Текст книги "Переправа"

Автор книги: Элла Гриффитс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Одетый, Нельсон выглядит другим человеком. Полицейским, незнакомцем. Подходит к ней, садится на кровать и берет ее руку.

– Спасибо, – говорит он.

– За что?

– За то, что была там.

– Просто исполняла свой гражданский долг.

Нельсон усмехается.

– Тебя нужно наградить медалью.

Рут наблюдает, как он достает из-под кровати свой мобильный. Чувствует себя странно отстраненной, словно смотрит фильм по телевизору. Но она не включает такие программы – предпочитает документальные ленты.

– Переберешься к своей подруге? – спрашивает, натягивая куртку, Нельсон.

– Да. Наверно.

– Поддерживай связь. Начнут докучать эти мерзавцы журналисты – тут же сообщи мне.

– Непременно.

У двери он поворачивается с улыбкой.

– До свидания, доктор Гэллоуэй.

И выходит.

Глава семнадцатая

Чувствуя, что заснуть уже не сможет, Рут встает и принимает душ. Глядя, как вода стекает с ее тела, думает о Нельсоне и задается вопросом, не устраивает ли она символическое очищение, смывая налет его прикосновений, его запах, его близость. Родители определенно хотели бы от нее этого. Окрестись, родись заново. На память приходит фраза из прошлого, когда она еще ходила в церковь: «Омытый в крови агнца». Она содрогается. Слишком похоже на автора писем. Размышляет о последнем письме с упоминаниями костей и плоти. Не предназначены ли эти упоминания ей?

Рут бодро вытирается и идет в спальню. Снимает постельное белье (еще одно символическое очищение?) и быстро надевает брюки и свитер. Потом достает сумку и начинает собирать одежду. Она последует совету Нельсона и несколько дней поживет у Шоны. Позвонит ей из университета.

Укладывая неэстетичную серую пижаму, Рут думает о Нельсоне. Он спал с ней, пытаясь изгнать из памяти ужас от обнаружения тела Скарлетт? Она не может ему нравиться при мисс Белокурой Супруге 2008. Нравится ли он ей? Если быть честной, да. Ее тянуло к нему с тех пор, как она увидела его в университете, слишком большого и взрослого для той среды. Он являл собой полную противоположность окружающим ее хилым ученым вроде Фила и Питера, даже Эрика. Нельсон не будет сидеть, уткнувшись в пыльные справочники; он предпочитает действовать: шагать по болотам, допрашивать подозреваемых, гонять машину. Изменять жене? Возможно. Она чувствует, что Нельсон не впервые неверен причисленной к лику святых Мишель. Утром появилось что-то привычное в его поведении, в том, как он одевался, не давая никаких обещаний насчет следующей встречи. Однако ночью было и чувство, нечто почти стыдливое и удивительно нежное. Рут помнит, как он резко вдохнул, когда она впервые его поцеловала, как бормотал ее имя, как целовал, сперва нежно, а потом крепко, почти неистово, как прижимался к ней всем телом.

«Перестань думать об этом, – говорит она себе, таща сумку вниз по лестнице. – Это случайность, которая больше не повторится». Повторение невозможно. Он женат, у них нет ничего общего. Лишь обстоятельства прошлого вечера вызвали эти чары. Отныне они будут только полицейским и экспертом, сотрудничающими профессионалами.

Флинт, мурлыча, трется о ее лодыжки, и Рут не знает, как с ним быть. Взять его к Шоне нельзя. Перемена места расстроит его, особенно после недавнего исчезновения Спарки. Придется попросить Дэвида кормить Флинта. Она помнит, как Дэвид сказал однажды, что не любит кошек, поскольку они убивают птиц, но не откажется же он давать Флинту еду в течение двух-трех дней? Эд и Сэмми вернулись в Лондон, и попросить все равно больше некого.

Еще только шесть часов. Рут готовит себе кофе и гренок (это ее первая еда за сутки, так она быстро похудеет до двенадцатого размера), садится за стол и наблюдает, как восходит солнце. Небо еще темное, но на горизонте светится тонкая золотистая полоска. Сейчас время отлива, и над болотами стоит легкий утренний туман. Вчера в это время они с Нельсоном только отправились на болота.

В семь часов Рут вдет к Дэвиду. Она уверена, что тот встает рано послушать птичий хор на рассвете или зачем-то еще. Уже светло, день холодный, ясный, небо омыто вчерашним дождем. Сегодня ничто не остановит журналистов. Нельсон прав – ей нужно уехать.

Дэвид долго не открывает дверь, но появляется, к счастью, полностью одетым. На нем непромокаемый плащ – похоже, он уже выходил.

– Извините за столь ранний визит, – говорит Рут, – но мне нужно уехать на несколько дней. Не могли бы вы покормить Флинта, моего кота?

На лице Дэвида появляется удивление.

– Флинта? – переспрашивает он.

– Моего кота. Не могли бы вы приходить и кормить его в течение нескольких дней? Я буду очень благодарна.

Дэвид как будто только теперь узнает ее.

– Рут, – спрашивает он, – вы участвовали вчера во всей этой драме?

Драма. Неподходящее слово для вчерашних событий на Солончаке. Вчера все казалось реальным.

– Да, – лаконично отвечает она. – Я нашла тело.

– Господи! – Дэвид выглядит глубоко потрясенным. – Какой ужас. Понимаю, почему вы хотите уехать.

– Вчера меня домогались журналисты. Я вынуждена ненадолго затаиться.

– Журналисты. – Лицо Дэвида мрачнеет. – Вредные твари. Вы видели их вчера? Топтались по камышовым зарослям, бросали повсюду мусор и окурки. Как считаете, они сегодня вернутся?

– Боюсь, что да.

– Следовало бы отправиться на патрулирование.

Вид у Дэвида угрюмый. Рут думает, что пора бы напомнить о Флинте, и протягивает ему свои ключи.

– Значит, покормите кота? Его еда на кухне. Он съедает за день маленькую консервную банку и немного сухого корма. Не верьте ему, если будет просить больше. Приходит и уходит он сам, у него есть откидная дверца. Номер мобильного телефона оставила на столе.

Дэвид берет ключи.

– Еда. Откидная дверца. Номер телефона. Отлично. Ладно.

Рут надеется, что он не забудет.

Машин на дорогах нет, и Рут доезжает до университета за рекордное время. Автостоянка пуста. Похоже, журналисты, как и ученые, встают поздно. Она нажимает кнопки кодового замка, открывает дверь и со вздохом облегчения скрывается в кабинете. Здесь по крайней мере она какое-то время в безопасности.

С тремя чашками кофе и семью страницами конспектов к лекциям придется повременить, раздается стук в дверь.

– Войдите, – говорит Рут, полагая, что за дверью Фил, пришедший полюбопытствовать.

Но это Шона. Рут удивлена. Шона почти никогда не приходит из гуманитарного корпуса.

– Рут! – обнимает ее подруга. – Я только что узнала о вчерашнем. Ты нашла тело этой бедной маленькой девочки.

– Кто тебе сказал? – спрашивает Рут.

– Эрик. Я видела его на автостоянке.

«Теперь разнесется по всему университету», – думает Рут. Глупо было надеяться, что она окажется в безопасности хотя бы здесь.

– Да, нашла. Девочка была закопана в торф, прямо в центре хенджа.

– Господи.

Шона была на тех раскопках десять лет назад и знает значение этого места, священной земли.

– Эрику известно, где она была зарыта? – уточняет Шона.

– Да. Думаю, он больше всего расстроен именно этим. Полицейские раскапывают весь участок. Оскверняют территорию.

Рут сама удивляется озлобленности своего голоса.

– Почему они до сих пор копают?

– Думают, что там может быть похоронена другая девочка. Люси Дауни.

– Та, что исчезла давным-давно?

– Десять лет назад. Сразу же после раскопки хенджа.

– Полицейские считают, что их убил один и тот же человек?

Рут смотрит на Шону. Лицо у нее сочувственное, озабоченное, но не лишенное слегка пристыженного любопытства, хорошо знакомого Рут.

– Не знаю, – отвечает она. – Не знаю, что думают полицейские.

– Они собираются обвинить этого друида?

– Катбада? Извини, Шона, право, понятия не имею.

– Эрик говорит, он невиновен.

– Да, – соглашается Рут. Ей любопытно, много ли Эрик сказал Шоне.

– А что думаешь ты? – упорствует подруга.

– Не знаю, – в сотый раз отвечает Рут. – Трудно представить его убийцей. Он всегда казался безобидным, увлеченным природой, покоем и прочим. Но должно быть, у полицейских есть какие-то улики, иначе его не могли бы держать под замком.

– Похоже, этот детектив Нельсон жестокий мерзавец.

Рут на миг вспоминает о Нельсоне. Будто в кадре видит его лицо над собой. Чувствует, как щетина на его щеках царапает кожу.

– Мы едва знакомы, – говорит она. – Послушай, Шона, хочу попросить об одолжении. Нельзя ли пожить у тебя несколько дней? Журналисты пронюхали, что я участвовала в поисках тела. Боюсь, они нагрянут ко мне в дом, и хочу ненадолго скрыться.

– Конечно, – не раздумывая отвечает Шона. – Буду очень рада. Давай возьмем вечером еду из ресторана и пару бутылок вина. Устроим шикарный девичник. Забудем обо всем, основательно расслабимся. Что скажешь?

Странно, но девичник нравится Рут меньше, чем она ожидала. Сказывается усталость, и после бокала пино гриджио веки начинают опускаться. К тому же, возможно, впервые за взрослую жизнь, ей не хочется есть. Обычно она любит взятую навынос еду: серебристые коробки из тонкого картона, восхитительно вкусное загадочное блюдо – неизвестно, его ты заказывала или нет. Обычно она любит все. Но этим вечером после нескольких кусочков хрустящей ароматной утки отодвигает тарелку. От запаха соевого соуса начинает тошнить.

– В чем дело? – спрашивает с набитым ртом Шона. – Налегай. Еды полно.

– Извини, – говорит Рут, – я не особенно голодна.

– Тебе нужно есть, – поучает Шона, словно Рут страдающая отсутствием аппетита школьница, а не располневшая почти сорокалетняя женщина. – Хотя бы выпей еще, – подливает она вина. – Давай пей.

Шона живет в доме с террасой на окраине Кингс-Линн. Это недалеко от центра, все по-городскому, полная противоположность Солончаку. Рут немного постояла в крохотном переднем саду, прислушиваясь к шуму машин и вдыхая острый аромат чеснока и тмина из находящегося рядом индийского ресторана.

– Иди в дом, – позвала Шона. – Простоишь здесь долго – получишь спазм сосудов. Тут за углом автостоянка.

Рут устроилась в гостевой комнате Шоны (полированный пол, сосновая кровать, простыни из египетского хлопка, гравюры с видами Нью-Йорка и Парижа). «Теперь можно расслабиться, – сказала она себе. – Где я, никто не знает. Могу успокоиться, вкусно поесть, выпить пару бокалов вина. Завтра буду совсем другой».

Но ничего не получилось. Она раздражена, нервозна. То и дело проверяет телефон, хотя ни от кого не ждет звонка. Беспокоится, что Дэвид забудет накормить Флинта. Скучает по своему коттеджу и виду на пустынный, обреченный Солончак. Чувствует себя больной от усталости, но понимает, что не сможет заснуть. Едва опускает веки, как перед глазами вновь проплывает вся эта история, словно нескончаемый непристойный, бесстыдный фильм: предрассветный поход по болотам, обнаружение тела Скарлетт, маленькая свисающая рука, Нельсон у ее двери, небритый, с покрасневшими глазами, их тела, движущиеся в едином ритме…

Ей все о чем-то напоминает. Негромкая окутывающая музыка – о дожде и внезапно умолкших птичьих голосах. Неяркое пламя свечей – о блуждающих огоньках с их предательским мерцанием, ведущих неосторожных путников к смерти. Она смотрит на книжные полки Шоны – Т. С. Элиот рядом с Шекспиром – и вспоминает письма, касающиеся Люси Дауни. «Мы, что были живыми, теперь умираем».

– Полагаешь, он это сделает? – спрашивает Шона, подливая ей вина.

– Что?

Рут потеряла нить разговора.

– Оставит Анну. По-твоему, Лайем уйдет от Анны?

«Никогда, – думает Рут. – Как и Нельсон никогда не уйдет от Мишель».

– Может быть. Не знаю. Ты уверена, что хочешь этого?

– Не знаю. Полгода назад я бы ответила «да», а теперь? Честно говоря, скорее пришла бы в ужас. Во встречах с женатым мужчиной есть что-то надежное.

– Вот как?

– Да, постоянно твердишь себе: «Вот если б не его жена, он был бы со мной». Не нужно думать о вещах, способных испортить ваши отношения. И они остаются волнующими. Не соскучишься.

– Ты встречалась раньше с женатыми?

Насколько известно Рут, Лайем у Шоны первый женатый любовник, но она говорит словно ветеран подобных романов. «Как Нельсон», – цинично думает Рут.

Лицо Шоны внезапно становится замкнутым, скрытным. Она наполняет свой стакан, проливая вино на модную камышовую циновку.

– Да, раз-другой, – говорит она с нарочитой небрежностью. – Еще до знакомства с тобой. А теперь, Рут, пей, ради Бога. Ты очень отстала.

Рут не ошиблась, что не сможет заснуть. Она пытается углубиться в роман о Ребусе, но Ребус и Шивон Кларк смущающе и откровенно становятся ею и Нельсоном. Она даже открывает ноутбук и начинает работать, но, хотя выпила гораздо меньше Шоны, слишком пьяна для мезолитических кладбищ. «Склепы, захоронения, тела, кости, – вяло думает она. – Почему археология так связана со смертью?»

Она пьет воду, переворачивает подушку и решительно закрывает глаза. «Сто, девяносто девять, девяносто восемь, девяносто семь, надеюсь, Дэвид помнит о Флинте, надеюсь, Флинт не убьет никаких редких болотных птиц… тело Спарки в тонком картонном гробу… рука Скарлетт свисает из-под брезента… девяносто шесть, девяносто пять… Мы, что были живыми, теперь умираем… девяносто четыре, девяносто три… он ни за что не оставит жену… почему Питер вернулся, почему Шона не может забыть о Лайеме, любит ли Катбад до сих пор Делилу, почему тела из железного века лежат на одной линии, почему линия указывает на Скарлетт… девяносто два, девяносто один…»

Сигнал телефона приносит желанное облегчение. Рут с удовольствием поднимает его. Эсэмэска. Маленький экран светится зеленым в темноте. Отправитель неизвестен.

«Я знаю, где ты».

Небо полнится звуками. Хлопаньем, треском, словно громадные птицы ухают и кричат. Она знает, что сейчас день, потому что окно закрыто. Не видит ничего, только слышит звуки. Ей страшно, и она забивается в угол, под одеяло.

Он давно не приходил, она голодна и больше, чем когда-либо, испугана. Допивает воду и ищет в темноте кусочек хлеба, который вроде бы уронила несколько дней назад. Не умрет ли она, если он не придет ее накормить? Может, он и сам уже умер?

Он давно не приходит, во рту у нее пересохло, и ведро в углу начинает вонять.

Она медленно бродит по комнате, ищет хлеб. Видит свет вокруг люка и хочет закричать, но боится. Каменные стены сырые, замшелые, гладкие под рукой. Теперь она может дотянуться выше, почти до сухих мест наверху, где камни комковатые, как хлебные крошки. Почему она может дотянуться выше? Она становится больше? Так он говорит. Очень большая. Что это значит? Большая для чего?

Она поднимает руку и тянет один из камней. Тот выпадает, удивив ее, заставив упасть на спину. Она сидит на полу и ощупывает край камня большим пальцем. Край острый, режет кожу. Она слизывает кровь; вкус у нее как у металлической кружки, из которой она пьет, но к тому же соленый, странный, насыщенный. Она лижет, пока кровь не исчезает.

Она несет камень в угол комнаты, где кончается пол. Выкапывает ямку, бережно кладет в нее камень и засыпает землей. Потом притаптывает, поверхность снова становится ровной, и никто не узнает, что там что-то закопано.

У нее впервые появляется секрет. Это приятно.

Глава восемнадцатая

Усталость в конце концов побеждает, и в два часа Рут погружается в сон. Она бесконечно долго сидела, прислушиваясь к стуку сердца и глядя на сообщение из нескольких леденящих слов. Кто мог его отправить? Автор писем, убийца? Кто знает, где она? У кого есть номер ее мобильного? Должно быть – и желудок ее сжимается, – должно быть, это кто-то знакомый?

Рут понимает, что нужно позвонить Нельсону, но почему-то не хочет будить его среди ночи. Прошлая ночь все осложнила. Как бы Нельсон не подумал, что она пристает к нему. «Что страшнее, – сурово спрашивает она себя, – быть убитой в своей постели или создать у мужчины неверное представление о себе?» Ей хочется, чтобы ее подсознание было более раскованным.

Рут засыпает и пробуждается через несколько часов, совершенно одеревенелая. Телефон упал на пол, она поднимает его дрожащей рукой. Новых сообщений нет. Рут вздыхает и забирается под одеяло. Она до того устала, что смерть кажется едва ли не привлекательным выбором – заснуть и уже не просыпаться.

Когда она открывает глаза, за окном дневной солнечный свет и у кровати стоит Шона с чашкой чаю.

– Хорошо ты поспала, – бодро говорит она. – Уже половина десятого.

Рут с благодарностью потягивает чай. Целая вечность прошла с тех пор, как кто-то подавал ей в постель чай. В дневном свете, сидя в солнечной, со вкусом обставленной комнате Шоны, она больше не чувствует себя обреченной. Собственно говоря, она готова сражаться. Рут встает, принимает душ, надевает свою самую строгую одежду – черный костюм, белая блузка, жуткие серьги – и спускается в воинственном расположении духа.

Рут сидит в машине, собираясь ехать на работу, когда звонит телефон. Она приходит в ужас, тяжело дышит, ладони становятся липкими.

– Привет, Рут. Это Нельсон.

– О, Нельсон. Привет.

Сердце продолжает колотиться.

– Хотел сообщить тебе: завтра мы выпускаем Мэлоуна.

– Выпускаете? Почему?

– Пришло заключение экспертизы – следов его ДНК на Скарлетт нет. Поэтому мы обвиняем его в написании писем и всем прочем. Завтра он предстанет перед судом и, думаю, получит освобождение под залог.

– Он остается подозреваемым?

Нельсон невесело смеется:

– У нас больше никого нет, но с убийством его ничто не связывает. Нет оснований оставлять его под арестом.

– Что он будет делать?

– Он не имеет права покидать этот район. Наверно, постарается затаиться. Может даже получить полицейскую охрану из-за внимания прессы.

Нельсон говорит так презрительно, что Рут невольно улыбается.

– А что показало… вскрытие?

– Смерть от удушения. Видимо, ей чем-то заткнули рот, и она задохнулась. Руки ее были связаны каким-то сплетенным растением.

– Растением?

– Да, похоже, жимолостью и – тебе это понравится – омелой.

Рут думает о письмах и упоминании омелы. Значит ли это, что писал их убийца? Значит ли, что это все-таки Катбад? Потом она вспоминает о веревках, которыми волокли к месту столбы хенджа. Веревки были сделаны из жимолости. Как запомнил Питер.

– Тело пролежало в земле около полутора месяцев, – говорит Нельсон. – Точнее трудно определить из-за торфа. Следов изнасилования нет.

– Это уже кое-что, – неуверенно произносит Рут.

– Да, – соглашается Нельсон, и в голосе его звучит горечь. – Это уже кое-что. И мы можем отдать семье тело для погребения. Для них это много значит.

Он вздыхает. Рут представляет себе хмурого Нельсона, сидящего за своим столом, разбирающего папки, составляющего списки, лишь бы не смотреть на фотографию Скарлетт Хендерсон.

– Если… – Голос Нельсона резко меняется. – Как твои дела? Надеюсь, больше не было звонков от журналистов?

– Нет, но вчера вечером пришла странная эсэмэска.

Рут рассказывает ему о текстовом сообщении. Представляет, как Нельсон вскидывает взгляд. «Сколько еще хлопот доставит мне эта женщина?»

– Поручу кому-нибудь заняться этим.

– Можно установить отправителя? – спрашивает она.

– Да. У мобильных телефонов есть особый номер, обозначающийся при каждом звонке. Он регистрируется в местной базе. Располагая этим номером, найти отправителя будет нетрудно. Конечно, если у него есть голова на плечах, он этот телефон выбросит.

– Думаешь, это… он?

– Бог его знает. Однако нужно обеспечить тебе охрану. Долго собираешься жить у подруги?

– Не знаю.

При этих словах Рут охватывает острая тоска по дому. По своей постели, своему коту, виду на зловещие болота.

– Я отправлю людей охранять ее дом и держать твой под наблюдением. Постарайся не слишком беспокоиться. Не думаю, что он будет действовать открыто. Он очень умен.

– Да?

– До сих пор был для меня слишком умным, так ведь?

– Ты поймаешь его, – говорит Рут с большей убежденностью, чем испытывает.

– Хорошо бы так считали и журналисты. Будь осторожна, дорогая.

Выключая телефон, Рут думает: «Дорогая?»

В университете Рут первым видит Питера. Он ждет у ее кабинета, и ей внезапно вспоминается Нельсон на этом месте, грубый и непреклонный рядом с умиротворяющим Филом. В отличие от тогдашнего Нельсона – самодовольного профессионала, входящего в комнату к дилетантам, – Питер выглядит нервозным и виновато прижимается к стене всякий раз, когда проходит кто-то из студентов (поскольку еще рано, происходит это нечасто).

– Рут! – подходит он к ней.

– Питер. Что ты здесь делаешь?

– Хотел тебя видеть.

Рут подавляет вздох. Ее вовсе не прельщают в это утро разговоры Питера о его браке и воспоминания о раскопке хенджа.

– Заходи, – сдержанно приглашает она.

В кабинете Питер спотыкается об упор для двери в виде кошки.

– Помню, как купил тебе эту штуку. Даже не верится, что она все еще цела.

– Она практична, – лаконично поясняет Рут. Ей не хочется говорить, будто она хранит эту вещь в память о прошлом, что было бы неправдой. Ну или не совсем правдой.

Питер садится в кресло для посетителей.

– Замечательный кабинет, – хвалит он, глядя на Индиану Джонса. Десять лет назад она еще не дотягивала до собственной комнаты.

– Маловат, – пожимает плечами Рут.

– Видела бы ты мой в Юниверсити-колледже. Мне приходится делить его с архивистом, у которого проблема с личной гигиеной. Могу занимать стол только по понедельникам и четвергам.

Рут смеется. Питер всегда умел ее рассмешить, неохотно думает она.

Питер тоже улыбается, напоминая себя прежнего, но вскоре его лицо вновь становится серьезным.

– Какая жуткая история на Солончаке, – говорит он. – Ты находишь тело этой девочки.

– Да.

– Откуда ты узнала, что оно там?

Рут вскидывает глаза. Странный вопрос. Кто мог сказать, что тело нашла не полиция?

– По наитию, – отвечает она наконец. – Я смотрела на карту и увидела линию, ведущую от найденных в Спенуэлле останков к моим костям из железного века и хенджу. Столбы, которые я тебе показывала, как будто обозначали этот маршрут. Я подумала о курсусах, подземных тропах, словно бы обозначающих значительные предметы на ландшафте. И внезапно поняла, что эта тропа представляет собой курсус.

– И она привела к телу?

– Да.

– Но по-твоему, это было сделано сознательно? И тому, кто похоронил там девочку, известно о тропах и кур… как их там?

– Курсусах. Не знаю. Полицейские думают, что, возможно, убийца сведущ в археологии.

– Вот как? – Питер несколько секунд молчит, видимо, осмысливая услышанное. Потом снова поднимает взгляд. – Да, кстати, Эрик на будущей неделе начинает раскопки, чтобы взглянуть на эту тропу.

– Он получил разрешение полиции?

– Видимо, да. Он разговаривал с твоим приятелем Нельсоном. Нельсон позволил при условии, что они не сунутся в круг хенджа. И видимо, должны будут показывать полицейским все находки.

Эрик разговаривал с Нельсоном, которого явно недолюбливает и которому не доверяет. Нельсон дал разрешение на раскопки. У Рут голова идет кругом от путаницы противоречий, личных отношений, воспоминаний.

– Когда ты видел Эрика? – спрашивает она наконец.

– Вчера. Мы вместе обедали.

– Правда?

Рут пытается нарисовать себе эту картину. Эрик всегда хорошо относился к Питеру – видимо, одобрял его как партнера Рут, – но она не может представить их, уютно сидящих за пиццей.

– Куда вы пошли?

– В суши-бар, который он знает.

Значит, сидели они не за пиццей.

– Эрик говорил что-нибудь о Катбаде? Майкле Мэлоуне?

– Только то, что полиция арестовала не того человека. Он был очень возбужден. Все твердил о полицейском государстве – сама знаешь, какой он старый хиппи.

«Тем не менее Эрик был вполне готов отправиться к Нельсону за разрешением на раскопки, – думает Рут. – Ради археологии он пойдет на все, на все».

– Катбада выпускают, – говорит Рут. – Возможно, сегодня объявят об этом в новостях.

В конце концов, Нельсон не просил ее хранить это в секрете.

– Правда? – Питер явно заинтересован. – Не предъявляя никаких обвинений?

– Возможно, какие-то предъявят, не знаю.

– Рут, оставь; по-моему, тебе все известно.

– Нет, – не скрывает раздражения Рут.

– Извини, – кается Питер. Это ему не идет. – Ну, – оживленно спрашивает он, – как там Шона?

– Прекрасно. Все та же. Говорит, что откажется от мужчин и пойдет в монахини.

– Кто у нее сейчас?

– Один лектор. Женатый.

– Обещает бросить жену?

– Естественно.

Питер вздыхает:

– Бедная старая Шона. – Видимо, он думает о своем браке, потому что явно сник, даже волосы как будто потускнели. – Я всегда думал, что она выйдет замуж и народит десятерых. Сказывается старое католическое воспитание.

Рут думает о двух абортах Шоны; сперва вызывающие декларации независимости, потом бесконечные слезы.

– Нет, – качает она головой, – никаких детей.

– Бедная Шона, – повторяет Питер. Похоже, уходить он не собирается.

– Питер, – говорит Рут, стараясь не быть резкой, – ты хотел чего-то? Мне нужно идти.

Он как будто обижается.

– Просто пришел узнать, как твои дела. Подумал, может, ты не откажешься пойти вечером куда-нибудь выпить?

Рут думает о продолжении девичника: пино гриджио, Лайем, еда из ресторана, загадочные эсэмэски.

– Ладно, – соглашается она. – Это будет замечательно.

Они идут в ресторан в Кингс-Линн, находящийся неподалеку от бара, где Рут обедала с Нельсоном. Однако это заведение с претензиями: отпечатанные в типографии меню, белый деревянный пол, квадратные тарелки, ряды мерцающих свечей. Гоняя одинокую устрицу по белому фарфору, Рут спрашивает:

– Где ты отыскал это место? – И поспешно добавляет: – Просто превосходное.

– Его рекомендовал Фил.

Оно и видно.

Время еще раннее, и ужинают, кроме них, всего две пары: влюбленные лет тридцати, явно считающие минуты до того, как смогут улечься в постель, и пожилая чета, не обменявшаяся ни словом за весь вечер.

– Черт возьми, почему они не снимут номер? – бормочет Рут, когда тридцатилетняя женщина принимается слизывать вино с пальцев мужчины.

– Видимо, оба состоят в браке.

– Откуда такая уверенность?

– Будь они семейной парой, не стали бы разговаривать и уж тем более совокупляться при помощи пальцев, – негромко говорит Питер. – Посмотри на тех стариков. Пятьдесят лет блаженства в браке, и совершенно нечего сказать друг другу.

Рут хочется спросить, похож ли его брак на этот. «Молчи, – приказывает она себе, – он все выложит сам. Питер никогда не отличался замкнутостью».

Разумеется, Питер вздыхает и отпивает глоток дорогого красного вина.

– Как нам с Викторией. Мы просто… стали чужими. Знаю, это клише, но тем не менее правда. Нам не о чем говорить. Просыпаемся однажды утром и обнаруживаем, что, кроме Дэниела, у нас нет ничего общего. О, мы все еще нравимся друг другу и прекрасно ладим, однако нечто, жизненно важное нечто, исчезло.

«Но ведь то же самое произошло с нами», – хочется сказать Рут. Она вспоминает, как однажды посмотрела на Питера – умного, доброго, симпатичного Питера – и подумала: «Это мой спутник жизни? Я должна согласиться на сосуществование с этим славным человеком, прикосновений которого подчас даже не замечаю?»

Но у Питера на глазах снова розовые очки.

– У нас было очень много общего, – мечтательно говорит он, – археология, история, книги. Виктория не интеллектуальна. Единственное ее серьезное чтение – журнал «Хелло».

– Это слишком уж высокомерно, – замечает Рут.

– Пойми меня правильно, – торопливо произносит Питер. – Виктория чудесная женщина. Очень добрая, отзывчивая. («Она растолстела», – думает Рут.) Я привязан к ней, мы обожаем Дэниела, но это уже не брак. Мы скорее обитатели одной квартиры, у которых общая забота о ребенке и домашняя работа, разговариваем только о том, кто зайдет за Дэниелом или когда ждать доставку продуктов.

– А каких разговоров ты ожидал? Об архитектуре Возрождения? О ранних поэмах Роберта Браунинга?

Питер усмехается:

– Что-то в этом роде. Мы ведь разговаривали, разве не так? Помнишь вечера у костра, споры, был человек эпохи неолита охотником-собирателем или фермером? Ты сказала, что женщины, наверно, охотились, и попыталась подкрасться к овце, чтобы показать, как это делалось.

– И шлепнулась лицом в овечье дерьмо, – сухо произносит Рут и подается вперед. Кажется очень важным донести это до Питера. – Слушай, Питер, раскопки хенджа проводились десять лет назад. Сейчас другое время. Мы изменились. У нас была связь, и все складывалось замечательно, но это в прошлом. Нельзя вернуться назад.

– Не можешь? – спрашивает Питер, пристально глядя на нее. В пламени свечей глаза у него очень темные, почти черные.

– Нет, – мягко говорит Рут.

Питер молча смотрит на нее минуту-другую, потом улыбается. По-другому, нежнее и гораздо печальнее.

– Ну что ж, тогда давай просто напьемся, – предлагает он и наклоняется, чтобы наполнить ее бокал.

Рут не напилась, но, садясь в машину, чувствует, что слегка превысила норму.

– Будь осторожна, – напутствует Питер, направляясь к новенькой «альфа-ромео». Кризис среднего возраста?

– Ладно.

Рут радуется, что не нужно ехать по предательской новой дороге в темноте, в окружении болот. До дома Шоны всего несколько минут, все должно быть в порядке. Она не спешит, пристраиваясь за другими, более решительными водителями. По радио кто-то говорит о Гордоне Брауне: «Он хочет вернуться к прежнему положению вещей». «А мы все разве нет?» – думает Рут, сворачивая влево, на дорогу к Шоне. Несмотря на свою суровость, она сочувствует Питеру и его тоске по прошлому. Есть что-то искушающее в мысли вернуться к нему, признав, что загадочный идеальный мужчина не появится и Питер лучший, на кого она может рассчитывать, возможно, гораздо лучший, чем она заслуживает. Что ее останавливает? Тень Виктории и Дэниела? Нельсон? Она знает, что из ночи с Нельсоном ничего не выйдет, – просто пребывание в постели с Питером кажется спокойным, привычным, но ничуть не волнует.

Рут находит у индийского ресторана место для парковки и идет к дому Шоны. Машинально проверяет, нет ли текстовых сообщений. Есть только одно:

«Я знаю, где ты».