Текст книги "Печать Забытой Эпохи (СИ)"

Автор книги: Эмбер Скай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 25. Жажда легкой наживы (Джулиан)

Зубы выбивали такую яростную, непрерывную дробь, что серебряное горлышко фляжки со звоном колотилось о мои десны, сдирая кожу в кровь.

Я сделал судорожный, жадный глоток. Дешевый, пахнущий сивухой и жженым сахаром постоялый бренди обогнал пересохшую глотку, но внутри не согрел – лишь осел в желудке тяжелым, тошнотворным комом.

Господи, за что?! За какие грехи я, потомственный виконт Джулиан Моро, признанный законодатель столичного вкуса и личный советник двора по этикету, сижу на корточках в ледяной грязи под проклятым колючим можжевельником на самом краю обитаемого мира?!

Мой великолепный изумрудный сюртук из лионского бархата…

Шедевр портновского искусства, за который я еще не расплатился с мадам Лебрен, был безнадежно, чудовищно уничтожен. Подол заскоруз от налипшего мокрого снега, правый рукав был вспорот о ветки, лавандовый шелковый платок превратился в грязную серую тряпку, а тонкие бальные туфли из лайковой кожи промокли насквозь еще два часа назад, превратив мои ступни в два бесчувственных куска льда.

А всё она.

Верадель.

Эта проклятая, бессердечная тварь, которая украла мою жизнь!

Перед глазами до сих пор стояла позорная, унизительная сцена в бальном зале замка.

Ее холодный, насмешливый взгляд. Ее изумрудное платье, сияющее в хрустальном свете люстр. Насмешки столичных вельмож, издевательский хохот старой карги Сазерленд и… этот проклятый палач в генеральских эполетах – герцог Кроуфорд, сжегший мой судебный ордер прямо перед моим носом!

Они вышвырнули меня, как бродячую собаку! Заставили брести пешком семь верст по ночной метели, пока Селеста выла и проклинала меня на чем свет стоит, пока не сбежала на первом же почтовом дилижансе с каким-то ямщиком!

Но ничего. Совсем скоро этот кошмар закончится.

Я судорожно вцепился скрюченными от холода пальцами в рукоять колесцового пистолета, спрятанного под полой сюртука.

Оружие было взведено. Тяжелый граненый ствол из вороненой стали приятно холодил ладонь.

«Ты заплатишь за всё, дрянь, – мысленно шептал я, глядя сквозь редеющую белую пелену на возвышающиеся над скалой черные башни замка. – Ты ответишь за каждый мой синяк, за каждый насмешливый взгляд этих столичных снобов. Я заставлю тебя ползать на коленях и вымаливать прощение!»

Впереди, у подножия внешних ворот крепости, внезапно грохнуло так, что земля под моими коленями ощутимо подпрыгнула.

Бум-м-м!

Я испуганно втянул голову в плечи, выронив фляжку в сугроб.

Над воротами взметнулся столб черного дыма и серых искр. Сдетонировал второй пороховой фугас, который наемники заложили под дубовые створки.

Я с замиранием сердца ждал, что ворота с треском разлетятся на куски, открывая моим парням дорогу к винным погребам и золотым сундукам.

Но дым рассеялся… и ворота стояли на месте.

Черный базальт арки даже не треснул. Стены словно впитали взрыв, ответив лишь гулким, насмешливым звоном, а затем по карнизу надвратной башни пробежала ослепительная изумрудная полоса света.

– Какого дьявола?! – донесся снизу яростный рык.

Из-за заснеженного гранитного валуна, тяжело отдуваясь и хромая на левую ногу, вывалился атаман Шрам – одноглазый верзила с перекошенной от старого сабельного удара рожей, одетый в тяжелую кольчугу поверх промасленной медвежьей шкуры.

Следом за ним из леса отступали остатки первой штурмовой группы: наемники волочили за собой раненых, бросали осадные лестницы и испуганно озирались на небо.

– Шрам! – я вскочил на ноги, путаясь в разорванном подоле сюртука и подбегая к главарю. – Почему вы отступаете?! Где прорыв во двор?! Вы же обещали взять замок за двадцать минут!

Атаман медленно повернул ко мне свое единственное багровое око.

В этом взгляде читалось такое неприкрытое, звериное бешенство, что у меня внутри всё мгновенно сжалось в ледяной комок.

Он не стал тратить слова.

Его тяжелая латная перчатка молниеносно метнулась вперед, сгребла меня за шиворот изумрудного сюртука и с размаху приложила спиной о ствол вековой сосны так, что в глазах посыпались искры.

– Ты, столичный клоп… – прохрипел Шрам, обдав меня запахом чеснока, кислой капусты и пороховой гари. – Ты говорил, что в замке сидит баба с тремя слугами и мальчишкой-калекой! Ты говорил, что мы зайдем на пустые склады и просто заберем сорок тысяч золотом!

– Так оно и есть! – заверещал я, пытаясь разжать его железные пальцы на своем горле. – Она одна! Кроуфорд ушел на дальнюю заставу!

– Одна?! – атаман сжал пальцы крепче, так что мне перехватило дыхание. – Эта твоя «одна» только что сожгла живьем семерых моих лучших бойцов на южной галерее! Камни на стенах раскалились добела, лестницы соскользнули, словно их салом намазали! А в воздухе летает каменный монстр размером с дракона, который разметал в щепки оба моих пороховых обоза и разбил кристалл погоды!

Он приставил острие широкого кинжала прямо к моему подбородку, оцарапав кожу до первой капли крови:

– Пятнадцать моих людей убиты или покалечены, виконт. Метель уходит. Через три часа сюда примчится конная гвардия герцога. И если я не получу свои деньги прямо сейчас… я лично выпотрошу тебя от паха до горла и повешу твои кишки на воротах этой проклятой цитадели!

– Стой! Погоди! Не убивай! – взмолился я, чувствуя, как по ногам разливается позорное тепло смертного ужаса. – Есть другой путь! Я знаю тайный проход!

Атаман замер. Лезвие кинжала застыло у моего кадыка.

– Какой еще проход, падаль? Говори быстро!

– Дренажный слив! – торопливо, задыхаясь от страха, затараторил я. – Старый водосброс под восточным крылом замка! Он ведет прямо во внутренний двор, под окна малой столовой! Решетка там старая, ржавая, ее триста лет никто не менял! Ее можно выломать ломом за две минуты!

Шрам прищурил свой единственный глаз, оценивая информацию.

Затем он разжал пальцы, и я кулем рухнул на колени в мокрый снег, жадно хватая ртом ледяной воздух и растирая шею.

– Поднимайся, щеголь, – атаман сплюнул сквозь зубы и повернулся к сгрудившимся за его спиной наемникам. – Парни, ломы и топоры на изготовку. Идем по дну ручья. Если через десять минут мы не окажемся внутри – первыми режем этого столичного павлина, а потом уходим в горы.

Пятнадцать выживших головорезов – самые матерые, угрюмые ветераны пограничных грабежей с черными воронами на щитах – молча перехватили оружие.

Мы двинулись гуськом по дну замерзшего оврага, укрываясь за заснеженными валунами.

С каждым шагом страх внутри меня начал медленно, ядовито трансформироваться в слепую, безумную жажду мести.

«Они думают, что победили… – лихорадочно стучало в висках. – Она сидит там, в своем теплом зале, пьет мой чай, гладит своего каменного уродца и ждет Кроуфорда. Она уверена, что неприступна!»

Я сжал пистолет в кармане.

Мы зайдем со спины. Тихо. Без шума.

Я лично приставлю ствол к ее виску. Один выстрел в колено ее старого лакея Арчибальда – и она подпишет всё. Подпишет отказ от замка, передачу всех счетов в купеческой гильдии, признание в мошенничестве перед Тайным советом.

А потом… потом я отдам ее Шраму и его парням. Пусть столичная графиня узнает, каково это – принадлежать пятнадцати пограничным наемникам в сыром подвале. А когда они наиграются – я сброшу ее тело с обрыва в реку, забрав всё золото себе.

Мы подошли к основанию восточной стены.

Здесь, в глубокой скальной расщелине, занесенной сугробами, темнел арочный зев старого дренажного коллектора.

Тяжелая железная решетка, покрытая толстыми хлопьями рыжей ржавчины, перекрывала проход. Сквозь прутья тянуло слабым, удивительно теплым воздухом с запахом жасмина и печеного хлеба.

Двое наемников с короткими стальными ломами протиснулись вперед.

Они вогнали рычаги под нижние крепления решетки, налегли всем весом – и старые, проржавевшие штыри с глухим, хрустящим звуком лопнули в известняковых гнездах.

Шрам лично взялся за прутья и с силой откинул тяжелую решетку в сторону:

– Проход открыт. Вперед, без шума. Клинки наголо. Живых не оставлять, кроме бабы.

Наемники один за другим начали втягиваться в низкий, темный тоннель.

Я полез следом на четвереньках.

Камни под коленями были мокрыми, покрытыми вековой слизью и паутиной. Мой изумрудный бархатный сюртук рвался о выступы кладки, ледяная жижа затекала в рукава, но я не обращал внимания на грязь.

Впереди мерцал слабый, золотистый свет.

Свет ее триумфа. Свет ее богатства.

Свет, который через пять минут должен был стать моим.

Тоннель плавно пошел вверх и оборвался вертикальной шахтой со скобтрапом из железных скоб.

Один за другим наемники поднялись наверх, бесшумно отжимая чугунную крышку смотрового колодца.

Я выкарабкался последним, с трудом перевалившись через край люка, и встал на ноги, тяжело дыша и прижимаясь спиной к каменной колонне.

Мы находились во внутреннем дворе замка «Вересковый Холм».

Здесь царила удивительная, почти неестественная тишина.

Метель наверху окончательно стихла, уступив место чистому, морозному небу с первыми лучами утреннего солнца.

Базальтовые плиты двора были сухими, чистыми и теплыми.

Сквозь высокие стрельчатые окна парадного зала лился мягкий золотой свет, а из приоткрытой двери малой галереи доносился тихий, до боли знакомый стук женских каблучков.

Атаман Шрам осклабился, обнажив гнилые клыки, и перехватил тяжелый палаш двумя руками.

Пятнадцать наемников с обнаженными клинками полукругом двинулись к дверям галереи, готовые ворваться внутрь и залить замок кровью.

Я достал из кармана взведенный пистолет, поднял ствол на уровень груди и с безумной, торжествующей ухмылкой шагнул вперед, чувствуя, как пьянящая волна близкой победы смывает весь пережитый позор.

– Ну что, Верадель… – прошептал я пересохшими губами, наступая на сухие плиты двора. – Пришло время платить по счетам. Ты проиграла.

Глава 26. Огненный снег

– Знать план здания – это полезно, господа грабители. Но знать гидравлическую схему дренажных коллекторов – жизненно необходимо.

Я стояла на крытой галерее второго яруса внутреннего двора, положив руку в кожаной перчатке на теплые базальтовые перила.

Утреннее солнце, пробившееся сквозь остатки рассеявшейся искусственной метели, заливало замковый двор ярким, чистым светом.

Внизу, прямо под моими окнами, разворачивалась немая сцена из второсортного столичного фарса.

Чугунная крышка старого дренажного колодца валялась на оттаявших плитах в стороне. Из темного зева шахты один за другим, сжимая в руках обнаженные палаши и короткие топоры, вылезали наемники банды «Черных Воронов».

Пятнадцать рослых головорезов в шипастых шлемах и промасленных кольчугах озирались по сторонам с хищным оскалом гиен, уверенных, что застали спящую добычу врасплох.

А следом за ними, перевалившись через край люка и путаясь в разорванных полах грязно-зеленого бархатного сюртука, на четвереньках выполз виконт Джулиан Моро.

Он поднялся на ноги, судорожно отряхнул испачканные в слизи колени, поднял в дрожащей руке взведенный колесцовый пистолет и с безумной, торжествующей ухмылкой уставился на двери малой галереи.

Они думали, что находятся в мертвом, беззащитном каменном мешке.

Они не знали, что прямо над их головами, в глубоких тенях арочной галереи, стояли четверо гвардейцев сержанта Бранта, чьи тяжелые крепостные арбалеты с наложенными бронебойными болтами уже были намертво наведены на затылки штурмовиков.

А позади меня у внутренних дверей застыли плотник Томас и каменщик Бруно с тяжелыми коваными секирами в мозолистых руках.

– Вы бы хоть ноги вытерли, Джулиан. Я только вчера велела вымыть базальт с лавандовым мылом, – мой спокойный, бархатный голос прозвучал в утренней тишине двора с четкостью удара колокола.

Наемники вздрогнули, как от удара хлыстом.

Пятнадцать клинков мгновенно взметнулись вверх.

Головорезы синхронно развернулись на каблуках, вскинув щиты с нарисованными черными воронами, и уставились на меня.

Джулиан вскинул голову.

Его лицо – бледное, перекошенное от пережитого холода и выпитого бренди – на мгновение вытянулось от шока. Он ожидал увидеть меня плачущей в постели или забившейся под кровать в ночной сорочке.

А увидел Хозяйку.

Я стояла на галерее в своем строгом темно-сливовом шерстяном платье, с царственной короной каштановых кос, в центре которой ослепительно переливалась серебряная шпилька-сокол со звездными кристаллами. Шерстяная накидка мягко лежала на моих плечах, а взгляд карих глаз был настолько ледяным и спокойным, что стоявший впереди атаман Шрам невольно притормозил свой шаг.

– Верадель… – сипло, срываясь на визг, выдавил Джулиан, и в его глазах снова вспыхнул огонь загнанного в угол безумца. – Ты… ты думаешь, что можешь стоять надо мной и насмехаться?! Я привел пятнадцать лучших клинков Севера! Замок окружен! Твой любовник Кроуфорд сдохнет на дальней заставе, а ты… ты сейчас спустишься сюда на коленях!

Он шагнул вперед, потрясая пистолетом:

– Спускайся, сука! Подпиши генеральную доверенность и отдай ключи от казначейства! И тогда, может быть, я пощажу тебя и позволю жить в прислугах у Селесты!

Атаман Шрам – одноглазый верзила со шрамом через все лицо – сделал шаг вперед, перехватив двуручный палаш:

– Слыхала, графиня? Опускай мостки и открывай двери! Иначе мы сейчас вырежем всех твоих слуг, а тебя пустим по кругу прямо на этих теплых плитах!

Я даже бровью не повела.

Лишь уголок моих губ тронула едва заметная, горькая усмешка взрослой женщины, которая смотрит на безнадежно глупых, заигравшихся детей.

– Атаман Шрам, – ровно произнесла я, глядя прямо в единственное багровое око главаря. – Вы считаете себя опытным наемником, но ведете себя как слепой котенок. Оглянитесь назад.

Главарь нахмурился, не опуская меча.

– Ваш отвлекающий маневр провалился, – методично, словно читая лекцию, продолжала я. – Ваши пороховые обозы сожжены. Осадные лестницы на южной галерее разбиты в щебень. Треть ваших людей осталась лежать в сугробах с переломанными хребтами, а ваш фальшивый кристалл погоды разбит в пыль.

Я указала рукой на чистое синее небо:

– Метель ушла. Долина чиста. Через сорок минут конная лавина герцога Кроуфорда захлопнет перевал. А вы… вы добровольно залезли в глухой каменный колодец без единого пути к отступлению.

– Брешет баба! – взвизгнул Джулиан, брызгая слюной. – Шрам, не слушай ее! Руби двери!

Но Шрам не был идиотом. Он был волком, почуявшим, что железная пасть капкана уже захлопнулась на его загривке.

Он инстинктивно сделал полшага назад, к дренажному люку…

И в этот самый момент с чистого неба, разрывая воздух звуковым ударом исполинских крыльев, на двор рухнула многотонная гранитная тень.

БА-А-АМ!

Земля содрогнулась.

Прямо на чугунную крышку дренажного люка, расколов металл и запечатав шахту своим исполинским трехцентнеровым весом, приземлился Грими.

Каменный боевой дракон Первой Эпохи выпрямился во весь свой трехметровый рост.

Его базальтовые крылья с бритвенно-острыми чешуйками хищно расправились, заслонив половину двора. Из зубастой пасти с шипением вырвался сноп раскаленного добела пара, который с гулом растопил снег на карнизах, а обсидиановые когти на лапах с хрустом вонзились в камень, высекая синие искры.

– Куда-то спешите, мальчики? – пророкотал Грими низким, инфернальным басом, от которого у наемников задрожали поджилки. – А как же чай с земляничным вареньем?

Четверо наемников в задних рядах в ужасе выронили щиты, попятившись назад.

– Чудовище… – прошептал кто-то из бандитов, судорожно крестясь левой рукой. – Древний демон…

– На галерею! Стрелять в бабу! – в слепом, животном ужасе завопил Джулиан.

Его палец в грязной перчатке судорожно нажал на спуск колесцового пистолета.

Колесцо чиркнуло о кремень.

Грохнул выстрел.

Облако сизого порохового дыма на мгновение закрыло виконта, и тяжелая свинцовая пуля со свистом устремилась прямо мне в грудь.

Я даже не успела моргнуть.

Но за доли секунды до того, как свинец должен был пробить ткань темно-сливового платья, серебряная шпилька-сокол в моих волосах вспыхнула ослепительным, небесно-голубым пламенем.

Вокруг моего тела мгновенно развернулся идеальный полупрозрачный купол из звездного серебра – древнейшая защитная сфера дома Кроуфордов.

Пуля с жалобным, сплющенным звоном ударилась о магическую грань купола в десяти сантиметрах от моего лица, потеряла всю кинетическую энергию и с сухим щелчком упала к носкам моих ботинок, превратившись в бесформенную свинцовую лепешку.

Защитный купол плавно растаял, оставив в воздухе легкий запах озона и свежей мяты.

Джулиан выронил дымящийся пистолет из ослабевших пальцев. Его нижняя челюсть отвисла, глаза вылезли из орбит, а по щекам потекли слезы абсолютного, уничтожающего бессилия:

– Не может быть… Это невозможно… Ты… ты ведь была никем…

Я медленно опустила взгляд на сплющенную пулю, затем перевела его на бывшего мужа.

Внутри меня не осталось ни капли жалости. Ни грамма сомнений.

Этот человек пришел с оружием в мой дом, намереваясь убить моих людей и растоптать мою вторую жизнь.

Он заслужил свой финал сполна.

Я наклонилась к латунной переговорной трубке, вмонтированной в базальтовые перила галереи, ведущей прямо в алтарный зал к Лео:

– Лео. Третье кольцо. Протокол «Каменный якорь». Замыкай на полную мощность.

– Контур замкнут, миледи! – отозвался звонкий, уверенный голос мальчика из трубки.

Я положила обе ладони на базальтовый парапет, мысленно объединяя свою волю с пульсирующим сердцем Печати Забытой Эпохи.

«Связать. Зафиксировать. Обезвредить».

Двор под ногами наемников утробно загудел.

Черные базальтовые плиты, по которым ступали нападавшие, внезапно налились вишнево-красным глубинным жаром.

Камень под тяжелыми сапогами головорезов перестал быть твердым: он мгновенно стал вязким, маслянистым, словно горячий битум или расплавленный воск.

– Ноги! – истошно взвыл атаман Шрам, пытаясь выдернуть сапог из размягчившейся породы. – Камень плавится!

Но было поздно.

Тяжелые армейские сапоги наемников под собственным весом бойцов и тяжестью доспехов просели в податливый камень по самые щиколотки и голени.

А в следующую секунду я оборвала термический импульс.

Базальт остыл мгновенно.

За долю секунды расплавленная порода снова превратилась в монолитный, несокрушимый гранитный массив, намертво, намертво запаяв ноги пятнадцати наемников и виконта Моро в пол двора.

Оружие со звоном посыпалось из рук бандитов на плиты.

Пятнадцать закаленных пограничных головорезов стояли посреди чистого, залитого солнцем двора, вмурованные в пол по колено, не в силах пошевелить даже пальцем ноги.

Джулиан, застрявший в камне чуть глубже остальных из-за своих тонких бальных туфель, попытался дернуться, взвыл от боли в зажатых лодыжках и беспомощно повис, уронив руки вдоль грязного изумрудного сюртука.

Сверху, с галереи, четыре арбалета сержанта Бранта с сухим щелчком легли на прицел, взяв на мушку оставшихся в живых.

Томас и Бруно с топорами наперевес вышли на нижнее крыльцо, широко и победоносно ухмыляясь в бороды.

А Грими, сложив гигантские каменные крылья, с довольным рокотом уселся на парапет надвратной башни, выпустив из ноздрей тонкую струйку победного дыма.

В замковом дворе повисла абсолютная, звенящая тишина.

Я выпрямилась во весь рост, расправила складки своего темно-сливового платья, поправила серебряную шпильку в волосах и сделала первый шаг к лестнице, ведущей вниз.

Штурм был окончен.

Крепость выстояла без единого выбитого зуба.

А вдали, за перевалом, уже гремели боевые серебряные фанфары приближающейся тяжелой кавалерии верховного маршала империи.

Глава 27. Хозяйка неприступной твердыни

– Сложите оружие в центре двора, Бруно. А мечи и кинжалы с чернеными клеймами сложите отдельно – они пойдут вещественными доказательствами в протокол военного трибунала.

Мой голос прозвучал в утренней морозной тишине двора спокойно, деловито и сухо, словно я отдавала распоряжения о складировании обрезной доски после завершения кровельных работ.

Я неторопливо спустилась по широким каменным ступеням галереи во внутренний двор.

Шерстяная накидка мягко колыхалась на моих плечах, подол темно-сливового платья скользил по базальту, а в волосах ровно, умиротворенно переливалась серебряная шпилька-сокол, чьи кристаллы уже вернулись из боевого режима в состояние мягкого сапфирового свечения.

Картина внизу была достойна кисти самого изощренного придворного баталиста.

Пятнадцать рослых наемников в шипастых шлемах стояли посреди идеальной чистоты двора, вмурованные в черный базальт по самые голени, словно диковинные парковые статуи.

Ни один из них не мог сделать даже полушага: остывший базальт держал намертво, словно высокомарочный гидротехнический бетон. Их пальцы были разжаты, а на плитах вокруг них россыпью валялись брошенные палаши, кинжалы, железные ломы и штурмовые топоры.

Каменщик Бруно и плотник Томас с широкими, довольными ухмылками в бородах деловито сновали между оцепеневшими бандитами, пинками сгребая оружие в общую кучу.

Сержант Брант и трое его гвардейцев, спустившись с верхней галереи, встали полукругом с наведенными арбалетами, контролируя каждый вздох пленников.

Из боковой служебной двери, ведущей в подземелья, торопливо вышел Лео.

Мальчик нес под мышкой кожаный тубус с чертежами. Его лицо было бледным от пережитого напряжения, но серые глаза горели таким восторгом, словно он только что лично воздвиг этот замок из пыли:

– Миледи Верадель! Давление в контуре Печати стабилизировано! Я перевел систему в режим пассивной рециркуляции, оранжереи не пострадали!

– Умница, Лео. Ты сработал как настоящий главный инженер, – я тепло улыбнулась мальчику, и тот буквально расцвел, с гордостью расправив худенькие плечи.

Я перевела взгляд на центр двора.

Там, вмурованный в базальт глубже остальных из-за своих тонких подошв, беспомощно висел виконт Джулиан Моро.

Его изумрудный бархатный сюртук был изодран, на коленях заскорузла грязь из сточного коллектора, а по бледному, небритому лицу в три ручья текли слезы и сопли, смывая остатки столичной спеси. Он мелко, непрерывно дрожал, сжимая в кулаках полы своего испорченного наряда:

– Верадель… Вера… Пощади… Ноги затекли, камни давят… Я ничего не чувствую ниже колен… Пожалуйста, прикажи освободить меня…

Я подошла к нему вплотную, остановившись в двух шагах.

В моих глазах не было ни триумфальной ярости, ни желания поглумиться.

Было лишь глубокое, взрослое, брезгливое равнодушие. То самое чувство, с которым взрослый человек смотрит на ядовитое насекомое, запутавшееся в собственной паутине.

– Вы пришли сюда с оружием, Джулиан, – тихо и отчетливо произнесла я. – Вы наняли банду головорезов, заложили под мои ворота пороховые фугасы и лично выстрелили мне в лицо из пистолета. А теперь вы хнычете, как побитый мальчишка, потому что вам жмут базальтовые туфли?

– Меня заставили! – заверещал виконт, срываясь на визгливый фальцет. – Малкор… ростовщики… Гронден грозил долговой башней! Они требовали восемь тысяч золотом! У меня не было выбора, Вера! Я был в отчаянии!

– Выбор есть всегда, господин Моро, – отрезала я. – Можно было продать свои шелковые жилеты, отказаться от фавориток и пойти работать счетоводом в портовую контору. Но вы предпочли прийти грабить женщину, у которой уже украли всё до последнего медного гроша при разводе.

– Но мы же были венчаны! – взвыл он, пытаясь дотянуться до подола моего платья, но зажатые в камне ноги не позволили ему наклониться даже на вершок. – Церковь не признает этот развод! Я твой законный муж перед Создателями! Ты обязана простить меня по-христиански!

– Перед Создателями, Джулиан, вы отреклись от меня ровно в ту секунду, когда привели в наш дом баронессу Дюваль и спустили деньги моего рода за карточным столом, – мой голос звенел сталью. – А перед имперским законом вы – вооруженный мятежник, совершивший государственную измену и нападение на стратегическую цитадель под военным протекторатом Короны.

– Слыхал, щеголь? Заткнись уже, а то тошнит, – раздался рядом хриплый, прокуренный бас.

Атаман Шрам, стоявший в трех шагах от виконта и намертво замурованный по середину икр, сплюнул темную слюну на чистый базальт.

Его единственное багровое око с неприкрытым профессиональным уважением впилось в мое лицо:

– Мое почтение, графиня. За двадцать лет пограничных войн я не видел, чтоб баба… прошу прощения, благородная дама… так виртуозно размазала штурмовой отряд без единого выстрела. Ваша взяла. Мы сдаемся на милость победителя.

– Наемники без знамен милости не знают, атаман, – заметил сержант Брант, не опуская взведенного арбалета.

– Знаю устав, служивый, – угрюмо хмыкнул Шрам, даже не пытаясь дергаться в каменном капкане. – По закону рубежа нас положено вздернуть на парапете без суда. Но у меня есть встречное предложение к хозяйке замка.

– Я слушаю, – я повернулась к главарю банды.

– В моем седельном мешке в обозе лежит оригинальный контракт, подписанный виконтом Моро и скрепленный печатью судебного стряпчего Малкора. Там расписана вся схема: подкуп сигнальщиков на заставе Черного Ручья, фальшивые ордера на реквизицию и имена трех членов Высшего Фискального Совета в столице, которые благословили этот налет в обмен на половину ваших оранжерей.

Шрам выразительно скользнул взглядом по крыше донжона, где Грими, вернувшийся к размерам крупного волкодава, лениво точил когти о гранитный зубец:

– Я отдам вам этот контракт и дам полные показания на военном трибунале герцога Кроуфорда. Лично назову всех столичных кукловодов. Взамен прошу одно: не отдавать моих ребят на растерзание вашему каменному дракону. Обычная каторга на имперских рудниках. Мы солдаты, мы знали, на что шли.

– Нет! Он врет! – в панике закричал Джулиан. – Верадель, не слушай его! Он клевещет на честных дворян!

– Арчибальд, – я проигнорировала вопли бывшего мужа. – Возьмите двоих гвардейцев, поднимитесь к обозам наемников у ручья. Найдите седельный мешок атамана и доставьте бумаги мне в кабинет.

– Слушаюсь, миледи, – старый мажордом, сжимавший в руках мушкет, с достоинством поклонился и поспешил исполнять приказ.

Я повернулась к Шраму:

– Ваше предложение принято, атаман. Если бумаги окажутся подлинными – трибунал учтет ваше сотрудничество со следствием. До прихода основных сил гарнизона вы останетесь на этих плитах. Во избежание недоразумений.

Шрам криво усмехнулся, склонив небритую голову:

– Справедливо, графиня. Стоять в тепле на чистом полу куда приятнее, чем висеть на суку в морозном лесу. Мы подождем.

В этот момент тяжелые дубовые двери внутреннего коридора распахнулись.

Во двор, испуганно озираясь, вышли обитатели нижнего убежища.

Впереди семенила Агата с большим медным чайником в руках, за ней – староста Гордон с топором на плече и деревенские женщины, прижимавшие к себе закутанных в платки ребятишек.

Увидев залитый солнцем, целый двор и замурованных в камень наемников, женщины замерли, а затем Агата с плачем бросилась ко мне, едва не расплескав кипяток:

– Барыня! Матушка Верадель! Живые… Все живые! И замок цел, и стены стоят! Господи, заступники небесные, чудо-то какое!

– Никакого чуда, Агата, – я мягко обняла кухарку за плечи, чувствуя, как от ее передника пахнет родным теплом, ванилью и сушеным чабрецом. – Просто качественная фортификация. Напоите наших гвардейцев и мастеров горячим взваром. Они заслужили двойную порцию пирогов.

– Сию минуту, родимая! Для наших защитников – всё самое лучшее! – засуетилась женщина, увлекая за собой деревенских девчат.

Мужики старосты Гордона с гордым, победоносным видом окружили застывших наемников, скрестив топоры на груди.

Деревенские люди больше не боялись столичных баричей. Они стояли на своей земле, защитив свой новый, теплый дом под предводительством женщины, которую теперь боготворили до глубины души.

И в этот самый миг, разрезая морозный воздух над Белыми Скалами, над ущельем раскатился низкий, громоподобный, торжествующий звук.

Трубы.

Серебряные боевые фанфары личной гвардии верховного маршала империи.

Следом за фанфарами землю под нашими ногами сотряс глухой, нарастающий гул – топот сотен подкованных боевых коней, мчащихся во весь опор по заснеженному перевалу.

– Идут! – радостно закричал с надвратной башни юный Лео, приложив ладонь к глазам. – Миледи, кавалерия маршала на тракте! Черные штандарты с серебряным вороном! Они летят во весь карьер!

У меня внутри сладко, горячо дрогнуло сердце.

Рейнар.

Он раскрыл обман на дальней заставе. Он понял, что его выманили. И теперь он мчался сюда, сквозь бураны и перевалы, ломая подковы коней, сходя с ума от мысли, что опоздал.

Я повернулась к сержанту Бранту:

– Сержант, поднимайте герсу. Открывайте внешние ворота настежь.

Я глубоко вдохнула чистый, морозный воздух, пахнущий победой, расправила плечи и посмотрела на дрожащего, скулящего в камне Джулиана Моро:

– Приготовьтесь к встрече, господин виконт. Кажется, лорд-маршал Кроуфорд очень спешил на наше семейное воссоединение. И боюсь, разговор с ним покажется вам куда менее приятным, чем прогулка по моим подземельям.

Тяжелые кованые ворота замка медленно поползли вверх, открывая дорогу приближающейся имперской лавине.