Текст книги "Спальня, в которой ты, он и я"

Автор книги: Эмма Марс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 39 страниц)

– Мы ведь не освятили эту комнату, верно? – горячо прошептал он мне в ухо.

Вот так предложение! Оно так мало походило на наши обычные эротические утехи, пресные и банальные, лишенные вызова и далекие от самого понятия любовной игры. Что с ним случилось?

Я краем глаза наблюдала за нашим отражением в огромном зеркале столовой: два прекрасных тела мужчины и женщины, освещенные лучами заходящего солнца в летний вечер. Любой, кто посмотрел бы со стороны на эту скульптурную группу, мог бы с уверенностью сказать, что они удивительным образом подходят друг другу. Но я была не единственная, кто претерпел метаморфозы. В нем тоже что-то переменилось, правда, не так заметно. Сначала я не давала себе отчета, но скоро мне показалось, что я увидела на его губах пошловато жестокую, плотоядную усмешку, которая была характерна для Луи, когда он смотрел на свою жертву.

– Пойдем!

Не дожидаясь согласия, он схватил меня в объятия, понес к мраморному столику на тяжелых бронзовых ножках и уложил на холодный камень. Я вздрогнула, хотя мое тело и так уже трепетало от возбуждения. Я лежала на ледяном мраморе, согнув колени, свесив ноги над пустотой. Он подвинул меня вперед и прижал мои бедра к животу так, что его лицо оказалось на уровне моих трусиков. Я чувствовала, как его горячее дыхание упирается в сатиновый треугольник ткани, прикрывающий мои прелести, и ласково их щекочет, но желание еще не проснулось во мне, и вагина была суха, как черствый сухарик. Одним пальцем он легко отодвинул помеху и стал лизать меня снизу вверх, плавно и старательно. Наконец, Дэвид дошел до эректильного бугорка, все еще спрятанного под покровом кожных складочек.

На мое счастье, его слишком ревностное старание и неуместная в этой ситуации медлительность позволили мне прошептать:

– Давай быстрее…

– Так ты не против? Тебе нравится?

– Да, продолжай, – настаивала я. – Только быстрее…

Дэвид повиновался и, надо сказать, небезуспешно. Каждый раз, когда он проводил языком по моим губам, я чувствовала, что они мало-помалу разбухают и раздвигаются, соглашаясь на чужеродное вторжение. Конечно, при таком темпе, как у скучного метронома, и с желанием равномерно увлажнить всю зону, он никак не мог угодить мне и не расшевелил бы чувствительный бугорок, спрятанный между губами. Моему эректильному органу требовалось больше, гораздо больше.

Продолжая ублажать языком мою киску, Дэвид рукой ласкал мне грудь, сильно сжимая ее в ладони, но мне было приятно. А я тем временем средним пальцем нащупала клитор и стала разминать его круговыми движениями, как давно уже привыкла делать, удовлетворяя саму себя.

Заметив мое движение, Дэвид смутился и замер ненадолго, а потом воскликнул:

– Как ты прекрасна в этом…

Но в нежном голосе я услышала не только его мягкий и завораживающий тембр. Отныне с ним хором звучали десятки, нет – сотни, а может, и тысячи голосов – столько, сколько мог вместить в себя «Отель де Шарм» мужчин, готовых подчиняться моим прихотям.

Я продолжала усердствовать, а он как завороженный с восхищением наблюдал за моими манипуляциями. Тогда впервые я не отказала себе в удовольствии продемонстрировать ему этот спектакль.

В одно время с учащенным сердцебиением, предвестником мгновений наслаждения, в голове мелькнула мысль, пронзившая меня насквозь: а что, если среди фаллосов, обращенных ко мне через тайные окошечки в номере Паивы… был и его, Луи, фаллос? Может быть, я даже дотронулась до него, сама об этом не подозревая? Если бы я не поддалась хмельному экстазу, вскружившему мне голову, и если бы я его узнала по особой, ему присущей жесткости или по прожилкам или другим особенностям, могла бы я в таком случае взять его в рот и упоенно сосать?

И тут Дэвид вонзил в меня свой член без предупреждения, резким движением, решительно и твердо. Я не видела и не знала о его намерениях, потому неожиданное вторжение ошеломило меня. Я не хотела этого, по крайней мере, не сейчас, не так быстро.

– Ласкай себя, давай, давай! – приказал он.

Я была не против, чтобы Дэвид командовал мною. Но в данный момент, движимый инстинктом охваченного возбуждением самца, следуя непреодолимому желанию скорее кончить, он вдребезги разбил тщательно собираемый мной из кусочков чарующий пазл, который только-только начал вырисовываться.

– Нет, зачем ты так… Уйди! – велела я в свою очередь.

У меня был такой решительный тон, что он тут же повиновался, без возражений. Слава богу, пазл не рассыпался окончательно, кое-какие картины постепенно восстановились: я увидела жадный рот, готовый удовлетворить все мои прихоти, губы, прильнувшие к моей вагине и высасывающие из нее сладкий сок наслаждения.

– Засунь его туда! – продолжала я императивным тоном.

Бедняга был на грани паники: как я могла сначала запретить ему и тут же велеть прямо противоположное. Я поняла недоумение Дэвида и внесла ясность: голосом, идущим из утробы, который мне и самой показался чужим, я попросила:

– Язык, я хочу, чтобы ты погрузил его внутрь… Давай!

Дэвид подчинился! Розовый язычок трепетал во мне, вытягиваясь вперед. Он продвинулся далеко, но недостаточно, чтобы я почувствовала, что отдалась. Он извивался, как пиявочка, около входа во влагалище, однако упорно отказывался идти дальше. Губы Дэвида погрузились в меня, а вагина уже истекала обильным соком. Смешавшись со слюной, он превратился в белую пену, покрывшую рот моего партнера, словно усы любви и страсти.

В одном из дамских журналов я как-то прочитала заметку известного французского врача-гинеколога. Она разгадала загадку точки G, доказав, что та не является самостоятельной эрогенной зоной, которая, как считали раньше, есть у одних женщин, но несправедливо отсутствует у других. В действительности, как было представлено на соответствующих картинках и схемах, отображающих анатомические детали строения, речь идет о длинном чувствительном отростке клитора, расположенном внутри тела женщины. Вопреки господствующему мнению, размер клитора не ограничивается маленькой шишечкой, спрятанной в наружных половых органах и выступающей на несколько миллиметров над поверхностью, прикрывшись знаменитым капюшоном из кожной складки.

Его длина примерно десять сантиметров, в зависимости от индивидуальных особенностей строения тела и полноты каждой женщины, а располагается он между внутренними органами в нижней части живота. Он иннервирует органы, с которыми соприкасается, поэтому чувствительность, которую некоторые испытывают в прямой кишке, особенно при анальном сексе, свидетельствует о его присутствии в нас. Может, именно потому он так мало изучен, что очень глубоко спрятан.

(Рукописные заметки от 10/06/2009, написано моей рукой.)

– Шевели языком, быстрее, да, так!

С каждым движением его язык все сильнее давил на узловатую выпуклость, всего лишь малюсенький бугорок, но сколько блаженства он нам доставляет, а ведь он, бедняга, уже и не надеялся на подобное к себе внимание.

– Вот так! Остановись! Здесь!

Дэвид услышал мольбу и на какое-то время сосредоточился на этой важнейшей точке. Неожиданно, без всякого предупреждения, резким движением он освободил влагалище от своего языка, что, по правде говоря, было мне неприятно, и тут же вставил на освободившееся место член, напряженный и крепкий, как камень. Он был влажным и горячим, что показывало, в каком возбуждении находился сам Дэвид. Это оказалось сильнее его, он больше не мог ублажать меня и исполнять мои прихоти, ему хотелось взять верх, овладеть мной, покорить меня, подчинить себе. Хорошо, что моя вагина оказалась уже достаточно подготовлена к соитию предварительными действиями. Механические движения вперед-назад упрочили эффект, и я широко открылась ему, настолько, что он смог достичь глубины моей утробы, добраться до самых чувствительных недр, до самой матки. Я знала, что где-то там спрятан кусочек слизистой ткани, самый чувствительный и нежный, несравнимый с другими эрогенными зонами. До него почти невозможно добраться даже средним пальцем, настолько глубоко он расположен, но только он способен довести меня до умопомрачительного оргазма.

Дэвид добрался туда. Его пенис размеренно бил в эту точку, где, казалось, сосредоточилась вся масса моего тела. Все органы, все мои клеточки, привлеченные невероятной силой притяжения, сбежались туда, как в черную дыру, а потом произошел взрыв, и они разлетелись по всей комнате, паря вокруг меня среди сумеречного света, проникающего извне, и тогда мне открылась черная бездна, куда я упала, изможденная и обессиленная.

Первый раз тогда Дэвид заставил меня испытать настоящий оргазм, он сам, без какого-либо мануального вмешательства с моей стороны. Он один, его губы, язык и пенис довели меня до экстаза.

Впрочем, была ли я абсолютно уверена, что он один сотворил со мной это чудо? Мне показалось, что на фоне сбивчивого дыхания Дэвида я услышала вздохи его двойника.

22
11 июня, 2009 года

Мой дневник! Мой дневник, мой дневник, мой дневник…

Все еще обнаженная, лежа на мраморном столе, раздвинув ноги, трепеща всеми фибрами после любовных утех, я повторяла и повторяла мысленно эти два слова до одурения, как Скупой, когда у него похитили сундуки с сокровищами. Мой дневник в серебристом переплете остался лежать на кровати, на виду у всех. Мой «сто-раз-на-дню», в котором теперь начали появляться заметки, написанные моей рукой. Если Дэвид бросит на них взгляд и познакомится с их содержанием, я умру со стыда. Что же касается того, что написано неизвестным почерком, то мне страшно было даже подумать о том, сколько лжи придется наплести, чтобы как-то объяснить Дэвиду наличие этих посланий и сохранить хоть каплю его уважения ко мне и доверия между нами.

Я бежала, перепрыгивая через ступеньки, по лестнице, с голой попой, прижав к груди скомканную одежду, моля бога, чтобы не пересечься случайно с Арманом, который в своих вечных делах по дому мог появиться то там, то тут. Наверху я услышала шаги любимого (он ходил по комнате туда-сюда), а потом вдруг перестала их слышать. Когда я приоткрыла дверь, то увидела его стоящим посреди спальни, спиной ко мне, лицом к окну, он смотрел в сад. Но я не могла догадаться, что у него в руках, которые он держал на груди. У меня перехватило дыхание, когда я обнаружила, что дневник исчез с покрывала.

В конце концов Дэвид обернулся, положив конец моим мучениям, и спокойно сказал:

– Послушай…

Я увидела, что в руках у него ничего нет, что дышит он ровно и смотрит прямо мне в глаза. Конец моим страхам? Откуда он взял время, чтобы забрать его и спрятать среди своих вещей?

Я скрестила руки на груди, чтобы скрыть неуместную наготу, но соски, похожие на сморщенный изюм, остались торчать.

– Да?

Его лицо в сумерках казалось лишенным всякого выражения. Даже голос прозвучал сухо и неприятно, такого я раньше не слышала.

– Тебе, я думаю, следует вернуться.

Куда же? К маме, в Нантерр? Ближе к Фреду? Туда, где до сих пор уныло протекала моя серая убогая жизнь?

– Ты только не подумай неправильно, но выбор, который я сделал, совершенно не зависит от чувств, которые я питаю к тебе.

О чем он говорит? Если уж я здесь, не потому ли, что он любит меня?

– Однако мне пришлось побороться, чтобы все остальные согласились с твоим назначением.

Наконец до меня дошло! Так вот что он пытается мне сказать! Смутившись, я задрожала всем телом и промямлила:

– Моим назначением?

– На BTV. Понимаешь, о чем я? Профсоюзы не одобряют назначение по блату. Они думают, что раз ты не прошла положенных испытаний, твоя карьера пролегла через постель.

Интересно, он такое уже практиковал? Я постаралась скорее выкинуть из головы эту мысль и, сочувственно склонив голову, ответила:

– Да, конечно, я понимаю.

– Они и меня не оставят в покое, – добавил Дэвид мрачным голосом.

Я вздохнула свободно: итак, речь идет только об этом. Значит, все не так плохо, но пока радоваться рано. Куда мог подеваться этот чертов блокнот?

– Если ты хочешь, чтобы в тебе признали профессионала, – продолжил он, – ты должна опираться на собственные силы, должна быть всегда в боевой готовности на своем рабочем месте, демонстрируя лучшие качества. Так же, как и они, даже лучше, быть может. Эти люди, знаешь, либо они принимают тебя, либо ты навсегда остаешься чужой. Они не знают, что такое полутона.

На примере Кристофера и Луи я уже имела представление о бескомпромиссной корпоративной культуре, принятой в группе Барле. У меня не оставалось выбора – я обязана была преуспеть в их суровом коллективе, на их площадке, играя по их строгим правилам. Не следовало рассчитывать на успех, а тем более на их поддержку, оставаясь в четырех стенах здесь, дома, или запершись в стеклянной тюрьме, в своем шикарном кабинете. Мне предстояло все доказать на деле.

– Ты, безусловно, прав, на сто процентов, – покорно согласилась я.

«Но! – вопила во всю мочь пауза, возникшая после этих слов. – Я не вынесу, если мне придется постоянно пересекаться там с твоим братом! Который, кстати, планирует провести передачу, из которой ты узнаешь обо мне ужасные вещи! Как мне с этим разобраться?»

– Тогда… выше нос!

Дэвид подошел ко мне и крепко обнял, так, как умел только он. В нем всегда чувствовалась скрытая энергия, и при каждом контакте он щедро делился ею со мной.

– Как ты думаешь, а ничего, если завтра я в последний раз останусь дома, хоть на один денечек? Обещаю, что после этого вернусь на рабочее место и буду стоять насмерть, как стойкий оловянный солдатик!

Я стараюсь редко пользоваться избитыми трюками, которых у нас, девушек, всегда полно под рукой и которые безотказно действуют на мужиков: широко открыть глазки, приоткрыть ротик, склонить головку на бочок и часто-часто захлопать ресницами – но тут как раз был такой случай – сейчас или никогда. Пусть даже Дэвид не мог видеть выражения моего лица в тот момент, так как мы стояли обнявшись и я уткнулась носом в его плечо, однако он почувствовал мое настроение, и сердце его растаяло.

– О’кей, но только на завтра! А потом – за работу, девушка! И больше никаких возражений!

Он добродушно усмехнулся, и я, почувствовав его теплое дыхание на шее, поняла, что можно попробовать сыграть ва-банк:

– А ты случайно не видел маленький блокнотик, который валялся на кровати?

– Блокнотик?

Он взял меня за плечи и отодвинул от себя, посмотрев вопросительно мне в глаза чистым взглядом, в котором я не обнаружила ни малейшей фальши.

– Ну да, блокнотик в серебристой обложке…

– Нет. А под кроватью ты смотрела?

Да, там он и лежал. Весь остаток вечера мы с Дэвидом кувыркались на кровати, прекрасно проводя время в любовных утехах. Лишь изредка нас прерывали: однажды Арман принес легкий ужин и оставил его под дверью – привилегия богачей, которые могут себе позволить жить у себя дома, как в гостинице, другой раз звонили по срочному делу, и Дэвид вынужден был ответить. Увы, но ни разу больше я не испытала оргазм, как тогда в столовой, на мраморном столике. Мы вернулись к нашим нормальным и давно уже ставшим обычными отношениям.

На следующее утро на столике рядом с утренним завтраком меня ждал не мой дневник – его-то я хорошенько припрятала: положила в сумочку, во внутренний боковой карман, который закрыла на молнию, – а внушительная стопка отпечатанных на машинке листов бумаги, соединенных серебряной скрепкой в виде когтистой лапы орла. Я усмотрела в этом тревожное предзнаменование…

– Доброе утро, Эль! – нараспев приветствовал меня Арман, веселый и доброжелательный.

Уже не спрашивая, что подавать на завтрак, так как он был в курсе моих утренних предпочтений, управляющий приготовил мне большую чашку зеленого чая, заваренного по моему вкусу.

– Доброе утро, Арман.

– Дэвид оставил вам это для ознакомления.

– Я уж вижу… А что это?

«Мэтр Кристиан Оливо, парижский нотариус» – таким был заголовок на первой странице со стилизованной головкой Марианны вверху, посередине. Почти всю шапку скрывал под собой коготь хищной птицы.

– Это проект вашего брачного контракта. Я приготовил вам также фломастер и самоклеющиеся стикеры на случай, если вы захотите внести какие-нибудь поправки.

Брачный контракт? С какой стати? Дэвид мне ни словом не обмолвился, что собирается таким формальным образом скрепить наш союз.

Одной рукой размешивая ароматный дымящийся напиток, другой я рассеянно перелистывала страницы скучного документа. Время от времени мой взгляд задерживался на строчке или абзаце, которые привлекали внимание формулировкой или сложным оборотом. Несмотря на не слишком глубокие, надо заметить, юридические познания, я все-таки смогла без труда понять, что основной задачей объемистого соглашения являлось сохранение авуаров и наследства семьи Барле. Параграф «Разделение имущества супругов» в разделе «Режим имущественных отношений между супругами» говорил сам за себя.

Разумеется, мне все сразу стало понятно. Но, что скрывать, я, как независимая женщина, вполне себе самостоятельная, готовая на каждом углу отстаивать права и свободы женщин, могла бы легко согласиться со всем, что там было изложено, не придавая особого значения деталям. Но! Меня возмутило, с какой бездушной холодностью мне был подложен этот документ, без разговора с глаза на глаз, даже без предварительного обсуждения.

– Когда нужно все прочитать? – спросила я ледяным тоном.

– Если вас не затруднит, в первой половине дня.

Я еще раз кинула взгляд на кипу аккуратных листов, скрепленных серебряной когтистой лапой, и подняла глаза на управляющего, стоявшего передо мной в ожидании.

– Ну хорошо. В таком случае, можете забрать это прямо сейчас.

Он смутился на секунду, потом спросил с некоторым беспокойством в голосе:

– Разве вы не хотите повнимательнее прочитать документ? Может, вам следует обсудить его с кем-нибудь из близких, или с адвокатом, например?

– Нет, нет… и так сойдет.

– Брачный контракт, после того как вы его подпишете, возлагает на вас определенные обязанности, Эль. Вы не должны так легко к этому относиться.

Совет Армана прозвучал как излишнее предупреждение, которое мелкими буковками пишут внизу договора, когда берешь кредит в банке: «кредит возлагает на вас ответственность, он должен быть погашен». Мне бы не хотелось слышать в его словах подобную зловещую угрозу.

– Да, знаю. Но я полностью доверяю Дэвиду.

– Ну разумеется, – простодушно согласился он. – Но все-таки…

– Я же права, не так ли? – я не дала Арману договорить и, желая скорее покончить с этим, взглянула ему прямо в глаза. – Я ведь могу доверять Дэвиду полностью и во всем?

Арману не удалось скрыть злорадную ухмылку в уголках губ, и я ее заметила… Неужели он уже напился в столь ранний час?

– Да-да, конечно.

Нечаянно макнув бутерброд в чай, из-за чего напиток покрылся тонкой пленкой растаявшего масла, я подвела итог разговору наигранно беззаботным тоном:

– Значит, все хорошо!

Он взял кипу бумаг, забрал фломастер и стикеры, затем официальным тоном проинформировал меня о дальнейшем, как будто сам Дэвид назначил его на должность судебного секретаря:

– Итак, теперь я распечатаю окончательный вариант и вечером положу на консольный столик, чтобы вы поставили свою подпись.

– Замечательно, – я кивнула головой, намекая, что аудиенция окончена. – Спасибо, Арман.

Едва я успела проглотить свой завтрак, как позвонила Соня. Какая радость для меня в ту минуту, словно глоток свежего воздуха! Небольшая прогулка пешком до метро, и вот я уже в поезде спешу к ней на встречу.

Соня снимала маленькую недорогую квартирку в Ножан-сюр-Марн, в противоположном конце от Нантерра, на линии А по железной дороге. Впрочем, путь от маминого домика до нее занимал по прямой, без пересадок, не более тридцати пяти минут. Сонина квартирка располагалась на верхнем этаже панельного здания, построенного в семидесятых годах. Скучный дом, похожий на серый пенал, без архитектурных излишеств, лишенный индивидуальности, зато удачно расположенный в нескольких шагах от Винсенского леса. Из окна открывалась шикарная панорама, точнее, ничего веселого – вид на автобусный терминал и железнодорожные пути, хотя именно по этой причине и цена за квартиру была очень умеренной. Зато никто не подсматривал в окна за утехами, что Соня устраивала с понравившимися ей мужчинами.

Мы встретились на углу проспекта Клемансо и улицы Маронье, у входа в кафе «Ле Релэ» с большой открытой верандой. Я заметила издалека светло-розовый спортивный костюм подруги.

– Привет, маньячка!

– Привет, богачка…

Между нами подобный обмен любезностями давно стал привычным делом, так было легче простить друг другу мелкие прегрешения.

Мы поцеловались и неспешной трусцой побежали по проспекту Ножан, вдоль дорожки для верховой езды, по которой мелкой рысью или шагом скакали всадники. В то утро их было немного, изредка встречались также бегуны или велосипедисты. Винсенский лес, казалось, принадлежал только нам, и я внутренне поздравила себя с удачной идеей назначить встречу именно здесь, как раньше, когда мы вместе бегали по утрам во время учебы в университете. По правде говоря, мои легкие с непривычки плохо справлялись с нагрузкой, мышцы ослабли, и скоро должна была прийти мышечная боль, как расплата за лень, а Соне – хоть бы что, ведь она продолжала регулярно совершать такие пробежки.

– Давай, не унывай, старушка! – подбадривала меня подруга. – Хочу напомнить, что через неделю тебе придется втиснуть этот дряблый мешок с костями, что ты называешь своим телом, в свадебное платье!

Небо было безупречно голубым, воздух еще прохладным, легкий ветерок, пропитанный цветочными запахами, щекотал нам ноздри, делая прогулку приятнее. Машин было мало, только что странно, то тут, то там в парковочных зонах попадались легкие грузовички, совсем не новые, с пятнами ржавчины на корпусе. Нетрудно было догадаться, зачем они здесь. За пару-тройку купюр в десять евро в них проститутки обсуживали клиентов. Многие из девушек прибыли из Западной Африки нелегально, заплатив немалые деньги, а теперь, вынуждены торчать в этих жалких темницах на колесах и торговать своим телом.

– Если так будет продолжаться, – с тяжким вздохом произнесла Соня, – я тоже скоро окажусь здесь.

– Что ты такое говоришь? Прекрати эти глупости!

– У меня не осталось сбережений, Эль! Я недавно получила первое предупреждение о неуплате за жилье. Если хочешь знать, то выселение произойдет зимой. Не в июне, а зимой!

– Ты пробовала дозвониться Ребекке на мобильный?

– Эта шлюха исчезла с экранов радаров, и кажется, навсегда! Я звонила в агентство, такой номер больше не существует, а других я не знаю.

– Ну и черт с ней! Не паникуй! У тебя еще есть… «спектакли»…

Я намеренно выдержала паузу перед последним словом, применив риторический прием ради того, чтобы не произносить это постыдное слово peep-show. Однако мне не удалось подавить приступ ее отчаяния. Она внезапно остановилась и обернулась ко мне: лицо красное от гнева и от физической нагрузки, руки сжаты в кулаки.

– Хотела бы я там на тебя посмотреть, мадам Барле-мешок-с-деньгами!

– Мешок-то, знаешь, совсем маленький оказался, – я попыталась разрядить атмосферу и переменить тему, вспомнив заодно о брачном контракте, который утром мне подсунул Арман.

Но подруга не дала мне возможности направить разговор в иное русло.

– К черту, Эль… Мне скоро двадцать шесть, а у меня нет ни приличного мужика, ни работы, родители сами сидят без денег, да им, по большому счету, наплевать на меня.

– Соня…

– Ты не понимаешь? Я на мели! Мне жить не на что! Но я не собираюсь двенадцать часов в день засовывать палец себе во влагалище перед омерзительными старыми похабниками ради того, чтобы платить за квартиру!

– Но я же тебе другое предлагаю! Хочешь, я дам тебе немного денег?

Вдруг за нашей спиной раздался шум мотора. Мы замолчали, одновременно обернулись и увидели на шоссе, в конце узкой прямой аллеи, совсем черный, точнее, антрацитовый автомобиль.

Шикарный лимузин с тонированными стеклами, немецкая модель, кажется, очень редкая, медленно ехал в нашу сторону, едва умещаясь всеми колесами на асфальтированной дорожке для пешеходов. Поравнявшись с нами, он остановился. Заднее стекло пассажирского сиденья медленно опустилось. Сцена, достойная шпионских фильмов, разворачивалась перед нашими глазами. В полумраке роскошного салона мы с трудом различали черты лица сидящего там человека.

– Добрый день! Вас, кажется, зовут София? Не так ли?

Человек, чей голос доносился изнутри под одуряюще громкий аккомпанемент «Болеро» Равеля, обращался вовсе не ко мне.

– Да…

– Меня зовут Луи Барле, будущий деверь Анабель. А также директор по коммуникациям телекомпании BTV.

Соня, которую я знала тысячу лет как девицу нахальную, уверенную в себе на все сто, вдруг остолбенела, разинув рот, и так и стояла, не отвечая, только моргая глазами.

– Могу ли я забрать ее? – кивком подбородка в мою сторону он дал понять, о ком именно идет речь. – Надеюсь, вы на меня за это не обидитесь?

Но, странное дело, стоило на худощавом лице Луи появиться любезной улыбке, как он стал похож на кровожадного хищника. Из приоткрытого окна вырвался уже привычный запах лаванды и ванили, показавшийся чужим и неуместным в напоенном утренней прохладой лесу. Вот таким был Луи Барле: повсюду он оставлял свой след, каждое место, где он появлялся, любую обстановку он переделывал на свой лад. По его воле все менялось вокруг, приобретало другое звучание, как тогда, когда он знакомил меня со своим родным парижским кварталом.

– У меня срочное дело к Эль. Нам надо обсудить кое-какие вопросы по работе. Это касается ее передачи.

Как он может врать с такой легкостью? Очевидно же, что он нас выслеживал и что его появление не имеет ни малейшего отношения к профессиональной деятельности.

Луи ждал, лениво облокотившись на приспущенное стекло, не отрывая плотоядного взгляда от Сониных пышных форм, удачно подчеркнутых леггинсами в обтяжку и спортивной майкой навыпуск.

– Ну, так что? – игривым тоном настаивал он. – Вы не желаете, я смотрю, уступить ее мне?

Эти слова были сказаны без малейшего подтекста, Луи ни на что не собирался намекать, но Соня вдруг покрылась красными пятнами, услышав их.

– Нет, почему? – она наконец взяла себя в руки. – Забирайте, если вам нужно. Она все равно не настроена на пробежку!

Я возмутилась для проформы:

– Спасибо, дорогая. А у меня есть право вставить слово на этот счет?

– Ладно, давай, иди! Не заставляй себя упрашивать. Разве не видишь, твой коллега ждет.

– А ты как? Не против? Ты же останешься тут одна.

– Не беспокойся за меня! Все равно я бегаю быстрее, чем любой насильник в этом лесу.

Теперь она сама посмотрела в упор, не мигая, в черные, как смоль, глаза нашего неожиданного собеседника.

Соня по-дружески хлопнула меня по спине, то ли для того, чтобы придать мне уверенности, то ли чтобы поскорее от меня избавиться, я так и не поняла.

Луи открыл дверцу машины и отодвинулся, освободив для меня место на заднем сиденье, рядом с собой, потом постучал в перегородку, за которой находился водитель, давая сигнал, что пора ехать. Я только успела захлопнуть дверцу, как зарычал многоцилиндровый двигатель, и автомобиль тронулся вперед.

Никогда не занималась сексом в автомобиле. Хотя для многих – это обычное дело! Иногда мне кажется, что я – единственная, или точнее – последняя, кто живет эротическими предпочтениями, не представляющими для большинства уже никакого интереса. Взять, к примеру, Соню, она мне такое рассказывала про секс в машине, что просто диву даешься, как много можно делать в таком узком пространстве.

Случись что в данных обстоятельствах, я имею в виду, что если бы пришлось заняться любовью в этом лимузине, нам был бы обеспечен полный комфорт. Широкое пространство в ногах позволило бы мне встать на колени между его колен и освободить пенис. Мягкое покачивание, обеспеченное хитроумной подвеской машины, придавало бы плавный ход его члену у меня во рту туда-сюда. Чтобы не слишком раскачиваться на поворотах и чтобы на ухабах он не слишком глубоко проникал мне в горло, я бы покусывала время от времени его головку. В конце, когда бы он достиг оргазма, я бы достала из кармана гигиеническую салфетку и вытерла бы одним движением рот, испачканный спермой.

(Рукописные заметки от 11/06/2009, написано моей рукой.)

– Куда вы меня везете? – сурово спросила я каким-то писклявым голосом, который мне самой не понравился. – В «Отель де Шарм»? Ночей, которые я там провожу, вам уже мало?

– Я бы с удовольствием, поверьте… Но я ничего не делаю без вашей на то доброй воли.

Мне показалось, что он не притворяется, что он в самом деле огорчен тем, что я сомневаюсь в его искренности и добрых намерениях.

– Что-то я до сих пор не замечала, чтобы ваша деликатность вас хоть в чем-то ограничивала.

– Вы ошибаетесь, – возразил он, взяв меня за руку. – Если бы я почувствовал в какой-то момент, что то, что я вам предлагаю, вызывает у вас неприязнь, я бы все прекратил в ту же минуту. Кстати, вы могли в этом убедиться в последнюю ночь. Я же сам прервал сеанс. Я не пытаюсь ни форсировать, ни принуждать вас, Эль. Я всего лишь сопровождаю вас по пути, который вы сами для себя выбрали, по собственной воле.

Поразительная наглость! Чтобы я по собственной воле отправилась в номера «Отеля де Шарм»? Разве не он сделал меня невольной участницей своих жутких вакханалий? Разве не он, используя отвратительный шантаж, склонил меня к участию в этих оргиях?

Как бы подтверждая мои мысли, Луи положил свою руку на мою и крепко сжал ее, потом, словно опомнившись, отпустил меня. На его лице отобразилась внутренняя борьба, которую он силился скрыть, а когда почувствовал мой взгляд, отвернулся в другую сторону, чтобы я не смогла догадаться о его терзаниях.

Я отметила про себя, что мы впервые совершенно открыто разговариваем с ним о тайных встречах в гостиничных номерах «Отеля де Шарм» под присмотром месье Жака. То, что Луи, не стесняясь, затрагивал щекотливую тему, служило признанием его участия в этом заговоре. Наконец он обернулся ко мне, и я увидела следы борьбы на его лице: Луи, известный многим как человек, занимающий в обществе определенное положение, силился одержать верх над Луи заговорщиком и тайным махинатором, но борьба была на равных, никто не хотел уступать.

Я пожалела, что не могу сохранить доказательства и хоть какие-то следы нашего разговора, я не могла даже включить диктофон на мобильнике, чтобы поймать его в ловушку. В карманах моего серого спортивного костюма были только ключи и пакетик с бумажными салфетками.

– Что же нам мешает пойти дальше? А? Кто вам сказал, что в тот вечер я не могла отважиться на большее?