Текст книги "Печать Забытой Эпохи (СИ)"

Автор книги: Эмбер Скай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Глава 5. Пробуждение Печати и каменный хулиган

Опускать голую ладонь на металл, пролежавший в темноте тысячу лет, было безумием с точки зрения здравого смысла. Но здравый смысл остался где-то на Земле – вместе с отчетами для налоговой и развалившимся браком. Здесь же работали другие законы.

Мои пальцы мягко легли в углубления на золотисто-зеленой плите.

Холода не было. Напротив: в первую же секунду металл под кожей показался обжигающе шелковистым, словно нагретая полуденным солнцем речная галька.

А затем в глубине алтаря что-то щелкнуло.

Центральная руна под моей ладонью сжалась, словно живой зрачок. Тонкая, острая как игла металлическая заноза в центре оттиска кольнула подушечку безымянного пальца. Я тихо охнула, попыталась отдернуть руку, но металл словно примагнитил мою плоть. Капля крови скользнула в микроскопический желобок в центре рисунка.

И замок сделал свой первый настоящий вдох.

По залу прокатился глубокий, утробный звук – не грохот обвала, а низкая, бархатная вибрация гигантского камертона.

Из-под моей ладони во все стороны брызнули ослепительные изумрудные искры. Тонкие, волосяные линии гравировки на Печати налились густым золотым светом. Они побежали по желобам на полу, ворвались в хрустальные жилы и с нарастающим хрустальным звоном взметнулись вверх по восьми граненым колоннам.

– Миледи! Боги всемогущие, держитесь! – истошно завопил Арчибальд от дверей, закрывая лицо руками.

Я не могла пошевелиться. Не от страха – от невероятного, ни с чем не сравнимого потока информации, который хлынул в мое сознание.

Это не было магическим трансом в духе дешевых сказок. Перед моим внутренним взором развернулась чистейшая трехмерная аксонометрическая проекция всего замка «Вересковый Холм».

Я «увидела» толщину внешних стен – три с половиной метра сплошной кладки. Увидела сеть скрытых термальных каналов, пронизывающих каждый этаж, словно кровеносные сосуды. Увидела забитые вековым льдом дренажные стоки, которые прямо сейчас с шипением оттаивали под напором хлынувшего по трубам геотермального тепла. Я чувствовала каждый каменный блок, каждую балку, каждую стропильную ногу этой цитадели так же отчетливо, как собственные пальцы.

Система была жива. Она просто спала, ожидая человека с нужной частотой мысли – человека, способного мыслить объемами, конструкциями и пропорциями.

С глухим стуком металлическая плита под ладонью мягко опустилась на пару сантиметров вниз, зафиксировав контакт. Магнитная хватка ослабла. Я медленно отняла руку. На пальце осталась крошечная точка, которая затянулась прямо на глазах, оставив лишь легкое ощущение покалывания.

Свет в зале не погас. Хрустальные жилы на колоннах теперь ровно, мягко светились матовым зеленоватым светом, разгоняя вековой полумрак и наполняя воздух теплом и отчетливым запахом грозового озона.

– Получилось… – выдохнула я, чувствуя, как от пережитого напряжения мелко дрожат колени. – Арчибальд, вы живы?

Мажордом не ответил.

Он стоял на четвереньках у входа, широко раскрыв рот и не мигая глядя на потолок над алтарем.

– Миледи… – просипел старик, тыча костлявым пальцем куда-то вверх. – Оно… оно шевелится…

Я резко подняла голову.

Прямо над алтарным возвышением, на капители центральной колонны, находился массивный каменный барельеф, который я в полумраке приняла за обычное декоративное украшение – приземистая фигура крылатого создания с мордочкой то ли бульдога, то ли кота.

Сейчас по серому граниту этой статуи с сухим треском побежали тонкие трещины.

Крах!

Кусок каменной скорлупы отвалился и с глухим стуком шмякнулся о край алтаря, подняв облачко серой пыли. Следом посыпалась мелкая каменная крошка.

Существо внутри зашевелилось, судорожно расправило затекшие кожистые крылья размером с пару крупных капустных листьев, вытянуло толстые лапы с крепкими тупыми когтями и… смачно, с подвыванием чихнуло, обдав меня снопом крошечных искр.

– Апчхи-и-и! Тьфу ты, пропасть! Сколько пылищи набилось, чтоб этим гномам вечно пустую породу копать! – раздался скрипучий, сварливый голосок, похожий на скрежет двух гранитных булыжников.

Существо было не больше откормленного дворового кота. Все оно состояло из темно-серого, идеально отполированного базальта, на круглой морде горели два круглых янтарных глаза с вертикальными зрачками, а на макушке торчали два смешных треугольных уха.

Горгульчонок потряс головой, захлопал крыльями, с трудом удерживая равновесие, и кубарем скатился с капители прямо на золотистую поверхность Печати – аккурат к моим ногам.

Я инстинктивно отступила на полшага назад, нащупав за поясом костяную шпильку, но тут же опустила руки. Существо не выглядело опасным. Оно выглядело страшно недовольным и голодным.

Каменный зверь поднялся на задние лапы, отряхнул с пуза гранитную крошку, упер лапы в бока и уставился на меня снизу вверх своими янтарными буркалами.

– Ну и кто тут у нас? – проскрипел он, придирчиво оглядывая мое подколотое темно-серое платье, закатанные рукава и дорожные ботинки. – Графиня? Архитектор? Чего такая худая? В столицах нынче совсем кормить перестали, что ли? И почему меня разбудили так рано? Я только прилег вздремнуть после укладки фундамента!

– «Рано»? – я не удержалась от ироничной усмешки, чувствуя, как страх окончательно уступает место профессиональному любопытству. – Если для тебя тысяча лет – это «только прилег», то у меня для тебя плохие новости, каменный. Замок замерз, крыша течет, а в кладовых остался только мешок перловки и мороженая репа.

Горгульчонок застыл. Его янтарные глаза стали круглыми, как чайные блюдца.

– Тысяча?.. – он судорожно почесал когтем за каменным ухом. – Погоди. А где Владыка Торвальд? Где мастера гильдии Созидателей? Где мой законный таз копченой оленины за активацию контура?

– Умерли. Все. Тысячу лет назад, – отрезала я. – Теперь здесь хозяйка я – графиня Верадель фон Райс. И если ты собираешься дальше орать на моем алтаре, я найду кувалду и отправлю тебя обратно в щебень.

Зверек смерил меня долгим, оценивающим взглядом. На его каменной мордочке промелькнула целая гамма эмоций – от возмущения до уважительного удивления.

– С характером баба… – пробормотал он себе под нос. – Это хорошо. Мягкотелые здесь не выживают. Меня Гримом звать. Старший смотритель рунного контура замка «Вересковый Холм», Хранитель Печати и главный распределитель потоков. Для своих – Грими.

Он деловито подошел к краю плиты, заглянул в углубление, где осталась капля моей крови, и одобрительно цокнул языком:

– Кровь правильная, неразбавленная. Пространственный вектор держишь четко, я прямо сквозь сон почувствовал, как узлы встали на место. Давай лапу, запечатаем контракт, а то меня обратно в камень утянет, если контур не замкнуть.

Я протянула руку.

Грими без церемоний схватил мой указательный палец своими холодными каменными лапками и слегка прикусил его острыми треугольными зубками.

Никакой боли не было – лишь короткая вспышка тепла. На лбу зверька на секунду вспыхнул такой же золотистый рунический символ, как на Печати, и тут же погас.

– Всё, скрепили, – горгульчонок довольно потер лапы друг о дружку, издав звук, похожий на трение наждачной бумаги. – Теперь я твой официальный магический контроллер. С тебя – регулярная кормежка жиром и металлом для поддержания массы, с меня – следить, чтоб эта древняя колымага не развалилась и вовремя грела тебе задницу. А теперь веди на кухню! Я от голода сейчас собственные крылья сжую!

– Миледи… – сзади раздался слабый голос Арчибальда.

Старик, опираясь на железную кочергу, с трудом поднялся на ноги. Лицо его было бледным, но в глазах вместо смертного ужаса читался благоговейный трепет истинного слуги древнего рода.

– Арчибальд, познакомьтесь, – я спустилась со ступеней алтаря, подняв с обсидианового пола свой масляный фонарь. – Это Грими. Живой памятник архитектуры и наш новый внештатный сотрудник по связям с фундаментами.

– Господин… Хранитель… – старый мажордом согнулся в безупречном поклоне, едва не коснувшись лбом пола. – Честь для дома фон Райс…

– Ладно, старый, не скрипи суставами, – благодушно махнул лапой Грими, в два прыжка взлетая мне на плечо. Каменная тушка оказалась неожиданно увесистой – килограммов пять чистого базальта, отчего мое левое плечо ощутимо потянуло вниз. – Ты лучше скажи: сало на кухне есть? Копченое? С чесночком?

– Баранье топленое осталось, сударь… – растерянно моргнул старик.

– Сойдет для первого раза! – рявкнул фамильяр мне в самое ухо. – Хозяйка, двигай наверх! Чувствую, трубы уже промыло, щас на кухне начнется самое веселье.

Мы поспешили обратно к винтовой лестнице.

И с каждым шагом наверх я поражалась тем переменам, которые происходили с замком буквально на глазах.

Стены базальтового коридора больше не отдавали мертвенной стужей. От черного камня исходило мягкое, сухое излучение, похожее на тепло русской печи. Воздух в шахте стал легким, свежим, насыщенным влагой растаявшего инея, который тонкими прозрачными ручейками стекал по желобам в полу прямо в дренажные колодцы.

Когда мы толкнули дубовую дверь хозяйственного погреба и поднялись на кухонный уровень, нас встретил неистовый, радостный визг.

– Батюшки-светы! Святые заступники! – голосила Агата, носясь по гигантской кухне с мокрой тряпкой в руках.

Зрелище было потрясающим.

Огромная замковая плита, которую мы вчера с таким трудом растапливали лучиной, сейчас ровно гудела без единой щепки в топке. Чугунная варочная панель раскалилась докрасна, распространяя вокруг себя мощные волны жара.

Но главное чудо творилось у каменной мойки в углу.

Из массивного медного крана с нарезкой в виде львиной головы с шипением и клокотанием хлестала толстая струя кристально чистой, кипящей воды, окутывая кухню клубами густого белого пара. Старые медные трубы, проложенные вдоль стен под потолком, мерно постукивали, наполняясь горячей водой и отдавая тепло промерзшим вековым стенам.

– Барыня! Арчибальд! – кухарка бросилась к нам, всплескивая руками и не обращая внимания на сидящего у меня на плече каменного монстра. – Вода пошла! Сама! Горячая, пахучая, ключевая! И печь гудит, словно в нее мешок антрацита всыпали! Что ж это делается-то, господи?!

– Это делается цивилизация, Агата, – я с облегчением оперлась о косяк, чувствуя, как приятный влажный пар согревает лицо.

Грими на моем плече шумно втянул носом воздух, углядел на разделочном столе глиняный горшок с остатками бараньего жира и вчерашним кулешом, расправил крылья и планирующим броском спикировал прямо на дубовую столешницу.

– Ой, мама дорогая! Крыса каменная! – взвизгнула Агата, инстинктивно замахиваясь тряпкой.

– Женщина, полегче с инвентарем! – огрызнулся Грими, ловко перехватывая тряпку когтями и отшвыривая ее в угол. – Я не крыса, я старший инспектор объекта! А ну подай ложку, пока я горшок целиком не проглотил!

Агата замерла с открытым ртом, глядя то на меня, то на говорящую статую, которая уже без всяких ложек запустила обе каменные лапы в жир и с урчанием принялась уплетать застывшее сало вперемешку с перловкой.

– Это Грими, наш домовой дух, Агата. Прошу любить и регулярно кормить, – спокойно пояснила я, снимая со шпильки подколотый подол платья и стряхивая пыль. – Он помог запустить отопление и водопровод.

Кухарка медленно перевела дух, прижала руки к груди и с благоговением посмотрела на чавкающего горгульчонка:

– Домовой, значит… Каменненький… Да господи, да я ж для такого чуда хоть каждый день кашу варить буду! Лишь бы тепло было, лишь бы вода текла!

– Слышала, хозяйка? – прошамкал с набитым ртом Грими, слизывая жир с когтей. – Баба дело говорит. Значит так: трубы я продул, контур замкнул. На втором этаже в твоих покоях в купальне кран открой – там ванна медная, через полчаса полная будет. Иди мойся, графиня, а то пахнешь как столичная канцелярия – чернилами и тоской. А я пока проверю, как тепло по оранжереям пошло.

Я улыбнулась. Впервые за все эти безумные дни – легко, открыто и искренне.

Холодный замок больше не был могилой. Он ожил. Он дышал теплом, журчал чистой водой и пах жареной кашей.

– Арчибальд, – повернулась я к мажордому, который уже с сияющими глазами инспектировал ожившие трубы. – Подготовьте чистое белье. Я иду принимать ванну. А вы, Агата… доставайте всю муку, какая найдется в доме, и сушеные яблоки, если они есть в леднике.

– А что готовить-то будем, барыня? – радостно встрепенулась кухарка.

– Шарлотку, Агата. Настоящий яблочный пирог на сливочном пару. Мы должны достойно отпраздновать второе рождение «Верескового Холма».

Глава 6. Живой камень, горячая ванна и яблочный пирог

Пар в купальне стоял такой плотный, что сквозь него с трудом угадывались очертания массивной медной ванны на кованых львиных лапах.

Я повернула тяжелый латунный вентиль, перекрывая струю. Вода перестала с гулким плеском бить о металлическое дно, и в помещении воцарилась блаженная, влажная тишина, нарушаемая лишь мерным потрескиванием теплых базальтовых плит под ногами.

Боже, какое это было неземное, ни с чем не сравнимое счастье – стоять босыми ногами на полу с подогревом после трех дней тряски по ледяным ухабам в продуваемой всеми ветрами карете!

Я быстро расстегнула пуговицы на лифе своего темно-серого дорожного платья, стянула его через голову и аккуратно повесила на деревянную вешалку в углу. Следом на скамью отправились нижняя полотняная юбка, потемневшие от дорожной пыли шерстяные чулки и узкий корсет, впивавшийся в ребра последние сутки.

Оставшись в чем мать родила, я подошла к высокому овальному зеркалу в потускневшей бронзовой раме и впервые за все это время внимательно, без спешки оглядела себя.

Тело графини Верадель фон Райс было моложе моего прежнего, земного – лет двадцать восемь, максимум тридцать. Тонкая талия, высокая аккуратная грудь, длинные стройные ноги. Но годы столичного затворничества, нервных придирок Джулиана и вечного недоедания оставили на ней свой след: ключицы некрасиво выпирали, кожа была бледной, почти прозрачной с сероватым оттенком, а под большими карими глазами залегли глубокие тени усталости.

– Ничего, девочка, – тихо сказала я своему отражению, коснувшись пальцами прохладного стекла. – Мясо нарастим, румянец вернем. Главное, что кости целы и голова на плечах работает. А паразитов мы из нашей жизни уже вычеркнули.

Я шагнула через высокий борт ванны и с тихим стоном наслаждения погрузилась в обжигающую, пахнущую кремнием и горными травами воду.

Каждая мышца, каждый зажатый в спазме сустав отозвались волной благодарного тепла. Вода из древнего термального источника оказалась удивительно мягкой, почти маслянистой на ощупь. Она не просто смывала дорожную грязь – она вытягивала из пор тупую ломоту, страх и остатки чужой душевной боли.

На деревянной полочке у стены стоял пузатый глиняный горшочек с мыльной пастой из мыльного корня и сушеных цветков ромашки, заботливо припасенный Агатой. Я зачерпнула горсть пахучей массы, взбила ее в густую пену и принялась методично, с истинным наслаждением отмывать свои длинные густые волосы, смывая с них столичную пудру, копоть постоялых дворов и запах чужого горя.

Когда я наконец выбралась из остывающей ванны, завернувшись в огромное, пахнущее сухой лавандой льняное простырало, я чувствовала себя заново родившейся.

В спальне было тепло, сухо и пахло свежим деревом.

Я подошла к своему единственному дорожному сундуку, откинула тяжелую кожаную крышку и достала смену одежды. Выбор был невелик – Джулиан позволил забрать только повседневные вещи, – но среди них нашлось прекрасное, глубокого темно-сливового цвета платье из тонкой, мягкой мериносовой шерсти. Никаких кричащих столичных оборок и корсетов-душегубок: строгий приталенный силуэт, закрытый воротник-стойка с тонкой полоской белого батиста и удобные прямые рукава.

Я натянула свежие чулки, надела удобные мягкие туфли из мягкой телячьей кожи для дома, застегнула пуговицы на платье и принялась за волосы. Расчесав еще влажные густые каштановые пряди деревянным гребнем, я заплела их в свободную, тяжелую косу и закрепила на затылке гладкой костяной шпилькой.

Ни грамма белил, ни капли фальши. В зеркале отразилась статная, породистая женщина с прямым, спокойным взглядом, знающая себе цену и готовная к любым вызовам.

Снизу, со стороны парадной лестницы, потянуло умопомрачительным ароматом топленого масла и печеных трав.

Живот отозвался требовательным урчанием, напомнив, что чашка травяного отвара на завтрак – это хорошо, но сытый желудок для руководства замком куда важнее.

Я спустилась на кухню.

Там царила атмосфера чистого, незамутненного праздника.

Агата успела до блеска начистить медные кастрюли, висевшие теперь ровным строем над разделочным столом. Сама кухарка, раскрасневшаяся, в белоснежном свежем переднике, хлопотала у стола, на котором ровными рядами стояли глиняные миски с припасами.

– Батюшки, барыня… – кухарка замерла, окинув меня сияющим взглядом, и всплеснула руками. – Да вы ж краше столичной королевы стали! Глазоньки блестят, личико белое, румяное… Вот что вода живая делает!

– Вода и чистое белье, Агата, творят чудеса посильнее любой магии, – улыбнулась я, подходя к столу и оценивающе оглядывая выставленные ингредиенты. – Ну, показывай, что удалось найти в закромах.

– Всё по вашему наказу обшарила! – с гордостью отчиталась женщина. – В дальнем ларе на леднике нашла туесок с сушеными яблоками – батюшка ваш покойный, видать, еще запасал, но яблоки чистые, на меду сушеные, пахнут летом! Муки пшеничной, грубого помола, наскребла горшка два. Шесть яиц свежих из деревенского оброка нашлось – староста еще до морозов завез, я их в холодном песке держала, целы-целехоньки! И горшочек верескового меда, густого, как янтарь.

– Великолепно. Этого более чем достаточно для королевского десерта, – я закатала рукава платья, чтобы не испачкать тонкий батист манжет. – Доставай глубокую глиняную миску, Агата, и веничек из сухих березовых прутьев. Будем делать тесто.

– Из прутьев? – моргнула кухарка.

– Именно. Венчик нам нужен, чтобы взбить яйца с медом в крепкую пену.

Пока Агата споласкивала связку чистых тонких прутиков, я занялась яблоками. Сушеные дольки были твердоваты, поэтому я высыпала их в миску и залила крутым кипятком, добавив щепотку сушеной перечной мяты и ложку верескового меда. Сухофрукты на глазах начали набухать, впитывая влагу и распространяя по кухне густой, кисло-сладкий аромат летнего сада.

– Смотри, Агата, в чем главный секрет настоящей шарлотки, – я разбила в широкую глиняную миску яйца, добавила две щедрые ложки меда и принялась быстро, ритмично взбивать массу самодельным венчиком.

Рука двигалась по кругу, насыщая смесь воздухом. Через несколько минут яйца с медом превратились в пышную, кремовую пену цвета топленого молока, увеличившись в объеме втрое.

– Господи Исусе… – прошептала Агата, заглядывая в миску через мое плечо. – Ни капли масла, а пышно-то как, словно сливки сбили!

– Воздух, Агата. Пузырьки воздуха при нагревании расширяются и поднимают тесто без всяких дрожжей, – пояснила я, аккуратно, деревянной лопаткой подмешивая просеянную пшеничную муку. – Движения должны быть нежными, снизу вверх, чтобы не осадить пену. Тесто должно получиться текучим, как густая сметана.

Я взяла глубокую чугунную сковороду с толстым дном, смазала ее тонким слоем бараньего жира без запаха и посыпала тонким слоем муки. На дно ровным веером легли распаренные, сочные яблочные дольки. Сверху я вылила воздушное золотистое тесто, которое мягко укрыло фрукты ровным одеялом.

– А теперь – в печь. Жар должен быть средним, ровным. И главное правило: первые двадцать минут заслонку не открывать и печь не трясти, иначе пирог обидится и осядет.

Я отправила сковороду в раскаленное нутро духовки и прикрыла тяжелую чугунную дверцу.

И в этот самый момент с верхнего вентиляционного короба, ведущего на крышу, с грохотом и визгом вывалился темный ком.

– Бух!

На разделочный стол, чудом не задев миску с остатками теста, приземлился Грими.

Горгульчонок был с ног до головы перемазан сажей, сухим мхом и паутиной, его кожистые крылья воинственно топорщились, а в зубах он победоносно сжимал длинный ржавый гвоздь.

– Тьфу! – фамильяр выплюнул железяку на дубовую доску и смачно отряхнулся, подняв облачко пыли. – Заслонку в западном крыле заклинило, представляешь? Какой-то криворукий гоблин забил туда костыль триста лет назад! Пришлось зубами выдирать. Зато теперь термальный контур в большой оранжерее продуло на сто процентов! Земля там уже парит, как в бане!

Он шумно втянул носом воздух, по-собачьи забавно повел мордочкой в сторону печи и замер с открытым ртом. Янтарные глазищи вспыхнули голодным блеском:

– Это… это чем это тут так божественно пахнет? Яблоками? С медом?! Хозяйка, ты что, умеешь готовить праздничную снедь древних лордов?!

– Это обычный яблочный пирог, Грими, – усмехнулась я, протягивая руку и смахивая комок паутины с его каменного уха. – Но если ты не умоешься у крана и еще раз притащишь на мой кухонный стол ржавый мусор – свой кусок будешь созерцать исключительно с потолка.

Каменный зверь испуганно прижал уши, мгновенно спрыгнул со стола и пулей метнулся к каменной мойке, где принялся с остервенением тереть морду лапами под струей горячей воды, фыркая и отплевываясь:

– Я чистый! Смотри, хозяйка, блещу как новый обелиск! Мне самый большой кусок положен, за вредность на производстве!

Агата, забыв про страх, тихонько покатывалась со смеху в углу, прикрывая рот фартуком.

Веселье прервал звук торопливых шагов со стороны парадного входа.

В кухню буквально влетел Арчибальд. Его седые волосы были слегка растрепаны, дыхание сбилось, но лицо сияло таким торжеством, словно он только что лично выиграл генеральное сражение за родовую честь.

– Миледи! Ваша светлость! – задыхаясь, провозгласил старый мажордом, с трудом удерживая руки по швам. – Там… у ворот… вся деревня собралась!

Я нахмурилась, мгновенно переключившись в режим руководителя:

– Бунт? Недовольство?

– Что вы, помилуйте, боги упасите! – Арчибальд прижал руку к сердцу. – Люди на колени падают, молятся! С замковых крыш снег ручьями сходит, водопады с карнизов хлещут, а из главных труб над донжоном идет чистый белый пар, словно замок окутало облако благодати! Староста деревенский, старый Гордон, с ним кузнецы и плотники пришли… Говорят, знак свыше явился: истинная Хранительница вернулась в замок, разбудила Белый Огонь в скалах, и теперь Север больше не замерзнет!

Я медленно подошла к высокому кухонному окну и выглянула наружу.

Картина действительно была впечатляющей.

Над черными базальтовыми башнями «Верескового Холма» поднималось мягкое, дрожащее марево теплого воздуха. Снежные шапки, веками лежавшие на карнизах и галереях, с шумом и грохотом сползали вниз, обнажая чистый, сияющий черный камень. Талая вода с хрустальным перезвоном неслась по прочищенным желобам в подземные цистерны.

А у внешних кованых ворот стояли полсотни местных жителей – мужчины в овчинных тулупах, женщины в теплых платках, детишки. Они смотрели на оживающий замок с немым восторгом и надеждой, боясь поверить, что их вечный кошмар замерзающего края подошел к концу.

– Савелий уже добрался до тракта, – негромко констатировала я. – Слухи на Севере разносятся быстрее метели.

– Мужики просят аудиенции, миледи, – почтительно добавил Арчибальд. – Хотят спросить про работу. Готовы начинать хоть сегодня, до темноты – расчищать завалы, стропила вязать…

– Сегодня мы никого нанимать не будем, – покачала головой я. – Людям нужно дать опомниться. Арчибальд, выйдете к воротам. Скажите от моего имени: графиня Верадель видит их верность и благодарит за почтение. Завтра ровно в девять утра староста Гордон и старшие мастера приглашаются в малый зал на совет. Будем заключать договоры и распределять участки. А пока… Агата, у нас есть еще мука и сухофрукты?

– Найду, барыня! Для людей – всё до чистой крошки найду!

– Вскипятите большой чан горячего травяного взвара с медом и вынесите людям на мороз с сухарями. Пусть согреются и идут по домам готовить инструмент. Мы строим цивилизацию, а не благотворительную богадельню: сытый и согретый работник завтра выдаст двойную норму.

– Слушаюсь, миледи! – Арчибальд низко поклонился и, расправив плечи, поспешил исполнять приказ.

В этот момент из печи раздался легкий, сладкий щелчок, и по кухне поплыл такой густой, карамельно-яблочный дух, что Грими на мойке издал протяжный, утробный стон истинного гурмана.

– Готов… – прошептала я.

Я надела прихватку, аккуратно открыла чугунную дверцу и извлекла сковороду на деревянную подставку.

Шарлотка получилась идеальной.

Высокая, пышная, с золотисто-румяной, потрескавшейся хрустящей корочкой, сквозь которую проглядывали янтарные, пропеченные дольки яблок, сочащиеся медовым сиропом. Тесто поднялось почти в три раза, источая легкий пар и умопомрачительный аромат уюта, безопасности и дома.

Я взяла большой нож и разрезала пирог на четыре крупные части.

Первый, самый большой и сочный ломоть, лег на глиняное блюдце перед замершим в благоговении Грими. Каменный фамильяр не стал ждать, пока остынет: он впился зубами в горячее тесто, зажмурился от блаженства, и его маленькие крылышки затрепетали от восторга.

– Боги… Архитекторы… Создатели… – бормотал он с набитым ртом. – Это лучше, чем копченая оленина… Хозяйка, я твой раб навеки! Я тебе все оранжереи до блеска вылижу!

Второй кусок достался смущенной Агате, которая, откусив крошечный кусочек, только всхлипнула и закрыла глаза от нежности бисквита.

Третий я отложила для вернувшегося с холода Арчибальда.

А четвертый взяла сама.

Сев на деревянную скамью у теплой плиты, я сделала первый укус. Нежное, тающее во рту медовое тесто с легкой яблочной кислинкой и пряным холодком мяты обожгло язык.

Я смотрела на чистую кухню, на счастливое лицо кухарки, на урчащего каменного зверька и на пар, поднимающийся над старинными трубами.

За окном простиралась суровая, холодная империя, где виконт Джулиан Моро прямо сейчас тратил украденное золото на карточные долги, уверенный, что растоптал меня.

Он глубоко ошибался.

Моя новая жизнь только начиналась. И этот замок, согретый древней Печатью и моими собственными руками, очень скоро заставит весь континент говорить о графине с Верескового Холма.