Текст книги "Спальня, в которой ты, он и я"

Автор книги: Эмма Марс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 39 страниц)

Мама всегда бережно относилась ко всем, кроме себя самой. Когда я уговаривала ее пройти обследование по поводу нечастых, но сильных приступов боли, она всегда говорила: «Да ладно, пройдет». Однажды, когда я была еще маленькой, она упала с лестницы и сломала лучевую кость, но прошло не меньше недели, прежде чем она показала врачу свою синюю, опухшую руку, обмотанную шарфом. Мама всегда находила дела поважнее, чем заботиться о себе самой.

– Возможно, нам удалось бы выиграть еще несколько недель…

Его бы, конечно, утешила эта мысль, но во мне все еще оставались сомнения. Я буду надеяться до тех пор, пока Мод Лоран не окажется в свою очередь под плитой из красного мрамора на каком-нибудь кладбище. Поэтому я отвергла его условное наклонение, цепляясь изо всех сил за перспективу спасительного вояжа в Америку:

– Тогда я предпочитаю все оставить, как и было запланировано. Если, конечно, она транспортабельна.

– Да, разумеется, – холодно согласился доктор, поджав губы. – Точнее, она будет транспортабельна, когда выйдет из комы.

– Да-да, конечно, – тут же послушалась я, с надеждой взглянув ему в глаза.

– Тем не менее хочу вас просить на ближайшее будущее организовать свое время так, чтобы находиться рядом с мамой как можно больше.

Я смотрела на него широко открытыми глазами, хлопая ресницами, в глупой надежде, что он сейчас улыбнется и развеет этот кошмар.

– А у меня послезавтра свадьба, – наконец выпалила я.

Доктор растерялся и замер на месте, видимо, просчитывая возможные варианты развития событий, а потом сказал:

– Смело выходите замуж, пожалуй, это – лучшее, что вы можете сейчас сделать. Для себя и для нее тоже.

Если бы доктор оказался старше хотя бы на несколько лет, он был бы идеальным отцом, под руку с которым я хотела бы прошествовать к алтарю… Я тут же прогнала от себя эту нелепую мысль.

– Скажите, доктор, она придет в себя? Я имею в виду, до того как…

Я не могла решиться произнести это слово, не могла найти подходящий синоним, каким бы нейтральным ни оказался его смысл. Потому я выбрала другой вариант, более оптимистичный, на мой взгляд:

– …до того, как мы уедем?

– Да, конечно. Она вполне может рассчитывать на вероятность проблеска сознания.

Я оценила предложенную формулировку, как и едкий привкус черного юмора, прозвучавший в его словах. Проблеск сознания в чем? Проблеск в коме? Проблеск в бреду? Самые яркие моменты нашей жизни в целом – не являются ли и они тоже своего рода проблесками: проблески радости, проблески смеха, проблески удовольствия на фоне жесткой мрачной обыденности?

– Не волнуйтесь, – доктор невольно подтвердил мою мысль. – Она вас увидит, вы сможете с ней поговорить.

Я вдруг обмякла, как тряпичная кукла, мне захотелось прилечь рядом с мамой на белые больничные простыни в ожидании, кто из нас уйдет первым, или расплавиться и распластаться мокрым пятном на сером линолеуме, протертом от времени в некоторых местах от шарканья тапок медсестер и больных.

Профессор опять схватил меня за плечо, но в этот раз, я полагаю, чтобы не дать мне упасть.

– Что с вами? – в его голосе впервые послышалась нотка человеческого участия.

– Да… Все нормально, спасибо. Кажется, мне нужно на воздух.

Он решил, наверное, что я хочу убежать из палаты.

– Не забудьте оставить свой контактный номер у дежурной сестры. Когда ваша мама придет в себя, ей непременно захочется с вами связаться, а это может произойти в любое время.

Я не послушалась, так как почувствовала острую необходимость очутиться вне больничных стен. Когда я выскочила наружу, жаркое солнце напомнило мне, что скоро лето полностью вступит в свои права. Но мне оно радости не принесет. В этом году мне не суждено приобрести золотистый бронзовый загар, как у доктора Лорана Пласмана.

Я не сделала и трех шагов в больничном дворе, как передо мной предстал Дэвид. Его внезапное появление подействовало на меня как глупая шутка. То, что все это время он меня ждал, было бестактно с его стороны. Совершенно неуместное, на мой взгляд, поведение в таком месте и при таких обстоятельствах.

– Разве тебе не нужно присутствовать на административном совещании и обсуждать цифры по аудитории? – набросилась я на него.

Он удивленно заморгал глазами:

– Нет…

– Ах да! Какая же я дура: передача-то не состоялась, аудитории-то не было!

Сама не знаю, почему я так сказала. Не нужно было его провоцировать. «Новости культурной жизни» – моя несостоявшаяся передача, глупый эксперимент, мертворожденное дитя – среди прочих забот сейчас это было далеко не самое важное. Охватившая меня злость после звонка Фреда теперь мне казалась смешной и глупой.

Без особой цели я продолжала идти вперед по треснутым плитам, рискуя подвернуть ногу, как вдруг он крепко схватил меня за руку, пришлось остановиться.

– Позволь, по крайней мере, объяснить.

Я посмотрела на него ничего не выражающим долгим взглядом, пытаясь увидеть в этом нарядном франте, пропитанном жаждой успеха и власти, надменном и самовлюбленном, того мужчину, который покорил и очаровал мое сердце при первой встрече. Даже его голос не казался, как прежде, завораживающим, лишенный знаменитой мягкости, он стал визгливым и противным.

– Давай, – сухо ответила я, ничего особо не ожидая.

Дэвид всегда умел владеть собой и великолепно выглядел при любых обстоятельствах, но сейчас поразил меня тем, что не менее убедительно играл кроткое смирение и покорность. Он всегда смотрел прямо в глаза, обезоруживая своей открытостью, а теперь прятал взгляд, рассматривая на земле булыжники и травинки. Однако руки моей так и не отпустил.

– Когда я увидел тебя на своем мониторе… в этом платье… с этой прической…

– Что? Ты теперь сделался костюмером? Я-то думала, тебя интересует не столько одежда, сколько более серьезные вещи.

Мое замечание прозвучало как пощечина, но он, кажется, и не заметил прозрачный намек.

– Когда группу Барле возглавлял еще мой отец, я попросил его, чтобы Авроре устроили пробы.

Дальнейшее стало понятно:

– И она снялась в том же платье?

– Ну, не в том же самом, но в очень похожем. Это так.

Если Дэвид говорил правду, можно себе представить, какой шок он испытал, когда посмотрел на экран.

Я позволила ему продолжить рассказ.

– Я только подумал, что… я бы не смог этого вынести. Видеть тебя в таком же наряде, как и она…

– Потому ты приказал Гийому не пускать передачу в эфир?

– Это было глупо, я понимаю. Мне очень жаль…

Ладно, проехали.

Но что я могу сказать в ответ? Каким бы искренним ни было его признание, оно не объясняло остального. Не проливало свет на события, о которых поведал Франсуа, а потом и Ребекка.

Я могла бы утешиться трогательным признанием, могла бы умилиться слезами, которые, похоже, он едва сдерживал, могла бы предать забвению огорчения последних дней. Я бы могла даже еще раз поверить его обещаниям долгой и счастливой жизни. Но я уже так много узнала за это время…

– Агентство «Ночные Красавицы» было создано только ради этого: найти тебе другую женщину? Другую Аврору?

На его лице появилось выражение недоумения. Он и не подозревал, что мне так много известно. Еще меньше он ожидал, что у меня хватит наглости спросить его об этом в лоб.

– Все не так просто, как ты думаешь… – Дэвид пытался увильнуть от ответа.

– Да или нет? Фирма Ребекки служила тебе в качестве брачной конторы для личных целей? Так, да? Или нет? – я прижала его к стене, ему уже не отвертеться.

Сконфуженный вид Дэвида не мог ввести меня в заблуждение, как и не мог скрыть охватившего его раздражения. Он переминался с ноги на ногу, ковырял носком ботинка трещину в тротуаре, безуспешно пытаясь справиться с нервным возбуждением.

– Да. Но я хочу подчеркнуть, что это идея Луи.

«Может быть, эта мысль пришла в голову не ему, а Луи, я точно не знаю», – так, кажется, говорила Ребекка.

– А что это меняет?

– Это означает, что я того не хотел. Я не собирался делать из агентства «Ночные Красавицы» ловушку. В любом случае, я смотрел на это иначе. Я просто хотел сделать возможной нашу встречу.

– А Луи? – не отставала от него я.

Мой вопрос удивил Дэвида.

– Что Луи? Он – закоренелый холостяк. Вечный охотник, знаешь ли, всегда в погоне за свежей добычей.

Сравнение меня больно задело, как будто речь шла обо мне. Но совсем не по той причине, что я и себя относила к стаду, в котором Луи, матерый волк, выслеживал очередную жертву. Скорее всего, я отождествляла саму себя с этим коварным хищником, которого Дэвид описал унизительными словами, и было невыносимо обидно, что он изображает мою тонкую натуру и высокие побуждения в таком неприглядном виде. Как банальное потребление. Как патологические наклонности.

После нескольких сеансов в «Отеле де Шарм» я поняла: это другое.

– Для него «Ночные Красавицы» были как бесплатная кормушка. Он телефон оборвал у Ребекки, требуя, чтобы та поставляла ему новых подружек. Странные у них отношения, кстати: нечасто сталкиваешься с ситуацией, когда дилер ревнует своего наркомана к очередной дозе.

Первый раз он говорил со мной о брате так непредвзято. Похоже, для Дэвида не составляло проблемы очернить его просто так, походя, ненароком. Он даже не пытался его оправдать или объяснить причины сексуальной озабоченности Луи. Он не хотел быть снисходительным, он его изничтожил словами.

– …Короче говоря, я не хочу вникать в детали, но подозреваю, что иногда там творились отвратительные дела.

Отвратительные?

Я вспомнила о темных махинациях, о которых мне рассказывал Маршадо. Эротические причуды Луи по сравнению с ними выглядели поистине невинными забавами.

– Отвратительные? – я так и подпрыгнула от возмущения. – Ты называешь «отвратительными» порно, которое снимают с несчастными рабынями из восточных стран? И все? Просто «отвратительно»?

Вспышка негодования изумила его, он не нашелся сразу, что мне ответить.

– А что? – наступала я. – Это не более «отвратительно», чем уложить меня в постель с твоим лучшим другом в день нашей первой встречи?

Тут он неожиданно выпустил мою руку. Посмотрев ему в глаза, я поняла, что сказала лишнее. Он втянул голову в плечи, словно желая защититься от обрушившихся на него ударов, но быстро выпрямился, вернувшись к своему обычному состоянию, выпятив грудь, приготовившись, пункт за пунктом, отвергнуть все обвинения.

– Те инвестиционные проекты, о которых ты говоришь, делались без моего ведома.

– Неужели? – мне казалось, что сарказм, заключенный в этих словах, должен пригвоздить его к месту.

– Именно так! Тот, кто от имени группы Барле их задумал и реализовал, уже несколько лет как уволен из компании. Но в жестоком мире финансов такого рода грязные делишки тянутся за тобой шлейфом еще долгие годы, даже если ты сам сделал все, чтобы восстановить свое честное имя.

Его слова меня озадачили, но не убедили окончательно. Он ведь – акула медиабизнеса, искушенный в подобных делах, привычный к вопросам с пристрастием, похлеще, чем те, что задавала я. Наверняка Дэвид решил не сдаваться без боя.

– Можешь проверить, если хочешь. Стефан Делакруа, так его звали, я взял его аналитиком в компанию, а он меня подставил.

– Зачем ему это было делать?

– А ты как думаешь? Извечная конкуренция, знаешь ли. Чтобы втравить меня в грязное дело и довести до суда по обвинению в безнравственности или в сексуальном насилии. Чтобы свалить меня и перекупить группу Барле по низкой цене. Такие вещи происходят едва ли не каждый день, но в газетах об этом почти не пишут.

Действительно, Франсуа Маршадо сам говорил мне о подобных махинациях как-то по телефону, а потом на террасе кафе «Марли». Экономические войны, в них любые средства хороши.

Я задумалась об этом, а Дэвид решил, что я все еще сомневаюсь в его словах, и тогда решил по-своему спровоцировать меня, чтобы заставить реагировать:

– Спроси у Маршадо, если хочешь. Я смотрю, вы стали с ним так близки, что и подумать страшно…

Может быть, в тот вечер, закончившийся в «Отеле де Шарм», Маршадо на свой страх и риск вышел за пределы того, о чем они условились с Дэвидом? Я стала восстанавливать картину произошедшего, событие за событием, с учетом того, что теперь мне стало известно: Франсуа заказывает меня у Ребекки по просьбе Дэвида, Дэвид делает вид, что впервые видит меня и знакомится со мной на приеме, затем он удаляет лишнего сообщника и занимает его место, чтобы очаровать меня. Приняла бы я его предложение встретиться вновь, поддалась бы его чарам, если бы знала, чему, а главное – кому мы обязаны этой якобы случайной встрече?

Предполагалось, что Маршадо уступит место, как только выполнит свою миссию, согласно предварительной договоренности с Дэвидом, но в последний момент он не выдержал и передумал, он уговаривает меня пойти с ним в «Отель…», полагая, что я постесняюсь рассказать об этом приключении своему будущему мужу.

Надо признать, что такая версия вполне правдоподобна. Ведь Дэвид искал себе жену, а не первую попавшуюся шлюху на одну ночь…

Теперь наступила моя очередь взять его за руку, а вслед за этим в безотчетном порыве прижаться к нему. Он был таким же крепким и теплым, как в моих воспоминаниях. Дэвид сменил одеколон, я раньше не помнила у него такого запаха, но именно он, кисловатый и свежий до умопомрачения, окончательно сломил мою волю. Почему же я бросилась в его объятия, в то время как мое сердце стремилось к другому? Чувство вины перед ним? Угрызения совести из-за того, что я считала его чудовищем, в то время как он был совсем не таким уж монстром?

Я с легкостью могла бы простить Дэвиду все грехи, потому что, если разобраться, ему и прощать-то было нечего. И в самом деле, в чем я могу его упрекнуть? В том, что он приложил максимум усилий и изобретательности, чтобы найти меня среди тысяч претенденток? В том, что использовал средства, честно доставшиеся ему по наследству, чтобы сделать свою жизнь красивой и гармоничной, исключив из нее драмы и истерики?

Но что я могла с собой поделать? Бесконечные вопросы, возникающие в голове один за другим, навязчивая идея докопаться до правды, журналистское любопытство, подстрекаемое разоблачениями Ребекки и Луи, – могла ли я действовать иначе? Видимо, нет.

Дэвид, безусловно, самодур по характеру, своенравный холерик, взбалмошный и неуравновешенный человек, способный на все, лишь бы получить желаемую игрушку. Но разве это лишает его права на любящую и нежную жену? Зачем ему женщина, которая из своих дурацких принципов хочет знать о нем всю подноготную?

Да, у него есть темные стороны, но теперь они есть и у меня.

Кажется, именно в этот момент я осознала смысл слов, произнесенных профессором Пласманом в отношении развития болезни мамы: каким бы эффективным ни был американский метод лечения, она все равно скоро умрет.

Может быть, в следующем месяце. Может – через год. А может быть, прямо сегодня. В своей палате, где она сейчас лежит в коме, под облупившимся потолком. И я не смогу справиться с этим одна. Мне нужна опора, чтобы выстоять. Мне нужен Дэвид, на которого я могу рассчитывать, на груди которого смогу спрятаться от горя.

Почувствовав себя теперь такой слабой и беззащитной, я поняла, что без него мне не устоять.

36
17 июня, 2009 года

Есть определенные признаки, которые свидетельствуют о том, что перемирие временно, непрочно и предрасполагает к новым кризисам. Мы изучали это в курсе истории в университете, когда проходили Версальский договор, где каждый из участников после подписания не сомневался в том, что в нем уже заложены предпосылки для следующего мирового конфликта.

Однако ни какие-либо зловещие предзнаменования, ни предвестники беды не омрачили последующих часов. Вот это и должно было меня насторожить! Атмосфера беспечности и покоя, воцарившаяся в особняке Дюшенуа, казалась слишком безупречной, чтобы быть реальной. Даже Фелисите, Синус и Косинус, похоже, заключили между собой своего рода молчаливое соглашение, разделив пространство для игр: на первом этаже и в саду веселились оба мопса, а кошечка взяла себе второй.

Статья первая. СЛОЖИТЬ ОРУЖИЕ.

Против ожиданий, Дэвид не отправился к себе в контору. Он быстренько связался с Хлоей по телефону и отдал распоряжения в расчете на то, чтобы его в этот день в башне Барле не ждали. Я сама слышала, как он напомнил своей секретарше, что у него скоро свадьба. У нас свадьба.

Арман, покрывшись красными пятнами от спешки и ответственности, казалось, уже не справлялся со всем, что на него навалилось, потому Дэвид поступил к нему в распоряжение и, подчинившись его приказам, активно участвовал в приготовлениях. Подобный расклад сил со стороны выглядел довольно комично. Моему будущему супругу поручили руководить рабочими, устанавливающими тенты на лужайке, где газон местами уже покрылся желтыми пятнами от жары и засухи. Под его руководством они возвели главный большой навес, временную сцену, а также несколько небольших тентов для подсобных помещений.

Статья вторая. ОТСТУПИТЬ НА ЗАРАНЕЕ ПОДГОТОВЛЕННЫЕ ПОЗИЦИИ.

Я укрылась в спальне. Фелисите сладко спала, свернувшись клубочком на брачном контракте, который все это время не покидал наше супружеское ложе. Я осторожненько вытащила толстую пачку из-под мурлыкающей пушистой лентяйки так, что она даже не проснулась. Не торопясь, страницу за страницей, я перечитала контракт и расписалась на всех трех экземплярах, довольно скучное занятие, следует заметить. Над пустым прямоугольником, где должна была появиться моя подпись, удостоверяющая подлинность всего документа, я на какое-то время задумалась. Есть же действия, которые производишь автоматически. Ставить свою подпись – одно из них. Но именно в этот момент то ли инстинкт самосохранения, то ли природная осторожность остановили меня, и я не поставила свою обычную закорючку на этом документе, а написала просто: Анабель Лоран. Конечно, это было лукавством, так как написанное моей собственной рукой имя, но не подпись, превращало документ в фальшивку.

Арман, наверное, этого не знал, так как, пролистав внимательно каждую страницу объемистой пачки, что я ему протянула, и, проверив наличие подписи, даже не моргнул.

– Остается только уговорить клерка из конторы мэтра Оливио проставить печать на договоре завтра до полудня, – пожаловался он.

– Не сомневаюсь, что у вас получится.

– Ох… Ваше платье принесли от модистки. Если бы вы могли примерить его сейчас, нас бы это избавило от лишних волнений завтра утром.

Статья третья: СМЕНИТЬ ОБМУНДИРОВАНИЕ НА ЦИВИЛЬНОЕ ПЛАТЬЕ.

Я сразу послушалась, и, надев восхитительный наряд, стояла одна, освещенная лучами жаркого солнца, проникающего в помещение через открытое окно, перед большим зеркалом на ножках в спальне, внимательно себя разглядывая. За окном, выходящим в сад, слышались обрывки разговоров рабочих, общающихся на незнакомом мне языке, а также сухой стук металлических конструкций, которые они собирали и устанавливали в качестве каркаса для тентов.

Портниха поработала отлично, и мои объемистые, требовательные формы гораздо лучше, чем во время предыдущей примерки, вписались в платье от Скьяпарелли. Вторая кожа, перчатки… Даже не знаю, какое сравнение подобрать, чтобы описать удивительное чувство, будто платье соткали прямо на мне, вокруг моего тела, прямо на коже. Но все равно я чувствовала себя в этом превосходном футляре не в своей тарелке. Я казалась инородной для столь роскошного наряда. Я чувствовала, что залезла в буквальном смысле слова в чужую кожу. Словно я играю не предназначенную для меня роль. В голове вертелся один и тот же вопрос: «Что во мне такого особенного?»

Девушка простая, ничем не примечательная, чем я могла заслужить семнадцать лет ожидания и непрерывных поисков? Каким сумасшедшим должен быть мужчина, чтобы потратить столько лет, и чего ради? Какой ему от этого прок? Я боялась даже подумать.

Статья четвертая. ОКАЗАТЬ ЧЕСТЬ ДОСТОЙНЫМ.

Я прилегла рядом с Фелисите, уткнув нос в ее пушистую, душистую шерстку, и предалась размышлениям на эту тему. Какой бы спокойной и апатичной я ни казалась со стороны, в глубине души у меня все бушевало. На открытой странице книги «Тайные женщины», лежащей перед моими глазами, я не прочитала ни строчки. В первый раз за много-много дней я не сочинила в дневнике «сто-раз-на-дню» ни одной строчки.

Эрос и Танатос. Неразлучные. Вечные. Пусть так. Но стоит только естественным образом безраздельно попасть в царство одного из них, как тут же забываешь о другом. И отныне тебя наполняет либо секс, либо смерть, тогда тот или другой удаляется без промедления, как хороший игрок, уступая на время поле для вечного соперника и партнера, прервав на срок свой одуряющий танец.

Утром того дня, похоже, смерть одержала победу на весь день и на все ближайшее время. Началось с того, что я посетила в больнице палату умирающей… Потом я примеряла платье давно умершей, но не смогла признать его для себя подходящим… И вот еще одна усопшая, которую мне предстоит заменить в объятиях ее живого мужа.

– Ты не обидишься, если я сегодня вечером пойду погулять? – спросила я у Дэвида, склоненного вместе с Арманом над списком приглашенных.

– Нет… Разумеется, не обижусь. А ты куда?

– Соня придумала девичник в мою честь.

– А, понятно. Тогда желаю тебе оттянуться на славу.

Натянутая улыбка противоречила сказанному и свидетельствовала, что в душе он против.

– Если честно, я бы предпочла остаться и помочь вам…

– Почему?

– Меня это напрягает. И потом, подобные вечеринки с подружками не в моем вкусе.

– Да нет, сходи обязательно! Уверен, там будет весело. Твоя София, по правде говоря, забавная девушка.

Вот они какие, мужчины! Разве он не продумал наш альянс в мельчайших деталях, разве сам не установил строгий регламент наших отношений, а теперь изображает из себя чуть ли не либерала! Неужели Дэвид верит в целебную силу подобных мероприятий?

Я же, со своей стороны, убеждала себя в том, что вру ему в последний раз. Что я стану образцово-показательной женой в будущем, сколько бы ни продлился наш брак, всего час или целую жизнь.

Статья пятая. ПЕРЕСМОТРЕТЬ ПРИОРИТЕТЫ.

За несколько минут до нашего разговора я ни капельки не удивилась, обнаружив на консольном столике в прихожей очередной серебристый конверт. Сначала я была полна благих намерений посвятить Дэвида в тайну этих посланий, открыть ему глаза на то, как собственный брат коварно вмешался в его планы и за его спиной пытался влюбить меня в себя, рассказать все об «Отеле де Шарм», о номерах, о свиданиях, но, подумав, решила отказаться от столь нелепой идеи.

Разве могло что-то породить вражду между братьями Барле? Они и так давно уже враждовали. Время сведения счетов еще не пришло.

Кроме магнитного ключа от номера в «Отеле де Шарм», в конверте лежала, как и всегда, картонка на глянцевой бумаге, а также единственный предмет: мужские трусы, «боксеры», черного цвета, такие же, в обтяжку, я видела на упругих попках клиентов «Бригантины». Какой же знаменитой куртизанке мог соответствовать данный предмет? Пока я в задумчивости вертела трусы в руках, мое внимание привлекла одна деталь: швы в нижнем белье обычно делают наружу, и в этой модели все было именно так, за исключением тех, где должна размещаться задница. Множество едва ощутимых мелких утолщений, свидетельствовало о наличии кнопок, и это не являлось декоративным элементом. Они служили застежкой для небольшого кармашка из ткани, по размеру чуть больше проездного билетика на метро. Я уже видела подобное на женских трусиках, только в другом месте – в промежности, для того, чтобы освобождать интимное место за короткое время, если потребуется. То, что в этой модели кармашек присутствовал в другом месте, поставило меня в тупик. Сомнения рассеялись в тот момент, когда я прочитала предписание:

8 – ТЫ ВКУСИШЬ ЗАПРЕТНОЕ.

Так вот что Луи приберег для меня, будучи в плену своей маниакальной идеи, накануне моей свадьбы. Проход запрещен. Полная капитуляция, будь то мужчина или женщина… Открытие еще одной дырочки для получения наслаждения, нового цветка для чувственного удовольствия, перспектива настолько же заманчивая, насколько и пугающая.

Статья шестая. СПЛОТИТЬ РЯДЫ СОЮЗНИКОВ.

Спрятавшись в спальне, в гардеробной комнате, опасаясь случайных свидетелей, я позвонила Соне. Не может быть и речи о том, чтобы я отправилась одна на последнее свидание.

– Через сколько времени ты можешь приехать в «Шарм»? – шептала я в трубку.

– Я сейчас на работе…

– Где это? На Пигаль?

– Да, мне еще надо отработать четыре захода.

Я представила ее так, как видела однажды, при исполнении, что называется: в тесной комнате, при свете красной лампы, перед бесстыжим взглядом, раскорячившуюся, выпятившую наружу свой интим, засунувшую в себя два пальца…

– Приезжай срочно, прошу. Я заплачу тебе наличными то, что ты потеряешь…

– Постой, если я так сделаю, мне придется расстаться с этой работой!

– Соня, скотина, и ты еще называешь такую гадость работой? Если захочешь, Дэвиду стоит сделать пару телефонных звонков, и он устроит тебя в приличную фирму! Тебе не придется выпендриваться за копейки перед старыми развратниками!

– Рада слышать, что ты готова мне помочь до того, как я здесь окочурюсь, – ворчала она для вида.

– Я не могу отправиться туда одна, – настаивала я. – Ты мне очень нужна.

Я говорила чистую правду. Мне нужна была страховка. Конечно, трудно представить себе худшую кандидатуру, чем София, чтобы вовремя обуздать мою страсть, смирить тело и напомнить о примате разума над чувствами. Но мне не на кого было больше рассчитывать, я никого не знала кроме нее, кто бы мог так легко сорваться и примчаться по телефонному звонку, бросив все.

Итак, полчаса спустя, небрежно одетая, непричесанная, но зато пунктуальная Соня уже ждала меня на небольшой площадке перед «Отелем…», рядом с синей телефонной будкой.

Когда мы вошли в холл, вдвоем, под ручку, лицо месье Жака вытянулось от изумления, что было ожидаемо. Хотелки появлялись в «Отеле…» иногда с мужчинами, а покидали его всегда в одиночестве. Не было случая, чтобы они приходили вдвоем, да еще в таком затрапезном виде. С первых слов он дал мне понять, что крайне недоволен, его голос звучал так же натянуто и резко, как и в тот раз, когда мы с ним поругались.

– В каком номере? – сухо спросила я без церемоний, не обременяя себя объяснениями.

– Вынужден с огорчением отметить, что вы утратили свои хорошие манеры, Эль… Мне жаль.

– Оставьте при себе свои сентенции или кривляйтесь перед теми, кто содержит эти номера. Мне всего лишь нужно там переспать.

Явный намек на подлинное предназначение его заведения вызвал у портье некоторое раздражение. Вот он – такой, месье Жак, настоящий ханжа, строит из себя чистюлю, работая в публичном доме. Можно заниматься черт знает каким извращением под его крышей, главное – не говорить об этом вслух.

Он чопорно выпрямился, поправил ливрею, намереваясь сообщить мне нужную информацию:

– Как скажете. Вас ожидают в номере…

Но я остановила его:

– Нет, подождите! Не говорите ничего! Я хочу, чтобы вы написали это вот здесь.

И я протянула ему визитную карточку, которую достала из сумочки, ту самую, где на обратной стороне было написано адресованное мне предписание, но я, конечно, не стала его показывать.

Моя прихоть его удивила.

– Зачем это?

– Просто так. Ну пожалуйста.

Он, не двигаясь, смотрел на нас своими глазами навыкате. Тогда моя подруга поторопила его:

– Давайте! Вы же слышали, мадемуазель вас об этом вежливо просит.

Жак взял ручку, всегда лежащую у него на столике, изящную перьевую ручку из черного лака, которой он так ловко умел жонглировать, и нацарапал пару слов:

Шевалье д’Эон.

Я с первой буквы узнала этот округлый размашистый почерк.

Четвертый этаж.

Интуиция меня не подвела: это он – автор предписаний, а коридорные «Отеля де Шарм», с Исиамом во главе, его возможные посыльные, доставляющие мне конверты с записочками. Сама гостиница – центр сети, сплетенной Луи, и он не перестанет приглашать меня сюда до тех пор, пока этот этап наших отношений не закончится.

– Большое спасибо, – я улыбнулась ему с благодарностью. – Это все, что мне в данный момент надо знать.

Мы направились к лифту, но я вспомнила кое-что и вновь обернулась к портье:

– Ах да… Вот о чем я хочу вас еще попросить. София будет ждать меня около номера. Не позволяйте никому из ваших служащих выдворять ее из коридора, пока я буду находиться внутри. И сами этого не делайте.

– Как пожелаете, – согласился он, не взглянув на меня.

В этот вечер дежурным у лифта был рыжий парень. Как всегда, смурной и малоразговорчивый, он доставил нас на четвертый этаж, где двери номеров и стены оказались выкрашены в цвет синей южной ночи, и так же, молча, проводил до номера, находившегося по коридору в противоположной от лифта стороне. Как только парень открыл магнитным ключом и распахнул дверь номера, Соня смерила его огненным взглядом так, что и без слов он понял, что от него требуется, и тут же ретировался, оставив нас вдвоем на пороге комнаты.

– Ну как, красавица, справишься?

– Да-да, не волнуйся…

– Если что, кричи, не стесняйся. Договорились?

– О’кей. А где ты будешь?

– Я заметила служебную лестницу недалеко от лифта. Я буду ждать за дверью.

– Отлично!

– Хочешь, позвоню тебе, когда он появится?

Я была уверена в том, что Луи не пропустит этой встречи. Что он придет собственной персоной, что на сей раз не запустит меня в клумбу со стоячими гондонами, не подсунет вместо себя дублера того же или противоположного пола.

– Нет, это ничего не изменит. Я и так знаю, что мне делать, – сказав это, я поглубже запахнула широкий и длинный, ниже колена, плащ, не подходящий для такого теплого времени года, но без подкладки, несмотря на то, что был сшит из тонкой ткани.

Уходя, она обернулась и подмигнула мне, чтобы подбодрить, а потом исчезла в полумраке коридора.

Статья седьмая. ЗАНЯТЬ ТЕРРИТОРИЮ, ОСТАВЛЕННУЮ ВРАГОМ.

Номер, посвященный шевалье д’Эону, оказался оформлен в стиле эпохи Людовика XV и чересчур заставлен мебелью, отчего там было душно и жарко. Единственное, как и в большинстве других номеров «Отеля…», окно было наглухо закрыто.

Пол устилал толстый ковер с восточным орнаментом, стены обтянуты полотном с набивным рисунком, инкрустированное резное дерево служило материалом для тяжелой мебели, из которой туалетный столик с большим зеркалом в крутящейся раме и узорчатое резное изголовье кровати представляли самые значительные элементы интерьера. Узоры деревянного изголовья были покрыты золотом, а вершина оказалась украшена шелковым балдахином голубого цвета, того же оттенка, что и стены на этаже.

Я взмокла в своем плаще из шершавого крепа. Мне казалось, что я сама себя загнала в ловушку, поместив в смирительную рубашку из воздухонепроницаемой материи. Мои щеки, как я могла заметить в отражении некоторых зеркальных поверхностей, горели огнем, свидетельствуя об общем телесном дискомфорте. Я провела рукой по шее и собрала волосы в пучок в надежде, что таким образом избавлю себя от лишнего тепла.