Текст книги "Избранница герцога"

Автор книги: Элоиза Джеймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Я думала о нем не больше секунды, – сказала Элинор, чувствуя, что сердце у нее учащенно бьется.

– Почему бы вам, не исправить своей ошибки, обратив внимание на того, кто перед вами? – спросил Вильерс.

О, разумеется, она была к этому готова. Хотя ее практика с Гидеоном закончилась довольно давно. Ее губы скользнули по его губам.

Но он не ответил на поцелуй.

Она проглотила это унижение и прижалась к нему оголенной грудью.

Гидеон всегда закрывал глаза, когда она целовала его. Но Вильерс смотрел на нее скорее с удивлением, чем со страстным желанием.

– Что-то не так? – спросила она.

– Не уверен, что мне этого хочется – поцелуев той, которая постоянно думает об Эстли, – произнес он.

– Ну и прекрасно, – произнесла Элинор, откинувшись в кресле. – Мне уже все равно пора…

– Но я уверен, что мне хочется самому поцеловать вас, – неожиданно заявил он, привлекая ее к себе и беря ее лицо в ладони. Он не желал чувствовать себя соблазненным, он желал быть завоевателем. Он нашел ее губы и впился в них со всем жаром неудовлетворенной страсти.

Теперь Элинор поняла, почему он не встречает у женщин отказа. Дело было не в его деньгах и герцогском титуле.

А в его умении превращаться из блистательного чопорного герцога в первобытного хищника, способного загнать самку до изнеможения.

– Твое имя Зверь? – прошептала она, когда он оторвался от ее губ.

– Нет, Леопольд, – понимающе усмехнулся Вильерс.

– Вы – мой британский лев.

Она снова подставила ему пылающие губы.

– Вы для меня настоящий сюрприз, – признался он после завершения нового поцелуя. Откинув назад волосы, он снова перевязал их лентой.

Он снова был герцог для нее, всевластный и снисходительный. Своей привычке к аккуратности он не изменял даже в такие моменты, ее мать была права. И была права Энн, которая сказала, что Вильерс счел бы себя обесчещенным, если бы она сама бросилась ему на шею. Она протянула руку к бокалу, но ликер показался ей теперь излишне, по-детски, сладким. Микстура от кашля, а не ликер.

– А как поживает наш друг Эстли? – спросил Вильерс. – Он, конечно, снова был с нами? Представляю, как вам было приятно целоваться сразу с двумя герцогами.

– Я была уверена, что выйду за него, – ответила Элинор. – Иначе, я не позволила бы…

– Странно, что Эстли предпочел вам свою томную жену, – заметил Вильерс. – Должно быть, это неспроста.

Его комплимент согрел ее.

– Да, – сказала она. – Всему виной завещание его отца.

– Сочувствую вам, – сказал Вильерс. – Полагаю, вы любили Гидеона сильнее, чем я – Бесс. Она была такой хохотушкой! Я полюбил ее за веселость. Но мне хотелось, чтобы она никому не улыбалась, только мне.

– Но у вас это не вышло, – мило улыбнулась Элинор. – Ваша кокотка переметнулась к Элайдже.

– Наверное, ей надо было платить, но я тогда и не подозревал о подобных тонкостях, – признался Вильерс.

– О! – произнесла она.

– Возможно, ему не понадобились и деньги. Он слишком хорош собой, чтобы еще и платить, – с досадой произнес Вильерс.

– Кажется, я недооценивала герцога Бомона, – произнесла Элинор. – Но теперь, когда вы рассказали мне, как он переманил у вас Бесс…

Вильерс расхохотался:

– Вам придется выбирать между мной и сэром Роландом.

– А вам – между двумя герцогскими дочками, мной и Лизетт, – парировала она.

– Вы решили, что я всерьез подумываю о Лизетт?

Она точно знала, что он представлял Лизетт в роли своей жены. Она видела, какими восторженными глазами он смотрел на нее, как будто она была принцессой из волшебной сказки.

– Она весьма изысканна, вы не могли этого не заметить, – сказала Элинор.

Он понял, что попался. Элинор разгадала его вожделенные мысли о Лизетт.

– Я не могу жениться на леди только из-за ее красоты, – признался Вильерс. – Мне нужна разумная мать для моих незаконнорожденных детей. Так уж получилось.

– Но Лизетт обожает детей, – возразила Элинор. – Она столько делает для этих сироток из приюта. Не думаю, что ее смущают ваши внебрачные дети.

– Она не сможет быть им полезной, – сказал Леопольд. – Когда я спросил ее, почему она до сих пор не представлена королеве, она рассмеялась мне в лицо.

– Лизетт славится своим пренебрежением к условностям, но именно этим она вам, кажется, и понравилась?

– Я ценю это качество в квакерах, но не в герцогской особе. Это ненужное заблуждение может сильно мешать в свете, и не только. Лизетт не умеет управлять даже собственным домом.

– Пожалуй, – согласилась Элинор, разыскивая свою шаль. Она могла бы еще порассказать ему о способности Лизетт мгновенно переключаться с одного предмета страсти на другой, но благоразумно промолчала. – О, так ведь она же еще и помолвлена! – вспомнила Элинор, досадуя, что не сказала ему об этом раньше.

– Вы уверены… – начал Вильерс.

– Уверена в чем? – притворилась она удивленной.

– Вы уверены в том, что мы должны рассматривать нашу с вами помолвку как некий шуточный акт и считать себя свободными?

– Конечно, – ответила она, ликуя в душе, что он не расспрашивает больше о Лизетт и ее помолвке. – Завтра я отправлюсь с Роландом на прогулку по окрестностям.

– Итак, он Роланд, хотя приличнее было бы сказать еще и сэр. А кто я?

– Вильерс.

Вильерс одарил ее ледяным взглядом.

– Вы герцог Вильерс, – решила Элинор исправить положение.

– Нет, просто Леопольд, – усмехнулся он.

– Я стану обращаться к вам так лишь в том случае, если мы поженимся. Хотя моя мать предпочитает называть отца его герцогским титулом.

– За что же такая странная привилегия Роланду?

– Роланд – это Роланд, – сказала она, кутаясь в шаль и чувствуя себя усталой.

– А я все-таки Вильерс?

– А Лизетт – это Лизетт, – продолжила она. – Это ее имя просто создано для флирта, оно является обязательным приложением к ее летящим завиткам и прелестным смешкам.

– О! – приподнял он бровь, удивляясь ее описанию. – А ваше прелестное имя, что вы скажете про него? Оно подходит вам?

– Про мое имя и так все известно. Но у моей матери была особая причина назвать меня так.

– Ах, как же я сразу не догадался. В честь Алиеноры, герцогини Аквитанской и королевы Англии.

– В таком случае наша тема исчерпана. – Кутаясь в шаль, она направилась в свою комнату.

Глава 14

Ноул-Хаус, загородная резиденция герцога Гилнера

18 июня1784 года

Вильерс никогда не просыпался рано. Его камердинер знал, что появляться раньше одиннадцати у его двери небезопасно.

Большую часть послеполуденного времени Вильерс проводил за шахматами, а затем отправлялся на поиски развлечений. Визиты наносил, как попало. Игра в шахматы заострила его ум и приучила к тонким комбинациям. Он проводил со своим управляющим какой-то час в неделю, и дела его шли в гору. За несколько последних лет его состояние выросло и стало одним из самых крупных в Англии.

Он заворочался от какого-то стука, казалось бы, в дверь. И вдруг понял, что шум идет от окна. Нет, ливень не может производить такой шум, подумал он. Стекла чуть не раскалывались от грохота. Наверное, это град, подумал он. Подобное бедствие случалось в южной Англии раз в несколько лет.

Услышав новый шквал ударов, он подскочил в постели и, разбросав покрывала, встал. Осмотревшись, нашел таз с водой и окунул в нее лицо. Несколько раз он выныривал и отфыркивался. Наконец подошел к окну, раздвинул тяжелые шторы, ожидая увидеть потоки воды и хмурое небо.

Но снаружи сияло солнце. Вильерс зажмурился, медленно приглаживая волосы, снова открыл глаза. Никакого града. А это означает…

Обмотав полотенцем бедра, он отворил балконную дверь и остановился на площадке, выходившей в сад. Тринадцатилетний мальчик стоял внизу, задрав голову вверх.

– Господи помилуй, – произнес Вильерс, глядя вниз, – который час?

– Поздний, – заверил его Тобиас, – а ты еще не одет.

– Какого черта ты здесь делаешь?

– Бужу тебя, – ответил его отпрыск.

– Как ты узнал, где мое окно?

– Лизетт подсказала мне.

– Леди Лизетт, – поправил его Вильерс. – Но она не могла тебе посоветовать, чтобы ты швырял в окна камнями! Ведь ты мог их разбить.

– Она швыряла камни, да еще с какой силой, – заверил его Тобиас. – Она только что повернула за дом.

– Что там происходит? – послышался женский голос где-то совсем рядом.

Вильерс замер от удивления. Это Элинор выглядывала из своих апартаментов. Оказывается, ее комната была соседней и выходила на общий с Вильерсом балкон, разделенный тонкой перегородкой. В отличие от него она вся, от шей до пят, была замотана в плотное покрывало.

Как ни странно, в таком виде она возбуждала его еще сильнее. Ему вдруг нестерпимо захотелось ласкать ее всю, нежно покусывая. Ее волосы лежали не кокетливыми завитками, а были распущены и бурным каскадом обрушивались на ее спину и плечи. Ему хотелось зарыться в них лицом.

Но он быстро опомнился, испугавшись, что она может увидеть его в этом полотенце, почти голого.

Элинор между тем сделала то же открытие, что и он. Она поняла, что их окна выходят на один и тот же балкон, и, кажется, уже заметила по-домашнему естественный вид Вильерса, но ничуть не смутилась при этом. Лишь насмешливо приподняла уголок рта.

У Вильерса не было причин стесняться своего тела. В его постель женщин манили его титул и состояние, но оставались они там ради физической близости с ним.

Однако Элинор, разок глянув на него, равнодушно отвернулась и крикнула Тобиасу:

– Ты глупец, если думаешь, что герцог готов подняться в столь ранний час!

Тобиас застенчиво улыбнулся:

– Мы думали, что…

– Мы? – переспросила Элинор.

– Леди Лизетт сказала, что он хотел совершить утреннюю прогулку верхом, – пояснил Тобиас.

– Можешь ли ты представить себе герцога на лошади, еще не успевшего облачиться в золотые кружева? – спросила она насмешливо. И хотя Элинор улыбалась лишь долю секунды, мальчик уже почувствовал себя согретым ее лаской. – Он успеет одеться не раньше заката, – сказала Элинор.

Она оказалась права, так оно обычно и бывало. Но только не теперь.

Вильерс непринужденно оперся руками о парапет, чтобы продемонстрировать Элинор свои мускулы. Он был уверен, что ей нравятся крепкие мужчины. Эту леди было весьма трудно шокировать. Лишь бы Тобиас не подсмотрел снизу, что там у него под полотенцем.

– Вы уверены, что я не смогу одеться быстрее вас? – спросил он, повернувшись к Элинор.

Но та даже не взглянула в его сторону.

– Где Лизетт? – крикнула она Тобиасу.

Вильерс почел за благо отступить в глубь балкона. Он ничуть не стеснялся, показывая свое тело Элинор, но Лизетт – это совсем другое дело. У нее был такой невинный вид и буквально ангельский взгляд.

Элинор продолжала пикироваться с Тобиасом, перегнувшись через балюстраду. Плотная ткань не могла скрыть замечательной округлости ее груди. Она была такой желанной, что вполне могла выманить добропорядочного джентльмена из его теплой постели до зари. Что же говорить о таком волоките, как он?

Вильерс потуже затянул полотенце, представляя Элинор своей женой в супружеской постели. Это были вовсе не пустые мечты. Ведь ее мать не ответила отказом даже после его объявления о шести нелегальных крохах. Сама же Элинор так страстно шла навстречу его желаниям накануне…

А Лизетт? Не имея рядом с собой никакой опеки, она была так радушно-холодна! Неужели она до сих пор не проснулась и не чувствует низменных инстинктов своего прекрасного гибкого тела?

– Леди одеваются намного дольше многих джентльменов, – снова обратился он к Элинор, решив, что, прежде чем уйти в комнату, он должен дать ей шанс получше рассмотреть его.

– Вы не относитесь к большинству, – безразлично произнесла Элинор, не оборачиваясь, но искоса поглядывая на него.

Слава Богу, она, кажется, слегка порозовела, отметил Вильерс. А до этого была бледна, как мрамор. Он шире распахнул балконную дверь, чтобы она могла полюбоваться на него и снизу.

– Вы правы, – сказал он, – я лучше многих других.

Элинор расхохоталась:

– Мне известен ваш герцогский титул.

– Я лучше не только поэтому, – ответил он, поигрывая бедрами и слегка испуганно спрашивая самого себя, не повредился ли он в рассудке? Герцог Вильерс никогда не позволял себе подобных эскапад на балконе в набедренной повязке, а Леопольд никогда даже не пытался флиртовать. Может быть, поэтому его теперешняя попытка выглядела так неуклюже? С этой греховодницей Элинор можно вовсе потерять рассудок.

– Я заметила ваши достоинства, Вильерс, – вкрадчиво произнесла Элинор. – Даже отсюда, из-за барьера.

Какая-то нотка похвалы все же прозвучала в ее голосе, и он ответил довольной усмешкой, прежде чем устремить свой ставший застенчивым взор в небо.

– Но который же теперь может быть час? – спросил он.

– Не смотрите так испуганно, солнце еще не похоже на круглый сияющий сыр, оно едва взошло, – ответила Элинор. – Полагаю, сейчас около восьми утра.

– Восемь? Такая рань?

– Леопольд! – донесся голос снизу с лужайки. – Я приглашаю вас совершить утреннюю прогулку!

Вильерс весь вытянулся, опасаясь подходить ближе к краю в повязке на чреслах – Лизетт была воплощением целомудренной английской леди. Она изумительно смотрелась в своей амазонке, с пышной волной золотистых кудрей. Ее глаза были такими же голубыми, как небо.

– Эй! – закричала она. – Пора встать и заняться делом, Леопольд.

– Вперед, Леопольд! – произнесла насмешливо Элинор. – Я видела момент вашего вставания, но до дела не дошло.

– У нас с вами еще будет время для этого, – ответил он ей, наслаждаясь их словесной дуэлью.

Это была уже вторая кряду попытка флирта, которым он всегда пренебрегал, считая это ниже своего достоинства.

– Боюсь, у нас с вами не получится, – крикнул Вильерс, обращаясь к Лизетт. – Я спланировал визит в Севен-оукс, в сиротский приют.

– Не понимаю! – крикнула Лизетт. – Зачем это вам? Дети и так гостят у меня дни напролет. Они сами явятся к нам после полудня. Я с ними каждый день репетирую пьесу.

Впрочем, сейчас мы ее совсем забросили и занялись поисками сокровищ.

Тронутый ее благородством, Вильерс смутился, не зная, что ответить. Мысль о том, что она могла ласкать его детей и играть с ними, приводила его в умиление.

Пришлось вмешаться Элинор.

– Герцог хочет стать попечителем! – крикнула она Лизетт. – У него есть тяга к милосердию. Он даже подумывает о том, чтобы устроить собственный приют.

Тобиас насмешливо фыркнул, но Лизетт и бровью не повела.

– Я и сама подумываю о том же, – призналась она. – Я заметила, что эти дети очень худые, и задумалась о том, хорошо ли о них заботятся? Не сомневаюсь, что их рацион вполне достаточен. Возможно, они плохо едят, потому что им не дают того, что им нравится? В моем приюте все они получали бы свои любимые блюда!

– Еще один повод, чтобы прокатиться в этот приют и все проверить, – заметил Вильерс.

– Мы едем туда все вместе! – вскричала Лизетт, хлопая в ладоши. – Я хочу посмотреть на их кроватки, все ли с ними в порядке. Им должны были завезти новые.

– Прекрасно, – сказала Элинор. – Едут все.

Она исчезла с балкона, даже не попрощавшись с Вильерсом. Это заставило его нахмуриться. Он едва расслышал, что Лизетт назначает ему встречу в комнате для завтраков.

– Эй, – раздался, едва он вернулся в спальню, детский ломающийся голосок, который мог принадлежать лишь его отпрыску Тобиасу. – Ты возьмешь меня с собой?

– Тебя? Зачем?

– Хочу походить по окрестностям. Об этом месте рассказывают много всяких историй.

– Надеюсь, хороших? – спросил Вильерс.

Его дети ни в чем не нуждаются, попытался он успокоить себя. Лизетт в курсе всех дел. Но Тобиасу удалось высечь в нем искру сомнения.

– Ладно, ты едешь, – согласился он.

Тот кивнул и направился к двери.

– Подожди, – крикнул Вильерс, гадая, как бы его незаметно приласкать. – Ты уже позавтракал? – спросил он.

– Меня пытались напичкать овсянкой в шесть утра, – понуро отозвался тот. – Я буду в детской.

– Овсянкой? Ты не хотел, а тебя заставляли?

Мальчик рассмеялся:

– Я не стал ее есть, и лакей принес мне мясной паштет.

– Ты, конечно, наградил его чаевыми? У тебя достаточно денег?

– Нет, благодаря тебе, – ответил Тобиас. – Эшмол дал мне немного.

Вильерс стал одеваться. Забыв о камердинере, он сам выбрал себе костюм алого цвета для верховой езды с петлицами, вышитыми золотом. Его начищенные ботфорты тоже блестели, и на голенище каждого из чих красовалась кисточка из французского шелка. Волосы он зачесал назад, стянув их алой лентой. Свою герцогскую длань он украсил массивным золотым кольцом с печаткой, а к поясу прицепил шпагу.

Вскоре он уже сидел в карете между Элинор и Лизетт. Последняя всю дорогу стрекотала как сорока о поисках сокровищ и о надзирательнице приюта миссис Минчем.

– Минчем? Что за ужасное имя, – произнесла Элинор. – Похоже на слово «мясорубка».

Лизетт рассмеялась.

– Нельзя судить о человеке только по его имени, глупышка-Элинор. Представь, что будет, если мы станем судить о тебе по твоему имени?

– И что же? – спросила Элинор, удивленно приподняв бровь.

Лизетт и не подумала остановиться.

– Ты знаешь, что я имею в виду, – вскричала она. – Это имя с тяжелым шлейфом истории, не так ли, Лео?

– Это имя с королевским шлейфом, – сказал он, слегка смутившись и избегая взгляда Элинор. – Кастовое имя. При его звуках мне рисуется старинная башня и заточенная в ней королева, не познавшая любви.

– Как печально, – произнесла Лизетт. – Но если вы намекаете на музу трубадура Бернара де Вентадорна, то она дважды была замужем, и оба раза за королями, тут вы правы.

– Но была ли она свободна в своих чувствах? – спросил Вильерс.

– Ах, вы об этом… – вздохнула Лизетт.

– Зато ваше имя такое же веселое и прекрасное, как вы сами, леди Лизетт, – добавил он после паузы.

Элинор презрительно прищурилась, решив, что Вильерс хочет сказать, будто Лизетт прекраснее, чем она. Он и в самом деле так считал, но предпочитал Элинор, с ее повадками легкомысленной леди-пташки и нарядами из театрального борделя. Иногда он злился на нее, чувствуя, что она его околдовала. Но Вильерс ничего не мог с собой поделать, он желал ее. Если фасоны своих нарядов она позаимствовала от шлюх, какими, впрочем, считались все модистки, то манеры у нее были королевские. Он едва не свалился к ее ногам, когда карету сильно тряхнуло. Но при виде приютского фасада им овладели отцовские чувства.

Здание было просторным, но мрачным, как мавзолей. За последнее время он перевидал немало приютов и работных домов, и теперь перед ним еще один дом, в котором он ни за что не захотел бы жить. Он задумался о том, как много еще таких неприятных мест, убранных подальше от глаз знати.

Миссис Минчем, вышедшая навстречу гостям, вполне соответствовала своему нехорошему имени и казалась весьма язвительной особой. Ее строгий маленький рот был вытянут по вертикали. У нее был такой вид, словно она собирается загрызть кого-нибудь. Но когда она приоткрыла его, в нем виднелся всего один зуб.

– Ваша светлость, – произнесла она, присев в глубоком реверансе, отчего громко зазвенела огромная связка ключей на ее поясе. – И вы, леди Лизетт. Какая честь для нас, что вы и леди Элинор пожаловали в наш Броклхерст-Холл.

Вильерс с удивлением разглядывал ее вновь сомкнувшийся рот размером с булавочную головку. Он решил не расспрашивать сразу же о своих детях.

– Нам бы очень хотелось познакомиться с вашим богоугодным учреждением, – вежливо произнес он, милостиво улыбнувшись.

– У вас содержатся и мальчики, и девочки? – спросила Элинор.

– Разумеется, нет, миледи, – ответила миссис Минчем. – Здесь не было мальчиков. Никогда. Только девочки. Таково постановление комитета леди, который нас опекает.

Лизетт между тем двинулась в обход по комнатам, напевая какой-то мотивчик и морщась при виде серой казенной плитки на стенах.

– Кем станут эти сиротки, когда покинут ваше учреждение? – осторожно спросил Вильерс у миссис Минчем.

– Добропорядочными работящими женщинами, – ответила миссис Минчем.

– Герцог Вильерс мечтает открыть собственный приют, – пояснила Элинор. – Ему просто не терпелось приехать к вам и присмотреться к вашему устройству.

– Я заметила, что вы рановато поднялись, – сказала миссис Минчем.

– Может быть, дети еще спят? – спросил Вильерс.

– Как это можно, ваша светлость? Они встают в половине пятого утра, чтобы выкроить час для молитвы.

– В половине пятого?! О Боже! – простонала Элинор.

– Конечно. Дети лучше учатся на пустой желудок, – заявила миссис Минчем. – Если их сразу накормить, они будут спать на ходу.

«Конечно, если их поднять в половине пятого утра», – подумала Элинор. Вильерс стал мрачнее тучи – сбывались самые худшие его опасения.

– Мы бы очень хотели осмотреть здесь все, – сказала Элинор, натянуто улыбаясь. Однако она имела дело с тертой особой в лице миссис Минчем.

– Вот как? Но я не уверена, что могу позволить вам эту экскурсию. Я должна получить на это разрешение комитета леди, – заявила хозяйка приюта.

Лизетт, услышав это, вернулась к ним с другого конца комнаты.

– Я – леди из комитета, – сказала она миссис Минчем. – И я уполномочена бывать здесь у вас.

– Но мне могли бы прислать уведомление о визите, все это слишком неожиданно…

– Дорогая миссис Минчем, – твердо сказала Лизетт, – вам хорошо известно, что комитет обязал меня бывать у вас четыре раза в год. Я три года манкировала своими обязанностями, довольствуясь тем, что детей привозят ко мне в имение. Пришла пора наверстать упущенное.

– Зачем вы так упорствуете? – спросил Вильерс. – Мы можем решить, что у вас не все в порядке… Мы прибыли с дружеским визитом, но если вы желаете, чтобы к вам прибыла комиссия и занялась детальным исследованием ваших порядков…

Дама растерянно моргнула.

– Но кроватки еще не поставлены. Дом не до конца отделан. Нам нужно какое-то время, чтобы навести здесь блеск.

– Не волнуйтесь так, дорогая миссис Минчем, – сказала Лизетт. – Мы только осмотримся слегка и уйдем. И не будем отрывать ваших учениц, так как знаем, что они должны учиться. Мы не станем давать им повод к безделью, мне ведь известно, что некоторые из них ленивы.

– Среди них хватает ленивых, – мрачно заметила миссис Минчем, делая знак слуге, чтобы открыл дверь, ведущую из приемной в коридор, где уже сама отворила самую первую комнату, пропуская гостей вперед. – Эти девочки учатся шитью, – сказала она, держась в сторонке. – Они начали с простыней, а закончат мужскими рубашками.

Девочки в серых рубахах сидели полукругом на стульях возле окна и шили. Завидев гостей, они тут же вскочили и выровнялись перед ними по линейке и по росту. По сигналу от старшей все они синхронно присели.

Лизетт рассмеялась от удовольствия и захлопала в ладоши:

– Чудесно! И как это у них получается? Прошу вас, детки, еще!

Миссис Минчем кивнула, и девочки снова присели в реверансе.

– Они все приседают на одном расстоянии от пола, хотя и разные ростом, – заметила Элинор. – Как они умудряются?

– Они отлично натренированы, – пояснила миссис Минчем, собираясь покинуть комнату.

– Нет-нет, – захлопала в ладоши Лизетт, – пусть проделают это еще разок!

Вильерс чувствовал лишь горечь от этого зрелища.

– Они похожи на дрессированных ярмарочных собачек, – шепнул он Элинор.

Выйдя в коридор, миссис Минчем открыла следующую дверь:

– Эти новые девочки не полные сироты, они скорее пансионерки. За них платят их родители.

– Но как же они могли оставить их здесь? – спросила Лизетт.

– Этот разговор не для ваших нежных ушей, миледи, начала миссис Минчем. – Однако вам пора узнать, что есть такие нерадивые отцы, которые мечтают избавиться от своих чад, а чтобы не свербело на душе, откупаются какой-то мелочью.

– Мило… – заметила Лизетт.

– Другие девочки вынуждены платить за свое содержание собственным трудом, – сказала миссис Минчем. – Они делают пуговицы или парики и учатся разной домашней работе, чтобы стать служанками у леди. А есть такие, что учатся быть французскими гувернантками.

– Что я слышу? – воскликнула Элинор.

– Вы не ослышались, – сказала миссис Минчем.

– И это одна из моих лучших идей, – с гордостью заявила Лизетт.

Вильерс страстно желал, чтобы она успокоилась, он уже порядком устал от ее глупых восторгов.

– Они будут хорошо натасканы и вполне сойдут за мадемуазель, – продолжила Лизетт.

– От них потребуется некоторое усилие для этого, – мрачно заметила миссис Минчем. – Но если трюк удастся, они найдут хорошие места в богатых домах. От нас они получат звучные французские имена, – добавила она уже в коридоре, отворяя следующую дверь.

В новой комнате оказалось шесть девочек в белых платьях, сидевших кружком. Но вместо шитья они были заняты чаепитием. Едва скрипнула дверь, как они тут же выстроились в линейку, а потом присели в реверансе, как и предыдущие.

Самая высокая из них шагнула вперед и присела еще перед леди Лизетт:

– Bonjour, mademoiselle. Comment allez vous? Votre coiffe est tres elegante! [1]1
  Добрый день. Как поживаете? Ваша прическа очень элегантна! (фр.)


[Закрыть]

– Мы сосредоточили их внимание на трех вещах, – сообщила миссис Минчем. – Простые предложения на французском с постановкой правильного акцента и французский акцент, когда они говорят по-английски. Ну и конечно, французские манеры.

– Французские манеры? – удивилась Элинор. – И как же вы их себе представляете?

– Как несколько фривольные, в этом состоит весь французский характер, – охотно пояснила миссис Минчем. – У них еще немало шероховатостей, которые объясняются недостатком практики. Но они уже научились следить за своей прической и платьем. Мы учим их, быть более легкими, непринужденными и… восторженными. Они должны с готовностью отвечать на ухаживания.

По кивку от старшей в их группе две девочки шагнули вперед к Лизетт.

– Je m’appelle Lisette-Aimde, – сказала одна.

– Je m’appelle Lisette-Fleury, – сказала другая.

– Как это мило! – вскричала Лизетт. – Их обоих зовутся так же, как меня.

– И откликаются обе на первое имя, это очень удобно, – сказала миссис Минчем.

– Madame! Vos souliers sont salis. Permettez, moi de les nettoyer pour vous [2]2
  Мадам! Ваши туфли запачкались. Позвольте мне их почистить. (фр.)


[Закрыть], – бойко произнесла первая.

– Довольно, – остановила миссис Минчем вторую.

Обе ученицы присели в глубоком реверансе.

– Эти девочки – гордость нашего учреждения, – объявила их начальница на выходе. – Мы определим их в хорошие семьи в ближайшие несколько месяцев.

– В этом их амплуа есть что-то слишком экстравагантное, – обратилась Элинор к Вильерсу, когда они вышли в коридор.

– Вам эти две Лизетт не показались, похожи? – спросил он.

– Они совсем разные. И потом, возраст… им уже намного больше пяти.

– Мои почти на одно лицо, мне это точно известно. Бр-р, как представлю их, перекроенных на французский манер, хочется рвать и метать.

Впереди них маячили Минчем и леди Лизетт. Последняя с тоской внимала рассказам о доблестной профессии прачки. Она уже хотела взяться за ручку следующей двери, но миссис Минчем остановила ее.

– Я настаиваю, чтобы вы позволили мне руководить этой экскурсией, – сказала она, повысив голос.

Вильерс удивленно уставился на нее. У этой женщины были испепеляющий взгляд и голос циркового зазывалы. Но он бы сделал ставку на Лизетт в этой стычке. И не ошибся. Ее напор был неотвратим, как стихия. Полностью проигнорировав слова и пурпурные щеки властной начальницы, она нажала на ручку и вошла внутрь.

– Уф! – произнесла Элинор и поспешила, чтобы поддержать ее.

Воспользовавшись внезапной свободой, Вильерс приоткрыл другую дверь. Здесь ученицы снова сидели полукругом у окна, склонив головы над работой. Он нерешительно вошел, чувствуя некоторую нелепость своего положения. Девочки вскочили, но приседать без команды миссис Минчем не спешили.

– Доброе утро, – произнес Вильерс.

– Доброе утро! – ответили ему хором, но только после кивка старшей в группе. Затем он увидел все тот же реверанс.

– Над чем вы работаете? – спросил он, сделав над собой усилие.

Ответ последовал после небольшой паузы.

– Мы изготавливаем пуговицы, сэр, – ответила старшая.

Вильерсу никогда не приходило в голову, что разные нарядные пуговицы могут изготавливаться бедными приютскими воспитанницами.

– В вашем милом доме имеются близнецы? – спросил он.

Они, мигая, смотрели на него, пока старшая не сказала:

– Джейн Люсинда и Джейн Филлинда, сэр.

– Где они?

– Филлинда была очень непослушной сегодня… – начала одна малышка и тут же испуганно умолкла.

– Мы не знаем, где она может быть, – сказала главная. – Мы «улитки», а Люсинда и Филлинда – золотошвейки.

– Улитки?!

– Мы прячем пуговку в «домик», обшиваем тканью и обвязываем французскими узелками. В таком виде их еще зовут «мертвыми головами». А другие доводят дело до конца, обкручивая «головы» золотой ниткой.

– И где же находится этой золотой цех?

– Через пару дверей слева по коридору, сэр, – нерешительно ответила девочка после паузы.

Вильерс ринулся туда, не замеченный миссис Минчем. Девочки там тоже сидели у окна и работали. На первый взгляд вся разница заключалась в их коричневых фартуках. Когда они вскочили, он молча смотрел, пытаясь отыскать знакомые фамильные черты.

– Где Люсинда и Филлинда? – выпалил, наконец, он.

Самая маленькая сосала палец, другие просто выжидали.

– Нам это неизвестно, – наконец ответила главная.

Он продолжал изучать всю их линейку, ловя на себе их ответные, боязливые и печальные взгляды. Вот эта малышка, с пальчиком во рту. У нее широко распахнутые голубые глаза, в них сквозит не животный страх, а простая настороженность.

– Как тебя зовут? – спросил он, приблизившись.

– Джейн Мелинда, – пролепетала она еле слышно.

– Вынь палец изо рта, – приказала главная.

Та послушалась, и Вильерс, успевший привлечь к себе ее худенькую ручку, заметил вдруг, что пальцы ее кровоточат. Четыре пальца только кровоточили, а с пятого была содрана кожица.

– Что здесь, черт возьми, с вами происходит? – спросил он, обращаясь ко всем.

– С золотой проволокой надо уметь обращаться, – твердо произнесла старшая. – Это приходит не сразу.

Вильерс схватил руку другой девочки – еще ужаснее картина. Пальцы опухли и кровоточат, кожа местами содрана. Теперь стало понятным назначение коричневых фартуков – на них были незаметны пятна крови.

В центре их кружка стояла корзина с готовыми пуговицами, переливающимися на солнце. К стулу каждой была приделана бобина с золотой нитью.

– Это все проволока, – говорила старшая девочка, ее надо накручивать очень туго, чтобы не выскочила пуговица.

– Боже милосердный, – процедил он сквозь зубы. – Немедленно расскажите мне, где я могу найти Люсинду и Филлинду?

У старшей потемнели глаза от страха.

– Мы не можем… – начала она. – Если узнает миссис Минчем…

Самая младшая оказалась самой смелой. Однако она успела снова отправить пальцы в рот, и поэтому ее речь была нечеткой.

– Джейн Люсинда себя дерзко вела с миссис Минчем, – пояснила она, уставившись на Вильерса своими большими голубыми глазами. – Поэтому ее и отправили в то место. А Филлинда отправилась вместе с ней. Само собой.