Текст книги "Греховная страсть"
Автор книги: Эми Хэссинджер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)
И вскоре мне улыбнулась удача. Как-то, убирая у него, я увидела, что кабинет, который обычно всегда был заперт, когда он уходил, остался открытым. Вероятно, случайно. Язычок замка торчал, но не вошел в отверстие на противоположной стене. Беранже этого не заметил и ушел. Я скользнула туда, и в темноте стала ощупывать все, что попадалось мне под руку. И в верхнем ящике стола я наткнулась на что-то кожаное. Выхватив это что-то, я выскочила в его комнату и на свету разглядела, что это та самая книга, которую я так жаждала увидеть.
Я открыла книгу. Страницы были очень ветхими и ломающимися. В книге действительно говорилось о том, что уже рассказывал мне Беранже. Это был старый церковный регистр дней рождений, смертей, свадеб, который вели с 1694 по 1726 год. Первые страницы этой книги не вызывали никакого интереса. Но потом я нашла очень занимательную запись.
«В тысяча семьсот пятом году, на тридцатом дне марта, умерла в замке на этом месте Леди Д, семидесяти пяти лет, вдова сэра А.Д., казначея Франции. Она была похоронена тридцать первого числа указанного месяца в церкви этого места, и могила ее за балюстрадой».
Я закрыла книгу и снова ее открыла: в церкви этого места, и могила ее за балюстрадой. Сердце мое колотилось. Так, значит, это могила.
Я быстро направилась к церкви и нашла ту балюстраду. Она все еще находилась там, ее даже реставрировали. Я приложила ухо к камню, словно могла услышать голос мертвеца, доносившийся из нее, но, конечно же, ничего не услышала. Я хотела отодвинуть камень, прощупала всю его поверхность, но не нашла, за что зацепиться. Я подумала, что, если там могила, значит, там есть полость, может, я смогу сдвинуть камень, продавить его внутрь. Я налегла на него, но он мне не поддался. Тогда я стала вспоминать, что я читала о тех годах. Я читала, что «меровингиане» часто делали так. В книгах про них я нередко встречала упоминания о различных жестокостях и даже о том, что они использовали человеческие кости в качестве фундаментов для возведения своих построек. Может, и наша церковь построена на костях?
Я снова открыла регистр и стала искать еще какие-либо упоминания о захоронениях в этих местах, но не нашла больше ничего. Почему же эта могила просуществовала здесь более ста лет?
И каков же Беранже! Теперь мне ясно, что он скрывал от меня. Он знал, что здесь могила. Он знал это. Он же сам мне сказал, что прочитал книгу от корки до корки. Не мог же он быть таким невнимательным, чтобы не заметить этого и не сказать мне об этом. Нет, он нарочно мне об этом не сказал. Он знал о могиле, это точно. Что же он скрывает от меня? Почему он спрятал книгу так старательно? Чего он боится?
Будь он дома, я засыпала бы его вопросами. Но его не было. Как бы я хотела, чтобы мадам оказалась бы здесь сейчас. Я отнесла бы ей эту книгу, рассказала бы про могилу, спросила бы о Темпле и вообще выяснила бы все, что меня так интересует. Я бы даже могла привести ее в церковь и попросить помочь отодвинуть камень и посмотреть, что же там лежит. Но мадам уехала давным-давно, и я уже начала сомневаться, вернется ли она когда-нибудь. И мне пришлось довольствоваться лишь теми знаниями по истории нашей деревушки, которые оставались в моей памяти.
Но в один из дней я подумала, что здесь осталась библиотека мадам и, если мне удастся получить разрешение мэра, то, возможно, я смогу пользоваться ею и смогу найти то, что ищу.
Мэр сильно изменился с того момента, как уехала мадам. Все свое свободное время он проводил в таверне, а когда он напивался, то там же и засыпал. Со стороны казалось, что он совершенно перестал заниматься своими делами в отсутствие жены, но когда кто-то пытался осторожно намекнуть ему на это, он лишь смеялся в ответ.
Я и не удивилась тому, что, когда пришла к замку спросить о мэре, мадам Сью сказала мне, что он в таверне. Я была несколько сконфужена тем, что мне придется искать его там, ведь никогда прежде я не позволяла себе входить туда. Это было место для мужчин, и только мадам Жанна, жена владельца, могла бывать там. Но, поскольку было еще утро, я предположила, что там пока никого нет.
Внутри было темно, и только скудный свет проникал сквозь просветы в ставнях. В помещении пахло спертым воздухом, табаком и вином. Посреди комнаты стояло несколько столов, на них были водружены перевернутые стулья, стаканы и бокалы были аккуратно убраны на специальные полочки. Поначалу помещение показалось совершенно пустым, но потом, когда глаза привыкли к темноте, я заметила мужчину, спавшего на полу, рядом со стойкой.
Это и был мэр. Его плащ был грязным и мятым, шляпа скатилась с головы и валялась на полу. Даже на таком расстоянии чувствовалось, что выпил он немало: от него невыносимо разило спиртным.
Я прошла дальше и столкнулась с хозяином таверны, свежевыбритым и бодрым. Он удивился, увидев меня, однако поприветствовал вежливо:
– О, здравствуй, Мари, что могу сделать для тебя? – Он проследил за моим взглядом, я смотрела на мэра. – Ты пришла посмотреть на месье мэра? Так вон же он! – И направился к мэру. Он растряс его и поставил на ноги. Но мэр никак не хотел вставать.
– Ну, давай те же, месье, уже утро, пора вставать, да и леди вот пришла, видно, ей надо с вами поговорить. Просыпайтесь! – продолжал он почти кричать на него.
Ворча, мэр наконец-то открыл глаза и уставился на меня, совершенно непонимающим взглядом.
– Простите меня, месье, я не хотела беспокоить вас.
– Ничего, ничего, все в порядке, – пробормотал он.
Мы сели за один из столов, и он заговорил:
– Видите ли, я так скучаю по своей жене, – сказал он, смеясь над тем, что я чувствую себя неуютно в такой ситуации. – Мужчина без женщины – все равно что бездомный. Никому я не нужен, никто за мной не смотрит, никто не заботится обо мне. Я так одинок.
– Но вы же в деревне.
– Я не нужен этой деревне. Все вполне могут справиться с тем, что делаю я, – наклеить пару марок, подписать несколько бумаг или написать пару писем. Вот, Бенсон, хозяин таверны, был бы хорошим мэром.
– Но не таким хорошим, как вы, – ответил Бенсон.
– Ну, тогда вы, Мари.
– Нет, месье.
– Вы, наверное, думаете, что я слабый? И вы не ошиблись, я слаб. Я хочу, чтобы моя жена вернулась домой. Почему она не возвращается ко мне?
– Месье… – Я начала чувствовать себя еще более неловко от таких откровенных разговоров.
– Я вам скажу почему. Ей не нужны люди, ей они неинтересны. Она находит утешение не в них, а в своих многочисленных книгах. Я должен был знать, что она никогда не изменится, но я надеялся, что когда-нибудь у нее появятся дети и они изменят ее: она станет такой же заботливой и ласковой, как другие женщины. И что теперь? Женщиной стал я. Я плачу каждый день по любимой, которая не возвращается ко мне. – И он вдруг расхохотался.
– Мария пришла сюда спросить вас о чем-то, – напомнил ему Бенсон.
– Все в порядке, я могу прийти и в другое время.
– Нет, – рыкнул он, хватая меня за руку и заставляя снова сесть за стол. – Сядьте и говорите, чем могу вам служить, мадемуазель.
– Да нет, ну правда. Я приду в другой раз. – Я смотрела на Бенсона, надеясь на его помощь.
– Это только моя вина, конечно же, – продолжал мэр, – она не хотела, чтобы я следовал за ней сюда. Мне надо было слушать свою мать. Она предупреждала меня. Ха! Маму. Кто это слушает маму, да еще в молодости. А моя жена в молодости была так же прекрасна, как сейчас вы, Мари.
– Что значит следовать за ней сюда? – спросила я. – Я думала, она приехала сюда, чтобы быть с вами, после смерти ее отца.
Он вытаращил глаза, уставившись на меня. Потом произнес:
– Да нет же, моя семья из Куозы.
– А разве мадам Лапорт не ваша сестра?
Глаза его открылись еще шире.
– Кто вам это сказал?
– Она сама.
Он смотрел на меня некоторое время, а потом дико расхохотался:
– Вы шутите. Но мне всегда нравились женщины, которые умеют шутить.
Я посмотрела на Бенсона, который внимательно следил за разговором:
– Ну да, – сказала я, – обожаю пошутить.
Спустя месяц мэр рассказал мне свою версию его женитьбы на мадам Лапорт. Мадам, или Симона, как он ее называл, приехала в Куозу одна, ей было всего двадцать пять лет, и только служанка сопровождала ее. Они приехали в повозке и остановились в деревенском парке. Симона строила глазки всем мужчинам, которые проходили мимо. Мэр как раз играл в мяч с друзьями, когда она обратилась к ним и спросила, не мог бы кто-нибудь указать путь до Ренн-ле-Шато, сопроводив их туда. У Филиппа была небольшая перепалка с друзьями, но уже через очень короткое время он выступал в роли провожатого.
По дороге, пока они ехали, Филипп узнал, что она ехала осмотреть замок, который был выставлен на продажу. Симона была дальняя родственница семьи Вертело, тех самых, которые владели этой деревушкой. Это было как раз после смерти Анны Марии де Вертело.
– Но Анна Мария была сумасшедшей, как и ее мать, – сказал мэр, – но у бедной женщины была причина сойти с ума, она потеряла своего сына, когда ему было всего восемь лет. Она умерла как раз перед революцией. Говорят, она бродила где-то несколько дней, не понимая, ночь сейчас или день, а потом, вся грязная, появилась в церкви. Ты не могла об этом не слышать! – добавил он.
– Семья Симоны, – продолжал мэр, – отдалилась от семьи Вертело с тех, пор как дедушка Симоны, двоюродный брат Анны Марии, обратился в иудаизм. Он влюбился в дочь торговца, и когда она не захотела покинуть свою семью, чтобы выйти за него замуж, он покинул свою. Перед бракосочетанием он обратился в другую веру, и его семья перестала его принимать.
Они словно отрезали его от себя, и он с невестой уехал в Лион. Там он открыл свое дело, которое принесло ему известность, деньги, независимость и авторитет. У них было много детей, включая и отца Симоны. Симона – единственная наследница этой ветви семьи Вертело. И когда она узнала, что фамильный замок снова продается, она приехала на него взглянуть.
Симона сразу же влюбилась и в деревушку, и в замок, подписала все бумаги о покупке замка, а жители деревни и Филипп влюбились в нее. Им понравилась новая хозяйка: она была гораздо приятнее и приветливее, чем предыдущие хозяева. Но вскоре они узнали, что она еврейка, и отвернулись от нее. А Филипп сделал ей предложение прямо в ту ночь, когда они впервые прибыли в замок. Симона, будучи опьяненная красотой местности и замком, согласилась.
Когда они объявили об этом своим семьям, то наткнулись на стену непонимания, потому что они были разных вер. И они переехали в замок и стали жить вдвоем, совершенно отдалившись от своих семей.
Вскоре восторг от Филиппа и деревни у нее прошел, и она уединилась, не желая иметь детей. Она читала много книг и вскоре уже не принимала ни одну веру, ни христианскую ни иудейскую. А по деревне скоро поползли слухи, что муж и жена спят в разных спальнях, поэтому у них и нет детей, потом прочие слухи, на которые только были способны злые языки.
Я выслушала его историю, поблагодарила и уже собралась уходить, мне так о многом теперь надо было подумать, но мэр остановил меня:
– Ты приходила, чтобы спросить меня о чем-то, ведь так?
Спрашивать его о том, о чем я хотела узнать у него раньше, уже не было смысла, и я сказала:
– Я просто пришла поинтересоваться мадам. Передавайте ей от меня привет.
– Будет лучше, если ты при случае передашь ей мой. Она всегда любила тебя.
Меня поразила глубина боли мэра. Я ушла от него, думая о том, кто же из них лгал, а кто говорил правду. Оба рассказывали о сумасшедших женщинах. И Беранже рассказывал мне то же. Интересно, это одна и та же женщина или это разные дамы? Почему все-таки уехала мадам? Почему она не хотела детей от своего мужа? Обманывала ли она меня? Ведь история, которую рассказала мне она, в корне отличалась от той, которую рассказал мне мэр. Если она обманывала меня, то почему?
Бейт-Ания[23]23
Бейт-Ания, или Вифания, – еврейское поселение.
[Закрыть]
На дороге они встретили женщину, которая шла одна. Когда она увидела Иешуа, она решительно направилась прямо к нему. Кефа и Иоханан вышли вперед, чтобы преградить ей путь, защитив его от возможного нападения, но Иешуа коснулся их плеч, чтобы они разошлись в стороны.
– Марта, – сказал он, кивнув.
– Учитель, – склонила голову Марта, а когда подняла, глаза ее сверкали от гнева:
– Почему ты не приходил?
– Вот он я, – ответил Иешуа.
– Ты знал, что он болен. И не пришел. Теперь он умер. Элазар[24]24
Лазарь (библ.), которого Иисус Христос воскресил через четыре дня после его смерти.
[Закрыть] умер. Наши сердца разбиты. Мы думали, что ты придешь.
Иуда выступил вперед:
– Откуда мы могли знать? Мы в пути с самого Шаббата.
– Ш-ш-ш, Иуда, – произнес Иешуа, – я знал.
Марта запрокинула голову назад и посмотрела в небо, чтобы сдержать слезы:
– Как ты допустил, чтобы он умер!
– А сколько других людей умерло в тот же день, что и твой Элазар? – парировал Иуда. – Сколько других страдает? Почему все они не получили особое лечение?
– Иуда, – сказал Иешуа, качая головой, – ты поглупел от гнева. – Потом, обернувшись к Марте, он добавил: – Послушай, Элазар вновь воскреснет.
Марта встретилась с ним взглядом.
– Ты вернешь его нам обратно? – спросила она.
– Где он похоронен?
Она указала на отдаленную гору, на которой были видны несколько крупных белых камней, стоящих рядом. Их было хорошо видно на темной горе.
– Сходи за своей сестрой и приведи ее сюда. Мы пойдем к нему вместе.
Марта ушла, поспешно направляясь к деревне.
Мужчины разошлись в разные стороны – некоторые собрались под платаном, другие спустились вниз по склону в поисках какого-нибудь источника, чтобы утолить жажду. Женщины – Мириам, Сусанна, Йохана и Шломит – сели вместе в сторонке, неподалеку от платана. Они были обеспокоены и сидели на траве, словно дикие животные, готовые вскочить в любой момент.
– Кто она такая? – спросила Йохана.
Они обернулись к Сусанне – их оракулу. Она помнила имена и взаимоотношения, семейные связи, она запоминала все, впитывая любые сведения, словно губка.
– Сестра жены Иешуа, – сказала она, пропуская стебельки травы между пальцами. – У нее было две сестры, вторую тоже зовут Мириам. – Она стыдливо улыбнулась Мириам из Магдалы. – Элазар был их братом. Когда умерла жена Иешуа, все думали, что он возьмет в жены Мириам. Она моложе и очень красивая.
Йохана взглянула на Мириам из Магдалы с жалостью.
– Где ты слышала об этом? – спросила она у Сусанны, пытаясь хоть немного умерить свой гнев ради Мириам.
– Я разговаривала с матерью Иешуа, – ответила Сусанна, нервно поглядывая на Мириам, как будто бы опасалась, что та может впасть в беспамятство от ревности.
Мириам испытала прилив гнева и стыда. Их деликатность глубоко задевала ее, ей хотелось втоптать их сочувствие в пыль, как пропитанный потом плащ на ее спине. И все же она не могла отрицать, что все происходящее было ей небезразлично, ревность и зависть душили ее.
Со стороны дороги они услышали женский плач. Отчаянные рыдания повторялись снова и снова. Они смотрели на дорогу, но все еще не могли видеть ту, которая шла по ней и столь безутешно плакала. Потом они увидели Марту придерживавшую за плечо женщину невысокого роста, лицо которой было прикрыто шалью. Иешуа быстро направился к ним. Он опустился на колени перед рыдающей женщиной, и она упала в его объятия. Ее рыдания стали громче и отчаяннее.
– Где ты был? – кричала она сквозь слезы. – Где ты был?
Иешуа прижимал ее к груди, по которой она колотила кулаками. Лицо его исказилось, и он тоже заплакал. Испуганные происходящим мужчины поднялись и направились от платана прямо к трем скорбящим людям.
– Вот я пришел, – сказал Иешуа, – я здесь.
Ревность вновь охватила ее. Как она сможет совладать с этой твердой рукой, которая сжимает ее сердце, когда изо дня в день она видит, как он тратит себя на других? Он тоже страдает вместе с ними. Каждую смерть, каждую рану он переживает, как свои собственные. Даже растоптанное тельце птенца, выпавшего из гнезда, вызывает у него печаль. Как будто бы кровь всех живых существ, всех, кого он любит, пульсирует у него в крови. Она удивлялась тому, что он не плачет постоянно, хотя все время испытывает чувство сострадания. Ее поражало то, что он может учить и лечить, а не просто ходить, неся в своем сердце этот давящий груз вины и сочувствия.
Спустя какое-то время он поднялся, помог Мириам из Бейт-Ании подняться с коленей. Потом последовал за Мартой. За ним устремились мужчины, а затем и женщины. Иешуа вел процессию вверх по дороге к горе, где была устроена гробница. Мириам, которая поймала себя на том, что ревнует, старалась прогнать прочь эти чувства и молилась.
Она была полна предчувствий и ожиданий. Она знала, что Иешуа собирался сделать так, чтобы этот человек восстал из мертвых, сделать то, чего она никогда прежде не видела собственными глазами. Говорили, что Иешуа уже воскрешал, но это была молодая девушка, и произошло это сразу же после ее смерти, правда, Мириам не видела свершенного чуда: это было задолго до того, как она отправилась вместе с ним. Но этот Элазар умер уже несколько дней назад. Его уже обмыли и намазали тело миррой, и он уже был положен в гробницу.
Подумать только, всего лишь месяц назад она бы усомнилась в том, что Иешуа может сделать нечто подобное. Но теперь многое изменилось в ней самой, и даже направление мыслей стало иным. Она знала, что он сумеет это сделать, но это не имело большого значения. Она понимала, что чудеса сами по себе не являются чем-то главным. Да, они тоже играли определенную роль, и они много значили для тех, кто оказывался излеченным, но сам факт излечения того или другого человека, изгнания бесов был не так важен, как присутствие Учителя и его пример.
Любовь, которую он нес в себе и передавал каждому – калеке и прокаженному, богатому и бедному, достойному и отверженному. Это была все та же любовь, которая заставляла его плакать при виде греха женщины, она давала ему силы вернуть назад то, что эта женщина утратила.
Гробница была одной из нескольких, расположенных на склоне горы. И так же, как и другие, она была выдолблена в камне и прикрыта большим валуном, покрашенным в белый цвет. Наверху валунов были сложены пирамидки из нескольких мелких камешков, оставленных здесь скорбящими. Элазара, казалось, очень любили, потому что на валуне около его гробницы пирамидок было несколько, и они были довольно высокими.
Иешуа постоял на коленях перед гробницей некоторое время, бормоча молитвы. Марта и ее сестра стояли рядом, а другие женщины наблюдали за ними издали. Некоторые из мужчин бродили у края дороги, пытаясь рассмотреть башни Иершалаима, до него было не более двух миль.
Наконец Иешуа поднялся, отряхнул одежду, попросил, чтобы ему помогли откатить камень от входа. Марта, которая вдруг испугалась, стала возражать:
– Равви, уже прошло несколько дней. Там уже будет запах тлена.
Но Иешуа с помощью Кефы и Тома взялся за камень. Они втроем раскачали его и, с криком накренив, опрокинули в сторону – камень упал, открыв вход в гробницу.
Из могилы ударила волна зловонного запаха тления. Мириам начала ловить ртом воздух, а потом ее стало тошнить. Прикрывая рот рукой, она отошла как можно дальше по дороге, и там ее вырвало. С Кефой и Томой произошло то же самое. Потом все втроем вернулись, чтобы взглянуть на Иешуа, который, прижав полу накидки к носу, вошел в склеп. Мириам едва сдержалась, чтобы не окликнуть его, чтобы не умолять его не входить внутрь. Мириам из Бейт-Ании сидела на корточках у входа в склеп, глядя на него.
– Как она выносит это? – недоуменно пробормотала Йохана.
Мгновение спустя Иешуа вышел.
– Кефа, – позвал он, – он не может идти сам.
Кефа с ужасом, застывшим в глазах, глубоко вздохнул и последовал за Иешуа. Прошло еще сколько-то времени, и затем двое из них вновь появились, неся тело: Иешуа держал ноги, а Кефа, самый сильный из них, держал голову и плечи.
Они уложили безжизненное тело на землю перед склепом. Его голова и лицо были обернуты пеленами, пропитанными благовониями, длинными льняными полосами были обернуты ноги и руки. Мириам из Бейт-Ании опустилась на колени и коснулась его руки. Она вопросительно взглянула на Иешуа.
– Сними пелены, – приказал он.
Мириам из Бейт-Ании начала с руки. Ее руки сильно дрожали. Марта подошла ближе и начала разбинтовывать вторую руку. Лицо было припорошено белым, как хлеб, который собираются поставить в печь. Сестры протерли руки снятыми полосками ткани.
Затем они стали разматывать полоски ткани с ног и наконец приступили к голове. Марта приподняла голову, а ее сестра начала снимать пелены.
Элазар был молодым, на его коже, которая стала серой, не было ни морщинки. Та же самая белая пудра покрывала руки и ноги, ноздри и веки и местами была видна на щеках. Мириам подавила еще один приступ тошноты.
– Элазар, – сказал Иешуа так, как будто пытался разбудить уснувшего ребенка. – Элазар, ты нужен своим сестрам.
Веки вздрогнули.
– Ох, – выдохнула Марта, отскочив в сторону.
Глаза открылись и замерли – они начали оживать: сначала он стал вращать ими, моргать, обводить всех взглядом, Мириам из Бейт-Ании, которая целовала ему руку снова и снова, тихонько вскрикнула.
Мириам приблизилась. Она видела рождение трех своих сестер, поэтому знала о восторге и радости, которую испытываешь, наблюдая за появлением новой души на свет. Это нисколько не отличалось от чуда рождения. Элазар моргал и смотрел, как все новорожденные, и казался таким же беспомощным и слабым. Он молча двигал губами, не издавая ни звука. Казалось, что он не может поднять ни руку, ни ногу, ни голову. Все, что указывало на то, что он вновь ожил, – это его движущиеся глаза, голубые, как вода в озере.
Марта целовала сандалии Иешуа.
– Спасибо, – бормотала она. – Спасибо.
Кефа опустился на колени в страхе и благоговении. Все, глядя на него, тоже опустились на колени, склонив головы перед лицом чуда восстания из гроба. Иешуа произнес благодарственную молитву, как делал это перед и после каждого чуда, которое он совершал. Мириам слышала в его голосе ликование и гордость.
Прошло время, прежде чем Элазар смог заговорить, и еще больше, пока он смог подняться, поэтому они провели весь день здесь, возле гробницы, ожидая, когда все они смогут продолжить путь: подняться на гору и вновь войти в город. Мужчины от нетерпения суетились. Они говорили о чуде, как о победе, и воображали, с каким триумфом войдут в Бейт-Ания следом за Иешуа и Элазаром.
– Все сбегутся, чтобы посмотреть на чудо! – возбужденно восклицал Андреас.
– Все сомневающиеся теперь уверуют! – провозглашал Кефа. – Они будут бессильны рядом с нами! Славься, Господи!
– А когда мы войдем в Иершалаим, – добавлял Леви, – вместе с Элазаром, кто сможет остановить нас? Мы – как народ, который шел вместе с Моисеем через Красное море!
– Элазар не пойдет в Иершалаим! – раздраженно сказала Мириам из Бейт-Ании. Она приподняла голову Элазара и поддерживала его за плечи, она укачивала его, а Марта напевала какую-то мелодию и умащивала его ноги соком алоэ, который был оставлен внутри гробницы. – Забудьте об этом. Он останется дома с нами.
Она действительно была невероятно красива, это была правда. Ее темные глаза и резко очерченные скулы производили впечатление чего-то дикого, животного и необузданного. Как она отличалась от своей сестры! Марта была такой спокойной, такой правильной, рассудительной, в то время как Мириам из Бейт-Ании была резкой и опасной, как огонь. Какой же была их сестра? Была ли она столь же прекрасной и страстной, как Мириам? А может быть, она была правильной, как Марта? Любил ли ее Иешуа?
Мириам посмотрела в сторону вновь собравшейся семьи. Иешуа ушел, чтобы помолиться. Йохана и Сусанна отправились на поиски воды. Шломит сидела одна, бессмысленно улыбалась чему-то, как обычно, вне шумной и галдящей толпы. Душу Мириам обуяла печаль. Она устала, испытывала голод и жажду.
Она должна была быть благодарна, ей было чему радоваться: вскоре они будут в Иершалаиме, она надеялась найти там свою семью. Иешуа нес свою благую весть, и люди присоединялись к нему. Мужчины буквально дрожали от возбуждения, предвкушая свой торжественный вход в новое Царство, восстановление справедливости и мира в стране. И, конечно, этого последнего чуда. Но она чувствовала себя опустошенной, полной мрачных мыслей и предчувствий. Воскресение Элазара, оживление мертвого тела было неестественным и пугающим. Он пребывал в покое, а теперь его подняли, разбудили, и он снова будет мечтать, испытывать разочарования и надежды, горести и радости, снова жить. Она не могла отпраздновать это событие, она не понимала его смысла. Ощущение величия сотворенного чуда, которое еще час назад наполняло ее, померкло. Она снова была самой собой, свободной от обуревавших ее демонов и, может быть, даже более беззащитной, чем раньше.
– Все станут травой, – прошептала она. Она поднялась вверх по склону горы, наблюдая за тем, как при каждом шаге из-под ее ног поднимаются вверх облачка пыли.
