Текст книги "Печать Забытой Эпохи (СИ)"

Автор книги: Эмбер Скай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 28. Бешеный галоп сквозь бурю (Рейнар)

– Застава пуста, милорд! Сигнальная башня подожжена изнутри смоляным факелом! Следов прорыва границы нет!

Доклад капитана Каэля ударил мне в уши, словно хлесткая пощечина на морозе.

Я стоял посреди тлеющих бревен дозорной вышки заставы Черного Ручья, в пятидесяти верстах к западу от ущелья.

Снег под моими коваными сапогами был чист – ни следов диких тварей из-за хребта, ни вражеских стрел. Лишь в углу караульного помещения лежали двое подкупленных сигнальщиков с перерезанными глотками, а рядом валялся пустой холщовый мешок с клеймом столичного ростовщического дома «Вайс и Компаньоны».

Ловушка.

Примитивная, подлая, выверенная с точностью до минуты диверсия, призванная выманить меня и мой тяжелый гвардейский дивизион из «Верескового Холма».

В ту же секунду мир вокруг меня словно выцвел, потеряв все краски, кроме одной – ледяной, испепеляющей ярости.

Они пошли за ней.

Пока я тратил драгоценные часы на бешеную скачку по сугробам к несуществующей угрозе, банда наемников во главе с этой столичной гнидой Джулианом Моро пошла на штурм замка, где осталась Вера.

Вера.

Женщина с теплыми, пахнущими мятой и лавандой руками, которая за две недели вернула к жизни замерзающий край. Женщина, чей насмешливый, спокойный взгляд и гордая осанка перевернули всё мое сорокалетнее существование, превратив сурового пограничного маршала в мальчишку, готового сжечь весь континент ради одной ее улыбки.

Перед глазами на миг вспыхнуло ее лицо в караулке замка перед моим отъездом.

Ее рука на моем стальном наплечнике. Ее спокойные, без единой слезинки глаза: «Ты должен ехать, Рейнар. Я удержу эти стены. Клянусь честью моего рода».

Господи, какая же она сумасшедшая… Какая великая, гордая, невыносимая женщина!

– По коням! – мой голос сорвался на такой страшный, глухой рык, что даже боевой вороной жеребец Гром испуганно всхрапнул, прижав уши. – Сбросить тяжелый обоз! Вьючных лошадей оставить на заставе! Назад, к «Вересковому Холму»! Кто отстанет на перевале – разжалую в пехоту!

Каэль отдал честь с побелевшим лицом:

– Пятьдесят верст по заносам, ваша светлость! Лошади падут на половине пути!

– Загнать коней, но дойти! – отрезал я, взлетая в седло. – Вперед!

Мы неслись сквозь горы так, как не ходила ни одна имперская кавалерия в истории рубежа.

Это был не марш. Это было форменное безумие на грани жизни и смерти.

Двадцать отборных всадников в черных кирасах летели по заснеженному скальному карнизу во весь карьер, вздымая за собой шлейфы белой пыли.

Копыта тяжелых вороных жеребцов с лязгом и искрами врубались в обледенелый наст. Морозный ветер со скоростью урагана бил в забрало шлема, забивал дыхание, резал щеки ледяной крупой, но я не чувствовал холода.

Внутри меня бушевал раскаленный вулкан.

Каждая секунда этой бешеной скачки отдавалась в висках ударом кузнечного молота: «Только бы успеть… Создатели, только бы они удержали внешние ворота… Только бы не опоздать…»

За двадцать лет командования армиями я видел тысячи смертей. Я хоронил боевых товарищей, выжигал гнезда мятежников, хладнокровно подписывал смертные приговоры предателям. Я привык к мысли, что одинок, что моя судьба – умереть в седле от вражеского клинка и остаться безымянной строчкой в архивах министерства.

Но сейчас…

Мысль о том, что эти грязные портовые выродки могут прикоснуться своими лапами к ее шее, сорвать серебряную шпильку с ее волос или заставить ее упасть на колени… Эта мысль выжигала мне душу дотла, превращая кровь в чистый яд.

«Если с ней что-то случится… – мысленно рычал я, сжимая поводья так, что скрипела воловья кожа перчаток. – Я не просто повешу Моро. Я лично сотру в порошок весь его род, вырежу столичный Совет до десятого колена и утоплю всю эту прогнившую империю в ее собственной крови!»

Внезапно, когда мы вылетели на гребень Волчьего перевала, откуда открывался вид на долину «Верескового Холма», небо впереди резко изменилось.

Ядовито-фиолетовая завеса искусственного бурана, клубившаяся над ущельем, с сухим хрустальным треском лопнула.

Черные тучи словно разрезало невидимым исполинским мечом: клочья магического тумана стремительно таяли под яркими лучами чистого утреннего солнца.

А высоко в лазурном небе над главной башней замка кружила гигантская крылатая тень.

Каменный дракон с трехметровым размахом базальтовых крыльев сделал плавный боевой разворот, спикировал на верхушки вековых сосен у ручья и с высоты обрушил на горящие повозки наемников исполинский гранитный валун, подняв столб снега и щепок.

Капитан Каэль, скакавший за моим правым плечом, ошарашенно выдохнул сквозь зубы:

– Боги великие… Милорд, смотрите! Кристалл погоды разбит! Их обозы горят! Замок… замок ведет контратаку!

Мое сердце пропустило удар.

Она сделала это.

Эта невероятная женщина не просто заперлась в донжоне – она активировала боевую мощь цитадели и раскатала штурмовые порядки наемников в тонкий блин!

– Труби в рог, Каэль! – крикнул я, пришпоривая взмыленного Грома. – Дай им знать, что каратели короны пришли за их душами!

Серебряные фанфары взревели над ущельем, раскатившись по скалам громоподобным, торжествующим эхом.

Мы слетели с перевала вниз, на почтовый тракт, взметая комья мерзлой земли.

Картина на подступах к замку была достойна учебников по осадной фортификации.

У подножия внешней стены валялись разбитые в щепки осадные лестницы с оплавленными железными кошками. Вокруг догорали две телеги с разорванными пороховыми фугасами, а в сугробах стонали полтора десятка раненых наемников, побросавших оружие при виде нашей кавалерии.

Массивные дубовые ворота «Верескового Холма» не были выбиты.

Напротив: тяжелая железная решетка-герса плавно ползла вверх по базальтовым пазам, а створки распахивались настежь, приглашая нас войти.

Я влетел в арку ворот первым.

Гром с глухим стуком копыт вылетел на чистые, оттаявшие плиты внутреннего двора, взрывая копытами остатки снежной каши, и замер, тяжело дыша и роняя белую пену с удила.

Я выхватил из ножен полуторный палаш, готовый врубиться в ряды прорвавшихся внутрь врагов…

И застыл на месте, как громом пораженный.

Клинки моих гвардейцев со звоном опустились. Капитан Каэль с открытым ртом выронил поводья.

Посреди широкого, залитого ярким утренним солнцем двора царил идеальный, абсолютный порядок.

Пятнадцать элитных наемников банды «Черных Воронов» во главе с одноглазым атаманом Шрамом стояли ровным полукругом, словно причудливые надгробные памятники, намертво запаянные в черные базальтовые плиты по самые колени. Их оружие аккуратной кучей лежало у стены, а сами головорезы даже не шевелились, испуганно косясь на четырех моих стрелков на галерее.

А чуть ближе к крыльцу, застряв в камне глубже остальных, жалобно всхлипывал виконт Джулиан Моро, размазывая сопли по изуродованному грязно-зеленому бархату сюртука.

А на верхней площадке крыльца…

На верхней площадке стояла Вера.

Живая. Невредимая. Великая.

Ее темно-сливовое шерстяное платье сидело безупречно, шерстяная накидка мягко спускалась с плеч, а в высокой короне каштановых кос ослепительно сияла моя серебряная шпилька-сокол, чьи сапфировые кристаллы ровно пульсировали победным светом.

Она держала в руках кружку с дымящимся горячим взваром, а на ее губах играла та самая легкая, чуть насмешливая улыбка, которая сводила меня с ума:

– Вы опоздали ровно на двадцать минут, лорд-маршал. Впрочем, жаркое на кухне еще не остыло, а пленных мы уже упаковали для вашего протокола.

У меня перехватило дыхание.

Вся ярость, весь леденящий страх последних пяти часов бешеной скачки мгновенно схлынули, оставив после себя оглушающую, чистейшую волну благоговейного преклонения перед этой женщиной.

Я спрыгнул с седла.

Тяжелые латы с лязгом ударились о камень.

Я даже не взглянул на валявшегося под ногами Джулиана, не удостоил взглядом замурованных наемников.

Для меня в этом залитом солнцем дворе существовала только она.

Я быстрым, широким шагом взбежал по каменным ступеням крыльца, остановившись в полушаге от нее.

Мои руки в тяжелых кожаных перчатках мелко подрагивали – не от холода, а от бешеного, с трудом сдерживаемого трепета.

Я не удержался. Забыв про присутствие двух десятков гвардейцев, деревенских мужиков и пленных, я сорвал перчатку с правой руки и осторожно, бережно коснулся кончиками пальцев ее щеки.

Кожа была теплой, бархатистой и гладкой.

– Ты цела… – мой голос прозвучал глухо, хрипло, сорванный на крике во время погони. – Вера… Ты не ранена?

– Цела, Рейнар, – мягко ответила она, не отводя своих умных, глубоких карих глаз.

Она перевела взгляд на ступени, где лежала сплющенная свинцовая лепешка от пистолетной пули:

– Твой сокол спас мне жизнь. Защитный купол сработал безупречно.

Мой взгляд упал на свинцовую пулю у ее ног.

Внутри меня на долю секунды снова вскипела черная, безжалостная тьма. Джулиан Моро стрелял в нее. Эта падаль посмела нажать на курок.

Я медленно развернулся на каблуках, бросив ледяной, уничтожающий взгляд вниз – на рыдающего в камне виконта.

Джулиан, встретившись со мной глазами, забился в базальтовой ловушке, как пойманная крыса:

– Ваша светлость! Помилуйте! Это ошибка! Меня подставили! Я требую суда равных! Я – дворянин!

– Вы больше не дворянин, Моро, – произнес я, и каждое мое слово падало на двор, как удар гильотины. – Вы – государственный изменник, поднявший оружие против подданных короны и совершивший покушение на лицо, находящееся под личным суверенным покровительством Верховного командования.

Я повернулся к капитану Каэлю:

– Капитан!

– Я, милорд! – вытянулся офицер.

– Разбить базальт вокруг ног мятежников зубилами. Заковать всех наемников и виконта Моро в тройное антимагическое железо. Атамана Шрама и его показания оформить по форме государственной измены первой категории. Отправить конвой в столичный каземат Тайной инспекции под усиленной охраной.

Я посмотрел на скулящего Джулиана:

– Любая попытка к бегству – стрелять на поражение без предупреждения.

Гвардейцы с тяжелым лязгом стали выполнять приказ.

Плотники и каменщики Бруно с радостными криками принялись помогать выламывать пленных из каменного капкана, а старый Арчибальд с победоносным видом уже нес из обозов наемников тяжелый седельный мешок с оригиналом предательского контракта.

Я снова повернулся к Вере.

Напряжение битвы окончательно растаяло в утреннем воздухе, уступив место тому самому чистому, выстраданному счастью, которое наступает после сокрушительной победы.

Я глубоко вдохнул, глядя на ее спокойное, прекрасное лицо, коснулся рукояти своего меча и негромко произнес:

– Всё кончено, Верадель. Больше никто и никогда не посмеет угрожать твоему дому.

Она тепло улыбнулась мне в ответ, протягивая горячую кружку с травяным взваром:

– Я знаю, Рейнар. Пойдем в дом. Тебе нужно перевязать плечо, а мне… мне нужно сказать тебе кое-что очень важное.

Глава 29. Финал банды и крах виконта

– Осторожнее с зубилом, Бруно. Базальт отколоть по контуру подошвы, а сами плиты не уродовать – мне еще этот пол к весенней ярмарке полировать.

Звонкий металлический стук тяжелого молотка о стальное зубило эхом раскатился по залитому полуденным солнцем двору.

Каменщик Бруно, вытирая пот со лба рукавом перепачканной рубахи, довольно крякнул:

– Не извольте беспокоиться, матушка-графиня! Камень отойдет как миленький, ни единого скола на парадном шве не оставим!

Я стояла на верхней ступени парадного крыльца, придерживая рукой край шерстяной накидки, наброшенной поверх темно-сливового платья.

Рядом со мной, опираясь рукой в тяжелой латной перчатке на эфес своего палаша, стоял Рейнар.

От герцога всё еще исходил резкий, бодрящий дух долгой скачки – запах разогретой стали доспехов, морозного ветра, конского пота и пороховой гари. Его темные волосы на висках спутались от шлема, на щеке темнела тонкая полоска сажи, но стальной взгляд, устремленный на суетящихся внизу наемников, был абсолютно спокоен.

Внутренний двор замка «Вересковый Холм» превратился в идеальный военный распределительный пункт.

Гвардейцы капитана Каэля действовали с безупречной армейской выучкой.

Едва каменщики выбивали очередной сапог из базальтового плена, как наемника рывком ставили на колени, выворачивали руки за спину и с глухим щелчком защелкивали на запястьях тяжелые кандалы из матового антимагического железа.

Пятнадцать закаленных пограничных волков, еще два часа назад мечтавших о грабежах и насилии, теперь сидели на снегу длинной цепочкой, понурив головы и боясь поднять глаза на возвышавшегося на крыльце маршала.

С боковой галереи, тяжело дыша под грузом, спустился старый Арчибальд.

Мажордом нес в руках большой кожаный седельный саквояж с двойными медными пряжками, снятый с обозной повозки наемников у ручья.

– Документы атамана, миледи, – старик с поклоном положил саквояж на деревянный стол у перил. – Всё в целости. Замки были опечатаны личным сургучом столичного нотариата.

Рейнар шагнул к столу.

Его пальцы сорвали застежки, раскрыв недра сумки. На полированное дерево легли три толстых пергаментных свитка с тяжелыми гербовыми печатями, перевязанные шелковыми шнурами.

Я подошла ближе, заглядывая в бумаги через плечо маршала.

Картина столичного заговора предстала перед нами во всей своей неприкрытой, грязной наготе.

Первый документ – оригинальный договор найма банды «Черных Воронов», подписанный лично виконтом Джулианом Моро. В нем черным по белому значилась сумма в две тысячи золотых крон за «силовое изъятие незаконно удерживаемого родового имущества» и обещание трети будущих доходов с оранжерей замка.

Второй – поддельный ордер на реквизицию с фальшивым оттиском государственной печати Окружного трибунала, выписанный продажным судьей Малкором.

А третий…

Рейнар медленно развернул третий лист, и его брови сошлись на переносице в жесткую, опасную складку.

Это было конфиденциальное письмо, адресованное двум влиятельным членам Высшего Фискального Совета в столице. В нем подробно расписывался план: после захвата «Верескового Холма» объявить графиню Верадель фон Райс погибшей от рук «неизвестных северных разбойников», земли передать под внешнее опекунское управление Джулиана, а древнюю Печать демонтировать силами подкупленных академиков и перевезти в столицу для личного обогащения заговорщиков.

– Какая потрясающая, законченная мерзость, – негромко произнесла я, чувствуя, как внутри поднимается холодное презрение. – Они планировали убийство и государственный переворот прямо под носом у тяжелобольного императора.

– Это не просто мерзость, Вера, – голос Рейнара наполнился убийственной, генеральской тяжестью. – Это высшая государственная измена первой категории. Вооруженный мятеж против территориальной целостности империи и попытка уничтожения стратегического артефакта государственной безопасности.

Маршал аккуратно свернул свитки и передал их капитану Каэлю:

– Капитан, опечатать личной маршальской печатью. Пакет пойдет в императорскую канцелярию с грифом чрезвычайной важности. Ни один столичный покровитель Моро теперь не сможет замять это дело. Они все пойдут под трибунал.

В этот момент внизу раздался истошный, жалобный всхлип.

Каменщик Бруно закончил откалывать последний кусок базальта у ступеней.

Джулиана Моро, чьи ноги наконец освободились из каменного капкана, рывком подняли на ноги двое рослых гвардейцев.

Виконт не мог стоять: его затекшие, посиневшие лодыжки подкосились, и он мешком осел на колени прямо в мокрую снежную кашу. На его запястьях с лязгом сомкнулись тяжелые железные браслеты.

Увидев, как Каэль убирает пергаменты в кожаный тубус, Джулиан окончательно понял, что петля на его шее затянулась намертво.

– Вера! – закричал он, судорожно дергаясь в руках солдат и волоча по земле разорванный подол своего грязно-зеленого бархатного сюртука. – Верадель, умоляю тебя! Посмотри на меня!

Гвардейцы подтащили его к подножию крыльца.

Джулиан упал лицом на ступени, прямо к носкам моих кожаных ботинок.

Он плакал навзрыд – настоящими, жалкими, позорными слезами законченного труса, осознавшего, что сказка о красивой столичной жизни подошла к концу:

– Вера… Я оступился… Меня запутали! Малкор обещал, что никто не пострадает! Он сказал, что мы просто заберем часть золота и уедем на юг! Я не хотел твоей смерти, клянусь Создателями!

Он поднял на меня заплаканное, покрытое синяками и грязью лицо:

– Вспомни наши первые месяцы в столице! Вспомни, как мы гуляли в садах Тюильри! Ты же добрая… Ты всегда была мягкой, ты прощала мне карточные долги! Забери заявление! Скажи маршалу, что это была семейная ссора! Я уеду… Я уеду в заморские колонии и никогда больше не появлюсь на этом континенте!

Я смотрела на него сверху вниз.

Ни тени былой боли. Ни капли застарелой обиды.

В душе было кристально, звеняще пусто – так бывает в отремонтированном доме, из которого наконец вынесли последний мешок с гнилым, смердящим мусором.

Я сделала шаг вперед, наклонилась и подняла со ступени ту самую сплющенную свинцовую пулю, которую он выпустил мне в грудь полчаса назад.

Металл был холодным и шершавым.

Я разжала пальцы, позволив свинцовой лепешке со звонким стуком упасть прямо в раскрытую ладонь Джулиана.

– Вот цена ваших клятв, виконт Моро, – ровно и спокойно произнесла я. – Вы проиграли свою жизнь не тогда, когда залезли в эту сточную трубу. Вы проиграли ее в тот день, когда решили, что чужую доброту можно безнаказанно топтать ногами, а чужую душу – продавать за карточные долги.

Я выпрямилась во весь рост, расправив плечи:

– У меня больше нет для вас ни жалости, ни прощения. У меня есть только закон. Уведите его, капитан.

– Вера! Нет! Не отдавай меня на рудники! Вера-а-а! – заголосил Джулиан, когда гвардейцы с рывком вздернули его на ноги и поволокли к арестантской повозке.

Его крики, переходящие в невнятный вой, быстро затихли за воротами.

Следом за виконтом поднялся атаман Шрам.

Одноглазый наемник, гремя кандалами, остановился у крыльца, выпрямился во весь свой немалый рост и отвесил мне короткий, уважительный поклон:

– Вы великая женщина, графиня. Мои показания на трибунале будут честными до единой запятой. Честь имею.

– Прощайте, атаман. Надеюсь, на рудниках вы найдете лучшее применение своим талантам, – ответила я.

Через десять минут тяжелый арестантский обоз в сопровождении полутора десятков вооруженных гвардейцев выехал за пределы крепости.

Ворота замка закрылись, отсекая прошлое окончательно и бесповоротно.

Над «Вересковым Холмом» воцарилась звенящая, чистая тишина, нарушаемая лишь радостным гомоном деревенских жителей.

Из кухни во двор уже спешила Агата с огромным дымящимся котлом наваристой ухи из озерной рыбы. За ней девчата несли корзины с пышным хлебом и кувшины с горячим сбитнем.

Мужики старосты Гордона, плотник Томас и каменщик Бруно, смеясь и хлопая друг друга по плечам, рассаживались за длинными столами прямо на теплых базальтовых плитах, празднуя победу.

С крыши донжона с довольным свистом спикировал Грими.

Фамильяр, сбросив боевую массу, снова уменьшился до размеров упитанного кота. Он плюхнулся прямо на край котла с ухой, чуть не окунув нос в бульон, и забавно заверещал:

– Агата! Рыбьи головы мои! Я сегодня сбил троих арбалетчиков и разбил кристалл погоды! Мне положена двойная пайка с хвостами!

– Ой, батюшки, да хоть весь котел забирай, защитник ты наш каменный! – счастливо рассмеялась кухарка, щедро плюхая в глиняную миску горгульчонка самый жирный кусок рыбы.

Я улыбнулась, чувствуя, как теплое, глубокое чувство домашнего покоя наполняет грудь.

Но тут мой взгляд упал на Рейнара, стоявшего рядом со мной у перил.

Маршал стоял неподвижно, глядя на веселящихся людей, но его правая рука непроизвольно прижимала левое плечо.

Я пригляделась.

Сквозь узкий зазор между черненым нагрудником и серебряным наплечником медленно, капля за каплей, сочилась темная кровь, пропитывая плотное черное сукно поддоспешника.

Мое сердце болезненно сжалось.

– Рейнар, – я сделала шаг к нему, взяв его за здоровую руку. – Ты ранен.

Герцог вздрогнул, словно очнувшись от тяжелых мыслей, и попытался привычно отмахнуться:

– Пустяки, Вера. Обычная царапина. На заставе один из диверсантов зацепил саблей на выходе из караулки. Ерунда, до свадьбы заживет.

– Никаких «пустяков» в моем замке не бывает, лорд-маршал, – мой голос стал мягким, но в нем зазвучали те самые несокрушимые нотки заботливой и решительной женщины, перед которыми отступали любые генеральские приказы. – Вы потеряли немало крови во время этой бешеной скачки.

Я властно потянула его за руку в сторону входа в личные покои:

– Арчибальд, несите в мою малую гостиную кувшин с кипятком, льняные бинты и банку зеленого восстанавливающего бальзама.

Рейнар посмотрел на меня сверху вниз. В его уставших, измученных стальных глазах на миг вспыхнуло такое теплое, беззащитное удивление, что у меня перехватило дыхание.

Великий полководец, привыкший перевязывать раны на грязном снегу в полевых лазаретах, безропотно подчинился моей руке.

– Слушаюсь, мой главный архитектор, – тихо, с пьянящей нежностью в голосе произнес он, переступая порог замка. – Веди. Я полностью в твоей власти.