Текст книги "Ребенок от босса (СИ)"

Автор книги: Эллин Ти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

Глава 19. Костя, Света

Костя

Я не понимаю. Я ни черта не понимаю, правда.

Вчера во время секса Света обмолвилась, что у нее не было никого три года. Я в моменте залип, но потом мне было немного не до этих мыслей, зато когда я отвез Свету и остался один у меня было чертовски много времени подумать.

И я думал. Правда много думал, целую ночь не спал, крутил вертел в голове все ее слова и пытался понять хоть что-то.

Три года. У нее никого не было три года. Как это, черт возьми, возможно?

Три года назад она была со мной. Да, мы не были в отношениях официальных, но несколько недель мы точно были любовниками, вскоре после сего Света пропала. И оказалось, что пропала она не просто так, а по причине беременности и родов Макса.

Несложными вычислениями получается, что если Максу сейчас два года и четыре месяца, плюс девять месяцев, то три года и один месяц назад примерно Света должна была забеременеть.

И именно в это время мы были с ней… близки. Довольно часто.

И что-то мне подсказывает, что не могла Света быть с кем-то еще одновременно. Ну потому что не такая она. Даже я никогда не спал ни с кем в параллель! Пусть и был отвратительным человеком и довольно часто менял партнеров.

Так и какова вероятность того, что Макс – мой?

Или я пытаюсь выдать желаемое за действительное?..

Всю ночь я думал об этом, но запрещал себе даже надеяться. Желание сделать Свету своей просто бешеное уже давно, семью хочу, детей. А что, если у меня уже есть ребенок? И что, если я в качестве папы им не особо нужен?..

Но утро все равно было самым сладким в жизни. И я поставил себе цель все выяснить.

И встретил Макса. Это знак? Что он вообще делал один в лифте нашего офиса?

Уборщица сказала, что мы одно лицо. Я сразу повернулся к зеркалу. Застыл. Похожи? Похожи. Если я не пытаюсь найти сходства и не выдумываю их сам себе, то и правда похожи.

Выходим из лифта, несу его на руках в свой кабинет и мне отчего-то так гордо! Что я даже спину держу ровнее обычного, вот честное слово.

И Макс спокойно сидит, держится одной рукой за шею, словно доверяет мне безоговорочно, хотя мы еще не супер с ним знакомы.

Захожу в приемную, тут стоит Леша, мой новый секретарь. Смотрит на нас, улыбается, и я не выдерживаю:

– Похожи?!

– Копия, – без колебаний отвечает. Даже не задумывается! – Сразу видно, что ваш.

Мой. Да. Кажется. Наверное. Я не знаю еще!

И самое интересное: меня никто не предупреждал.

И это меня больше всего беспокоит. Если он мой, то какого черта все три года не было ни единого слова об этом сказано? Почему? Может, я все-таки зря надеюсь? А я реально надеюсь. Я бы хотел…

Не знаю, короче. Сложно все.

Захожу к себе в кабинет, сажусь в кресло, а Макса – на стол перед собой.

– Ну, рассказывай, бандит, ты чего один бегаешь?

Он пожимает плечами и смешно разводит ручки:

– Гуляю.

– А мама где?

– Лаботаит.

– Работает, конечно, мама у тебя занятой человек. Финансовый директор!

– Финасявый дилектал! – гордо повторяет он и мы посмеиваемся друг над другом. Так… а как проверить-то?

– Так. Смотри, Я – Костя. А ты?

– Я – Масим!

– А я – Константин Владимирович! А ты? Знаешь?

– А я – Масим Ка-стя-ти-ва-вись!

Костятивавичь… С ума сойти. У него отчество Константинович. Я сплю, да? я правда сплю? Это еще одно странное совпадение, или она и правда дала ему мое отчество?

– Так, – я стараюсь дышать, – давай сообщим твоей маме, что ты тут, пока она не сошла с ума, да? Леш! – зову секретаря. – Найди мне чистые листки и что-нибудь цветное, пожалуйста. Ручки, маркеры, что-угодно.

– Пару минут.

Набираю Свету. Она сбрасывает и тут же печатает сообщение:

Света : На совещании с отделом. Что-то срочное?

Костя: Хотел предупредить, что Макс со мной.

Света: Он же был у моего секретаря на кухне… Все хорошо???

Костя: Порядок все, работай. Чем его можно покормить? Я закажу еду.

Света : Чем-угодно, только не давай клубнику. У него аллергия.

Аллергия на клубнику. Угадаете, в кого?...

В целом у меня почти не остается сомнений в том, что парень этот – мой сын. От осознания кружится голова и лопаются все нервы в теле. Дрожат руки.

Ну не бывает же столько совпадений, да? Сроки – совпадают. Никого у Светы больше не было – тоже не просто так. Мы похожи с Максом, реально похожи, я лично в зеркало видел! Ямочка одинаковая… И вот. Аллергия на клубнику.

Я пока не понимаю, что чувствую. Слишком много всего. Радость, гордость, счастье. Сын, блин! И… сожаление, грусть, злость. Почему я узнаю о нем только сейчас? Это моя вина? Или нет? Или меня и не собирались посвящать и поэтому так тщательно прятали его от меня? Света не хочет, чтобы я знал, что Макс – мой сын? Она не хочет, чтобы я хоть как-то участвовал в их жизни?..

– Константин Владимирович, все нашел! – заходит Леша. Тащит мне настоящий детский альбом и новенький набор карандашей.

– Ты где это взял?

– В магазин сбегал, тут же вот буквально внизу, – он протягивает покупки Максу, тот радуется искренне такому простому подарку.

– Спасибо, Леш. Премию выпишу, иди работай. А, нет… найди мне номер ресторанчика который за углом, хорошо?

– Пару минут, – кивает он и уходит, а мы с Максом садимся поудобнее (я беру его на руки) и открываем альбом. Ну… и что будем рисовать? Наверное, надо загуглить, что правильно рисовать с детьми его возраста. Я же очень мало что знаю.

А еще заказать еду. Надо вспомнить, что он лопал, когда мы вместе ходили ужинать, чтобы точно не ошибиться. Я же ни черта о нем не знаю.

И это лупит по ребрам изнутри очень и очень больно.

Почему, Света?...

Света

Я с трудом заканчиваю совещание. У меня трясутся руки, я с трудом произнесла последнее слово коллегам прежде чем отпустить их работать.

Я сегодня отпросилась на полчаса, чтобы сделать Косте признание. Отпросила Макса в саду. Привела его сюда. Но с утра было много работы, я хотела сразу после совещания пойти к нему и все рассказать, и ему и Максу. Потому что мы с Костей… мы и без того зашли слишком далеко в наших отношениях, стали слишком близки, этого нельзя было допускать до новости, которую я обязана была рассказать.

Я попросила секретаря посидеть с ним немного, Макс спокойно играл в моем кабинете, я взяла из дома ему пару игрушек. У нее все равно дел больше никаких нет, пусть и это не ее обязанность, но я спросила, не будет ли для нее это сложно! И я понятия не имею, каким образом он оказался у Кости.

Выбегаю из отдела, залетаю к себе в кабинет. Лена сидит на диванчике и при виде меня вскакивает и начинает тараторить:

– Светлана Юрьевна, я на минуту в туалет отошла, пришла, а его нет! Я все обыскала, простите меня, пожалуйста, я…

– Успокойся, он со своим отцом, – слетает с моего языка так легко, словно я не боялась этих слов долгих три года.

Подхожу к зеркалу, пытаюсь привести себя в порядок. Вся дрожу, точно осиновый лист. Сейчас зайду и расскажу ему сразу всю правду и пусть делает с ней, что хочет. Я устала молчать, да и нет смысла больше.

Он… он просто забрал Макса себе. Сказал, закажет еду, спросил, все ли ему можно. Разве это не забота? Разве это не то, что должно быть у хорошего отца? Господи, как мне плохо… Пока дойду до кабинета, упаду в обморок.

Как же сильно я боюсь его реакции.

Ладно, к черту. Надо оторвать как пластырь, все равно от этого уже никуда не деться.

Иду. Стук каблуков раздражает и словно бьет по черепной коробке, не могу совладать со своими эмоциями.

Новый секретарь Леша – очень милый парнишка – сидит за компьютером в приемной и приветствует меня улыбкой. Я знаю, что Костя в кабинете, но просто наглеть и залетать туда не хочу, поэтому спрашиваю:

– У себя? Не занят?

– О… – теряется Леша, – он там с сыном, я не уверен, что…

С сыном. Он там с сыном. Говорила же, что они как две капли воды, любой поймет.

Понял ли Костя?

– О, спасибо, но не волнуйся, это и мой сын тоже, – шокирую парня и все-таки захожу в кабинет, чтобы…

Чтобы умереть на месте.

Потому что я все еще не готова к тем картинам, которые заставляет меня лицезреть этот мужчина. Я каждый день любуюсь на фотографию, которую сделала у себя в кабинете, когда они уснули. А теперь они сидят за столом владельца этой фирмы и лопают картофельное пюре. Макс сидит на коленях у Кости, а тот кормит его из ложечки.

Я как должна на все это реагировать, как?

Слезами.

И вдруг Костя поднимает на меня взгляд. И мне даже слов не надо, чтобы понять, что он все знает. Догадался сам или выпытал у Ильи – мне все равно. Он все знает. Он знает, что Макс его сын. И судя по тому, как сладко они тут сидят – его не расстроила эта новость.

А еще он знает, что сообщила ему об этом не я. И это мое наказание за долгое молчание. Но я так хотела сама…

– Привет, – говорю им. Губы дрожат, в глазах слезы. Пальцы трясутся, а сердце вообще, кажется, остановилось и не понимает, как ему стучать дальше. Что мне вообще делать? Удивительно, но теперь я чувствую себя лишней на этом празднике жизни.

– Привет, – говорит Костя спокойно.

– Мама, пилет! – машет мне рукой Макс.

– Привет, мой сладкий. Как вы тут?

– Едим. Присоединишься?

– А стоит? – спрашиваю. Господи, как сильно дрожит у меня голос!

– Я заказал на всех. Проходи.

Меня дико пугает его спокойный голос. Это точно обманчиво, я знаю. И я очень боюсь того, что будет после. Подозреваю, что он не устраивает скандал при ребенке, за что ему огромное спасибо.

Но что же будет потом?..

Глава 20. Света

Мы поели. Молча. При этом Макс все время сидел на руках у Кости и тот кормил его с ложечки. Мне кусок в горло не лез, но я сделала вид, что пообедала, потому что точно знаю, что Костя заставил бы меня съесть хоть что-то.

А потом Костя сказал, что на сегодня мы свободны. И… вызвал нам такси.

Не знаю, как это понимать, но я не сопротивлялась. Просто схватила ребенка и вылетела из офиса так быстро, как только могла.

Меня колотит. Так сильно, что почти больно. Он увольняет меня? Или что? Почему отпустил? У меня куча работы…

Я, конечно, не знаю, как работала бы с Максом, но я отпросила его из сада для того, чтобы рассказать все Косте, а вышло… как вышло. Все как обычно, в общем-то.

И вот мы дома. Страшно настолько, что я не могу остановиться на одном месте, просто хожу по квартире из стороны в сторону, заламываю пальцы.

Что мне думать? Он не сказал ни слова. Просто отправил нас домой. Даже Макс замечает мое состояние и спокойно играет в игрушки, пока не начинает зевать. Это единственное, что отвлекает меня от самокопания и я укладываю Макса на дневной сон, полчаса читая ему сказки Пушкина.

Он спит. А я, кажется, больше никогда не смогу уснуть.

Желание позвонить Косте и спросить, что все это означает просто сумасшедшее, но я не рискую. И просто сжимаю телефон в руке, ожидая, что он решит позвонить первым.

И он оправдывает ожидания, правда не звонит, а присылает сообщение.

Костя: Спит?

Света: Да.

Костя: Выходи .

О боже… Он что, приехал?! Нет… нет-нет-нет, я катастрофически не готова к этому! Нет, я… да я умру скорее, чем выйду. От одного только “выходи” все поджилки трясутся. В нем столько злости в этом слове, что у меня начинается тахикардия.

Но я должна. Я правда должна. Раз он приехал – значит, тема не закрыта. А меня должно только радовать то, что он хочет со мной поговорить. Только что ж так страшно?...

И я иду. Как на чертов приговор, правда!

Беру с собой видеоняню, чтобы наблюдать за Максом даже во время разговора в машине, и иду.

Меня колотит, словно я не к начальнику выхожу, а как минимум к Люциферу. Это невозможно. Все это в целом невозможно! Почему все пошло наперекосяк, ну почему…

Выхожу. Его машина стоит прямо под подъездом и Костя даже сейчас выходит, чтобы открыть мне дверь. Сажусь. Тут внутри чувствую себя как в клетке! Еще страшнее!

Ставлю видеоняню на приборную панель, думая о том, что буду смотреть на Макса и успокаиваться. Словно это вообще возможно.

Он садится рядом, за руль, но конечно никуда не едет. Машина – просто место для разговоров.

И я готова вообще ко всему и не готова ни к чему совершенно. Он будет громко кричать?

– И когда ты собиралась рассказать? – задает он первый вопрос. Сразу бьет в самое сердце.

– Сегодня, – усмехаюсь сквозь набежавшие слезы. – Я для этого отпросила Макса из сада. Поняла, что тянуть больше некуда, раз наши отношения вдруг перешли черту, и…

Замолкаю. Вдруг понимаю, что никаких “наших отношений” больше быть не может.

– Тянуть и правда было некуда. Ребенку почти два с половиной, – отрезает он.

– Прости…

Я не могу контролировать слезы. Но этот разговор не мог состояться без них.

– Не надо просить прощения. В конце концов это ты одна воспитывала его все это время, так что тебе не за что извиняться. Просто… ты ведь с самого начала знала, что он мой, да?

– Угу, – я уже вою и киваю сквозь слезы. Меня ломает это на мелкие кусочки.

– Тогда просто скажи, почему? Неужели я настолько дерьмовая кандидатура для отца? Ладно, я никогда не был супер-ответственным, но по крайней мере ты могла бы просить о финансовой помощи, раз думала, что я откажусь от ребенка! Но вместо этого ты просто живешь у подруги, перебиваясь какими-то копейками, потому что долгое время была без работы. Почему, Света? Почему ты решила, что я закрою глаза на то, что мой ребенок нуждается в помощи? Мой, черт возьми, сын!

Он переходит на крик. И я никогда в жизни не буду винить его за эти эмоции. Он имеет на это право и я точно все заслужила, я знаю.

– Сначала я боялась, – признаюсь ему. Заламываю пальцы, глотаю слезы. – Потому что у нас даже не было нормальных отношений, на момент как я узнала о том, что беременна, нас уже ничего не связывало.

– Кроме ребенка внутри тебя, Света. Общего.

Игнорирую. Мне нечем парировать.

– И я просто испугалась, – продолжаю. – Так глупо зарыла голову в песок и сбежала. Уволилась. Уехала к маме. Когда я знала срок был уже таким, что не стояло даже вопроса, оставлять или нет. Я очень много думала и очень сильно боялась, а потом моя мама заболела раком и мне просто было не до семейных драм. Я осталась одна с ребенком и ее болезнью и просто пыталась справляться со всем сразу. Это длилось целую вечность, а когда мамы не стало, я поняла, что упустила важную деталь: я так и не сообщила ничего тебе.

Слезы душат. Я никогда никому не открывалась так сильно. Даже Арина, кажется, не видела моей слабости. Я всегда была сильной, я всегда должна быть сильной ради мамы, ради Макса. Всегда сильной ради кого-то и никогда слабой ради себя.

– Почему… – шепчет он, закрывая руками лицо, а потом взрывается и на каждое слово ударяет ладонями в руль. – Ну почему, почему, почему, черт возьми, почему!!! Один звонок, одно сообщение! Я бы помог всем, что возможно, я бы землю вырыл, но сделал бы все для тебя, для вас! Но я просто жил и понятия не имел, что у меня растет сын и что ты одна справляешься со столькими проблемами! Почему, Света?! Неужели было лучше пытаться выгребать одной, чем просто сообщить мне?! По твоему что, я мог бы тебя послать?

Я не отвечаю. Принимаю все его слова как удары один за одним, а потом он замолкает, а я начинаю так горько плакать, что даже Костя не выдерживает и прижимает меня к себе, позволяя выплакаться. И шепчет без остановки мне в макушку.

– Я просто жил и не знал… Жил как хотел, ездил отдыхать, радовался жизни, пока вы с Максом переживали такой сложный период. Я не понимаю тебя, но я и себя ненавижу за то, что был настолько ненадежным человеком, что ты не могла сообщить мне даже о наличии сына. Я вчера еще понял, Света, но я не верил. А сегодня Макс, и… мы правда похожи. И ты дала ему мое отчество, что просто сносит меня с ног! Я злюсь чертовски, одновременно с тем я практически ненавижу себя. Каждый мужчина мечтает о сыне, но моему внезапно уже два с половиной. И я совсем ничего не знаю о нем, и… Я хочу подарить ему подарки. Много. Целый магазин! И познакомиться хочу, как папа, по-настоящему. Я пока не переварил, не знаю, что мне делать, просто… Я очень хочу быть рядом, Света. И я обещаю быть тем, кому ты сможешь доверить все.

Глава 21. Костя

Уже примерно полчаса мы сидим на кухне у Светы и молча пьем кофе. Молча – потому что оба без понятия, что еще говорить. Разговор в машине оказался таким выматывающим, что у нас двоих не осталось никаких сил. Нам даже плевать на то, что, вообще-то, рабочий день в самом разгаре. На все плевать, если честно.

Я папа. Отец. У меня сын.

Есть огромное сожаление, что я не осознаю это стоя в роддоме через минуту после его рождения, но даже когда ему два с половиной это ощущается очень круто. Гордо. Трепетно.

Сын! Мой! Первый, старший, по-настоящему мой.

Я и верю в это и нет одновременно, просто потому что это чертовски сложно принять. Живу с осознанием этого меньше суток, а с точной информацией всего несколько часов. Это опьяняет. Пугает, нет смысла это скрывать. Окрыляет.

Мне безумно хочется воврваться в жизнь их уже привычной семьи и стать их частью. Макс – мой сын. Я влюблен в Свету по уши. Я не хочу упускать возможности воссоединения и сделаю все, чтобы они мне доверяли.

Но я понимаю, что с ноги влететь к ребенку в жизнь с криками “Макс, я твой отец” вообще не вариант. Он слишком мал, ему будет сложно понять, мне кажется. Надо подружиться с ним покрепче, а дальше все само собой сложится.

Но я папа, прикиньте! Надо срочно рассказать об этом всему миру. Мои родители бабушка с дедушкой… Может, если они были не самыми внимательными для сына, то станут крутыми для внука?..

Все так сложно и запутано. Как дальше вообще, что будет? А если Света не хочет впускать меня в их жизнь? Как побираться сквозь ее стены, а?

Внезапно мы слышим кашель, а потом детский плач. И пока я пытаюсь вообще понять, что происходит, Света уже вылетает из комнаты. Как легко отличить настоящего родителя от… от меня.

Лечу следом за ней. Она сидит у кроватки Макса и обнимает его, пока он плачет. Что-то случилось. Макс не выглядит как ребенок, который может плакать без причины, я же виделся с ним частенько.

Присаживаюсь рядом, беру его за ручку.

– Эй, приятель, – шепчу ему. – Что случилось? Что-то болит?

Он начинает плакать еще сильнее и я чувствую себя редкостным чмом из-за этого, но тут он вдруг кивает и показывает пальчиком в открытый рот.

Горло? У него болит горло?

– Макс, ты что… – говорит Света. – У тебя болит горло?

Он снова кивает. Она трогает его лоб, щеки и шею. Судя по красным щекам у малыша температура.

– Где градусник? – спрашиваю у нее. – Я принесу.

– На кухне за зеркалом в шкафчике.

Лечу туда. Нахожу градусник быстро, передаю Свете, она ставит Максу подмышку. Он быстро успокаивается, но жалуется на боль в горле и в целом ему плохо, это и так видно. Как так? Утром все было хорошо! Мы все утро были вместе, это же не может быть из-за меня?... Мы не ели и не пили ничего холодного! И я сразу спешу об этом сообщить Свете.

– Нет, Кость, – она даже находит силы на улыбку. – Так быстро оно даже не проявилось бы. Скорее всего какая-то инфекция в саду или на детской площадке. Все дети болеют, главное, чтобы все выздоравливали.

Градусник пищит ровно на этих словах и мы вдвоем ужасаемся высоким тридцати восьми и восьми. Это, блин, очень много!

– Вызовем скорую? – спрашиваю.

– Нам бы к врачу, чтобы посмотрели и выписали лекарства. Надо вызвать его.

– И когда он приедет? Нет, Свет, это несерьезно. Давай поедем в больницу? Чем быстрее его начнут лечить, тем лучше, разве нет?

Я волнуюсь. Очень. Я пару часов как стал отцом, а у моего сына уже высокая температура. Мне совершенно не хочется их подводить.

– Не знаю, – хмурится она, – тебе разве не надо на работу?

– Мне надо быть с вами! Решай, как поступить лучше. Все остальное сейчас неважно.

Она колеблется всего полминуты, пока Макс снова не покашливает и не жалуется на то, что горлышку больно.

– Поехали, – говорит она решительно.

– Ну что, боец, – говорю Максу, поднимая его на руки. Он горячий, как печка, а еще очень слабенький. Мне хочется защитить его от всего мира, – поедет к доктору? Покажем горло твое, попросим витаминки.

Он кивает. И прижимается ко мне так сильно, что я в моменте ловлю себя на мысли, что переверну для него хоть весь мир. Если ему это будет нужно.

Света быстро переодевает его, не забирая с моих рук, и мы идем к машине. Я не отдаю его Свете, несу на руках сам. Он тяжелый парнишка, а она и так очень долго носила его одна.

Света садится с ним на заднее, я еду быстро, но так аккуратно, как еще никогда не возил. Частная клиника, проверенная, хорошая. И если к педиатру будет очередь, нам примет заведующий без очереди. Я договорюсь. Он немного мой крестный. Совсем чуть-чуть.

Мы доезжаем быстро. Макс больше не капризничает, но я очень волнуюсь. Я еще не сталкивался с детьми с температурой. Тем более со своими детьми!

Дойти до кабинетов и даже спросить на ресепшене свободного педиатра мы просто не успеваем. Потому что мой крестный стоит как раз у стойки и подписывает какие-то бумаги. И тут же оживает, заметив меня.

– Костя! – он застывает, замечая в моих руках ребенка. Быстро смотрит на него, на меня, на него, на меня. Кивает сам себе. Переводит взгляд на Свету. Улыбается. Все понимает, крутой мужик. – Какими судьбами сюда?

– У Макса вот температура высокая и горло, вроде, болит. Нам бы осмотреть его.

– Пошли ко мне, – тут же включается он, не медля ни секунду. – Быстро!

Мы быстро следуем за ним. Это самый адреналиновый первый день в роли отца, честное слово. В кабинете крестный быстро включается в работу, задавая кучу вопросов Свете, на которые я очень жалею, что не могу ответить. Болел ли в раннем возрасте, как прошли роды, как часто в год болеет ребенок… Это никогда не перестанет меня задевать, но я точно знаю, что хочу знать все. Каждую мелочь. Каждую секундочку их жизни эти три года!

Через пятнадцать минут мы все еще сидим в кабинете к моего крестного, но уже с листом назначений по лечению, списком лекарств и диагнозом. У Макса ничего страшного, Света была права, это больше похоже на то, что он подхватил в детском саду с непривычки общения с большим количеством детей. Мы вздыхаем с облегчением, но пока не до конца. Рано. Ребенку надо еще полностью выздороветь.

– Через три дня ко мне на повторный осмотр, – говорит он. – Аллергия на сиропы от температуры есть?

Света качает головой. А я снова не в курсе! Крестный дает ему жаропонижающий сироп, а нам еще пару рекомендаций. Не укутывать, много пить, много спать и все прочее. Впитываю каждое слово.

– Спасибо, крестный, – пожимаю ему руку, когда он нас отпускает. Снова беру Макса на руки. – Оплата приема на ресепшене?

– Ну ты еще давай мне тут кошельком своим потруси. Не обеднею уж от помощи родным. Вы не болейте главное.

– Прости, я не в смысле… Просто твоя же работа!

– Иди, Кость. Все в порядке, за любой помощью обращайтесь сюда.

– Спасибо вам огромное, – шепчет ему Света. Ей явно все это время неловко, я ее понимаю. Но это лучшее место, куда мы могли приехать.

– Это вам спасибо, красавица, – улыбается крестный. Он вообще мировой мужик у меня. И всего на пятнадцать лет старше. Крестил меня еще совсем пацаном. – За пополнение нашего семейства. Не болейте.

Мы снова молчим. И пока идем к машине, и внутри нее тоже. Страх понемногу отпускает и я оставляю их на пару минут в машине, а сам бегу в аптеку в том же здании, покупая все необходимые лекарства и витамины. Возвращаюсь в машину.

– Света, – решаюсь я. – Может… вы хотя бы эти дни побудете у меня? Мне было бы спокойнее, если бы вы были рядом.

– Кость… – она хмурится. И я заранее знаю ее ответ. Неосознанно громко вздыхаю, откидываюсь на спинку сиденья. – Кость, я не думаю, что сейчас самое время. Для Макса это тоже стресс, новое место, а он болеет, и… Логичнее было бы выздоравливать в привычных стенах. Тем более, что болеющий ребенок – это тяжело. Ты… ты будешь готов? Он – это не всегда весело и круто, понимаешь?

– Я хочу быть рядом, Света. Помогать и разделять с тобой все трудности, почему ты не веришь мне?

– Потому что я тебя совсем не знаю, – шепчет она со слезами на глазах и мне снова хочется наорать на весь мир из-за этой чертовой правды.

Везу их домой. К сожалению, не к себе. Температура начинает спадать, потому что Макс оживает на глазах, а я… А я снова много думаю. Очень-очень много.

Помогаю выйти им из машины, снова беру его на руки. Хочу просто помочь, по крайней мере это мне никто не запрещает.

В пороге присаживаюсь перед ним на корточки. Беру за руки. Мне так больно все это, что практически невыносимо.

– Обещаешь лечиться и принимать все лекарства?

– Обисяю! – кивает мне Макс. – А ты еще пидешь?

– Приду, – теперь я обещаю ему. – Свет, ты же не против?

Макс убегает в комнату, словно еще час назад не был без сил от высокой температуры, а Света встает напротив меня. Она выглядит так, словно собирается с мыслями, а потом вздыхает и говорит:

– Кость, ты можешь быть здесь, когда захочешь. Это твой сын и я не собираюсь как-то препятствовать или что-то еще, я… Я не согласилась ехать к тебе не по этой причине, просто пойми меня. Я понимаю, что эта квартира дальше от работы и в другой стороне, но… Но ты всегда можешь приехать сюда и остаться на ночь, и…

И к черту все остальные слова. Я наклоняюсь к Свете, целую ее несколько секунд, и улетаю на работу с мыслями, что вечером вернусь сюда. Туда, где меня будут ждать.