Текст книги "Спальня, в которой ты, он и я"

Автор книги: Эмма Марс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 39 страниц)

– Я должен отвезти вас туда, где вас ждут. Вот и все.

– Неужели для этого вы приехали из Парижа? – поинтересовалась я для вида.

– Да, – равнодушно ответил он, как будто это само собой разумелось.

– И куда же мы отправимся?

– Все, что я знаю, так это адрес, который мне дали.

Я могла бы ответить отказом. Могла бы запереться в доме. Или побежать в сад и броситься с отвесной скалы вниз головой, как до меня сделала Аврора. Тем самым я могла бы проучить этих противных Барле и лишить их новой игрушки.

Но вместо того я только кивнула в ответ и сказала:

– Вы дадите мне хотя бы пять минут, чтобы переодеться?

– Нет проблем. Только возьмите маску, которую вам посылали.

Я все исполнила, как полагается. Моя грудь, к которой прилипла мокрая майка, неистово вздымалась от предвосхищения.

– Соня, – окликнула я подругу, как только вошла в дом.

– Да. Что тебе?

– Я уезжаю.

– Ты уезжаешь? Издеваешься надо мной? Всего десять минут назад ты даже нос на улицу не хотела высовывать…

Мне нечего было ей сказать, кроме как произнести короткое, но исчерпывающее имя:

– Это Луи…

В ответ – молчание.

– Ты меня слышишь, Соня?

– Да… Ну, что я могу сделать? Иди, это же твоя жизнь.

Я тут же вышла из дома, сжимая в руках маску, и попала под настоящий ливень.

Раз уж случилось так, что Луи сам изменил условия игры и перенес в другое место наши встречи, значит, мы вступаем в новый этап. Пусть! Что ж теперь делать.

Лимузин медленно развернулся и выехал на дорогу, увозя меня по назначению, как какую-то посылку. И хотя было неприятно чувствовать себя вещью, меня это возбуждало.

32

Может, зря? Но что я теряю? Что теперь может воспрепятствовать моему влечению? Желание узнать правду? Но я же видела, что с каждым новым открытием я от нее становлюсь все дальше и дальше. Верность слову, которое я дала Дэвиду? О какой верности идет речь? Как вообще можно хранить верность человеку, который тебя предал? Такая дилемма в этот вечер передо мной не стояла. Отныне, и особенно сегодня, я решила предоставить право решать за меня – моему телу. Пусть оно теперь отдыхает, устало откинувшись на заднем сиденье просторного лимузина, ожидая новых свиданий с неизвестным сексуальным партнером.

Мимо нас проносится черная ночь, слышатся отголоски ревущего моря и шум резких порывов ветра, но я не обращаю на это никакого внимания. Меня даже не удивляет, что машина въезжает в центр промышленной зоны, как только остается позади дорожное табло, на котором обозначено название города: Сен-Мало. Мы стоим посреди широкой улицы, вдоль которой бесконечной чередой выстроились мрачные складские ангары. Трудно представить себе, что такое место предназначено для любовных свиданий. Первая мысль, пришедшая мне в голову: а не шутка ли это? Ришар паркует машину около спартанского вида витрины, вывеска которой оповещает о том, что здесь находится оптовый склад оборудования для ванных помещений. Ришар опускает перегородку, отделяющую сиденье водителя от салона, и знаком дает понять, что на тротуаре меня уже ждут.

Над входом, оформленном в виде соломенной хижины, как на пляже, название «Бригантина» и рекламный слоган: «Сауна и хамам – места для отдыха». Держа в руках маску, я проникаю внутрь. Там – как при входе в городской бассейн: гигиеническая белизна и чистота. Тип, похожий на культуриста, с бритым черепом, в белой майке, сквозь которую проступает рельеф выпуклых мышц груди и торса, окликает меня по имени, как будто мы с ним давно знакомы.

– Вы – Эль. Вот халат и полотенце. Раздевалка – прямо и сразу направо.

– Но я должна…

– Ничего вы мне не должны. Все уже улажено.

Стойкий запах хлора напрочь выветривает мысли о любви. В раздевалке двое молодых мужчин с такими же прекрасными телами, как у портье, сидя на невысоких простеньких скамейках, спокойно снимают с себя одежду, никого не стесняясь. Я останавливаюсь в нерешительности и не знаю, что предпринять. Но, видя, что они не обращают на меня никакого внимания, тоже начинаю разоблачаться. Правда, делаю это, повернувшись к ним спиной, демонстрируя пухленькие ягодицы, но скрывая груди и курчавый лобок. Я всегда испытываю неловкость от того, что в этом месте у меня слишком много вьющихся волосиков. С удивлением замечаю, что мужчины и не смотрят в мою сторону, моя попа и крутые бедра совсем не привлекают их, зато жадным и любопытным взглядом они рассматривают член друг у друга, обмениваются удовлетворенными возгласами, решительными и понятными жестами.

Они направляются в зал, я следом за ними, надев на лицо маску. Мой халат распахнут, тяжелые груди колышутся от ходьбы, но никого особо не привлекают, что подтверждает мои опасения: «Бригантина» – место встречи мужчин, здесь собрались исключительно представители мужского пола, и я – единственная женщина среди них, возможно даже – первая, кто удостоился такой чести. Этот зал предназначен для ознакомительных церемоний. Немного, около дюжины мужчин, обвязав пояса полотенцами, прохаживаются туда-сюда, строят другим глазки, украдкой или даже более откровенно касаются нежных мест, некоторые обстоятельно целуются, исследуют руками выпирающие из-под полотенец выпуклости партнеров. Неожиданно из толпы выходит один, направляется прямо ко мне, берет за руку:

– Пойдем, там будет поинтереснее.

Наверное, их заранее предупредили о моем присутствии, так же, как и мускулистого мачо при входе в заведение, поскольку никто не проявляет беспокойства при виде меня, всем, кажется, безразлично мое появление.

Он ведет меня по длинному слабоосвещенному коридору, где по всей длине в подвесном потолке горят красные светильники, провожающие нас до ниши, похожей на небольшую пещеру. Здесь почти ничего не видно, но, после того как глаза привыкают к темноте, я начинаю различать фигуры расположившихся в разных позах мужчин. Я насчитала их около полутора десятка. Сразу при входе меня поражает недружный хор любовных стонов и хрипов. Своего рода распахивающаяся дверка салуна, пропускающая звуки и ароматы. Запахи пота, туалетной воды и одеколона со всевозможными ароматами муската, морской волны или душистых цветов, а также более резкий и горький запах, о природе которого трудно не догадаться, смешиваются между собой. Большинство совокупляются попарно, один, прижавшись спиной к другому, миссионер и левретка, но некоторые собираются в группы по трое или четверо, и тут уж трудно понять, кто кого сосет, кто куда втыкает. Мое замешательство скоро рассеивается, и я использую представившийся мне исключительный случай: быть единственной женщиной среди них, наблюдать за происходящим, не принимая в этом участия. Меня приводит в смущение то, с каким удовольствием смуглый красавец лет двадцати сосет непропорционально большой член своего любовника. Нельзя сказать, что он делает это просто старательно или из гурманства. Кажется, что он, примкнув свежими и мягкими губами, испачканными спермой, получает гораздо больше удовольствия, чем тот, кто пользуется его услугами. Когда его любовник извергает ему в рот всю, надо думать, большую порцию мутаты, на парня нападает икота, а со стороны кажется, что его тело содрогается от наступившего оргазма, а не от логичного в таких случаях приступа удушья.

Вдруг из толпы выделяется чья-то фигура и направляется в мою сторону. Стройная, мускулистая, подтянутая. Я не могу оторвать от нее взгляд. Мне кажется, я узнаю каждый контур, каждый изгиб, каждую выпуклость скульптурно очерченного торса. Я не решаюсь поднять глаза. Я так боюсь его узнать… Но по мере того как он приближается ко мне, призрак Луи рассеивается. Этот мужчина был субтильным метисом, просто в полумраке его тело казалось более плотным и крепким. Он проходит мимо, а я не пойму, какие чувства преобладают в душе – облегчение или разочарование.

Я не пойму, какой смысл кроется в новом этапе наших отношений. Зачем Луи заставляет меня смотреть на это? Я нахожу только один возможный ответ: он хочет, чтобы я познала естественную красоту отношений, без прикрас, без запретных тем и барьеров, насладилась видом раскованных объятий, иногда чисто случайных, иногда горячих и страстных, но всегда – ярких, свободных и чистых, без примеси фальши. Здесь нет ни богатых, ни бедных; ни красавцев, ни уродов; ни льстецов, ни угодников. Нет слишком маленьких или слишком толстых пенисов. Только алчные задницы и изголодавшие члены, которые ищут друг друга. Эрогенные зоны, ликующие от случайных соприкосновений одних с другими, одних в других, не называя имен. Только влечение и ничего больше.

– Возьми, это – тебе.

Появляется мой проводник и протягивает мне годмише, искусственный фаллос нереально большого размера. Я представить себе не могу, как засуну в себя такую штуку. Еще меньше мне хочется делать это перед всеми, какими бы озабоченными они ни были. Тогда я встаю спиной к стене, раздвигаю ноги не больше, чем нужно, и ввожу два пальца к себе во влагалище, истекающее соком. Я даже не припомню, когда там выделялось столько влаги. Вагина принимает их внутрь, как хищная пасть. Движение таза туда-сюда, наподобие маятника, медленное и плавное, но, тем не менее, вполне достаточное, чтобы засунуть пальцы так глубоко, чтобы коснуться самого дна, где находится зона наслаждения. Мои стоны и вздохи сливаются с учащенным дыханием мужчин. Я – их дива, я – их солистка, я – их дирижер. И когда наконец я испускаю единственный, но долгий жалобный вопль, сквозь полуопущенные ресницы вижу, как блестят напряженные пенисы. Могла бы поклясться, что крики мужчин звучат как аплодисменты мне в ответ.

До сих пор неведомое, я его познала.

(Рукописные заметки от 15/06/2009, написано моей рукой.)

33
15 июня 2009 года

Я пришла поздно, а Соня – очень рано, как я полагаю, потому что, когда я вернулась накануне, вилла оказалась пуста, а машины у ворот не было. Наверное, подруге надоело разбирать старые фотографии, она все бросила и пустилась на поиски приключений, соответствующих ее привычкам. Мне пришлось оставить открытыми калитку и дверь, чтобы Соня могла войти в дом. Я не слышала, как она подъехала, припарковала машину, скрипнула калиткой, поднялась на второй этаж и легла. Я к тому времени уже спала без задних ног.

Двадцать один пропущенный вызов и семь сообщений – доложил мне экран мобильника, когда я встала с постели. Я была удивлена тому, что Дэвид собственной персоной не отправился меня искать. Или не послал вместо себя по моему следу кого-нибудь из своих приближенных. Хотя, кто знает: Арман ведь мог и не раскрыть ему секрета. Но если подумать, то сегодня – понедельник, начало недели, а значит, в ежедневнике Дэвида, как обычно, каждая минута расписана и каждая строчка заполнена каким-то важным делом. Он не может себе позволить пренебречь обязанностями патрона. Конечно, ему не доставило большого удовольствия то, что его невеста сделала ноги накануне свадьбы, но это – мелочь вроде камушка, попавшего в ботинок, по сравнению с эпохальными событиями и судьбоносными встречами, которые запланированы у него на этот день.

– Привет, подружка, – кивнула я Соне, увидев ее в старенькой майке и поношенных штанах. Каштановые кудри подруги рассыпались по плечам и закрывали пол-лица. Видок у нее был еще тот: помятая, с синими кругами под глазами. Ночь, похоже, выдалась долгой, бурной, с обильными возлияниями и… излияниями также. Учитывая ее характер, все опции следовало считать возможными.

– Привет, только не шуми!

Она держалась за голову обеими руками, прикрыв уши ладонями.

– Ну что? Тяжелая ночь?

– Хм, я видала и потяжелее, – хмыкнула она, довольная непристойным подтекстом получившегося каламбура. – Но, в целом, неплохо.

Я поддержала шутку, замахав руками, разыгрывая недотрогу:

– Только ничего не рассказывай! Умоляю, не надо мне ничего рассказывать!

– Да, собственно, я и не в состоянии…

– Может, позавтракаем?

– Точно! А то помрем.

Вчерашняя непогода уступила место сияющему от яркого солнца утру. Прозрачно-голубое небо сопровождало нас по дороге в центр города, где на берегу моря мы нашли подходящее кафе с открытой верандой под навесом. Посетителей было немного. Любезный официант, пухленький и молоденький, почти мальчик, всячески демонстрировал свою радость от того, что обслуживает двух очаровательных дам, «таких изысканных и милых». Он принес нам меню, мы выбрали две порции крепкого кофе, булки с отличным маслом и конфитюром, свежевыжатый апельсиновый сок и еще бутылку сока решили взять с собой.

Может ли мужчина, в котором все вызывает отвращение, пробудить в нас непреодолимое сексуальное влечение? Изучению этой темы посвящены передовицы всех эротических газет в текущем сезоне. Одна популярная журналистка и писательница, ярая феминистка, только что выпустила книгу, в которой подробно описала свой бурный роман с бывшим известным политиком, попавшим под суд двумя годами ранее по обвинению в преступлении против нравственности. Она рассказала о высоких чувствах к этому человеку, на двадцать лет ее старше, общеизвестному развратнику, называя его не иначе как «скотина» или «боров». Во всех средствах массовой информации постоянно говорилось о его аморальных подвигах, он и сам не отрицал – видимо, смирился – своей склонности к сексуальной распущенности, что не могло не ускорить закат его профессиональной карьеры. Но то, что она выставила напоказ возвышенные чувства к этому грязному типу, приводит в негодование, возмущает и… внушает восторг.

Читая в газетах дебаты по поводу скандального произведения, я задавала себе вопрос: а не попала ли я сама под действие подобного обаяния? Не в том смысле, что меня привлекают мерзавцы или мужчины с подмоченной репутацией, но я не могла не отметить, что мое юное тело и душа тяготеют к мужчинам гораздо старше меня.

Легко можно было бы объяснить это влечение поиском отца, которого мне недоставало с самого детства и которого я невольно хотела заменить кем-либо подобным. Но имелось еще кое-что в этом выраженном влечении, более грубое, более животное: суровое волосатое тело, загорелый член с отполированной от времени головкой, тяжелая мошонка в моей ладони, резкий мускусный запах – обожаю подобные атрибуты старого павиана. Никогда бы не променяла их на розовую свежесть и неопытность молодого шимпанзе. Чтобы мне нравиться, мужское тело не обязано быть изнеженным, пригодным только для утонченных ласк. Оно должно быть жестким, шероховатым и грубым, способным содрать с меня кожу. Я давно заметила, что и сперма у таких мужчин более клейкая и густая, пусть ее даже не так много. Мне это нравится.

(Рукописные заметки от 15/06/2009, написано моей рукой.)

Перекусив, мы остались посидеть на веранде, любуясь заливом и спокойным морем вдали. У нас за спиной черным подозрительным глазом взирал на происходящее сам Альфред Хичкок, статуя которого, облюбованная воронами, возвышалась на фоне виллы, расположенной на восточном склоне крутой скалы, напоминая о жилище странной семейки героев из триллера «Психо».

– Это все из-за фестиваля, – любезно пояснил нам пухленький официант, проявляя, по-моему, излишнюю разговорчивость.

– Какого фестиваля? – лениво спросила Соня, не глядя в его сторону.

– Ну как же! Фестиваль английских фильмов! Обязательно нужно приехать посмотреть. Бывают звезды и все такое!

Наше молчание в ответ смирило приступ безудержной болтовни, и он удалился, а мы смогли наконец погрузиться в созерцание морского пейзажа. Легкий бриз, возвещающий о затишье, нежно ласкал лицо, принося с моря крики чаек и запах водорослей.

Соня первая нарушила обет молчания, обратившись ко мне с вопросом:

– Ну, так ты нашла то, что искала?

– Ты о чем?

– В доме… Ты ведь перерыла все ящики, ну и как?

– Да почти ничего. Ничего убедительного, по крайней мере.

– А что ты искала? О чем хотела узнать?

Я хотела добыть хоть какие-то сведения не столько «о чем», сколько «о ком».

То, что среди семейных архивов я не встретила никаких следов существования Авроры Дельбар, меня, конечно, расстроило, но нисколько не удивило, если принять во внимание завесу непроницаемой тайны, которую создали вокруг ее имени братья Барле. Недолго думая, я поделилась с подругой всем, что знала о первой супруге своего жениха, не упустив ни единой детали.

– Если я правильно тебя поняла, они стерли из жизни малейшее воспоминание об этой женщине?

– Похоже на то…

– Да, согласна, тут дело нечисто… – подтвердила она мои собственные догадки. – Но, представь себе, если бы женщина умерла отчасти по своей вине, из-за соперничества, которое ты насаждала между своими сыновьями. Стала бы ты хранить у себя хоть какое-то напоминание о ней? А? Скажи честно!

Ее рассуждения, похоже, имели под собой здравое основание. Желание подправить прошлое совсем не обязательно обусловлено злыми намерениями. Очень часто, особенно если речь идет о личной драме, искушение стереть из памяти следы трагедии продиктовано стыдом или боязнью причинить себе ненужную боль. Самое верное средство забыть случившееся, когда уже ничего нельзя исправить, набросить непроницаемый покров на былое, чтобы никогда к нему не возвращаться.

– Неглупо, – согласилась я, шевеля одними губами.

– Если хочешь, я помогу тебе покопаться. Я уверена, что ты еще не все облазила. Есть, наверное, кое-какие места за шкафами или под лестницей.

Я охотно приняла ее предложение, и мы решили вернуться на виллу «Рош Брюн». Но обратно пошли не по дороге, а вдоль моря, по таможенной тропке, выступающей из воды только во время отлива. Узкая дорожка, местами – гранитная, местами – покрытая цементом, огибала высокий скалистый мыс Малуин, откуда открывался роскошный вид на Сен-Мало и другие достопримечательности залива: Большой Бе и Малый Бе, Сезамбр, Конше и прочие. На полпути нас остановила предупреждающая табличка, раскрашенная в красный и белый цвета: «Купаться опасно! Сильное течение. Будьте осторожны!»

Мы прошли вперед еще немного, и мне вдруг показалось, что я узнаю места, в подробностях описанные Луи когда-то на заднем сиденье его лимузина: высокая стена, окружающая виллу, и сад, в нем – незаметная белая дверь, от которой начинались ступеньки крутой лестницы, спускающейся к тропе. Напротив, в море, ниже береговой линии, чуть-чуть выступал из воды гранитный утес с острыми, как лезвия, гранями, плоская поверхность камня оказалась вся изъедена кавернами со стоячей водой, в которых можно было легко застрять, если по неосторожности ступить в них ногой.

– Она погибла на этом месте, – глухим голосом произнесла я, указав подруге на коварный камень.

– Здесь? – удивленно переспросила она. – Но это же так близко к берегу… здесь невозможно утонуть! Странно!

В самом деле, во время отлива, при низкой воде, утес время от времени даже возвышался над уровнем моря, не представляя почти никакой опасности. Но стоило начаться приливу, а также при волнении и, тем более, если бы начался шторм, камень стал бы гибельной ловушкой для любого, отрезав путь к берегу и засосав под быстро прибывающую воду.

Словно в подтверждение этой догадки, какой-то прохожий показал нам рукой на пловца в комбинезоне для глубоководных погружений, очутившегося в плену на песчаной косе примерно в ста пятидесяти метрах от берега. Расстояние до него отсюда казалось ничтожным, но человек растерялся, а вода так стремительно прибывала, что после нескольких минут колебаний, а в такой ситуации промедление смерти подобно, он прыгнул в воду и вплавь, преодолевая сильное течение, все-таки выбрался на песчаный пляж.

До самого возвращения мы больше ни о чем не говорили, а когда пришли, открыли настежь все ставни и окна, чтобы выветрить затхлый запах из дома и освежить воздух. Потом мы перерыли все ящики, которые смогли открыть, разложив на пыльном полу все пакеты, бумаги и фото. Однако два ящика отпереть так и не сумели. Мы даже пытались сломать замки с помощью старой отвертки и молотка, что нашли на кухне, но безуспешно.

Несколько часов мы провели с Соней на коленях, ползая по полу, внимательнейшим образом исследуя все обнаруженные в доме фотографии, даже те, что я нашла наверху накануне, отыскивая хоть какой-нибудь след об интересующей нас особе, – все напрасно! Правда, среди фотографий нам попались некоторые снимки, которые вполне можно было бы считать хоть каким-то вознаграждением за наши усилия. Например, несколько фото, сделанных, очевидно, до появления Авроры в семье Барле, и другие, сделанные после ее смерти. На первых Андре и Гортензия Барле выглядели гораздо более жизнерадостными, чем на последних. Мы нашли также фото Луи в молодости, с открытой и беззаботной улыбкой и с более круглым лицом, чем сейчас. На снимке он нежно обнимал за плечико молодую красивую блондинку с хмурым взглядом. В ней с трудом можно было узнать Ребекку, но, тем не менее, это точно была она, тогда уже холеная, утонченная и холодная, в модном морском костюмчике.

– Да, – с сожалением вздохнула Соня, – они, как видно, постарались сделать здесь генеральную уборку.

– Да уж… Но все-таки это – странно!

– Что странно?

– Аврора оставила после себя так мало вещественных подтверждений своего существования… Я бы сказала, она сама хотела исчезнуть.

Мое замечание привело ее в замешательство, на какое-то время она даже задумалась, но не стала углубляться в это нелепое предположение и вновь уткнулась носом в пожелтевшие бумаги.

А я не смогла бы объяснить, в какие мрачные размышления пустилась, высказав свою гипотезу. Мне вспомнились тайные женщины из романа Ании Оз. Аврора тоже могла бы, по их примеру, исчезнуть, не оставив следа, так она наказала бы семейство Барле за плохое к ней отношение. Но сравнение здесь и заканчивалось: амазонки Ании Оз скрылись от общества, чтобы во всем блеске появиться в конце, а Аврора-то умерла по-настоящему, она исчезла с лица земли навсегда. А это – еще более страшное наказание для тех, кто подтолкнул ее к драматическому финалу.

Последние часы нашего пребывания на вилле «Рош Брюн» мы провели, простукивая сантиметр за сантиметром все подозрительные закоулки в доме. На этот раз мы искали не только старые снимки, мы рассчитывали найти хоть какой-нибудь след, который привел бы нас к Авроре, точнее, к доказательствам ее существования в прошлом.

Мы перебрали кучу сломанных безделушек, множество посуды с выщерблинами, треснутые бокалы, устаревшие каталоги с рекламой вышедших из употребления товаров, модные журналы немодных вещей и прочее, и прочее. Опечаленные безуспешными поисками и утомленные, мы были близки к тому, чтобы отказаться от дальнейших поисков, как вдруг Соня вскрикнула:

– Смотри!

Из стопки сложенных в кучу журналов подруга достала посеревшую визитную карточку с надорванным уголком, состояние которой свидетельствовало о ее почтенном возрасте. Она явно принадлежала какой-то фирме или официальному представителю какого-то предприятия:

Жан-Франсуа Дельбар

Нотариус

8, Пласитр

3540 °Cен-Мало

Телефон: + 3399326945

Факс: + 3399326947

– Дельбар – это фамилия твоей утопленницы?

– Да, – коротко подтвердила я.

Никогда не слышала, чтобы кто-то, Луи или Ребекка, упоминали имя Жан-Франсуа Дельбара. Никто из них ни словом не обмолвился о его существовании.

– Ты посмотри на номер, – настаивала Соня. – И факс тоже. Старье какое-то…

Действительно, так и есть. По крайней мере, стало ясно, что член семьи Авроры жил и работал в этом городе, причем, разумеется, до ее смерти, если судить по устаревшим номерам телефона и факса. Кто же он? Брат? Дядя? А может быть, ее отец?

– Посмотри на рекламе, какие там номера? – попросила я.

Она схватила из стопки первый попавшийся рекламный проспект и сказала:

– Попробуй набрать ноль-два.

Я набрала номер на мобильном телефоне в надежде услышать повторяющиеся гудки, но вместо этого автоматический голос уведомил меня, что такого номера не существует. С каких пор, интересно? Загадка. Воспользовавшись тем, что телефон был у меня в руках, я нашла в Интернете телефонный справочник Сен-Мало, но это имя не значилось в базе данных ни Сен-Мало, ни Динара, ни их пригородных зон. Я попробовала повторить поиск, изменив написание имени и фамилии, – тоже безрезультатно.

– Либо он уехал из этих мест, либо тоже помер, – грустно заключила она, когда я повесила трубку.

Умер… Умерла…

Ее в общем-то безобидное замечание натолкнуло меня на мысль:

– Гениально! Ты – умница! – вскричала я, заключив ее в объятия.

– Но что я такого сказала?

– Быстро! Смываемся отсюда! Я объясню тебе по дороге.

Нам хватило четверти часа, чтобы более-менее привести все в порядок и закрыть дверь и калитку «Рош Брюн», оставив в доме так бережно хранимые им секреты.

К счастью, контора записи актов гражданского состояния в мэрии Динара была еще открыта. К несчастью, имя Авроры Дельбар или Авроры Барле ни в каких записях, ни о рождении, ни о смерти, не значилось.

Не отчаиваясь, мы решили попытать удачи в аналогичном заведении в Сен-Мало.

– Да, есть такая. Дата рождения – двенадцатое апреля тысяча девятьсот семидесятого года, дата смерти – двадцать пятое декабря тысяча девятьсот восемьдесят девятого года.

– Вот те на-а-а-а, – Соня очень точно выразила охватившее нас обеих чувство, когда мы услышали эти слова. – Она свела счеты с жизнью в рождественскую ночь!

Так это случилось на Рождество, а не в разгар лета, в купальный сезон, как рассказывал Луи в тот раз, когда впервые посвятил меня в детали семейной трагедии…

– А где Аврора Дельбар похоронена? – спросила я у служащего мэрии.

– Вы член ее семьи, мадемуазель? – поинтересовался он.

– Нет… Она – первая жена моего будущего мужа.

Видимо, я показалась ему искренней, а подоплека наших розысков тронула его. Недолго колебавшись, он поведал нам следующее:

– В наших регистрах такого рода информация не значится, но, если судить по адресу, который вы мне дали, ее могли, скорее всего, похоронить на кладбище Рокабей. Разумеется, если у родственников там есть семейный участок.

Служащий мэрии был настолько любезен, что нацарапал своими толстыми пальчиками на туристической брошюре с планом города, как нам туда попасть.

Мы быстро нашли кладбище и припарковали автомобиль у ограды. Жители Сен-Мало и окрестностей находили последний приют в этом грустном месте города между вокзалом и доками торгового порта. Табличка при входе оповещала, что также здесь похоронены некоторые знаменитости, среди которых Робер Сюркуф, самый знаменитый малуинский корсар, а также актер Даниэль Желэн.

Некоторое время мы бродили наугад по аллеям между могил, но потом заметили могильщика, лениво перевозившего куда-то пустую тачку. Он долго скреб затылок, пока его наконец не осенило:

– Ах да, Дельбар, как и нотариуса!

В десятку!

– Ну да, – подтвердила я. – Как и нотариуса. А кстати, Аврора была его… – Я не закончила фразу, надеясь, что он продолжит за меня.

– …дочерью, да-да. А может, племянницей. Нет, я не мог перепутать с Доле… или Базеном.

Соня подняла глаза к небу и тяжело вздохнула, давая понять, что больше мы ничего здесь не выудим.

Могила Дельбар представляла собой большой плоский кусок красного мрамора, очень простой, без украшений, без портретов умерших и, похоже, заброшенный: ни цветов, ни венков, никаких признаков того, что кто-то посещает место погребения семейства Дельбар. Вокруг все заросло сорняками, и никто не взял на себя труд их убрать. Под красным мрамором покоились четыре представителя рода Дельбар: Амедий (1910–1985), Сюзанна (1912–1999), Жан-Франсуа (1938–2005) и Аврора (1970–1989).

– Она умерла раньше, чем ее отец, – заметила Соня.

– И даже раньше, чем бабушка.

Кажется, все члены семейства Дельбар уже покинули этот свет, никто не мог помочь в нашем деле. Если только не…

– Ее мать… Она не захоронена вместе с остальными.

– Может быть, еще жива, – предположила я.

– Черт… Мы же могли спросить имя родителей Авроры в мэрии. А теперь там, наверное, уже все закрыто.

В самом деле, заход солнца был уже близок, местная администрация в такой поздний час отдыхает. По дороге я проверила свой смартфон и обратила внимание, что Дэвид прекратил попытки соединиться со мной, с самого утра ни один звонок от него не был зарегистрирован. Зато я обнаружила такую комбинацию: «Ребекка Сибони» + «Ночные Красавицы». Эта ниточка, какой бы тонкой она ни была, привела меня к следующему: новый адрес регистрации агентства совпадал с местом жительства Ребекки: Париж, Сеdex, 75116, проспект Жоржа Манделя, дом 118.

– Ты что, хочешь пришвартоваться у этой шлюхи?

Соня опять проявила свой скверный характер.

– Да, почему нет?

– Ты в самом деле думаешь, что она нам поможет?

– Не знаю, но вдруг.

Я на это очень рассчитывала.

В конце концов, если исключить Луи и Дэвида, она – последний свидетель драмы. Конечно, не самый беспристрастный, зато живой. Наша прогулка ради посещения виллы на берегу моря позволила приоткрыть краешек завесы, покрывающей тайны семейства Барле, как чехлы на мебели в «Рош Брюн». Я очень надеялась, что смогу сдуть пыль с воспоминаний Ребекки, чтобы пролить свет на прошлое. Конечно, она знала куда больше, чем рассказала, когда мы встречались в последний раз на улице Руа-де-Сисиль.

Ее хмурый взгляд с фотографии, которую я стащила на вилле, через годы звал меня на свидание. Она могла уже готовиться к нашей встрече, сочинять ответы на вопросы, стереть с них ложь и помочь мне заполнить пустоту: я приду обязательно.