Текст книги "Печать Забытой Эпохи (СИ)"

Автор книги: Эмбер Скай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Глава 9. Первая ярмарка и ошарашенные торговцы

– Ягоду срезать только за плодоножку, Лео. Пальцами саму мякоть не сжимать, иначе к полудню она пустит сок и потеряет товарный вид.

Мои маленькие костяные ножницы с мягким щелчком перекусили толстый зеленый стебель, и в подставленную берестяную корзинку легла исполинская, темно-рубиновая ягода размером с хорошее куриное яйцо.

От нее шел такой мощный, густой, концентрированный аромат настоящего июльского лета, что в теплой оранжерее буквально кружилась голова.

Прошло ровно три дня с момента запуска рунной матрицы плодородия. То, что на Земле потребовало бы месяцев кропотливого труда, под действием живого базальтового тепла и магии Древних свершилось за считанные часы. Террасы оранжереи буквально ломились от тяжелых, спелых гроздей: крупные капли сладкого сока блестели на глянцевых боках земляники, а целебный чабрец и мята вымахали в пышные, сочные изумрудные кусты по колено высотой.

Лео, стоявший рядом в холщовом фартуке поверх своей суконной куртки, работал с ювелирной аккуратностью. Паренек бережно выстилал дно каждого берестяного туеска свежими листьями папоротника, укладывал ягоды в один слой и прикрывал сверху вощеной бумагой.

– Миледи Верадель, – благоговейно прошептал мальчик, поправляя выбившийся вихор. – Я в жизни такой красоты не видывал. В Нордтауне купцы за заморские вяленые финики по серебряной монете дерут, а тут… живая земляника посреди декабря! Они же с ума сойдут!

– Пусть сходят, Лео. Главное, чтобы при этом их кошельки раскрывались без лишних споров, – усмехнулась я, аккуратно укладывая последнюю ягоду в тридцатый по счету туесок.

С оранжерейной балки вниз спланировал Грими. Фамильяр приземлился на край верстака, деловито сунул свой гранитный нос в корзину и шумно потянул воздух:

– Сахаристость идеальная, кислотность в норме. Если эти городские скряги попробуют торговаться – скажи старому Арчи, пусть пригрозит, что мы в следующий раз весь урожай скормим свиньям. А лучше мне!

– Тебе вредно много сладкого, каменный, – парировала я, снимая рабочие перчатки. – В прошлый раз ты после яблочного пирога полночи икал искрами на чердаке.

Горгульчонок обиженно надул серые щеки, но спорить не стал, усевшись караулить готовый груз.

Мы перенесли корзины на кухню, где с рассвета кипела работа.

Агата превзошла саму себя. На длинном разделочном столе, накрытые чистыми белыми рушниками, ровными рядами остывали маленькие открытые тарты из рассыпчатого медового теста, щедро наполненные густым земляничным вареньем. Рядом выстроились два десятка пузатых глиняных баночек, запечатанных сургучом с личным оттиском моей костяной шпильки.

В баночках находился наш главный стратегический товар – «Северный бальзам».

Вчера я лично руководила его варкой: очищенный бараний жир мы соединили с концентрированной вытяжкой из корней золотого корня, мяты и двойной порции чабреца, выращенных на рунном тепле. Получилась плотная, изумрудно-зеленая мазь с мощным камфорно-травяным запахом, которая моментально снимала ломоту в суставах и заживляла обморожения. Для замерзающего провинциального городка это было ценнее любого золота.

В кухню вошел Арчибальд.

Старый мажордом выглядел так, словно отправлялся на прием к императору: его старинная синяя ливрея была вычищена до последнего волоска, серебряные пуговицы начищены мелом до ослепительного блеска, а поверх плеч был накинут добротный суконный плащ с меховым воротником.

– Экипаж подан, миледи, – с безупречным поклоном доложил старик. – Староста Гордон выделил для поездки крепкую крытую телегу и своего старшего сына в качестве возницы. Товар уложен на солому, мороз не доберется.

Я подошла к мажордому, поправила воротник его плаща и заглянула в строгие, чуть взволнованные глаза старика.

– Слушайте меня внимательно, Арчибальд. Сегодня суббота – главный базарный день в Нордтауне. Вы едете не как проситель и не как разорившийся дворянин. Вы – полномочный представитель древнего дома фон Райс. Держите спину ровно.

– Всю жизнь держал, миледи, и сегодня не согнусь, – твердо отозвался старик.

– Отлично. Стратегия продаж следующая:

Первое. К мелким лавочникам не суйтесь. Сразу направляйтесь на центральную площадь, к гильдейскому дому купцов и лавке главного аптекаря, мастера Элрика.

Второе. Землянику продавать только целиком, корзинками. Никаких поштучных скидок. Цена – исключительно в полновесных серебряных кронах за туесок. Если будут охать – дайте попробовать одну ягоду на серебряной ложечке. После первой пробы цена вырастет сама собой.

Третье. Бальзам предложите аптекарю. Нанесите каплю ему на запястье – пусть оценит скорость впитывания и прогрев. Если возьмет всю партию разом – отдайте с небольшой уступкой, но при условии регулярного заказа на следующую неделю.

И четвертое: пироги Агаты отдайте в трактир у почтовой станции. Там сегодня меняют лошадей столичные курьеры. Пусть столичные господа узнают, чем пахнет на Севере.

Арчибальд впитал каждое слово, словно сухая губка воду, и прижал руку к груди:

– Всё исполню в точности, ваша светлость. К вечеру вернусь с отчетом.

– С богом, Арчи. И будьте осторожны на тракте.

Телега с деревянным глухим стуком колес выехала со двора, увозя наш первый урожай.

Следующие шесть часов в замке тянулись медленно и напряженно.

Чтобы не изводить себя пустым ожиданием, я полностью погрузилась в работу. Мы с Лео обосновались в малой гостиной. На дубовом столе были разложены чистые листы плотной бумаги, линейка, циркуль и чертежные перья.

Я учила мальчишку основам начертательной геометрии и расчету несущих нагрузок. Парень схватывал всё буквально на лету: через два часа он уже уверенно чертил развертку стропильных ферм для обрушенной западной галереи, правильно распределяя узлы врубки и учитывая толщину бруса.

Снаружи, во дворе, ритмично стучали топоры и звенели пилы: мужики старосты Гордона под присмотром каменщика Бруно уже расчищали завалы, выносили битый камень и готовили строительную площадку. Запах свежей сосновой стружки и дымок от кухонной трубы смешивались с морозным воздухом, создавая неповторимое ощущение кипящей, созидательной жизни.

Но чем ниже опускалось бледное зимнее солнце к вершинам Белых Скал, тем чаще я ловила себя на том, что прислушиваюсь к шуму у ворот.

Если ярмарка провалится… если купцы испугаются невиданной магии или откажутся платить реальным серебром… нам нечем будет выдать рабочим обещанную плату за неделю. А для меня нарушить слово, данное людям – значило потерять всё: уважение, доверие и авторитет.

Сумерки синим покрывалом уже накрыли ущелье, когда со стороны дороги послышался глухой перестук копыт и скрип полозьев.

– Едут! – закричал с верхней площадки башни дежуривший Лео. – Миледи, Арчибальд вернулся!

Я отложила чертежное перо, сняла рабочий фартук, оставшись в темно-сливовом платье, и неторопливо, сохраняя внешнее хладнокровие хозяйки, спустилась на кухню.

Дверь распахнулась, впуская клубы морозного пара.

В кухню вошел Арчибальд.

Лицо старого мажордома пылало ярким румянцем от мороза и пережитого волнения, усы заиндевели, шапка сбилась набок, а глаза… глаза сияли таким безумным, ликующим блеском, каким светятся глаза победителей великих битв.

Следом за ним сын старосты, кряхтя под тяжестью, внес в помещение два пузатых кожаных саквояжа, с глухим, тяжелым металлическим звоном опустив их прямо на разделочный стол.

В кухне повисла звенящая тишина. Агата застыла с деревянной ложкой в руках, Лео замер в дверях, а Грими высунул нос из-под лавки.

– Докладывайте, Арчибальд, – спокойно произнесла я, хотя сердце в груди колотилось как сумасшедшее.

Старик медленно стянул кожаные перчатки, положил их на край стола, перевел дух и с благоговейным придыханием произнес:

– Миледи Верадель… Это был не базар. Это было форменное безумие. Столпотворение и штурм.

Он расстегнул пряжки первого саквояжа и одним резким движением вывернул его содержимое на чистую столешницу.

По дубовым доскам с оглушительным, переливчатым звоном покатилась настоящая лавина монет.

Тяжелые серебряные талеры с профилем короля, круглые имперские кроны, полукроны, блестящие серебряные гривенники… Монеты падали, кружились, заполняя все пространство стола сверкающей серебряной горой.

А затем Арчибальд полез во внутренний карман ливреи, достал оттуда плотный холщовый мешочек, развязал тесемки и высыпал поверх серебра добрых два десятка полновесных, ослепительно-желтых золотых империалов!

Агата тихо охнула и осела на скамью, судорожно крестясь:

– Господи помилуй… Пресвятые заступники… Золото…

– Рассказывайте, Арчи, – я подошла к столу, с легкой улыбкой коснувшись прохладного металла монет. – По порядку.

– Всё вышло точь-в-точь по вашему слову, миледи! – мажордом не сдержался и счастливо всплеснул руками. – Приехали мы на Ратушную площадь, открыли борт. Запах земляники на морозном воздухе ударил так, что через пять минут вокруг телеги стояли сотни три зевак! Аптекарь Элрик сначала кричал, что это обман и крашеные репки! Я достал одну ягоду, разрезал серебряным ножом и подал ему на пробу. Он как надкусил… глаза закатил, за сердце схватился и прямо там, на площади, заорал: «Забираю всё! Именем гильдии! По двойной цене!»

– А купцы? – с улыбкой уточнила я.

– А купцы услыхали – и чуть аптекарю бороду не оторвали! – ликовал Арчибальд. – Управляющий поместьем графа Дюрана вырвал десять корзин прямо из рук старшины, отвалил золотом без счета – у графа завтра именины, свежая ягода к столу для него дороже жизни! Бальзам ваш мастер Элрик забрал весь, до последней банки, сам лично каждую опечатал! Сказал, что такая вытяжка из золотого корня лечит почечную хворь и суставы за три дня, и выписал задаток на следующую партию!

Арчибальд победоносно вытащил из кармана гербовую бумагу с сургучной печатью гильдии аптекарей:

– Вот! Контракт на еженедельную поставку пятидесяти банок бальзама и двухсот туесков ягод! Задаток выплачен золотом вперед! А трактирщик у почтовой станции после Агатиных пирогов упал на колени и слезно просил привозить ему выпечку каждое утро к приходу столичного дилижанса!

Лео в дверях восторженно захлопал в ладоши, а Грими на полу издал победное рычание, царапнув когтями базальтовую плиту:

– А я что говорил?! Сила Архитекторов не знает поражений! Хозяйка, мы теперь богачи! Агата, тащи сало, будем праздновать!

Я смотрела на сверкающую гору серебра и золота, и внутри меня разливалось глубокое, несокрушимое чувство спокойствия и профессионального триумфа.

Это была не случайная подачка судьбы и не милость богатого покровителя. Это были деньги, заработанные умом, четкой организацией, правильным маркетингом и тяжелым трудом. Первые реальные оборотные средства нашего независимого государства под названием «Вересковый Холм».

– Так, господа, – мой голос заставил всех мгновенно замолчать и подобраться. – Праздновать будем позже. Сначала – долги и обязательства.

Я придвинула к себе деревянную конторскую тетрадь, открыла список рабочих и принялась методично отсчитывать стопки блестящих серебряных монет:

– Арчибальд, зовите старосту Гордона, плотника Томаса и каменщика Бруно. Время платить по счетам.

Через пять минут трое деревенских лидеров стояли в кухне. Они мяли в руках шапки, испуганно глядя на рассыпанное по столу богатство.

– Гордон, Томас, Бруно, подойдите, – ровно произнесла я.

Мужики несмело приблизились.

Я пододвинула к каждому из них увесистую стопку серебра:

– Здесь недельная плата для ваших людей. Полная сумма, оговоренная на совете, плюс четверть сверху – за отличный темп расчистки завалов и трезвость на объекте. Передайте каждому мастеру лично в руки.

Плотник Томас посмотрел на серебро, потом на меня, и его губы мелко задрожали:

– Миледи Верадель… Да разве ж бывает такое… В субботу, до заката, серебром… да еще с прибавкой… Мы ж на Севере отродясь такого не видели… Полгода от управляющих барских выбивать приходилось по медной полушке…

– У меня другие правила, Томас, – я посмотрела ему прямо в глаза. – Мой работник всегда получает то, что заработал, точно в срок. Но и спрос с вас с понедельника будет вдвое строже: начинаем перекрывать западную галерею и остеклять малые теплицы.

– Да мы… да мы за вас в огонь пойдем, матушка-графиня! – с жаром выдохнул староста Гордон, сгребая серебро в широкий кожаный кошель. – Мужики в деревне за такую работу зубами держаться будут! Ни один не запьет, хоть на святую неделю! Век за вас богов молить будем!

Когда ошеломленные и безгранично счастливые мастера ушли, унося с собой весть о невиданной честности новой хозяйки замка, я повернулась к оставшимся на столе деньгам.

Там все еще лежала внушительная сумма серебром и все двадцать золотых империалов.

– Арчибальд, – распорядилась я, складывая золото обратно в холщовый мешочек. – Это наш фонд капитального строительства. В понедельник закажете в Нордтауне три подводы кровельного железа, десять бочек извести и всё листовое стекло, какое найдется на складах купеческой гильдии. Мы восстановим этот замок до последнего камня.

– Слушаюсь, миледи, – с благоговением отозвался старик, пряча саквояж в потайной стенной сейф.

Я подошла к окну.

Над «Вересковым Холмом» зажглись первые яркие северные звезды. В морозной темноте огни деревни внизу казались теплыми и живыми – люди знали, что завтра в их домах будет сытный хлеб, купленный на честно заработанное серебро.

Первый финансовый рубеж был взят.

Мы выстояли, мы заявили о себе и создали базу.

Но я прекрасно понимала: слухи о свежей землянике посреди зимы и внезапном богатстве ссыльной графини уже завтра утром полетят по тракту прямо в столицу.

И очень скоро нам придется держать ответ перед теми, кто считает себя хозяевами этой империи.

Глава 10. Архитектурный план и верные люди

– Леса крепить только на сквозные шпильки и диагональные раскосы, Томас. Никаких «на соплях» и «на двух гвоздиках, потому что деды так вязали». Если хоть один рабочий оступится и полетит вниз с шестиметровой высоты – я лично сниму с тебя шкуру и пущу на гидроизоляцию фундамента.

Я постучала костяной ручкой чертежного пера по деревянной модели строительных лесов, стоявшей на столе.

Плотник Томас, густо покраснев до корней седеющих волос, торопливо сдернул шапку и виновато закивал:

– Понял, миледи Верадель. Всё сделаем, как на чертеже нарисовано. С раскосами и перилами. Мужики уже брус окорили, сухой, звонкий, как струна.

Был ранний понедельник.

Внутренний двор замка «Вересковый Холм» гудел, как потревоженный пчелиный улей, но в этом гуле не было хаоса – царил четкий, выверенный ритм настоящей профессиональной стройплощадки.

Тяжелые дубовые ворота стояли распахнутыми настежь. С раннего утра из Нордтауна одна за другой прибывали крытые брезентом подводы, закупленные на вырученное от продажи земляники и бальзамов золото.

Старый Арчибальд с конторской книгой в руках и гусиным пером за ухом лично принимал груз, придирчиво ощупывая каждый тюк:

– Так, кровельное железо – сорок листов, без ржавчины, принято. Бочки со связующей известью – десять штук, сухие. Ящики с листовым стеклом – шесть коробов, переложены соломой, бой не допускать! Сгружайте к восточной стене, шевелитесь, хлопцы!

Я стояла у широкого арочного проема малой галереи в своем привычном темно-сливовом шерстяном платье. Подол был аккуратно подколот снизу, на руках – мягкие кожаные перчатки, а на плечи была наброшена теплая суконная накидка. Мороз на улице крепчал, но внутри дворового периметра благодаря теплу стен и оттаявшему базальту температура держалась около нуля – идеальные условия для наружных каменных и плотницких работ.

Рядом со мной стоял Лео.

Мальчишка буквально светился от гордости: через плечо у него висела новенькая кожаная сумка для чертежей, которую ему на выходных сшил деревенский шорник, а в руках он держал деревянный планшет с натянутым пергаментом.

– Миледи, каменщик Бруно закончил замес раствора для западного контрфорса, – доложил паренек, сверяясь с аккуратными записями. – Просил вас лично взглянуть на пробу.

– Идем, посмотрим.

Мы спустились по каменным ступеням во двор.

У подножия обрушенной галереи, где мужики за три дня вычистили вековой завал из битого камня и гнилых балок, дымилось деревянное корыто с раствором. Кряжистый, угрюмый Бруно с закатанными по локоть рукавами вытирал лопату ветошью.

– Ну что, Бруно, как ложится состав? – спросила я, подходя ближе.

Каменщик поднял на меня ошарашенный взгляд из-под кустистых седых бровей:

– Миледи… Я сорок лет камень кладу, от отца ремесло перенял. Но чтоб в известь толченый базальт из подземелий подмешивать… Да она ж схватывается прямо на глазах! Камень в камень вгрызается, словно расплавленный свинец! Водой не размывает, морозом не рвет!

Я наклонилась и кончиком мастерка подцепила серую, маслянистую массу.

Раствор имел идеальную вязкость. Никакого чуда в этом не было – чистая химия древнеримского бетона и пуццоланового цемента. Известь, смешанная с тонкоизмельченной вулканической пылью и базальтовым отсевом из алтарного зала Печати, вступала в гидравлическую реакцию, образуя силикаты кальция. Такой раствор не просто застывал на холоде – он становился прочнее во влажной среде и намертво склеивал вековые блоки.

– Это пуццолановый шов, Бруно, – спокойно объяснила я, вытирая мастерок. – Кладку ведем в два кирпича с перевязкой швов. Через сорок восемь часов по этой стене можно будет пускать осадные орудия, она не дрогнет. Начинайте поднимать арку.

– Слушаюсь, ваша светлость! – рявкнул Бруно с таким восторгом, словно ему доверили возводить императорский тронный зал. – Эй, парни, подавай тесаный базальт на второй ярус! Шевелись!

Работа закипела с новой силой. Двенадцать крепких деревенских мужиков работали слаженно, как единый механизм: подъемный ворот, собранный по моим чертежам, легко поднимал полутонные балки на верхний ярус, каменщики ровно вели кладку, а плотники уже монтировали новую стропильную систему взамен рухнувшей.

Я повернулась к Лео:

– Пойдем в библиотеку, Лео. Пора заняться внутренними коммуникациями.

Мы поднялись на второй этаж и вошли в бывший кабинет покойного графа фон Райса.

Комната благодаря теплому полу и прочищенным трубам окончательно просохла. На широком дубовом столе царил идеальный инженерный порядок: разложенные генеральные планы замка, банки с тушью, перья и стопки чистой чертежной бумаги.

Я подошла к тяжелому резному бюро в углу, открыла ключом нижний ящик и достала оттуда продолговатый футляр из темного орехового дерева, инкрустированный перламутром. Этот набор я нашла в субботу во время ревизии графских архивов.

– Подойди, Лео.

Мальчик подошел, затаив дыхание.

Я открыла щелкнувшие латунные замочки и откинула крышку, обитую темно-синим выцветшим бархатом.

Внутри, в специальных бархатных гнездах, тускло мерцали профессиональные чертежные инструменты из полированной латуни и закаленной стали: пропорциональный циркуль, измеритель, рейсфедеры с костяными ручками, точнейшая металлическая линейка с миллиметровыми делениями и латунный транспортир.

У Лео перехватило дыхание. Он даже отступил на полшага назад, боясь коснуться сокровища:

– Миледи… Это же… графский набор?..

– Теперь это твой рабочий инструмент, Лео, – я пододвинула футляр к нему. – Архитектор без точного инструмента – как воин без меча. Ты доказал, что умеешь думать головой и видеть пространство. Береги его, держи в чистоте и помни: каждая линия, которую ты проводишь на бумаге, в реальности становится стеной, под которой будут жить люди. Ошибка чертежника стоит человеческих жизней.

У мальчика задрожали губы. По щеке скатилась одинокая слезинка, которую он тут же стыдливо смахнул рукавом, после чего бережно, одними кончиками пальцев, коснулся полированной латуни циркуля.

– Я… я никогда вас не подведу, миледи Верадель, – хрипло, ломающимся подростковым голосом произнес он. – Клянусь честью рода. Я каждую черточку по десять раз проверять буду.

– Верю. А теперь бери рейсфедер, заправляй тушь и садись за развертку второго этажа. Нам нужно нанести трассировку водяных каналов.

В этот момент из вентиляционного отверстия под потолком с грохотом и довольным урчанием вывалился Грими.

Каменный фамильяр приземлился аккурат на спинку моего кресла, обдав нас запахом нагретого базальта и сушеной мяты. На его шее болталась тонкая медная цепочка, на которую он сам нацепил старую шестеренку – видимо, в качестве знака отличия.

– Докладываю по объекту! – проскрипел он, деловито почесывая когтем пузо. – В западном крыле в шахте третьего яруса я выбил каменную пробку. Заслонки встали на боевой взвод. Горячая вода пошла в гостевые покои и в малый бальный зал! Теперь там можно хоть в одних панталонах ходить, тепло держится как в бане!

– Умница, Грими, – я погладила его между жесткими каменными ушками, отчего горгульчонок зажмурился и издал звук, похожий на работу маленькой камнедробилки. – Протечек в перекрытиях нет?

– Обижаешь, хозяйка! Древняя кладка держит давление в десять атмосфер! Там трубы из красной бронзы толщиной в два пальца, их даже тролли не прогрызут. Кстати, я на чердаке поймал жирного голубя. Хотел сожрать, а к лапе записка привязана была.

Я мгновенно подобралась:

– Какая записка? Где она?

Грими полез лапой за пазуху и вытащил крошечный, туго скрученный цилиндрик плотной бумаги, перевязанный шелковой нитью.

Я развернула послание.

Почерк был мелким, торопливым, без подписи:

«...замок фон Райсов проявляет аномальную тепловую активность. Снежный покров в радиусе полумили сошел. Ведутся масштабные строительные работы, закупаются стройматериалы в гильдии Нордтауна. Ссыльная графиня финансирует работы серебром и золотом неизвестного происхождения. Срочно высылайте инспекцию...»

– Голубь летел в сторону столицы, – хмыкнул Грими. – Но я ему крыло малость подбил, а записку конфисковал. Сидит теперь в клетке у Агаты на кухне, овес трескает.

Я медленно скомкала бумагу и бросила ее в горящий камин. Огонь мгновенно слизнул предательские строчки.

Слежка. Кто-то из лавочников Нордтауна или местных приказчиков оказался на жаловании у столичных ищеек Джулиана или самого Тайного совета.

Впрочем, наивно было полагать, что такое преображение замка останется незамеченным. Зимняя земляника и дымящиеся трубы на краю империи не могли не привлечь внимания. Вопрос был лишь во времени.

В полдень в замке объявили часовой перерыв.

Мы спустились в Главный зал.

То, что еще неделю назад представляло собой ледяной, продуваемый сквозняками склеп с инеем на стенах, теперь преобразилось до неузнаваемости.

Огромный камин гудел ровным, мощным пламенем. Пол из черного базальта был выметен до блеска и отдавал приятным сухим теплом. Вдоль стен стояли длинные деревянные столы, за которыми шумно и весело обедали три десятка рабочих.

Агата в белоснежном фартуке вместе с двумя деревенскими девчатами, нанятыми ей в помощь, ловко разносила огромные глиняные миски с наваристыми щами на говяжьих мозговых косточках и пышные караваи свежего ржаного хлеба.

Мужики ели жадно, с кряхтением и причмокиванием, нахваливая замковую стряпню. В зале стоял густой аромат чеснока, укропа и свежеиспеченного хлеба.

Едва я вошла в зал, шум мгновенно стих. Рабочие разом поднялись со скамей, склонив головы:

– Здравия вашей светлости! Спасибо за сытный стол, матушка-графиня!

– Приятного аппетита, мужчины. Садитесь, ешьте спокойно, – я махнула рукой, и зал снова наполнился дружелюбным гулом.

Я подошла к дальнему столу, где сидел староста Гордон, неторопливо хлебавший суп деревянной ложкой.

– Гордон, – тихо позвала я.

Старик тут же отложил ложку и вытер бороду рушником:

– Слушаю, миледи Верадель.

– В деревне чужие люди появлялись за последние пару дней?

Староста помрачнел. Его выцветшие глаза сузились:

– Вчера вечером на почтовую станцию прискакал всадник в сером дорожном плаще. Лошадь загнал до пены. Расспрашивал трактирщика про замок, про огонь над башнями, про ярмарку… Лошадь сменил и унесся по тракту в сторону наместничества.

– Понятно, – кивнула я. – Значит, времени у нас меньше, чем я рассчитывала. Гордон, распорядитесь: к вечеру среды перекрытие западной галереи должно быть завершено полностью. Окна застеклить, внешние ворота навесить на новые кованые петли и укрепить дубовыми брусьями изнутри.

– Сделаем, миледи. Мужики в две смены встанут, при свете факелов работать будем, а к среде цитадель закроем наглухо, – твердо пообещал староста.

К вечеру среды работы действительно были закончены.

Западное крыло замка стояло под новой, сверкающей свежим железом крышей. Ворота были заперты, караульные помещения надвратной башни прогреты, а в оранжереях наливалась спелостью вторая партия земляники.

Я поднялась на верхнюю площадку центрального донжона.

Ветер на высоте срывал капюшон накидки. Небо над Белыми Скалами затянуло тяжелыми, свинцово-черными тучами, предвещавшими колоссальный северный буран. В воздухе уже кружились первые редкие, крупные хлопья колючего снега.

Я посмотрела на юг, туда, где за горным перевалом терялся почтовый тракт.

Где-то там, сквозь начинающуюся метель, к «Вересковому Холму» уже двигались те, кто привык ломать чужие судьбы и забирать всё силой.

Но я больше не была беззащитной ссыльной графиней.

За моей спиной стоял теплый, неприступный замок, ожившая магия Древних и три десятка верных людей, готовых защищать свой новый дом.

Я поправила костяную шпильку в волосах, плотнее запахнула шерстяную накидку и тихо произнесла в надвигающуюся тьму:

– Ну что ж. Приезжайте. Мы готовы к встрече.