355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Эллери Куин (Квин) » Тайна сиамских близнецов » Текст книги (страница 10)
Тайна сиамских близнецов
  • Текст добавлен: 21 октября 2016, 19:55

Текст книги "Тайна сиамских близнецов"


Автор книги: Эллери Куин (Квин)



сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 14
ОБМАНУТЫЙ ОБМАНЩИК

Все присутствующие до конца дней сохранили жуткие воспоминания об этой фантастической сцене. Они сами, окаменевшие от ужаса, низенький старый джентльмен, наклонившийся к окну с револьвером в руке, вспышка пламени, грохот выстрела, пошатнувшаяся, почти невидимая фигура и, наконец, крик, резкий и неприятный, как карканье гарпии, внезапно перешедший в хриплое бульканье.

Марк Ксавье исчез.

Инспектор вернул предохранитель в исходное положение, спрятал оружие в карман, провел рукой по губам, шагнул на террасу, с трудом перебрался через парапет и спрыгнул на землю.

Пробудившись от оцепенения, Эллери ринулся из комнаты. Перескочив через парапет, он промчался мимо отца в темноту.

Их действия вернули к жизни остальных. Миссис Карро покачнулась и прислонилась к плечу Фрэнсиса. Смертельно бледная мисс Форрест, сдавленно вскрикнув, рванулась вперед. Доктор Холмс с трудом направил к окну ставшие свинцовыми ноги. Миссис Ксавье откинулась в кресле, раздувая ноздри. Испуганные близнецы тревожно переглядывались.

Неподвижное тело Марка Ксавье Квины обнаружили на валунах. Эллери, опустившись на колени, пощупал ему пульс.

– Он... он... – запинаясь, вымолвила подбежавшая мисс Форрест.

– Он еще жив, – бесстрастно произнес Эллери, медленно поднимаясь и глядя при тусклом свете на испачканные кровью кончики своих пальцев.

– Позаботьтесь о нем, док, – спокойно сказал инспектор.

Запыхавшийся доктор Холмс присел на корточки, ощупал тело и сразу же поднял голову:

– Здесь я ничего не могу сделать. Вы попали ему в спину, инспектор. Думаю, он все еще без сознания. Пожалуйста, помогите мне.

Человек на земле тихо застонал, и с его губ вновь сорвалось бульканье. Трое мужчин осторожно подняли его и, поднявшись по ступенькам крыльца, отнесли через террасу в игральную комнату. Мисс Форрест последовала за ними, бросив через плечо боязливый взгляд в темноту.

Молча они опустили раненого на диван около рояля лицом вниз и при ярком электрическом свете устремили взгляды на его широкую спину. Чуть ниже правой лопатки виднелась темная дырочка, окруженная неровным красным пятном.

Доктор Холмс сиял пиджак и закатал рукава рубашки.

– Мистер Квин, – сказал он, – мой набор инструментов лежит на одном из столиков в лаборатории. Миссис Уири, пожалуйста, принесите большую кастрюлю горячей воды. Дамам лучше выйти.

– Я могу помочь, – заявила Энн Форрест. – Я была медсестрой, доктор.

– Очень хорошо. Остальных прошу удалиться. Инспектор, у вас есть нож?

Миссис Уири вышла нетвердым шагом. Эллери двинулся по поперечному коридору, открыл дверь в лабораторию, включил свет и сразу же увидел на одном из столиков черный саквояж с инициалами «П. Х. ». Стараясь не смотреть в сторону холодильника, он взял саквояж и поспешил назад.

Никто не ушел, несмотря на распоряжение доктора Холмса. Все казались завороженными движениями опытных пальцев врача и тихими стонами Марка. Острым перочинным ножом инспектора доктор Холмс разрезал пиджак на спине адвоката. Избавившись от пиджака, он разрезал рубашку и нижнюю сорочку, обнажив пулевую рану.

Эллери, наблюдавший за Ксавье, увидел, как дернулась его левая щека. Глаза были полузакрыты, на губах появилась кровавая пена.

Доктор Холмс открыл свой саквояж, когда вошла миссис Уири с большой кастрюлей кипятка. Энн Форрест взяла кастрюлю из дрожащих рук экономки и поставила ее на пол, возле опустившегося на колени врача. Оторвав большой кусок мотка гигроскопической ваты, доктор Холмс окунул его в воду.

Внезапно глаза раненого широко открылись, уставясь вперед невидящим взглядом. Дважды его челюсти беззвучно дрогнули, а затем послышался шепот: «Я не делал этого. Я не делал этого». Марк Ксавье без конца повторял эту фразу, словно зубрил урок, заданный в неведомой школе.

Инспектор склонился к доктору Холмсу и спросил шепотом:

– Он очень плох?

– Достаточно, – кратко ответил доктор Холмс. – Похоже, задето правое легкое. – Он быстро, но осторожно промыл рану и вытер кровь. Запахло дезинфицирующим раствором.

– Можем мы поговорить с ним?

– В обычных условиях я бы ответил «нет». Но сейчас... – Англичанин пожал худыми плечами, не прерывая работы.

Инспектор быстро подошел к дивану и опустился на колени у изголовья, рядом с белым лицом адвоката, продолжавшего твердить с тупым упорством:

– Я не делал этого...

– Почему вы бежали?

– Потерял голову... Глупо... Но я этого не делал!

Эллери стиснул кулаки. Он наклонился вперед и тихо сказал:

– Вы в очень тяжелом состоянии, Ксавье. Какой вам смысл лгать? Мы знаем, что это сделали вы. Вы единственный левша в доме, который мог разорвать шестерку пик таким образом.

Губы Ксавье дернулись.

– Говорю вам, я этого не делал...

– Вы разорвали шестерку пик и вложили половинку в руку мертвого брата, чтобы оклеветать вашу невестку!

– Да... – выдохнул Марк. – Это правда. Я хотел оклеветать ее...

Миссис Ксавье медленно поднялась, в глазах ее застыл ужас. Она прижала руку ко рту, глядя на своего деверя так, словно видела его впервые.

Доктор Холмс работал быстро с помощью молчаливой и бледной Энн Форрест. Продезинфицированная рана продолжала кровоточить. Вода в кастрюле стала алой.

Эллери прищурился; на его лице застыло странное выражение.

– Ну, тогда... – медленно начал он.

– Вы не понимаете, – задыхаясь, проговорил Марк Ксавье. – В ту ночь я не мог уснуть и спустился взять в библиотеке книгу... Что это?.. Какая дикая боль в спине!

– Продолжайте, Ксавье. Все идет как надо.

– Я надел халат и спустился...

– В котором часу это было? – спросил инспектор.

– В половине третьего. Когда я шел в библиотеку, то увидел свет в кабинете. Дверь была закрыта, но внизу оставалась щель... Я вошел и обнаружил мертвого, окоченевшего Джона... Тогда я решил оклеветать ее...

– Почему?

Он начал метаться.

– Но я не делал этого... Я не убивал Джона! Он был мертв, когда я вошел, – сидел за столом, холодный как камень...

Рана была перевязана, и доктор Холмс наполнял шприц.

– Вы лжете! – заявил инспектор.

– Клянусь богом, я говорю правду! Он был уже мертв – я не убивал его... – Голова Марка слегка приподнялась; шейные мышцы напряглись. – Но теперь я знаю, кто это сделал... Знаю...

– Знаете? – рявкнул инспектор. – Откуда? Кто это был?

В комнате воцарилась мертвая тишина. Казалось, они очутились в темных глубинах космоса, где время остановилось.

Марк Ксавье производил сверхчеловеческие усилия. Его левая рука пыталась приподняться, а глаза сверкали все ярче. Доктор Холмс, как безликий автомат, обработал спиртом обнаженный участок кожи на левой руке Ксавье и занес шприц.

– Я... – Это явилось единственным результатом попыток раненого. Его белое лицо стало серым, на губах забулькала кровавая пена, и он снова лишился сознания.

Игла вонзилась ему в руку.

Все перевели дыхание и снова зашевелились, а инспектор поднялся на ноги, вытирая влажные щеки носовым платком.

– Умер? – спросил Эллери, облизнув губы.

– Нет. – Доктор Холмс тоже встал, мрачно глядя на неподвижную фигуру на диване. – Просто в обмороке. Я ввел ему морфий. Это поможет отдохнуть и расслабиться.

– В каком он положении? – осведомился инспектор.

– В опасном. Но по-моему, шанс у него есть. Все зависит от физического состояния. Пуля застряла в правом легком...

– Вы не извлекли ее? – с ужасом воскликнул Эллери.

– Извлек? – Врач поднял брови. – Это почти наверняка привело бы к роковому исходу. Как я сказал, все зависит от физического состояния. Не думаю, что у него отличное здоровье, хотя я никогда его не обследовал. Он много пил и склонен к полноте. – Пожав плечами, доктор Холмс обернулся к мисс Форрест, и выражение его лица смягчилось. – Благодарю вас... Энн. Вы очень помогли... А теперь, джентльмены, пожалуйста, давайте отнесем его наверх. Только будьте осторожны. Нам не нужно внутреннее кровоизлияние.

Четверо мужчин – Смит не двинулся с места – подняли обмякшее тело и понесли его на второй этаж в спальню, расположенную в западном углу дома, с окнами, выходящими на подъездную аллею. Остальные толпой следовали сзади, словно боялись остаться без защиты. Лицо миссис Ксавье все еще выражало ужас.

Мужчины раздели раненого и уложили его в постель. Марк Ксавье дышал хрипло, но закрыл глаза и перестал метаться.

Инспектор открыл дверь.

– Входите, только тихо. Мне нужно кое-что сказать, и я хочу, чтобы все меня слышали.

Напуганные люди машинально повиновались, поглядывая на прикрытую простыней фигуру. Ночник на столике рядом с кроватью освещал левую щеку и контуры левого бока Марка.

– Кажется, – негромко заговорил инспектор, – мы совершили еще один промах. Правда, я еще не составил окончательного мнения о том, лжет Ксавье или нет. Я видел людей, которые лгали за три секунды до смерти. Человек, знающий о том, что умирает, вовсе не обязательно говорит правду. В то же время в его словах было... ну, нечто убедительное. Если он всего лишь оклеветал миссис Ксавье, но не убивал доктора Ксавье, значит, убийца все еще бродит в доме. И я хочу вас предупредить, – его глаза сверкнули, – что больше промахов не будет! Все продолжали молчать.

– Думаете, он придет в сознание, доктор? – спросил Эллери.

– Возможно, – пробормотал доктор Холмс. – Когда действие морфия закончится, он может внезапно прийти в себя. – Врач пожал плечами. – А может и не прийти. Любой исход достаточно вероятен – в том числе, к сожалению, и летальный. Может начаться внутреннее кровотечение или заражение, хотя я тщательно промыл и продезинфицировал рану...

– Приятная перспектива, – мрачно усмехнулся Эллери. – Как бы то ни было, шанс у него есть, не так ли? Для меня особенно важно, что он может прийти в себя. И тогда... – Эллери многозначительно огляделся вокруг.

– Он скажет! – одновременно воскликнули близнецы и тут же, испугавшись звука собственных голосов, спрятались за мать.

– Да, ребята, скажет. Весьма интригующий вариант. Поэтому, папа, нам лучше позаботиться, чтобы ничего не произошло.

– Я сам об этом подумал, – угрюмо отозвался инспектор. – Мы с тобой всю ночь будем по очереди дежурить около него. И больше никто! – добавил он после паузы, повернувшись к доктору Холмсу. – Я буду дежурить первым, доктор, до двух часов ночи, а потом мистер Квин сменит меня до утра. Если вы нам понадобитесь...

– При первых же признаках возвращения сознания сразу же уведомите меня, – предупредил доктор Холмс. – Моя спальня в другом конце коридора, рядом с вашей. Сейчас вы больше ничем не можете ему помочь.

– Кроме защиты той жизни, которая еще теплится в нем.

– Мы дадим вам знать, – пообещал Эллери. Посмотрев на остальных, он добавил: – Ради блага того, кто может решиться на отчаянные меры, предупреждаю, что дежурящий у постели будет вооружен тем же револьвером, который уложил беднягу Ксавье. Это все.


* * *

Оставшись наедине с раненым, Квины ощутили странное напряжение. Инспектор сел в удобное кресло и ослабил воротник. Эллери мрачно курил у окна.

– Ну, – заговорил он наконец, – хорошенько же запуталось это дело!

Инспектор что-то буркнул.

– Тоже мне Соколиный Глаз! – с горечью продолжал Эллери. – Бедный парень...

– О чем ты?

– О твоей склонности стрелять быстро, метко и без лишних раздумий, почтенный родитель. В этом ведь не было никакой необходимости. Он не мог убежать.

Инспектор выглядел несчастным.

– Может, и нет, – пробормотал он, – но когда человек, обвиняемый в убийстве, бежит сломя голову, что остается делать копу? Ведь это, практически, признание. Естественно, я предупредил его, а потом выстрелил...

– О, ты был великолепен! – сухо промолвил Эллери. – Годы не лишили тебя меткости. Однако это был необдуманный и ненужный поступок.

– Еще бы! – взорвался побагровевший инспектор. – Но ты виноват не меньше меня. Ты заставил меня поверить...

– Черт возьми! Прости, папа, – виновато сказал Эллери. – Ты прав. Фактически тут больше моей вины, чем твоей. Я не сомневался – черт бы побрал мою самоуверенность! – что коль скоро кто-то оклеветал миссис Ксавье, представив ее убийцей мужа, то этот человек и является подлинным убийцей. Конечно, теперь ясно, что это было ничем не подтвержденное предположение. Разумеется, другие варианты выглядели притянутыми за уши, но фантастические факты не оправдывают логических просчетов.

– Может быть, он лгал...

– Уверен, что нет. – Эллери вздохнул. – Впрочем, я снова за старое. Я ни в чем не могу быть уверен. Это дело не прибавит мне славы... Ну, будь начеку. Я вернусь в два.

– За меня не беспокойся. – Инспектор посмотрел на раненого. – В какой-то мере мне это послужит уроком. Если он не выкарабкается...

– Если он, ты или любой из нас, – загадочно произнес Эллери, взявшись за ручку двери.

– Что ты имеешь в виду? – удивленно спросил инспектор.

– Взгляни-ка в окно, – сухо посоветовал Эллери и вышел из комнаты.

Инспектор уставился ему вслед, затем встал, подошел к окну и тяжко вздохнул. Небо над верхушками деревьев приобрело темно-багровый оттенок. Вечерние тревоги заставили старика позабыть о пожаре.


* * *

Инспектор повернул абажур лампы на ночном столике так, чтобы на раненого падало больше света. С сомнением посмотрев на пергаментную кожу адвоката, он с еще одним вздохом вернулся к своему креслу и подвинул его таким образом, чтобы, полуобернувшись, видеть дверь и человека в постели. Подумав, старик скорчил гримасу, вынул из кармана брюк револьвер и спрятал его в карман пиджака.

В тусклом свете ночника он откинулся на спинку кресла, сложив руки на плоском животе.

Примерно в течение часа слышались звуки закрывающихся дверей, шаги и негромкие голоса в коридоре. Затем звуки постепенно замерли и наступила тишина, настолько мертвая, что инспектор мог вообразить себя находящимся за тысячи миль от человеческих существ.

Старик расслабился в кресле, однако внимание его было обострено, как никогда в жизни. Многолетнее проникновение в сущность человеческого отчаяния помогало ему понять, откуда исходит опасность. Развязавшийся язык умирающего представлял для убийцы смертельную угрозу, заставляя его пойти на любые меры. У инспектора возникло сильное желание заглянуть во все темные спальни и застать одного из их обитателей бодрствующим или крадущимся во мраке. Но он не мог оставить раненого ни на минуту. Внезапный приступ тревоги побудил его стиснуть рукоятку лежащего в кармане револьвера, встать и подойти к окнам. Но проникнуть оттуда в спальню было невозможно. Успокоившись, инспектор вновь опустился в кресло.

Время тащилось еле-еле. Ничего не происходило. Человек в кровати лежал неподвижно.

Значительно позже старику показалось, что он слышит звук в коридоре, как будто кто-то закрыл или открыл дверь. Инспектор бесшумно поднялся с кресла, выключил лампу на ночном столике и подошел в темноте к двери. Держа в руке револьвер, он повернул ручку, быстро потянул дверь на себя, отскочил в сторону и стал ждать.

Ничего не случилось.

Инспектор потихоньку закрыл дверь, снова включил ночник и вернулся к креслу. Он был не слишком удивлен. Даже его тренированные нервы были на пределе в ночном сумраке. Возможно, звук существовал только в его воображении, был эхом его собственных страхов.

Но, будучи во всех отношениях практичным человеком, он не стал прятать револьвер в карман, а положил его на колени, готовый воспользоваться им в любую секунду.

Ночь тянулась без происшествий. Веки старика становились все тяжелее; иногда ему приходилось встряхиваться, чтобы проснуться. Было уже не так жарко, но все же достаточно душно, и одежда прилипала к телу... Инспектор достал свои массивные золотые часы, чтобы посмотреть, который час.

Было половина первого. Он отложил часы и вздохнул.

Почти ровно в час – инспектор снова сверился с часами, когда это случилось, – его нервы напряглись снова. Но на сей раз не из-за реальных или воображаемых звуков снаружи. Звук донесся с кровати, где лежал умирающий.

Спрятав часы, инспектор встал и направился по ковру к кровати. Левая рука Ксавье шевелилась, а звук был тем бульканьем, которое старик слышал раньше внизу. Раненый даже дергал головой. Бульканье перешло в хриплый кашель. Инспектору казалось, что это разбудит весь дом. Склонившись над Ксавье, лицо которого было повернуто в сторону от света, он осторожно просунул правую руку ему под шею, а левой стал поворачивать больного так, чтобы раненая спина не касалась постели. Когда старик выпрямился, Марк лежал на левом боку лицом к свету. Глаза все еще были закрыты, но бульканье продолжалось.

Ксавье медленно приходил в сознание.

Инспектор колебался. Должен ли он дождаться, пока раненый придет в себя, и заставить его говорить? Затем он вспомнил распоряжение доктора Холмса, и мысль, что задержка может стоить Марку жизни, заставила его схватить с кресла револьвер и броситься к двери. Инспектор понимал, что не может оставить Ксавье ни на минуту, чтобы никто не воспользовался его отсутствием, покуда он пойдет за доктором. Нужно открыть дверь, высунуть голову в коридор и позвать Холмса. Если проснутся другие, черт с ними!

Старик бесшумно повернул ручку, потянул на себя дверь, высунул голову и открыл рот...


* * *

Эллери снилось, что он ползет вверх по скользкому обрыву, стараясь не сорваться в бушующее внизу пламя. Он царапал руки о твердую шершавую поверхность, а в голове у него клокотал ад, не уступающий пожару в бездне. Не удержавшись, он заскользил вниз... и проснулся весь в холодном поту.

В комнате было темно, и Эллери поторопился нащупать свои часы на ночном столике. Светящийся циферблат показывал пять минут третьего. Он со стоном поднялся с постели – все его тело состояло из влажной плоти и протестующих мышц – и потянулся за одеждой.

Тишина стояла полная, когда Эллери выскользнул из комнаты и двинулся по коридору. На площадке горела лампа, и все вроде бы выглядело нормально. Все двери были закрыты.

Эллери добрался до конца коридора и остановился у двери спальни Ксавье. При ходьбе он не издавал никаких звуков, и не было оснований полагать, что кто-либо, включая отца, слышал его. Эта мысль внезапно наполнила Эллери тревогой. То, что проделал он, мог проделать и другой. Что, если старый джентльмен...

Но старый джентльмен, как Эллери знал по долгому опыту, был вполне способен позаботиться о себе. К тому же при нем имелся револьвер, который уже...

Сочтя свои страхи детскими, Эллери отбросил их прочь, приоткрыл дверь и тихо произнес:

– Это Эл, папа. Не бойся.

Ответа не последовало. Он открыл дверь пошире и застыл как вкопанный.

Инспектор лежал лицом вниз на полу возле двери; револьвер валялся в нескольких дюймах от его неподвижной руки.

Взгляд Эллери скользнул к кровати. Ящик ночного столика был выдвинут. Правая рука Марка Ксавье, свесившаяся к полу, что-то сжимала, тело наполовину вывалилось из кровати, голова безвольно поникла. Эллери ужаснулся при виде лица, словно искаженного в жуткой усмешке, которая обнажила зубы и странно посипевшие десны.

Марк был мертв.

Но умер он не от пули в легком. Эллери догадался об этом прежде, чем увидел доказательство. Искаженное лицо свидетельствовало, что Ксавье умер в страшных мучениях. Не менее многозначительно выглядел и пустой пузырек, дерзко брошенный на ковер в нескольких футах от кровати.

Марк Ксавье был убит.

Часть четвертая

Я чувствовал, что схожу с ума. Я сидел там, а они стояли надо мной. Никто не говорил ни слова, а проклятая окровавленная рубашка лежала в том месте, где на нее падал свет. Я мог видеть его лицо, хотя труп лежал в морге. Это было невозможно вынести – я ощущал, что меня охватывает безумие, и признался.

Заявление, которое сделал журналистам А. Ф. , ожидающий казни в тюрьме Синг-Синг
21 ноября 19... года

Глава 15
КОЛЬЦО

Эллери не знал, сколько времени он простоял на месте. Мозг его лихорадочно работал, но мышцы отказывались подчиняться, а сердце превратилось в кусок гранита.

Все это походило на продолжение кошмарного сна, который он только что видел. Возможно, он все еще спит... После беглого взгляда на лежащее в кровати тело Эллери повернулся к неподвижной фигуре отца. Мертв... От всей чудовищности этого факта закружилась голова. Его отец мертв! Проницательные серые глаза уже никогда не моргнут. Тонкие ноздри не будут сердито раздуваться. Из старческого горла не вырвется раздраженное ворчание или добродушная усмешка. Не знающие усталости короткие ноги... Его отец мертв!

Внезапно Эллери ощутил неуместное чувство удивления. Что-то влажное текло по его щекам. Он плакал! Гнев на самого себя заставил его сердито тряхнуть головой, и он сразу почувствовал, как сила и надежда вновь заструились в его крови. Мышцы расслабились, но лишь чтобы снова напрячься для прыжка вперед.

Эллери опустился на колени перед инспектором и рванул на нем воротничок. Лицо инспектора покрывала восковая бледность; он хрипло дышал. Дышит! Значит, жив!

Эллери стал трясти худощавую маленькую фигурку отца, крича: «Папа, очнись! Папа, это Эл!», плача и смеясь словно помешанный. Но серая, похожая на птичью голова инспектора лишь слегка качнулась, а глаза оставались закрытыми.

Вновь охваченный паникой, Эллери хлопал отца по щекам, щипал его за руки, молотил кулаками... Наконец он остановился, тяжело дыша и подняв голову. Шок притупил восприятие, но теперь Эллери четко осознавал то, что ощущал подсознательно, войдя в комнату. В помещении стоял удушливый запах. Склонившись над отцом, он почувствовал его еще сильнее... Инспектора усыпили хлороформом!

Застигнув старика врасплох, преступник вывел его из строя и... совершил новое убийство.

С этой мыслью к Эллери вернулись спокойствие и упорная решимость. Он видел со всей ясностью и горечью, как чудовищно был слеп и в чем заключалась его ошибка. Ранее ведомый самоуверенностью, Эллери теперь понимал, что след привел не к концу пути, а всего лишь к очередному повороту и что дальнейшая перспектива окутана туманом. Он стиснул зубы. На сей раз все будет по-другому. Убийца совершил второе преступление не по своему желанию или капризу, а потому, что был вынужден сделать это. И теперь скрывающая его завеса тайны начала приподниматься сама собой...

Наклонившись, Эллери поднял бесчувственное тело отца и отнес его в кресло. Усадив старика поудобнее, он расстегнул на нем рубашку и кивнул, ощутив под ладонью ровное биение сердца. С инспектором все будет в порядке – он должен просто проспаться.

Эллери поднялся, подошел к кровати и прищурился, стараясь рассмотреть все необходимое, прежде чем на сцене появится кто-либо еще.

Убитый являл собой непривлекательное зрелище. Подбородок и грудь были покрыты густой, дурно пахнущей, зеленовато-коричневой массой – очевидно, его сильно вырвало. Взгляд Эллери скользнул к пузырьку на полу – он осторожно поднял его. На дне оставалось несколько капель беловатой жидкости. Понюхав горлышко пузырька, Эллери с отчаянной решимостью вылил каплю на кончик пальца, вытер его, прикоснулся к нему языком и сразу же ощутил сильное жжение и неприятный едкий вкус. Палец начало щипать. Поморщившись, он сплюнул в платок. В пузырьке, несомненно, был яд.

Поставив пузырек на ночной столик, Эллери опустился на колени возле свесившейся головы мертвеца. Быстрый взгляд на выдвинутый ящик столика и на пол около правой руки убитого поведал ему невероятную историю. Ящик был заполнен тем же ассортиментом игр, что и в ночном столике самого Эллери, но колода карт в нем отсутствовала. Карты были разбросаны на полу у кровати.

Одна из них была тем предметом, который сжимала мертвая рука Марка Ксавье.

Эллери с трудом извлек клочок плотной бумаги из стиснутых пальцев и покачал головой. Это оказалась всего лишь половинка карты. Посмотрев на пол, он увидел другую половинку, лежащую на верху груды остальных карт.

То, что Марк Ксавье разорвал карту пополам, не было так уж примечательно, учитывая прецедент, связанный с его покойным братом. Также не казалось удивительным, что это была не шестерка пик, поскольку тот мыльный пузырь уже лопнул.

Эллери озадачило то, что разорванная карта была валетом бубен.


* * *

Почему, спрашивал он себя, именно валет бубен из всех пятидесяти двух карт?

Тот факт, что оторванная половинка находилась в правой руке Марка Ксавье, не имел существенного значения. Она была там, где ей следовало быть. Будучи левшой, отравленный адвокат в последние секунды сознания дотянулся до столика, выдвинул ящик, нащупал в нем колоду, вскрыл ее, нашел валета бубен, бросил остальные карты на пол, затем, держа валета обеими руками, оторвал левой половинку, выбросил ее и умер, зажав другую половинку в правой руке.

Эллери просмотрел лежащие на полу карты. Шестерка пик была на месте, в качестве невинного компонента колоды.

Нахмурившись, он встал и снова взял пузырек и подышал на него, вертя во все стороны. Отпечатки пальцев не проявились. Убийца, как и в первый раз, был осторожен.

Поставив пузырек на стол, Эллери вышел из комнаты.


* * *

Как и ранее, коридор был пуст и все двери закрыты.

Пройдя по всему коридору до последней двери справа, Эллери прислушался, приложив ухо к панели, и вошел. В темной комнате слышалось тихое дыхание спящего.

Ощупью добравшись до кровати, Эллери мягко подергал за руку лежащего в постели человека. Рука напряглась, а тело тревожно вздрогнуло.

– Не волнуйтесь, доктор Холмс, – тихо сказал Эллери. – Это Квин.

– О! – Молодой врач с облегчением зевнул. – Вы меня напугали. – Он включил настольную лампу рядом с кроватью, и его челюсть отвисла при виде выражения лица Эллери. – В чем дело? Ксавье...

– Пожалуйста, встаньте, доктор. Для вас есть работа.

– Но кто... – начал англичанин; в его голубых глазах мелькнула тревога. Вскочив с кровати, он накинул халат, сунул ноги в шлепанцы и без дальнейших слов последовал за Эллери.

Открыв дверь спальни Марка Ксавье, Эллери отошел, пропуская Холмса. Тот застыл на пороге как вкопанный.

– Боже милостивый!

– Не такой уж милостивый для Ксавье, – заметил Эллери. – Наш коварный противник со склонностью к человекоубийству снова взялся за дело. Удивляюсь, что папа... Давайте войдем, доктор, пока нас кто-нибудь не услышал. Я хочу выслушать ваше мнение.

Доктор Холмс шагнул через порог. Эллери последовал за ним, осторожно закрыв за собой дверь.

– Скажите, когда и отчего он умер.

И тут доктор Холмс увидел распростертую в кресле фигуру инспектора. Его глаза расширились от ужаса.

– Боже мой, ваш отец! Он... он...

– Хлороформ, – кратко объяснил Эллери. – Я хочу, чтобы вы как можно скорее привели его в чувство.

– Так чего же вы стоите?! – крикнул молодой врач, сердито сверкнув глазами. – Беритесь за дело! К черту Ксавье! Откройте окна пошире!

Эллери с ошеломленным видом заморгал и быстро повиновался. Доктор Холмс склонился над инспектором, прослушал сердце, приподнял веки, кивнул и прошел в туалет. Вскоре он вернулся с несколькими полотенцами, смоченными в холодной воде.

– Придвиньте его как можно ближе к окнам, – распорядился врач более спокойно. – Ему необходим свежий воздух, если он вообще имеется в этой чертовой душегубке. Быстро, приятель!

Они приподняли кресло и поднесли его к открытым окнам. Доктор Холмс обнажил грудь инспектора и обложил ее влажными полотенцами. Еще одним полотенцем он закутал лицо, оставив открытыми, как в парикмахерской, только ноздри.

– С ним все в порядке? – обеспокоенно спросил Эллери. – Только не говорите, что...

– Нет-нет, ничего страшного. Сколько ему лет?

– Под шестьдесят.

– Как у него со здоровьем?

– Крепок как гвоздь.

– Тогда это ему не повредит. Но чтобы привести его в чувство, потребуются героические усилия. Принесите с кровати пару подушек.

Эллери принес подушки, вытащив их из-под мертвеца, и остановился в беспомощном ожидании.

– Что теперь?

Доктор Холмс бросил взгляд на кровать.

– Туда мы не можем его положить... Возьмите инспектора за ноги – мы положим его на подлокотники кресла. Голова должна быть ниже тела.

Они легко подняли старика и перевернули его. Доктор Холмс подложил ему под спину большие подушки. Голова инспектора свесилась с одного из подлокотников.

– А ноги как можно выше.

Эллери обошел кресло вокруг и выполнил указание.

Врач склонился над головой старика и стал разжимать ему челюсти, пока не смог открыть рот и вытянуть наружу язык.

– Вот так-то лучше! Я мог бы вкатить ему хорошую дозу адреналина, стрихнина или нового препарата – альфалобелина, но не думаю, что это необходимо. Он пробыл некоторое время под действием хлороформа, но с нашей небольшой помощью быстро придет в себя. Я собираюсь сделать искусственное дыхание. К сожалению, у меня нет под рукой кислородной подушки, поэтому... Крепче держите его за ноги!

Наклонившись над туловищем инспектора, доктор Холмс взялся за дело. Эллери с тревогой наблюдал за процедурой.

– Сколько времени это займет?

– Зависит от того, какое количество хлороформа он вдохнул. О, вот и отлично! Теперь уже недолго, Квин!

Через пять минут из горла старика вырвался сдавленный стон. Доктор Холмс продолжал трудиться. Вскоре он остановился и убрал с лица инспектора полотенце. Старый джентльмен открыл глаза и облизнул пересохшие губы.

– Ну, все в порядке, – почти весело заявил доктор Холмс, выпрямившись. – Он пришел в сознание. Как вы себя чувствуете, инспектор?

Первым словом старика было:

– Паршиво.


* * *

Спустя три минуты инспектор уже сидел в кресле, закрыв лицо руками. Если не считать небольшой тошноты, он полностью пришел в себя.

– Самое ужасное, что меня так глупо провели, – бормотал старик. – Из-за этого я чувствую себя вдвойне ответственным за гибель Ксавье... Я попался на простейшую приманку – высунул голову, забыв погасить свет. Естественно, это сделало меня отличной мишенью для прячущегося в темном коридоре. Кто бы это ни был, он поджидал меня, зная, что я выйду, только когда Ксавье придет в сознание, позвать вас, доктор. Поэтому он – или она? – прижал тряпку с хлороформом к моему носу и рту, а другой рукой схватил меня за горло. Я был застигнут врасплох и даже не мог сопротивляться, хотя не сразу лишился чувств – просто ощутил страшную слабость и головокружение, выронил револьвер, а потом...

– Нет смысла искать пропитанную хлороформом тряпку, – сказал Эллери. – Кто бы ею ни воспользовался, он, очевидно, спустил ее в унитаз. В лаборатории имеется хлороформ, доктор?

– Конечно. Хорошо, что вы сегодня мало ели, инспектор. На полный желудок... – Молодой врач покачал головой и подошел к кровати.

Квины молча наблюдали за ним. В глазах старика застыли ужас и боль. Эллери сочувственно сжал его плечо.

– Хм! – пробормотал доктор Холмс, разглядывая месиво на подбородке и искаженные черты мертвеца. – Яд, не так ли? – Он наклонился и понюхал приоткрытые губы. – Да, безусловно. – Оглядевшись, врач подобрал со стола пузырек.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю