Текст книги "Роман на Рождество"
Автор книги: Элоиза Джеймс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)
Глава 26
Крессида была само очарование – сдобная, с соблазнительными округлостями в нужных местах и с прелестной ямочкой на правой щеке, притягивавшей мужские взгляды, как магнит.
И еще – в отличие от Поппи она не была блондинкой, иначе Флетч и не подумал бы о любовной связи с ней: в сходстве жены и любовницы он усматривал что-то порочное. На его удачу, очаровательная пышка, приходившаяся кузиной подруге Фокса миссис Армистед, имела темные волосы.
«Подруга» – это слово нравилось Флетчу гораздо больше, чем «проститутка». Миссис Армистед, тоже очень привлекательная женщина, отличалась от кузины внушительностью форм.
На противоположном конце комнаты Фокс обсуждал с другими джентльменами вопросы стратегии. Флетч почти никого из них не знал, что облегчало ему задачу. Он отхлебнул из бокала, и крепкое, отменного вкуса вино обжигающим ручейком устремилось в желудок. Оно было темным и пьянящим, как глаза Крессиды.
– А я замужем, – сообщила красавица, немного поболтав с Флетчем о том о сем.
– Я тоже несвободен, – ответил он.
– Знаю, – рассмеялась чаровница. – Кто не слышал сплетен о семейной жизни герцогов? Мне известно все о вас и вашей герцогине.
– Что же ты о ней слышала? – с неожиданным для себя неудовольствием поинтересовался Флетч.
– О, она весьма уважаемая леди. Да и мой муженек не последний человек – он портной. Живет в Суффолке, делает вид, будто не знает, чем я тут занимаюсь. На Рождество я всегда езжу домой, а иногда и летом, если хватит духу выдержать вторую поездку.
– Ты давно не живешь дома?
– Давно. Мы поженились девять лет назад, – сказала Крессида, допивая свой стаканчик. – Нас обручили сразу после рождения. Но в один прекрасный день я поняла, что не могу больше слушать бесконечные разговоры о нитках и атласе, и уехала в Лондон, в Сент-Эннз-Хилл. Думаю, меня можно назвать «леди на службе у джентльменов».
– Здесь красиво, – заметил Флетч, оглядывая обтянутые узорчатой тканью стены.
– Да уж, Фокс не жалеет денег на содержание моей кузины. Но если уж об этом зашла речь, предупреждаю сразу: я не соглашусь пойти на содержание ни к одному мужчине, даже самому знатному. Я служу, а не ищу покровительства.
Флетч рассмеялся – в ее устах это звучало забавно. Крессида с ее странными густыми черными бровями нравилась ему все больше – конечно, она не могла похвастаться идеальной красотой, но откровенности и остроумия ей было не занимать.
– Не хотите ли осмотреть дом? – предложила куртизанка. На секунду Флетчу показалось, что все вокруг затаили дыхание, ожидая его решения. В следующее мгновение он услышал, как его голос произнес: «Да, конечно, с большим удовольствием», и Крессида с улыбкой повлекла его к двери. Все произошло так просто, буднично… Они оказались в спальне, красиво отделанной в розовых и бледно-зеленых тонах. Крессида все смеялась, отпускала шутливые замечания, и вдруг до Флетча дошло, что он, словно помимо своей воли, принялся целовать прелестницу.
Впечатление было совсем иным, чем от поцелуев с женой. Ничего удивительного – рот у Крессиды был большой, влажный и с ним определенно было что-то не так…
Флетч понимал, что у него ничего не получается. Разумеется, Крессида этого не знала, и ему не хотелось, чтобы она догадалась о его состоянии, поэтому всякий раз, когда она тянулась к его брюкам, он поспешно отодвигался и с удвоенным старанием предавался любовным ласкам.
Вскоре она осталась в одной сорочке, а Флетч все ласкал ее и покрывал поцелуями.
Он чувствовал себя жалким и совершенно несчастным.
Отвратительное ощущение. А ведь с момента ухода Поппи прошло несколько месяцев, и все это время у него не было женщины…
Крессида в очередной раз потянулась к его брюкам, он не успел откатиться к краю постели, и куртизанка замерла, поняв, что нащупала ее рука. Или, вернее сказать, чего не нащупала.
– Ну и ну, – сказала она, отдергивая руку. – Что происходит, скажите на милость?
– Я не знаю, – пробормотал он.
– Зачем вы затеяли со мной эту игру? – Крессида сердито уставилась в потолок. – Мне было так хорошо с вами, весело, а теперь из-за вас я чувствую себя потрепанной и старой. В чем дело?
– Поверь, к тебе это не имеет никакого отношения.
– Наверное, вы из тех, кто предпочитает мальчиков? – спросила она угрюмо, садясь и подбирая корсет.
– Нет.
Саркастическая ухмылка на ее лице свидетельствовала, что немногие клиенты имели смелость признаться в своем пороке.
– Я уже говорил, что я – женатый человек…
– Глупец!
– Согласен.
– Бьюсь об заклад, вы решили изменить жене в первый раз, – заметила Крессида, принимаясь подкалывать шпильками волосы. Она смирилась с неудачей, и в ее голосе уже не было злости.
– Ты права.
– Уму непостижимо! Многие джентльмены, которых я встречала, начинали изменять женам прежде, чем успевали высохнуть чернила на их брачном контракте. Почему же вы не смогли?
– Не знаю…
– Должно быть, вы были по-настоящему влюблены в свою жену, – догадалась куртизанка, глядя на Флетча со странной смесью жалости и осуждения.
– Она не любит со мной спать, – ответил Флетч, чувствуя облегчение оттого, что смог высказать наболевшее вслух. – Она не отказывает мне, но ложится со мной в постель только из чувства долга.
– Есть такие женщины. Учтите, временами это случается с каждой из нас: иногда мы становимся недотрогами.
– Но моя жена никогда мне этого не говорила.
– Некоторые женщины вообще не любят спать с мужчиной, – заметила Крессида, вынув изо рта шпильку и заколов очередную прядь. – У нас была одна такая девица – продержалась совсем недолго и в один прекрасный день просто убежала.
– Но ведь здесь не публичный дом, почему же ей пришлось бежать?
Не ответив на вопрос, Крессида сказала:
– Если передумаете и твердо решите, что вам нужна женщина, которая может доставить вам удовольствие в постели, вы знаете, где меня найти. Поверьте, я – настоящее сокровище по сравнению с другими здешними шлюхами.
– Но ты сказала, что не ищешь покровителя…
– А вы и поверили! – рассмеялась она.
У Флетча будто пелена упала с глаз – теперь он смотрел на куртизанку по-другому.
– Сами подумайте, ваша светлость, – продолжала Крессида, – как женщине моих уже не юных лет обеспечить свое существование? Или вы считаете, что я могу вернуться к мужу в любой день, когда захочу, и он гостеприимно распахнет передо мной дверь? Да когда я приезжаю туда на Рождество, он позволяет мне войти в дом только чтобы не расстроить детей!
– У вас есть дети?
– Да, двое чудесных мальчуганов, – пояснила она, посерьезнев. – Они уже начинают задавать вопросы. Поэтому мне нужен покровитель, такой, как Фокс, который бы купил мне дом. Тогда мои дети смогли бы меня навещать, или я навешала бы их в своем экипаже, а муж стал бы меня уважать.
Флетч счел такую перспективу весьма сомнительной – вряд ли суффолкский портной когда-нибудь разрешит сыновьям навестить их падшую мать.
Вероятно, прочтя сомнение в его глазах, Крессида отвернулась и быстро заколола шпильками последние оставшиеся пряди.
– Я вижу, что вы не тот человек, который мне нужен! – отрезала она и вышла из комнаты прежде, чем Флетч смог что-то сказать.
Ноги сами принесли его к дому прежде, чем он вспомнил о теще. Навстречу вышла леди Флора, как всегда, поджидавшая его возвращения.
– Добрый вечер, ваша светлость, – поздоровалась она.
Герцог склонился к ее руке для поцелуя.
– Гм… От вас пахнет розами… Это женский аромат, – констатировала почтенная дама, понюхав воздух.
Флетч поспешно выпрямился, но было поздно – всем своим видом она выражала восхищение, как будто Флетчу удалось сделать что-то очень важное.
Ничего не понимая, герцог опасливо попятился назад.
– Надеюсь, моя откровенность вас не обидела? – проговорила она, сверля его взглядом. – Я убеждена, что каждый джентльмен в расцвете лет должен найти для развлечений женщину нестрогого нрава. К сожалению, чтобы понять эту истину, некоторым господам требуется больше времени, чем обычно.
Флетч судорожно сглотнул. Неужели он не ослышался, и она действительно это сказала? Он пристально посмотрел на тещу – она стояла перед ним со своей как всегда несоразмерно высокой прической, украшенной к тому же страусовыми перьями, и была совершенно серьезна. Перья, чрезвычайно длинные, едва не задевали подвешенные к потолку люстры. «Жаль, что огонь в люстрах зажигают только во время приемов и балов», – подумал Флетч, представив себе, с какой легкостью могли бы загореться перья, а потом и сама теща…
Отогнав жестокую мысль, он растянул губы в подобии любезной улыбки.
– Я рада видеть свидетельство того, что вы не из тех джентльменов, которым недостает мужественности, – усмехнулась леди Флора. – У каждого мужчины нашего круга должна быть своя амазонка.
Флетч стиснул зубы.
– Вы ведь понимаете меня, ваша светлость, не так ли? – улыбнулась леди Флора, и герцог подумал, что в красивом холеном лице этой женщины было что-то волчье. – Моя дочь не может выносить тех страданий, на которые ее обрекают ваши разнузданные плотские желания. Надеюсь, леди, которой изначально принадлежал принесенный вами аромат роз, станет вашей постоянной привязанностью. Этот аргумент может убедить мою дочь вернуться к вам.
Подавив гнев, Флетч в очередной раз поклонился.
– Я и не предполагал, что моя супруга столь озабочена тем, чтобы я не страдал от отсутствия женского общества, – сказал он.
– Ах, мужчины такие эгоисты, не правда ли? – воскликнула леди Флора и сделала многозначительную паузу, приглашая к ответной реплике.
– Я так не считаю, – возразил герцог.
– Вот как? – Она удивленно подняла бровь. – О, это естественно, потому что самые большие эгоисты обычно не замечают за собой этого недостатка, не так ли?
– Не могу ничего сказать на этот счет, мадам. Вот вы, к примеру, согласились бы признать себя эгоисткой?
– Конечно, и в самом полном смысле слова! – широко улыбнулась леди Флора. – Быть эгоистом – значит во всем преследовать свои собственные интересы. Да, я эгоистка! Есть только одна сфера, в которой я не признаю заботу об интересах другого человека слабостью и безумием, – это дела моей дочери. Ради нее, и только ради нее, я решилась на такое неудобство, как пребывание под одной крышей с вами… – она снова сделала многозначительную паузу и добавила: – ваша светлость.
«Она меня ненавидит, – подумал Флетч. – Что ж, это чувство взаимно».
– Надеюсь, ваша подвижническая миссия не затянется навечно? – язвительно поинтересовался он.
– Ради дочери я готова пожертвовать своим благополучием, – театрально проговорила леди Флора и устало опустилась в кресло, должно быть, войдя в роль несчастной, которая вынуждена нести тяготы жизни в герцогском особняке. И это в окружении десятков слуг, готовых исполнить ее малейшее пожелание!
– В таком случае позвольте спросить, что может убедить вас вернуться к прежней благополучной жизни в собственном доме? – спросил Флетч.
– А вы сами не догадываетесь? – ответила леди Флора, любезно улыбаясь, как будто они вели светскую беседу на званом чаепитии. – Тогда я объясню. Интимные отношения с вами противны моей дочери. Вы до сих пор не смогли произвести на свет наследника, но я настоятельно советую отложить решение этой проблемы на год или около того. Несчастная Пердита и так настрадалась, стараясь удовлетворить ваши извращенные желания. Было бы слишком жестоко просить ее подыскать подходящего джентльмена, который бы исполнил за вас ваши супружеские обязанности, чтобы вы могли стать отцом. О Господи, кажется, я была неделикатна, да? – с деланной озабоченностью спохватилась она, очень довольная собой. – Это потому, что, помимо самого искреннего сострадания к бедной Пердите, я, как всякая мать в подобной ситуации, испытываю весьма кровожадные чувства…
– Вот как? – Флетч сел в кресло. – Кажется, дело гораздо серьезней, чем я думал. Значит, заведи я любовницу, моя жена будет только рада? Интересно, почему она сама не сказала мне об этом?
– Вы еще спрашиваете? – удивилась леди Флора. – Думаете, моя дорогая Пердита в состоянии быть с вами столь откровенной? Нет, конечно. Пердита для этого слишком слабохарактерна и мягкосердечна – она ни за что не признается вам, как вы ей отвратительны. Но я, ваша светлость, я привыкла называть вещи своими именами. Кроме того, поставить вас в известность о ее чувствах – мой материнский долг. Вы просто не осознаете, что такое ваша семейная жизнь на самом деле. Я ведь говорила об этом Пердите!
Флетч онемел. Он знал, что Поппи не в восторге от их супружеских отношений, но ему и в страшном сне не могло присниться, что она обсуждала их со своей матерью. От одной мысли об этом у него по спине поползли мурашки.
Однако леди Флора была не из тех собеседников, которые могли позволить молчанию затянуться.
– Да, такие проблемы недоступны пониманию большинства мужчин, – продолжала она вещать. – Мужское тело не может не вызывать отвращения у прекрасного пола, ведь сама природа наделила нас, женщин, тонкостью чувств и любовью к прекрасному. Наши формы восхитительны – все поэты воспевают красоту женского тела. Как вы осмелились думать, что леди могут желать близости с такими грубыми волосатыми созданиями, как вы, мужчины? Впрочем, оставляю чувства Поппи вашему воображению.
Флетч поднялся из кресла и поклонился:
– Прошу извинить, миледи, но я…
– Вам придется попросить мою дочь вернуться, – добавила леди Селби, явно наслаждаясь эффектом, который произвели ее слова.
– Но я…
– Умоляйте ее вернуться назад, скажите, что вы наконец нашли себе любовницу и не станете больше мучить бедную жену своими домогательствами в постели, как какую-нибудь прачку.
– Хорошо, я обязательно поговорю с Поппи, – согласился Флетч, борясь с сильнейшим желанием придушить тещу или жену. Кого именно, он пока не знал.
– Когда Пердита вернется в ваш дом, я, естественно, уеду к себе, – любезным тоном продолжала леди Флора. – Это вас немного ободрит, разве нет? Наверное, вы удивлены тем, что я так пекусь об интересах дочери?
– Конечно, ведь вы сами сознались в своем эгоизме…
Разумеется, леди Селби не дала ему закончить.
– Я считаю, что Пердита не должна проводить слишком много времени с герцогиней Бомон, – перебила она зятя. – Помните, как однажды моя бедная девочка вообразила, что влюбилась в вас?
Флетч молчал. Ни один мускул не дрогнул на его лице.
– Ну, помните? – нетерпеливо повторила леди Флора. – Вы не могли забыть, ведь все произошло не так давно. Как ни трудно мне, матери, это говорить, но я вынуждена признать: моя дорогая Пердита немножко слаба на голову. Если она еще на какое-то время останется в доме такой проворной дамы, как герцогиня Бомон, то, боюсь, моя девочка опять влюбится, и ее возлюбленным будете отнюдь не вы, герцог. Вы меня понимаете?
Флетч кивнул.
– Она очень романтична, ей кажется, что мужчины гораздо интереснее, чем они есть на самом деле. И еще это странное увлечение наукой… Вы знаете, что она посещает заседания Королевского общества?
– Неужели?
– Похоже, вы не слишком утруждали себя общением с Пердитой. Неужели вы не знаете о ее увлечении наукой и натуралистами? Впрочем, зачем я спрашиваю, и так все понятно.
– Вы хотите сказать… – проговорил герцог, холодея с головы до пят.
– Да, именно так. Этого еще не произошло, но я пока не слышала, чтобы Пердита съехала от Бомонов. А ведь там к прелюбодеянию относятся как к простительной человеческой слабости, к тому же весьма распространенной.
– Я поговорю с Поппи.
– Когда она вернется в этот дом, я вас сразу же покину, – бодро повторила леди Флора. – Хочу только заметить, что ваша неспособность дать жизнь хотя бы одному ребенку за четыре года после бракосочетания может привести к тому, что очередным побегом на вашем фамильном древе станет отпрыск какого-нибудь молодого натуралиста!
Жгучая ненависть захлестнула герцога. Еще никогда он не жаждал крови так сильно, как в этот момент. У него задрожали пальцы – эх, схватить бы мерзкую тварь и…
Леди Флора проворно поднялась на ноги и засеменила к двери.
– Желаю вам спокойной ночи, ваша светлость, – не без ехидства сказала она, не замечая, что одно из ее страусовых перьев уперлось в дверную раму, рискуя сломаться. – Надеюсь, вы сохраните этот разговор в тайне от Пердиты. Ах, Пердита, мой бедный ангелочек! Она считает, что ей удастся прожить жизнь, избегая неприятных тем. Но отношения между мужчиной и женщиной – это всегда неприятно, не правда ли? На мой взгляд, откровенно говорить о них – единственно разумный способ справиться с трудностями.
Закончив тираду, она наконец вышла, но Флетч успел заметить, что два пера из трех, украшавших ее прическу, по-прежнему гордо реяли высоко над головой хозяйки, тогда как третье бессильно повисло над ухом, придавая почтенной даме нелепый вид.
«Поделом, тебе, старая ведьма!» – подумал Флетч.
Глава 27
Снова в доме герцога Вильерса
– Надеюсь, вы сожалеете о своих словах, – всхлипывая, проговорила Шарлотта. – Вы – злой человек, и то, что вы на пороге смерти, вас не извиняет. Я даже начала сомневаться, действительно ли вы умираете, ведь на смертном одре люди ведут себя иначе: заботясь о своей бессмертной душе, они не мучают других.
– Наверное, моя бессмертная душа изменяет мне так же, как разум, – ответил Вильерс. – Ведь я, очевидно, отправлюсь прямым ходом в ад, чтобы бросать уголь в печи Вельзевула.
Мисс Татлок шмыгнула носом и вытерла его платочком.
– Мне надо идти, – сказала она. – Спасибо, что приняли меня. Я рада, что смогла поддержать вас в ваши последние часы.
– Послушайте, вы не можете так уйти. – Герцог начал с усилием приподниматься, пытаясь сесть.
– Не делайте этого, вы слишком слабы! – воскликнула Шарлотта. – Я вас почти не знаю, но, поверьте, мне очень жаль, что вы умираете. Мне надо идти, ведь вы вряд ли захотите, чтобы я почитала вам Библию…
– Вы же мне этого не предлагали…
– Послушать Библию обычно предлагают всем пациентам в вашем состоянии, – сказала Шарлотта, поднимаясь. – Желаю вам всего самого хорошего, ваша светлость.
– Постойте, не уходите!
– Я совершила большую ошибку, придя сюда, потому что вы хотели видеть другую женщину. Вдобавок позволила себе расплакаться, поставив себя в еще более глупое положение. С меня хватит унижений на сегодня. Всего доброго.
Она выскочила из комнаты прежде, чем герцог успел что-то сказать, и, сбежав по лестнице, бросила одному из четырех лакеев, стоявших в передней:
– Извозчика!
В ожидании экипажа Шарлотта принялась рассматривать мраморные статуи, украшавшие подножие лестницы. Но перед глазами у нее стояло мертвенно-бледное, странно привлекательное, даже трогательное лицо Вильерса – наверное, такое впечатление производят все обреченные на неминуемую гибель. Но даже на смертном одре герцог не имел права ее мучить. Из-за него она почувствовала себя такой жалкой и несчастной!
Хотя в его словах была только правда.
Шарлотте захотелось вернуться и сказать это Вильерсу, но открылась входная дверь, и лакей сообщил, что прибыл экипаж.
Глава 28
Заседание Королевского общества проходило в Сомерсет-Хаус. Даже оказавшись у его беломраморных стен с целым лабиринтом сводчатых переходов, Джемма продолжала протестовать против решения посетить заседание.
– Поверь, там будет очень интересно, – увещевала ее Поппи. – Я уже несколько лет по газетам и книгам слежу за путешествиями мистера Мурхеда. Он побывал на самом краю света!
В ответ Джемма только издала бессильный стон. Через мгновение она застонала гораздо громче – у входа в помещение Королевского общества посетителей приветствовала мисс Татлок собственной персоной! Героиня светских сплетен непринужденно улыбнулась приехавшим дамам.
– Очень рада вас видеть, миледи, – проговорила Шарлотта. – Уверена, беседа мистера Белсайза произведет на вас неизгладимое впечатление, это своего рода феномен.
– Феномен? – переспросила шепотом Джемма, когда они с Поппи входили в большую залу, уже полную народу. – Что за лексика! Да мисс Татлок просто ослица.
– Джемма! – одернула ее Поппи.
– Она омерзительна, ты не находишь?
– Вовсе нет. Мисс Татлок – самая умная молодая особа из всех, кого я знаю.
– А по мне, она омерзительна, – сказала Джемма, с отвращением передернув плечами. Усевшись на место, она открыла программку, полученную от предмета своей неприязни, и прочла вслух: – «Заседание открывает дискуссия о самцах обезьян вида Leontocebus, или "когтистая обезьяна"». Отлично! Меня всегда волновали низкорослые волосатые особы противоположного пола.
– Перестань, пожалуйста! – толкнула ее локтем Поппи.
– «За сим последуют оживленные дебаты с участием мистера Браунинга и мистера Прингла на тему, имелись ли пупки у наших прародителей Адама и Евы», – не унималась Джемса. – Неужели это всерьез, Поппи?
– Гм… Вообще-то тема интересная… Но подожди, вот мистер Мурхед начнет рассказывать о своих недавних поездках в Африку – заслушаешься!
Скептически хмыкнув, Джемма обвела взглядом зал.
– Господи, сколько народу! – удивилась она. – И лорд Стрейндж здесь. Как ты думаешь, дорогая, может быть, мне стоит подойти к нему, попросить продать остальные шахматные фигуры?
– Где он?
– У окна, беседует с изящной молодой женщиной, видишь?
Поппи посмотрела в указанном направлении – действительно, у красиво отделанного камнем стрельчатого окна стоял, привалившись к стене, человек с лицом хищной птицы, худой и нервный. Взглянув на его собеседницу, юная герцогиня не без зависти отметила и ее прекрасные золотистые волосы, и алые, словно зовущие к поцелую губы.
– Да-а… – пробормотала Поппи.
– Помнишь, я тебя предупредила, – весело заметила Джемма. – Как ты думаешь, продаст он мне остальные шахматные фигуры?
В этот момент Стрейндж повернулся и обвел взглядом зал – его глаза скользнули по герцогиням, не задержавшись ни на миг, как по пустому месту.
– Нет, этот не продаст, – ответила Поппи.
– Неужели?
– Только если ты пообещаешь ему интимное свидание.
– Ты удивляешь меня, дорогая! Я считала тебя такой неопытной и наивной.
– Но я не слепая и знаю, что некоторые мужчины всеми правдами и неправдами стремятся обзавестись любовницами из общества.
– Как бы то ни было, лорд Стрейндж обожал свою жену. Она умерла, дав жизнь их единственному ребенку.
– У него была жена?
Джемма кивнула. В следующее мгновение, увидев знакомое лицо, она оставила подругу, и Поппи принялась размышлять о лорде Стрейндже. У нее просто не укладывалось в голове, что этот светский человек, имевший дурную репутацию из-за многочисленных внебрачных связей, оказывается, преданно любил свою жену. Вот как бывает. Значит, и Флетч… Нет, ничего это не значит! Не желая больше думать о муже, она подняла глаза – перед ней стоял, приветствуя ее вежливым поклоном, сам предмет ее терзаний.
– Что ты здесь делаешь, скажи на милость? – изумленно воззрилась на мужа опешившая Поппи.
– Тот же вопрос я хотел задать тебе, – ответил Флетчер. – Я и не догадывался, что тебя интересуют научные вопросы.
Спохватившись, что она не ответила на приветствие мужа, Поппи встала и сделала книксен, мысленно умоляя Джемму поскорее вернуться. Но герцогиня Бомон проплыла мимо, окруженная целым сонмом весело болтавших джентльменов.
– Я здесь впервые, – объяснила Поппи и добавила: – Пожалуйста, уйди, Флетч!
– Уйти? – удивился он. – С какой стати?
Пробормотав: «Боже, как неловко!», Поппи села на свое место. Флетчер тут же опустился на рядом стоящий стул.
– Здесь сидит Джемма! – возразила Поппи.
– Так почему я должен уйти?
– Потому что в отличие от меня тебя наука не интересует.
– Вот как? А тебя, значит, интересует?
– Интересует. И я буду чувствовать себя очень неловко, если ты останешься. Пожалуйста, очень тебя прошу, уйди.
– И не подумаю, сколько бы ты ни просила, – с вызовом ответил Флетчер и скрестил на груди руки. – В конце концов, ты говорила, что мы должны остаться друзьями.
Заметив его раздражение, Поппи решила действовать иначе.
– Что ж, если хочешь, оставайся, – сказала она бодрым голосом. – Надеюсь, твой друг Гилл подойдет ко мне поздороваться?
– Его здесь нет. А почему ты думаешь, что он здесь?
– Ты же никогда и ничего не делаешь без него. Я подумала, раз ты вдруг заинтересовался научной деятельностью, то скорее всего из-за того, что ею заинтересовался твой друг.
– Ты меня оскорбляешь, – ответил Флетчер ровным голосом.
– Извини, не хотела тебя обидеть. О, доктор Лауден уже пришел! Мне придется тебя на несколько минут оставить: я специально пригласила его на это заседание, поэтому просто обязана подойти к нему и поздороваться. Прошу прощения. – С этими словами Поппи поднялась и двинулась прочь.
Флетч ошарашенно смотрел ей вслед. Накануне, рисуя в воображении встречу с женой, он даже не мог себе представить, что она вот так бросит его, с улыбкой подойдет к какому-то молодому человеку, кстати, совершенно заурядной внешности, с довольно длинным носом, и будет о чем-то с ним беседовать… Флетч сжал кулаки и, не отдавая себе отчета, вскочил на ноги. Нет, он этого так не оставит!
Пробравшись сквозь толпу все прибывавших любителей науки поближе к Поппи, он устроился на свободном стуле за ее спиной, чтобы она не могла его видеть – он прекрасно понимал, что его повышенное внимание ей бы наверняка не понравилось.
– Я прочла ваши заметки о задних лапах ленивца, доктор Лауден, – сказала Поппи своему собеседнику. – Очень, очень интересно!
«Да он коротышка», – заметил про себя Флетч. Вообще-то доктор не был коротышкой по общим меркам, просто он уступал в росте герцогу. «Я бы легко с таким справился», – презрительно подумал Флетч. Потом, окинув взглядом плечи ученого, решил, что поединок был бы на равных.
«Я могу с ним справиться, и я с ним справлюсь», – билась в его мозгу мысль, когда он смотрел на Лаудена, улыбавшегося его жене. Они беседовали уже о морских выдрах. Поппи, к удивлению мужа, оказавшаяся настоящим знатоком по этой части, углубилась в те свойства морских выдр, которые отличали их от обычных, речных сородичей.
А потом слово взял доктор Лауден, и Поппи минут пять не отрывала глаз от его лица, пока он говорил и говорил об этих животных.
Флетч осторожно поднялся и двинулся назад, уверенный, что жена не заметила его маневров. Сев на место Джеммы, он скрестил на груди руки и стал ждать.
Вскоре публика начала рассаживаться по местам, и Поппи вернулась. Обеспокоенная отсутствием места для Джеммы, она принялась оглядываться в поисках свободного стула.
– He волнуйся о своей спутнице, – успокоил ее Флетч. – Она подружилась с лордом Стрейнджем. Вот погоди, дай только узнать об этом Бомону!
– У лорда Стрейнджа великолепная коллекция редкостей, – просветила мужа Поппи. – Насколько мне известно, он собирает в основном предметы искусства, но у него есть и удивительные природные редкости. Ах, я отдала бы все на свете, чтобы только взглянуть на это богатство!
– Да я тебя на пушечный выстрел не подпущу к его имению! – возмутился Флетч. – Ты не представляешь, что там происходит.
– А я знаю – то, что принято называть «оргиями». Я читала о них в книгах по истории Древнего Рима.
– Поппи!
– Надеюсь, ты не думаешь, что я рискну стать их участницей? – спросила она с улыбкой, но ее взгляд оставался серьезным.
Флетч хотел ответить, но он только беззвучно открыл рот.
– У меня никогда и в мыслях такого не было, – сухо продолжала Поппи. – Пожалуй, это единственное, чем я тебя могу порадовать, Флетч, – я не собираюсь наставлять тебе рога.
В ее глазах было столько холода, что у герцога упало сердце.
– Ты… – пробормотал он.
Она отвернулась и, заметив на другом конце зала Джемму. помахала ей рукой.
– Дело не в том, что я боюсь за свою честь, просто Стрейндж… э-э… распущенный человек, – сказал герцог, тщательно подбирая слова.
– Ах вот как. – В голосе Поппи слышалась горечь. – Я-то думала, что распущенный человек – это тот, кто заводит любовницу. Но столь наивные взгляды для того и бывают необходимы, чтобы жизнь показала их несостоятельность, не так ли?
Между тем заседание началось. На сцене перед публикой появился мистер Мурхед, который начал дискуссию об африканском племени карамаджон. Поппи и Флетч молча сидели рядом.
– Боже, какая скука! – пожаловался Флетчер, когда дискуссия закончилась.
– Не согласна, – холодно возразила Поппи. – Было интересно. Мистер Мурхед – замечательный ученый. Я при первой же возможности куплю его книгу «В ковчеге нет больше места»
– Название очень похоже на строчку из детского стишка.
– Да будет тебе известно, что у меня постоянная подписку в лавке Лакингтона на все книги о путешествиях и о природе. Кстати, оплачиваешь ее ты.
– Прежде мы с тобой никогда не говорили о книгах.
– Господи, о чем же мы могли говорить? Если, конечно, ты не скрывал от меня своего интереса к науке и открытиям?
Он хотел ответить, но Поппи язвительно продолжила:
– Уверяю, если бы мне попалась статья о новых фасонах стрелок на чулках или революции в области вышивки по атласу, то я бы немедленно дала тебе знать.
– Мне всегда казалось, что ты мало похожа на свою мать, но сейчас сходство бросилось в глаза, – огрызнулся герцог.
– Думаю, теперь у тебя больше возможностей для сравнений, поскольку вы с мамой обитаете под одной крышей. Ну, и как поживает моя дражайшая родительница? Я сразу поняла, что разговор зайдет о ней, ведь ты явился здесь неспроста, правда?
– Я пришел совсем не для того, чтобы говорить о твоей матери! – чуть ли не в голос вскричал Флетч.
– Ты меня удивляешь, – спокойно ответила герцогиня. В это время на сцене «оживленные дебаты» между господами Браунингом и Принглом о пупках Адама и Евы стали быстро превращались в яростный словесный поединок, в котором бородатые ученые мужи отнюдь не лезли за словом в карман.
Поскольку Поппи вопрос о пупках прародителей, похоже, интересовал не больше, чем самого Флетчера (хотя с учетом ее скрытности кто мог знать наверняка?), он решил продолжить разговор, воспользовавшись поднятым на сцене шумом.
– Бог никогда бы не поместил на теле Адама ложный знак! – вещал мистер Браунинг с таким самоуверенным видом, словно на прошлой неделе консультировался с самим Господом.
– У леди Флоры все в порядке, – тихонько сообщил жене Флетч. – А как живешь ты?
Поппи, внимательно слушавшая гневную отповедь мистер» Прингла оппоненту, повернулась к мужу с ослепительной улыбкой.
– Замечательно! – сказала она. – Мне еще никогда не было так хорошо. Надеюсь, ты тоже доволен жизнью?
– Конечно, – пробормотал герцог.
– Господу не нужна история, построенная на лжи! – не отставал от мистера Прингла мистер Браунинг.
– Адам был создан из глины и не мог иметь ни шрамов, ни пупка! – во всю силу легких провозгласил со сцены один из ученых мужей.
