Текст книги "Земля. Реалити-шоу, в котором за тебя уже все решили"
Автор книги: Элой Морено
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)
Джон с малышкой на руках подходит к небольшому шкафу, где хранятся скафандры.
Крыша начинает постепенно рушиться.
– Давайте, давайте! Надевайте костюмы, как сможете, и прежде всего шлемы. Возьмите также кислородные маски, – кричит Военный, нажимая на кнопку общей тревоги, которая отключает блокировку всех дверей, включая внешнюю.
Им удается надеть скафандры менее чем за две минуты: они тренировались делать это огромное множество раз.
Джон пытается надеть на девочку взрослый костюм, застегивает его, как может. Проблема в шлеме: он слишком велик для такой маленькой головы. Военный старается зафиксировать его при помощи воротника куртки вокруг тоненькой шеи девочки.
Задняя стенка раскалывается пополам.
– Быстрее! Времени нет!
– Ты с ума сошел! Мы там погибнем! – кричит на него Доктор, которая не понимает, что они делают.
– Мы погибнем и здесь, внутри! – отвечает Джон. – Единственный шанс выжить – это если «Разведчик» придет к нам на помощь. Единственное спасение – это марсоход, который стоит снаружи и может забрать нас. Есть только несколько минут, чтобы спастись, в противном случае мы все умрем. Как только окажетесь снаружи, отходите как можно дальше от корабля, чтобы на вас не упала стена, и сразу бросайтесь на землю.
Джон на мгновение оставляет девочку и изо всех сил пытается открыть первую из двух дверей, что ведет в небольшую изолированную зону. Берет малышку снова на руки. За ним выходят Андреа и Доктор.
– Сейчас! – кричит мужчина.
Держа Тьерру на руках, Военный одним ударом открывает внешнюю дверь.
___
Но марсохода там нет.
Андреа и Доктор бегут настолько быстро, насколько это возможно, пока несколько секунд спустя наконец не падают на землю и не сдаются. Они знают, что это битва не в их пользу, что внешний мир – слишком сильный противник.
Наружные камеры продолжают снимать, изображение нечеткое, но различить, что происходит, пока еще можно.
Джон продолжает бежать с девочкой на руках. Ему удается опередить двух женщин на несколько метров, но его подводит раненая нога. Он падает на землю, и девочка падает вместе с ним. При ударе малышка теряет шлем, который катится в никуда. Его уже невозможно вернуть. Джон с огромным трудом снимает свой, чтобы надеть его на девочку. Он делает это, как может, а потом в изнеможении натягивает на себя кислородную маску. Он ложится поверх тела Тьерры, стараясь защитить ее от окружающего мира, который несет с собой только смерть.
Через несколько секунд камеры прекращают трансляцию.
Компания-организатор решила, что это последние кадры, которые будут переданы на Землю. Кадры, на которых один человек пытается спасти жизнь другому.
В течение нескольких минут вся планета пребывает в ожидании, наблюдая за черным экраном. Возможно, зрители надеются, что с минуты на минуту появится марсоход, чтобы забрать участников и спасти их жизни.
Но марсоход так и не приехал.
Позже стало известно, что астронавты с «Разведчика» не смогли выйти наружу: это было бы равносильно самоубийству.
___
В этот момент фильм оборвался, и на экране появилось лицо моего отца.
Что бы мы отдали, чтобы получить возможность попасть на эту лодку? Какую цену мы были бы готовы заплатить? Миллион? Десять? Сто? Сколько мы были бы готовы отдать, чтобы добраться до этого острова?
Я продаю вам этот остров. Я продаю возможность выжить в месте, окруженном со всех сторон смертью.
Когда корабль уже тонет, нет времени искать виноватых. Наступает момент принятия решения. И теперь наш корабль идет ко дну. Мы использовали его веками, любили, но в конечном итоге уничтожили из-за собственной небрежности, жадности и невежества.
Обратного пути уже нет, наш корабль обречен, но у меня есть несколько лодок, которые могут спасти жизни. И вы уже купили место в одной из них. По крайней мере, я предлагаю вам такую возможность.
Добро пожаловать в список еХо.
На этой последней фразе изображение моего отца исчезло с экрана, уступив место фотографиям Земли со всевозможными историческими данными: температурой воздуха, средним уровнем моря, толщиной ледников, частотой землетрясений…
Пока мы просматривали эти материалы, за кадром снова зазвучал голос моего отца.
Всем известна притча о волке. Людей столько раз пугали тем, что он придет, что все начали думать, что этого никогда не случится. Но в конце концов правда, сколько бы вы ее ни игнорировали, всегда открывается.
Один из главных недостатков человечества заключается в том, что оно не способно мыслить на долгосрочную перспективу. Нас беспокоит лишь то, что случится через короткий промежуток времени, завтра или послезавтра. Но никак не позже. Мы не задумываемся о последствиях до тех пор, когда у нас уже нет пути назад. И вот тогда мы начинаем сожалеть об упущенных возможностях. Проблема только в том, что переживать о чем-то в такой момент уже поздно.
Сколько осталось нашей прекрасной яхте, которую мы называем планетой? Пятьдесят? Сто лет? Может быть, чуть больше, может быть, чуть меньше. Да, наша яхта тонет, но это не значит, что все мы должны утонуть вместе с ней. Теперь у нас есть шанс на спасение. Мы предлагаем вам такую возможность.
На экране появились изображения большой колонии, строящейся прямо рядом с «Разведчиком». Десятки капсул, несколько теплиц, тысячи солнечных батарей…
Несмотря на то что произошло, мы вместе с «Разведчиком» продолжили первоначальный проект и построили большую колонию на Марсе. Мы многому научились благодаря нашим ошибкам, улучшили системы безопасности, внедрили новые строительные материалы, применили новейшие технологии в энергетических и кислородных системах.
Да, это будет непросто, но на данный момент это единственный остров, который мы нашли, и у нас есть лодки, чтобы до него добраться.
___
Соединение прервалось, и экраны по всему миру погасли. Первыми отреагировали пользователи в социальных сетях, запустившие хэштег #вечнаяпамять, ставший самым популярным на планете.
В течение нескольких минут миллионы людей вдруг вышли на улицы, чтобы пройти тихим маршем, устроив грандиозные импровизированные похороны.
Печаль охватила всех. Она пронизывала каждое воспоминание, каждый момент, проведенный зрителями вместе с теми храбрецами, которые однажды решили покинуть Землю и пережить одно из величайших приключений в жизни всего человечества.
Цветы, свечи, рисунки, фотографии, плакаты и ленты… тысячи предметов украшали каждую улицу, каждый дом, каждый уголок мира.
В течение нескольких дней после катастрофы произошло то, чего многие опасались: более двухсот тысяч человек покончили жизнь самоубийством по всей планете. Для некоторых пережитое горе стало сродни потере ребенка, брата, лучшего друга. Многие из этих зрителей проводили больше времени за просмотром конкурса, чем со своими собственными детьми или супругами. Вот почему, когда такая сильная эмоциональная связь оборвалась, боль стала невыносимой.
___
Изображение остановилось, и голос подошедшего к нам Йонаса застал нас врасплох.
– Моя жена умерла несколько лет назад. Рак, – тихо проговорил он. – С момента, как ей поставили диагноз, и до момента, когда она ушла, прошло всего три недели. У нас было всего три недели. После стольких лет, которые мы провели вместе, болезнь не дала нам даже месяца, чтобы мы смогли попрощаться друг с другом.
Однажды ночью она просто ушла, и все. И я остался один, без нее, с маленькой дочкой, которой едва исполнился год. Той ночью, даже если жена меня больше не слышала, я пообещал ей, что сделаю все возможное, чтобы жить дальше жизнью, которая на самом деле принадлежала нам обоим.
Сколько я готов заплатить, чтобы моя маленькая девочка смогла продолжать жить?
Мы с братом молча смотрели на мужчину, который обнажал перед нами свои чувства.
– Я родился в тот самый момент, когда оказался никому не нужен. Я никогда не знал своих родителей. Меня просто оставили у дверей больницы. По крайней мере, у них хватило ума не убивать меня. Возможно, поэтому я вырос, думая, что каждое мгновение моей жизни – это подарок.
Мы видели, как несмотря на все его усилия сдержаться, на его глазах заблестели слезы.
– На протяжении многих лет я переезжал с места на место, из одной приемной семьи в другую, из одного приюта в другой, иногда просто жил на улице. Я много лет скитался по свету, пока однажды не увидел желтый фургон.
И я пошел с этими людьми. Специалисты провели несколько тестов, поняли, что я очень быстро учусь. Жизнь продолжалась, я много занимался, готовился к работе в компании. Затем я нашел свою вторую половину, и у нас родилась дочь. Теперь у нее есть мое кольцо.
Он вздохнул, и мы вздохнули вместе с ним.
– Нет, я не богат, у меня нет ста миллионов, но ваш отец подарил много колец людям, которые, по его мнению, того заслуживали. Хоть меня и бросили на улице при рождении, я все равно думаю, что чего-то стою.
Я не знала, что сказать, и посмотрела на брата.
– Мы многому научились благодаря колонии, – продолжал Йонас. – С тех пор «Разведчик» продолжал выполнять свою работу. Туда было отправлено несколько миссий с различными материалами и квалифицированным персоналом. Планируется, что примерно через пять лет начнут прибывать первые большие корабли с обычными людьми, и это уже будет не конкурс, а настоящая битва за выживание, потому что другой альтернативы нет.
Это все произойдет не одномоментно. На самом деле ожидается, что катастрофа будет разворачиваться постепенно. Море затопит несколько пригодных для жизни районов, что приведет к миграции, так как земли станет меньше, а людей больше. В конце концов это, как всегда, приведет к насилию. Ведь любое небольшое изменение может вызвать эффект домино. К примеру, исчезновение одного вида повлечет за собой исчезновение другого, который зависел от предыдущего, и так далее…
Йонас замолчал, глядя на нас.
– Но обо всем этом люди должны знать, им нужно рассказать, нужно объяснить, – сказала я.
– В этом вся и проблема, – ответил он мне. – Люди уже знают, но никого это не волнует. Я что-то не видел, чтобы кто-то был слишком обеспокоен разрушением Земли.
– Но если компании…
– Компании производят потому, что люди потребляют, – перебил он меня. – В Китае есть фабрика, выпускающая миллионы бесполезных игрушек для «Макдоналдса» потому, что родители покупают «Хеппи Мил» своим детям, которые выбросят эту безделушку, как только вернутся домой. Завод производит пластик потому, что мы его используем.
– Но все равно мы должны рассказать об этом.
– Нет, сейчас уже нет. Теперь настал момент, когда мы должны все отрицать.
– Что? – спросила я удивленно.
– Да. Пришло время, когда мы должны отрицать, что изменение климата действительно происходит. Правительства и все крупные компании прикладывают огромные усилия, чтобы это скрыть.
___
– Но почему? Я не понимаю.
– Потому что это будет означать крах общества в том виде, в котором мы его знаем. Если сейчас мы скажем правду, как вы думаете, что случится с мировой экономикой? С рынками? Какую ценность будут иметь для вас деньги, если вы будете знать, что всего через несколько лет мир, который вас окружает, попросту исчезнет? Человечество погрузится в хаос, спасется только тот, кто сможет. Все, абсолютно все утратит свою ценность, и между богатыми и бедными уже не будет никакой разницы.
Молчание.
– Мы должны поддерживать систему, чтобы хотя бы богатые люди смогли спастись, иначе не спасется никто.
Признаюсь, что его ответ возмутил меня, но в глубине души я знала, что этот человек был прав.
– Сколько людей можно спасти? – спросил мой брат.
– В принципе, по различным расчетам, для создания минимально жизнеспособной биологической популяции и, следовательно, для сохранения вида нам требуется от восьмидесяти до ста шестидесяти человек. В любом случае мы рассчитываем, что сможем привезти в колонию от четырехсот до пятисот человек. Это позволит свести к минимуму проблемы, связанные с вырождением в результате кровосмешения. Идея состоит в том, чтобы отправлять каждые два года тридцать человек или около того, пока на Земле не будет решено, что такого количества людей достаточно.
– Или пока кто-нибудь не узнает, что происходит на самом деле.
– Да, именно поэтому мы прикладываем все возможные усилия, чтобы этого не произошло. По крайней мере, нам удавалось это делать до сих пор… – сказал Йонас, пристально глядя мне в глаза.
Мы сидели молча.
– Большая проблема всего проекта, – продолжил он, – заключается в том, что для его реализации требуются неприличные суммы денег, отсюда и стоимость колец.
– Сто миллионов. Сто миллионов в обмен на одну жизнь. И кто решает, кого спасать, а кого нет? Только деньги? – спросила я, будто бросая обвинение в его адрес.
– Отчасти да, хотя, боюсь, что так было всегда. На протяжении всей истории человечества у богатых всегда было больше шансов спастись, чем у бедных.
– Но… это нечестно, – прошептала я, признавая свое поражение.
– Что ж, жизнь вообще штука несправедливая, тут я с вами согласен.
___
Мы вышли из музея не говоря ни слова, возможно, потому, что процесс разгадывания загадки иногда доставляет больше волнения, чем само ее решение.
– Грузовик отвезет вас обратно в отель. Для вас там зарезервирован столик, чтобы вы смогли поесть, – сказал нам Йонас, прощаясь с нами у дверей музея.
Мы забрались в машину и устроились на заднем сиденье.
Мы снова пересекли то белое покрывало изо льда, которого, как объяснил нам Йонас, с каждым годом становилось все меньше и меньше.
– Нел, – мой брат осмелился нарушить молчание, – что ты собираешься со всем этим делать? Ты планируешь опубликовать всю эту информацию?
– И какие у меня есть доказательства? – спросила я, признавая, что мой отец победил. – Фильм, который я посмотрела, больше никто, кроме меня, не видел, разговор с Йонасом, который будет все отрицать, кольцо, значение которого я не могу подтвердить фактами? Я сейчас в той же точке, что и была, когда только сюда приехала… Но это все равно несправедливо, так не должно быть, чтобы деньги решали все…
– Нел, так уже везде происходит. Даже если люди страдают от одной и той же болезни, шанс на выздоровление есть только у тех, у кого есть доступ к определенному лечению. В противном случае люди умирают. И это реалии нашей повседневной жизни.
Остаток пути мы провели в молчании.
Я надела наушники. Звучало совершенно бесподобное Selfish Art Ноа Гундерсена.
Именно во время прослушивания этой песни я получила еще два сообщения от моего контактного лица в Рейкьявике. Информация казалось достоверной.
Мы снова приехали в Хусафетль.
Для нас был заказан столик возле огромного эркера, откуда открывались потрясающие виды.
Мы сделали заказ и подняли бокалы.
– За нас, – сказал мой брат.
– За нас, – сказала я, глядя ему в глаза.
Мы выпили вина и несколько мгновений сидели молча.
– И что теперь? – спросила я его.
– А что теперь? – он посмотрел на меня с удивлением. – Теперь мы должны продолжить игру.
– Зачем?
– Зачем? Затем, что здесь скрывается что-то еще, ведь мы пока нашли только объяснение кольцам и этому таинственному списку. Или все дело в том…?
И вдруг он переменился в лице как человек, который раньше времени пришел домой и испортил собственную вечеринку-сюрприз.
– Или твое желание уже исполнилось? Мы закончили игру? Этого не может быть. Это просто невозможно, – повторял он сам себе. – Когда мы начали играть в той хижине, этих колец даже не существовало, и твое желание не могло иметь ничего общего с тем, что мы сегодня увидели в музее…
– Нет, мое желание не исполнилось.
Мой брат не стал ни о чем расспрашивать, хотя и мог, потому что в конце концов все это мы делали из-за меня, из-за моего желания. В тот день в хижине я согласилась сыграть в обмен на то, что отец никому и никогда не расскажет о моем желании. И Алан знал, насколько важны обещания в нашей семье. Они всегда выполнялись.
___
– Как мы отыщем этот дом? – спросил меня мой брат. – Отец Веруки не пользовался ни мобильным, ни интернетом, ни банковской картой. Нет никаких зацепок, как будто его не существовало. Я облазил весь интернет, и нет почти никакой информации о том времени, когда отец Веруки жил здесь, в Исландии. Я полагаю, они уже позаботились, чтобы все стереть.
– На самом деле информация есть, – ответила я, и он тут же посмотрел на меня с удивлением. – Просто стоит поискать в нужных местах.
– Ох уж эти журналисты, – сказал он, улыбаясь. – Ну давай, удиви меня.
– Видишь ли, как только я узнала, что отец Веруки жил здесь, я написала некоторым своим коллегам. Оказывается, у одного из моих лучших контактов в Европе есть хороший друг в Рейкьявике, своего рода частный детектив или что-то подобное.
Так вот, я задала ему вопросы, и он сказал мне то же самое, что и ты сейчас: что в интернете мы ничего не найдем, но есть и другие варианты.
– Какие варианты? – нетерпеливо спросил он меня.
– Газеты. Он сказал мне, что в Исландии до сих пор печатают небольшие газеты, скорее даже брошюры, где рассказывают о новостях той или иной области или региона. Эти издания принято передавать в местные библиотеки.
– И ему удалось что-то найти? – взволнованно спросил он.
– Да, кое-что. Зачастую новости – это слухи, но журналист всегда знает, как отыскать среди них частицу правды. В небольшой газете «Акюрейри» была опубликована статья, посвященная местным ресторанам, и если ей верить, то владельцы одного из стейк-хаусов рассказали, что отец Веруки несколько раз приходил к ним на ужин. Мне передали название этого ресторана. Он находится в Блёндюоусе.
– Отлично, уже что-то, – обрадовался мой брат.
– У нас есть и еще кое-что, – продолжила я. – В местечке под названием Греттислоуг располагается несколько затерянных маленьких термальных бассейнов. По совпадению в репортаже об очаровательных уголках Исландии несколько человек делятся своими впечатлениями от этого места и утверждают, что видели там купающимся отца Веруки.
Мой брат тут же схватил мобильный телефон.
– Слушай, а ведь Греттислоуг и Блёндюоусе находятся не так уж далеко, всего в часе езды друг от друга.
– Вот именно. Но и это еще не все. Существует даже фотография, на которой запечатлен отец Веруки в одном из пабов. Правда, изображение выглядит весьма размытым, поскольку его взяли из черно-белого журнала. На снимке можно увидеть отца Веруки вместе с другими посетителями. Фото было опубликовано в местной брошюре, в которой сообщалось о годовщине этого заведения, устроившего по такому поводу вечеринку или что-то в этом роде.
– Групповое фото?
– Да, очень странно, что кто-то, кто хотел остаться незамеченным, вдруг решил сфотографироваться вот так. Может, он выпил достаточно и даже не понял, что его снимали. Но самое главное, что на фото видно место, где расположен данный паб.
– И где же это? – нетерпеливо спросил брат.
– В Сёйдауркроукюре, в небольшом местечке, расположенном менее чем в получасе езды от бассейнов, про которые я тебе уже говорила.
– И еще нам известно место аварии, – добавил мой брат. – Судя по информации из газет, это было где-то там же…
– Да, думаю, что зона наших поисков сужается. Возможно, в другой стране нам пришлось бы непросто, но в Исландии почти нет городов и людей… Кроме того, я привыкла искать иголки в стоге сена.
– Тем не менее, как отыскать нужный нам дом?
– Будем искать, как и раньше, когда не было интернета, мобильной связи и социальных сетей… Вернее, мы не будем ничего искать, а сделаем так, чтобы информация сама нашла нас, – сказала я, улыбаясь.
Мы продолжили болтать о тысяче вещей: о нашем детстве, о доме, который брат однажды построил на дереве, о купании в реке, о спрятанных нами сокровищах, о маме…
После еды мы вернулись к обсуждению подсказок, видео из музея и новых зацепок, чтобы понять, как можно найти дом отца Веруки.
Мы были настолько взволнованы, что решили отправиться туда сразу, как только допьем наш кофе.
___
Блёндюоус находился примерно в двух часах езды от Хусафетля – небольшое поселение, насчитывающее всего девятьсот жителей. Для начала мы нашли ресторан, в котором, как предполагалось, несколько раз бывал отец Веруки, однако заведение уже закрылось, поскольку было поздно. Мы решили продолжить движение в сторону Сёйдауркроукюра, расположенного в сорока минутах от нас или около того. Приехав туда, мы поняли, что население этого городка было чуть больше предыдущего. Мы припарковались у входа в клуб «Гранд-Инн Бар». Клуб в это время был еще закрыт, однако рядом мы нашли открытую пекарню. Мы решили зайти и чего-нибудь выпить после нескольких часов сидения в машине.
Помещение изнутри выглядело очень красивым, мы заказали два латте и две булочки с корицей. Сели у окна, наслаждаясь тем, что вокруг не было ни души.
– Во сколько открывается паб? – спросил меня мой брат.
– Если верить интернету, то в девять.
– Значит, у нас есть пара свободных часов. Может, поедем к термальным бассейнам, посмотрим, что сможем выяснить там? – сказал мне брат.
– Не думаю, что в таком месте мы многое узнаем. Судя по тому, что я успела посмотреть в интернете, там есть лишь небольшое кафе, и все. Думаю, что в пабе мы сможем узнать намного больше.
– Что тогда будем делать? – спросил он.
– Можем, к примеру, немного прогуляться, а потом поужинать в том ресторане напротив, – сказала я, беря его за руку.
Он посмотрел на меня с удивлением.
– Спасибо, – прошептала я ему.
Он по-прежнему смотрел на меня удивленно, но не произнес ни слова. Думаю, что он все понял и так.
Мы прогулялись по округе, а затем отправились в ресторан напротив паба.
В ресторане мы просидели до девяти, пока не открылся паб. Тем не менее мы вошли туда не сразу: лучше было подождать, когда людей станет побольше. План заключался в том, чтобы попытаться поговорить с местным населением. Выждать пару часов, пока алкоголь не развяжет им язык, и тогда уже задавать вопросы.
Паб был довольно маленький, но в нем уже собралось около десятка человек. Все уставились на нас, едва мы вошли в дверь.
Мы заказали два пива и начали болтать друг с другом. Через несколько минут к нам подошла женщина, которая сказала, что узнала меня, потому что видела по телевизору. С этого момента все стало намного проще.
Музыка, смех, алкоголь, болтовня о том и о сем, а потом еще больше музыки, смеха и алкоголя… Мы начали задавать интересующие нас вопросы.
Почти все когда-либо видели отца Веруки, но никто не знал, где он живет, или, по крайней мере, не хотел об этом говорить.
Они уже собирались закрываться, когда я положила на барную стойку пять стодолларовых купюр. А потом на глазах у всех я взяла эти купюры и разорвала пополам.
Многие из присутствующих так и застыли там с открытыми ртами.
Я сделала вид, что обращаюсь к официанту, хотя в действительности говорила достаточно громко, чтобы слышали все.
– Если вдруг знаешь кого-нибудь, кто может сказать, где жил отец Веруки, отдай ему эти клочки банкнот и скажи, что, как только он назовет нам точный адрес дома, мы отдадим ему вторую половину денег. Я оставлю тебе свой мобильный, – и я написала свой номер на одном из обрывков.
Переночевать мы решили в этом же городке.
___
На следующее утро меня разбудил звонок мобильного. Я посмотрела на экран: номер не определен. Я радостно схватила трубку. Это напомнило мне те ранние годы, когда быть журналистом означало нечто большее, чем сидение по сто часов перед экраном монитора в попытке выяснить, являются ли просмотренные недавно новости правдой или фейком.
– Да? – ответила я.
– Это вы ищете информацию… – ответил мне голос почти беззвучно.
– Да, верно.
– Вторые пятьсот долларов при вас?
Я разбудила брата, и буквально за полчаса мы успели принять душ и выпить кофе. Мы договорились встретиться на парковке супермаркета, расположенного рядом с заправочной станцией на въезде в городок.
Увидев красный пикап, мы подошли к нему. Окно машины было опущено.
– Деньги принесли? – спросил нас мужчина средних лет с явно недружелюбным выражением лица.
– Сначала информация, – сказала я.
– Нет, сначала деньги, – невозмутимо ответил он.
– А если вы нас обманете? – вмешался мой брат.
– У вас выхода другого нет, как рискнуть. В любом случае мне бежать особо некуда, меня легко могут найти.
Я посмотрела на брата и протянула мужчине деньги.
В ответ он передал мне бумажку, завел машину и уехал.
К нашему удивлению, адрес, который мы забили в навигатор, оказался менее чем в десяти минутах езды от нас, если ехать в сторону бассейнов, где когда-то видели отца Веруки.
Мы отправились на север, огибая побережье по узенькой дороге, по левую сторону от которой возвышались горы, а по правую располагались десятки разбросанных на расстоянии друг от друга ферм и домов, стоящих почти вплотную к линии моря. Дом отца Веруки мог быть любым.
Мы подъехали к подъездной дорожке, которая вела к небольшой группе построек.
– Если верить навигатору, то нам туда, – сказала я брату.
Мы свернули на небольшую тропинку, огороженную деревянными колышками, которая заканчивалась практически у моря. Услышав наше приближение, залаяли несколько соседских собак.
Мы припарковались снаружи. Вокруг не было ни души, только собаки, которые, несмотря на непрекращающийся лай, даже не думали нападать. Мы оба вышли из машины.
Я нервно повернула ключ в замке… и дверь открылась.
Мы вошли внутрь. Кругом было темно.
Мы открыли окна, чтобы впустить немного света в дом, который казался пустым. Там была мебель, но создавалось впечатление, что в помещении давно никто не жил.
Мы осмотрели комнаты внизу: просторную кухню, столовую и две спальни. Ничего необычного. Поднявшись на верхний этаж, мы наткнулись на странную комнату, напоминавшую собой главную спальню. На туалетном столике было несколько париков, надетых на бесформенные головы манекенов. Выглядело это немного жутковато.
– Они все женские, – сказал мой брат.
– Да, похоже на то. Очень странно.
Мы направились в последнюю комнату, расположенную в конце коридора, и обнаружили там на маленьком столике золотой ключ. Мы дошли до конца игры.
Я взяла ключ в руки. Мы оба улыбнулись.
И вдруг на первом этаже раздался шум, будто кто-то открыл входную дверь.
___
– Вы кто? – спросил мой брат у старика, стоявшего в дверях.
У мужчины было суровое худое лицо, его тело напоминало бамбук, а глаза так и сверлили насквозь. Одет он был неряшливо: старые брюки, порванный джемпер и куртка, настолько выцветшая, что ее цвет уже было невозможно определить. Я посмотрела на его грязные ботинки. Они выглядели так, будто старик прогуливался вокруг дома, прежде чем зайти внутрь.
– Доброе утро. Я сосед, живу неподалеку, – сказал он тихим голосом, указывая на дом, расположенный примерно в двухстах метрах отсюда. – А вы? Кто такие будете?
Мы с братом посмотрели друг на друга, возможно, пытаясь решить, кто из нас двоих будет говорить первым, или, может, чтобы понять, что мы будем говорить: правду или выдуманную ложь.
– Мы дети Уильяма Миллера, – взяла я инициативу в свои руки.
Внезапно, без разрешения, мужчина переступил порог дома и подошел ко мне так близко, что на мгновение мне показалось, что его взгляд пронзил мое тело.
– Ну да, ну да, точно… – сказал он, все еще разглядывая меня. – Вас, мисс, я видел по телевизору много раз, много раз… Мне нравится, что еще остались такие журналисты, у которых есть яйца в штанах. Это ж вы выиграли суд над тем уродом.
Старик говорил, возможно, не понимая, что «тот урод», которого он имел в виду, был моим собственным отцом.
– А тут вы что делаете? – спросил он нас.
Я хотела сначала наплести ему что угодно, но подумала, вдруг он сможет нам чем-то помочь. В конце концов, он был соседом отца Веруки, возможно, они были даже знакомы.
– Что, если я вам скажу, что мы пытаемся закончить одну игру? – ответила я.
– Игру? Это я люблю, – улыбнулся он. – А что за игра?
– Не знаю, слышали ли вы когда-нибудь про игру с ключами.
– С ключами! – воскликнул вдруг мужчина с энтузиазмом. – Еще бы, это была моя любимая.
– Вот в нее мы и играем, и знаете, что самое потрясающее? Что мы уже нашли последний ключ, он оказался в этом доме.
– Золотой ключ? – снова воскликнул старик, поднимая руки кверху, будто это был самый важный момент дня или недели, или, кто знает, всей его жизни.
– Да, золотой. Нам осталось лишь разгадать последнюю загадку, чтобы игра закончилась, но мы пока не знаем, куда двигаться дальше, и пытаемся отыскать какую-нибудь коробку в доме, – сказала я, улыбнувшись своему брату.
– Гениально, у вас почти получилось, – и в этот момент радость мужчины сменилась сдержанностью. – Жаль, конечно, что здесь вы ничего не найдете.
– Ничего? Почему? – спросила я его.
– Потому что они все подчистили. – Старик подошел ко мне и прошептал почти на ухо. – Они забрали все, что было в доме, когда убили его.
– Когда убили кого? – спросила я.
– Кого же еще? – сказал мужчина, почесывая голову и с опаской оглядываясь по сторонам. – Отца Веруки.
___
Сказав это, мужчина развернулся и вышел. Он огляделся по сторонам, словно что-то высматривая. Потом снова почесал голову, вернулся к нам и продолжил рассказывать. Собаки на улице перестали лаять.
– Я всего лишь старик. Я знаю, что не должен говорить такие вещи… Я не должен об этом говорить.
– Его убили? Но как? Кто? – спросил мой брат.
– Я ничего не говорил, ничего не говорил. – Он явно разнервничался. – Мы с этим человеком подружились, и я дал ему обещание. Да, мы были друзьями, я не хочу, чтобы меня снова запирали…
Мужчина выглянул наружу, он весь дрожал и, казалось, постоянно кого-то высматривал. Увидев, что никого нет, он продолжил бормотать тихо, почти беззвучно.
– Он был хорошим человеком, хорошим… а его убили, убили.
Старик хотел что-то сказать, но ему мешал страх. За свою карьеру я видела такое множество раз: среди свидетелей, находящихся под защитой, из которых невозможно было вытянуть ни слова, среди раскаявшихся, которые впадали в панику, едва заслышав посторонний шум. Я знала, что должна помочь старику, попробовать подбодрить его, задав наводящий вопрос.
– Вы когда-нибудь бывали в этом доме?
– Да, конечно. – И в следующий момент его сознание напомнило о том, что не следует говорить на эту тему. – Но я ничего не видел, клянусь вам, ничегошеньки. Я на самом деле и не входил никогда…
– Дело в том, что мы нашли в одной из комнат много париков, – намеренно перебила его я, – но странно, что все они женские. Вы знаете, для кого они предназначались?
– Нет, нет, я бы и не мог знать, – мужчина нервничал все больше и больше, навязчиво расчесывая голову. – Нет, я не знаю, что тут происходило…
– Что ж, – продолжила я тем же невозмутимым тоном, пытаясь довести собеседника до той точки, когда он просто взрывается изнутри и все рассказывает сам, – если верить социальным сетям и прессе, то говорили, что после происшествия с Верукой мистер Копсон сошел с ума и стал искать утешение в компании разных женщин.
