Текст книги "Академия «Чёрный тюльпан» (СИ)"

Автор книги: Елизавета Мальчикова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

Глава 16 Падение Черного тюльпана

Глава 16 Падение Черного тюльпана

Ден легонько притянул Елизавету к себе, и её голова оказывается у него на груди. Воздух становится тяжёлым, живым и почти осязаемым. В неподвижном пространстве заискрились очертания скал – грубые, узловатые. Ден будто рисовал их невидимым карандашом. На скалы обрушивается золотая волна, оставляя крупные борозды. Она бросается на камень, разбиваясь на мириады брызг, пытаясь стереть рисунок с лица земли. Татуировка на руке Дена искрится золотым свечением. Пальцами Елизавета дотрагивается до изображения медвежьей морды.

Воспоминание обожгло разум, и он запомнит это прикосновение навсегда.

Ден сжал ладонь Елизаветы сильнее, лишь изредка оглядываясь, делая над собой усилие – не податься порыву и сбежать вместе с ней, только вдвоём. Елизавета едва коснулась каменной стены тоннеля и прикрыла глаза, пытаясь мысленным взором разглядеть хоть что-то. Но в голову тут же ударили тысячи магических мечей – это были энергии разных стихий. Их было больше сотни, они наслаивались друг на друга плотной пеленой.

– Перестань, ты делаешь только хуже себе.

Девушка попыталась вырваться, но хватка Дениса оказалась сильной. – Я чувствую, как ты пытаешься разглядеть место, куда мы идём. Но Елизавета, остановись.

Шагая по крупному обработанному камню, Елизавета заметила, как на пол упал свет от свечей. Взору открылся просторный зал, похожий на Зелёные палаты в Пражском Граде, только без гербов судебных чиновников и фресок в стиле барокко. Здесь не было и мебели; только посередине зала стоял огромный колодец, а со всех сторон его венчали детские тела. Их энергии сплетались между собой, как ветви старых деревьев, и уходили далеко вглубь колодца. Именно эта сила не давала мне разглядеть это богом забытое место. Глаза быстро забегали по хрупким телам; наконец она заметила копну рыжих волос.

– Лиля! – выкрикнула Елизавета и дёрнулась, но Ден лишь сильнее сжал её руку.

– Я не хочу навредить тебе, Елизавета, поэтому будь послушной.

В девичьей душе закипел гнев. Гиена попыталась воздействовать на волю Дениса, но по голове будто ударили молотком. Её скрутило пополам, и вырвало. По залу пронёсся мерзкий женский смех.

– Как вы вовремя, мои дорогие. У нас есть ещё буквально несколько минут.

Ден взял Елизавету за плечи и потащил к сестре.

– Ден, зачем ты это делаешь?

Он резко дёрнулся и посмотрел девушке прямо в глаза. Его губы сомкнулись в тонкую линию, а желваки заходили ходуном. Карие глаза рассматривали женское лицо, то ли запоминая, то ли ища ответы.

– Ты ведь хотела её видеть – наслаждайся.

Слова, брошенные им, кольнули сердце острой иглой, но Елизавете стало ещё больнее, когда она посмотрела на сестру. Неподвижное иссохшее тело лежало прямо на каменном полу, дыхание её было тяжёлым и прерывистым.

– Зачем вы это делаете? – От безысходности выкрикнула Гиена, и слёзы тут же заполонили глаза. Величественно и гордо в центре стояла высокая фигура Аделаиды Сергеевны, облачённая в длинную бордовую мантию; чуть поодаль от неё семенил архимаг. Её лицо, которое когда-то было лучезарным и добрым, теперь выражало только всепоглощающую ярость и чувство возмездия.

– Уложи-ка её, дорогой. – Скомандовала она сыну, и тот вцепился в плечи Елизаветы.

Архимаг схватил со спины директрису, и у её шеи оказался острый клинок.

– Ещё есть время остановиться, любовь моя.

– Опусти эту острую штуку, дорогой, а то поранишься.

Архимаг безвольно опустил руки и отошёл в сторону.

– Аделаида, пойми же: даже если ты реинкарнация, это не даёт тебе право…

– Я и есть основательница ордена, а не какая-то там жалкая реинкарнация, кретин! – Едко выкрикнула Аделаида Сергеевна, и её лицо исказилось в гримасе злости. – Во времена Истинных богов мой отец был одним из первых ведьмаков. Именно ему пришла идея собрать таких же, как он, и основать орден. Под его началом это было что-то вроде школы для изгнанных или проданных в рабство детей. Позже родилась я. О, я была лучшей! Лучше, чем эти жалкие подсевалы. Я даже превзошла своего отца, и знаешь, что, мой милый? Я бы и дальше продолжила свой путь, но мой отец… Он был таким жалким и боязливым! Но запрет на кровавые ритуалы для извлечения магии меня не остановит – никогда! Я истинная наследница, я королева этой обители, я – есть высший потомок!

– И ты убила его… – Нижняя губа Андрея дрожала, а на лбу выступила испарина.

– Ха! – Аделаида развернулась к мужу, и ткнула в его грудь пальцем, – ты тоже в этом участвовал! Более того, именно ты предложил властвовать лишь вдвоём…

– Это неправда, я бы никогда…

– Поверь, ещё, как ты это сделал, но мне пришлось наложить на тебя заклинание забвения, когда ты стал мешаться под ногами.

Наконец завеса прошлого открылась Елизавете, и в голове всё прояснилось: никакого Чёрного тюльпана никогда не было, была лишь тюрьма – сначала упрощённого режима, а с царствием директрисы она стала строгой. Обезумевшая Аделаида Сергеевна знала, что девушка будет искать сестру, поэтому держала её на коротком поводке с помощью своего сына.

– Вы подложили дневник!

Директриса скорчила гримасу печального мима и смахнула невидимые слёзы: – Ты была очень лёгкой добычей, деточка. А мой сын – прекрасным орудием. Стоило только дать вам всем чуточку свободы, и вуаля!

– А Егор Витальевич? Он знал? – Раздался тихий голос Елизаветы.

– Конечно, знал, моя дорогая. Он хотел тайком вывести меня на чистую воду и запрятать в магическую тюрьму, но он был слишком глуп.

– Вы безумны! – Елизавета упала на колени перед сестрой, смахнув горячие слёзы. Ден не стал больше ей препятствовать, не мог.

– Пусть так, но согласись, как искусно я всё осуществила! – Директриса расхохоталась, взметнула обе руки ввысь, наслаждаясь своим превосходством.

Архимаг положил обе руки на голову и стал интенсивно раскачиваться взад-вперёд; его губы повторяли одну-единственную фразу:«Не может быть» .

По каменному залу эхом отдавалось потрескивание метавшейся в разные стороны магической энергии, отчего разноцветные лучи были похожи на фейерверк.

«Лилю уже не вернёшь» , – горько подумала девушка.

Моя сестра всё это время была у меня прямо под носом и из последних сил вырабатывала эту треклятую энергию. Елизавета окинула её тело взглядом и прошептала: «Прости меня».

В серебряных искрах Елизавета разглядела еле уловимое движение мизинца, и безумная мысль обожгла разум, цепляясь за обрывки надежды. Осторожно коснувшись пальца сестры, Елизавета почувствовала, как по телу пробежался электрический разряд.

– Отойди от неё, дитя, – выпалила директриса и метнулась к Елизавете.

– Дайте мне хотя бы проститься с ней.

Ден коснулся материнского плеча: – Мама.

Губы директрисы плотно сомкнулись, но всё-таки она отступила на шаг.

– Ты такая смелая, Лиля, – прошептала Елизавета и заключила ладонь сестры в свою. По телу прошёлся новый разряд магического тока – оглушительный, сильный, казалось, он разорвёт девушку на части, а может, и разорвал. Всё, что почувствовала Елизавета дальше – это миллион искр, ворвавшихся в её душу. Всё тело Гиены задрожало, и её бросало то в жар, то в холод. Энергия золотыми нитями разливалась по венам.

Внезапно пространство исказилось, и каменные кирпичи подземелья начали меняться тёплым белым светом. Елизавета оказалась в просторной комнате, а вдалеке показались рыжие кудри.

– Лиля! – Выкрикнула она и рванула к ней.

Сестра оглянулась и улыбнулась краешком губ: – Ты нашла меня.

От такого доброго и ласкового словамама Аделаиду передёрнуло, она метнула злой взгляд на Дена, и отвесила ему хлёсткую пощёчину.

– Запомни этот день Денис – сегодня ты стал таким же как и я. – Она смотрела прямо на сына, но казалось, не видит его лица, и безумный гогот директрисы растворился в каменных стенах, Ден сделал два шага назад, и его глаза стали угольными.

– Я, – проговорил он, и почувствовал страшные судороги во всем теле, суставы охватила неудержимая ломота. Голова раскалывалась на миллионы мелких осколков.

– Ни ког да,– говорить становилось всё труднее, потому что шею парня закидывало под невозможными углами, глаза начали видеть происходящее будто в замедленной съёмке.

– Не стану таким… – Тело крутило и ломало, спина стремительно покрывалась подшёрстком, а на пальцах выросли острые когти.

– Как ты! – Прорычал он, и огромный серебристый волк накинулся на Аделаиду.

Громадная лапа взметнулась, Аделаида инстинктивно закрыла лицо руками, но внезапно Дена сбил другой лютоволк. Ещё крупнее, ещё кровожаднее.

Шерсть его была иссиня – чёрной, а глаза, казалось, выворачивали душу наизнанку.

Тело само приняло боевую стойку, но в голову ударила чужая мысль:

Оставь её.

Это был голос профессора тёмных наук.

Следом, будто сотканные из воздуха плыли фигуры в красных мантиях, а за ними высокий мужчина с тростью в руках, хромая на одну ногу.

Помоги девочкам.

– Иииинквезитор, какое счастье, что вы порадовали нас визитом. – Аделаида пыталась встать, но при виде настоящего основателя ордена она вся затряслась, и казалось, уменьшилась в размерах. Она старалась не смотреть ему в глаза, потому что знала: судие нужен лишь один взгляд, чтобы узнать все её грехи.

Ден подошёл к Елизавете и носом уткнулся в бездыханное тело, он обернулся на Егора, чёрная морда кивнула в ответ. Ден закинул обеих девчонок к себе на спину, но стоило ему сделать несколько шагов, как раздался жалобный скулёж – Андрей всадил нож прямо под лопатку Егора.

Глаза Инквизитора расширились, и он ударил своей тростью о каменный пол. Тело Андрея откинуло невидимой волной, и с глухим стуком впечатало прямо в стену. Инквизитор прокрутил трость вокруг своей оси, и грузное тело скрутило. Андрей корчился от боли, хватая ртом воздух.

Беги же.

Мысль лютоволка просачивалась в голову Дена медленно и тяжёло.

Ден в последний раз оглядел тёмного мага, и рванул с места.

Лунный свет заискрился в недрах капюшона одного из конвоиров, но Инквизитор грубо осадил существо, лишь пошевелив мизинцем.

– Дети нам не нужны, а этих двоих – связать, и доставить в тюрьму как предателей. – Отчеканил Инквизитор, бросив короткий взгляд на своего сына, – уничтожь это адское место и будешь свободен.

Трость с серебряным наконечником коснулась раны волка, и кровь мгновенно остановилась, кожа затянулась, снова покрываясь чёрной шерстью.

Развернувшись на пятках, Инквизитор медленно двинулся к выходу, но замер, окидывая взглядом заточённых мавок.

Снова раздался глухой стук трости, и металлические решётки распахнулись: часть древних существ стремительно покинули катакомбы; часть были изранены до такой степени, что не смогли самостоятельно встать; несколько неподвижно лежали на каменном полу, будто спали.

Одна из мавок, очень молодая, почти ребёнок благоговейно посмотрела на своего спасителя и упала ниц.

Инквизитор задержался ещё на несколько коротких мгновений и вальяжно покинул катакомбы.

В опустевшем зале, Егор принял человеческое обличие, поднял клинок архимага, и подошёл к колодцу.

Сделал надрез на своём запястье, и когда первая капелька крови коснулась дна колодца, произнёс: – Вся, елика бѣша во оковахъ, да исцелятъся.

Всё пространство озарило фейерверком света, энергии стремительно заметались, ища выход. По полу пошла трещина, уши разрывало звуковой волной. Егор упал на колени, не в силах терпеть такого давления. Из глаз потекла кровь, но сердце вдруг стало спокойным, при виде рассыпавшегося на миллионы мелких камней Чёрного тюльпана.

Когда раздался резкий, оглушительный грохот, даже земля под лапами волка затряслась. Он не оглянулся, лишь прибавил ходу. Академия будто ожив, умоляла своими стонами помочь ей, но стоны эти были отголосками всей боли пострадавших в ней учеников.

Последнее, что расслышал волк перед прыжком в стену непрерывного ливня – это гулкий рёв, а затем на месте замка образовалась огромная дыра, пожиравшая всё вокруг.

На другой стороне куча народа сновала по солнечному берегу. Компания молодых парней, увидев огромного серебристого волка, разбежались как таракашки от страха, бросив, ещё секунду назад такие важные вещи. Пляж накрыла паника, но Ден не замечая людских криков, бежал сквозь обезумевшую толпу.

В нос ударили тысячи незнакомых запахов: резины от шин; приторно – сладкий аромат выпечки; специфический букет иноземных духов. Лапа коснулась асфальта, и волк замер прямо на тротуаре, запрокидывая голову на далеко уходящую под горизонт высотку. Мимо пронёсся автомобиль, от оглушительного звука клаксона, Ден чуть не свалился с края бордюра. Мотнув головой волк, наконец, сообразил заключить всех троих в магический купол, и ринулся в путь, пытаясь унять внутреннюю дрожь.

Елизавета резко распахнула глаза, но сразу зажмурилась: мир кружился и всё, что она ощущала – это колючую шерсть. В висках стучало, она не сразу поняла, где находится, только почувствовала жёсткое покачивание, и давно забытое тёплое прикосновение солнечного света.

С трудом она села верхом, одной рукой держась за шерсть, другой – придерживая сестру.

Огромная голова развернулась, и девушка почувствовала лёгкое прикосновение к своему разуму.

– Не надо! – Выкрикнула она, – я хочу помнить!

Волк заскулил, и кивнул на Лилю.

– Я сама, – снова крикнула Елизавета.

Через двое суток волк добрался до красивого небесно – голубого дома из бруса. Лиля уже могла держаться на ногах, но ещё была слишком слаба.

Волк рассматривал лицо Елизаветы, пытаясь запомнить каждую черточку, и в его взгляде было столько нежности, что она невольно протянула руку к его морде. Пальцы коснулись шерсти, волк уткнулся щекой в миниатюрную ладонь.

– Не забывай меня, – шепчет волк, и растворяется в темноте ночи.

Они любили – это было видно в каждом безмолвном взгляде, в каждом нежном прикосновении, но не могли простить. Ведь простить – значит, что боль не имеет значение, а она имела, она обжигала изнутри. Елизавета нуждалась в Денисе, так же как и ненавидела, но никогда его не забудет – это обещание она сможет выполнить.

Глава 17 Участь матери и возлюбленной

Глава 17 Участь матери и возлюбленной

Пробудившись, будто от морока ведьма резко поднялась на ноги, и метнулась к решёткам, когда Аделаида оказалась секцией выше. Взгляд ведьмы опустился на бывшую камеру Егора, и она сжала металлические прутья до побеления костяшек.

– Где мой мальчик? – Гаркнула она, и по всему её телу прошёлся магический ток, руны засветились, но ведьма и не заметила этого, напротив, прижалась к решётке ещё сильнее. Вытянув руку, она будто ощупывала пространство, желая почувствовать снова дух её сына так близко. Свечение рун стало ещё ярче, ток сковал её тело на несколько долгих минут, Ворона упала, как мёртвая.

– Интересно. – Аделаида пригладила свои волосы, стряхнула невидимую пыль с одежды, и подвинулась на шконке поближе к выходу, так чтобы можно было разглядеть лицо женщины.

– Не стоит этого делать. Даже я чувствую до сих порего запах на тебе. – Послышался из темноты мужской голос.

Однако было уже поздно: ведьма подняла голову; весело усмехнулась сама себе, но её глаза не выражали абсолютно никакого веселья, только холод.

Взгляд ведьмы задержался на Аделаиде всего на несколько секунд, оскалившись, словно дикий зверь, она сказала: – Так, вот ты какая.

Голубые глаза Аделаиды сузились, она хотела ответить что – то очень мерзкое этой оборванке, но вместо этого её губы сомкнулись, от самого начала разум сам начал перебирать все мгновения проведённые с Егором, вплоть до самого конца в просторном каменном зале.

Ворона обнажила гнилые зубы.

Внезапно Аделаиду охватила непонятная тревога, она сглотнула, и её пальцы начали подёргиваться.

– Тише, ворона, ты ведь разбудишь их. – Тихо пропела Лесавка, с едва уловимой вибрацией, как тонкий звон колокольчика.

– Молчать! – Рявкнула ведьма, и без того хрупкие крылышки Лесавки начали превращаться в прах.

Резкий свет рун озарил пространство тюрьмы, зелёные линии заплясали, вытягивая из ведьмы саму её суть, и Ворону отбросило прямо в каменную стену, но она лишь расхохоталась.

– Мой сын мог стать великим чернокнижником, вместе мы могли бы завладеть этим миром, но ты, – ведьма тяжёло дышала, пальцы впились в грубую ткань безразмерной рубахи, когда издалека к ней медленно подплывали фигуры в красных мантиях, – ты овладела его сердцем, и мы навсегда отдалились друг от друга.

С последним словом ведьмы всё тело Аделаиды охватили короткие, резкие подёргивания, она с грохотом упала на пол, плечом ударившись о край шконки.

Где – то наверху хлопнула дверь, и этот звук растворился в прокатившемся гомоне пульсирующих стен, тюрьма будто ожила и с утробным чавканьем поглащала магию этих женщин, а вместе с ней и их жизни.

– Перестань, Ворона, они уже совсем близко. – Завыл волк, протяжно, громко, так чтобы привлечь внимание Инквизитора.

– Без него я ни что. – Шепнула ведьма.

Конвоиры подняли головы в красных капюшонах, и ведьма вся напряглась. Она вскрикнула, вскрикнула и Аделаида.

Челюсть Вороны сжалась, по коридорам прошёлся резкий и омерзительный звук скрежета зубов, однако из подёргивающегося рта ведьмы вырывались короткие смешки.

Волк заметался по камере, после резко присел, пружинисто согнул задние лапы, и с рыком рванулся на металлические прутья. По двери прошёлся магический ток, внедряясь в тело волка, как только его лапа коснулась металла. Послышался скулёж, ток подбросил его вверх, а после выбросил на пол, как ненужное барахло.

Серебряное свечение озарило камеру Вороны, и руки её охватили ритмичные судороги. Изо рта потекла пена, показалась такая же белая пена и на губах Аделаиды.

Волк, подрагивая всем телом и тяжёло дыша, закрыл глаза, не в силах больше смотреть на участь обеих, а на пролёте между лестницами наблюдал Инквизитор.

Когда угольных глаз ведьмы коснулась белая пелена, лицо Инквизитора не выражало ничего, хотя в темноте показалось, едва различимое подёргивание мизинца.

Глава 18 Розы Берле

Глава 18 Розы Берле

Год спустя.

Снег сыпался с неба на шерсть волка, плечи, уши, оседая плотным слоем. Ден и забыл уже, когда последний раз принимал вновь человеческий облик. Да, и не было в том нужды: люди хрупки, но иногда, бессонными ночами он до сих пор вспоминал чёрные локоны, да вздёрнутый носик.

Он шёл по заснеженной опушке медленно, оставляя огромные следы. Тихо перебирая лапами, пристально следя за своей жертвой.

– Вот и он…

– Крупный какой… – Донеслось до волчьих ушей, и лапы сами понеслись подальше отсюда.

Однако сегодня надоедливые браконьеры прихватили с собой парочку хаски – собаки отчаянно догоняли волка. Дену не хотелось причинять им боль, поэтому он сорвался с места так быстро, как только мог, заключая себя в магическое укрытие.

В тот же миг лапа зацепилась за коварную корягу. Мир перевернулся.

Волк покатился кубарем вниз по склону, ударяясь о промозглый снег, пока не замер у подножия холма в оставленной кем – то яме.

Боль в боку была терпимой, но пульсирующей.

Одна из собак быстро нагнала его, победно уселась в паре шагов от волка, и завыла что есть мочи. Серебристая шерсть Дена поблескивала на солнечных лучах. Он не делал попыток приблизиться, лишь медленно поднялся на лапы, взгляд вгрызся в голубые глаза хаски.

Инстинкт требовал защищаться. Магия всколыхнулась внутри, и собака как – то странно замотала головой, но ещё скалилась.

Магия Дена не заставила себя долго ждать: он лишь слегка качнул головой, но по голове ударило молотом. Голубые глаза собаки стали двумя бездонными дырами, животное встало на дыбы, мохнатое тело скрылось в красной мантии.

Молот в голове Дена ударил снова, и парень обмяк, последнее, что он увидел – это завораживающее лунное свечение.

Очнувшись, Ден обнаружил себя в человеческой личине. Его исполинская фигура распростёрлась на полу, где стояли стол да стул, чьи железные подлокотники были усыпаны рунами, которые слабо пульсировали, ожидая нового преступника.

За столом восседала тёмная мужская фигура в чёрном тяжёлом плаще.

Ден попытался коснуться разума человека, но внутри он наткнулся на нерушимую стену, с которой столкнувшись, себя придётся собирать по частям. Парень отшатнулся, перебирая в памяти события и людей.

– Чему обязан визитом, Инквизитор?

Мужчина откинулся в кресле, и на одну часть его лица упал свет: на одном глазу Инквизитора зрачок казался шире, он будто не успевал подстраиваться под свет, из – за чего взгляд казался раскосым и диким.

– Я впечатлён, мальчик.

Ден пожал плечами: – не вы один, зачем я здесь? Я задержанный?

– Никоем образом, напротив, я хочу дать тебе возможность реализовать свои навыки.

Ден промолчал.

– Довольно скитаться, да глодать объедки, для тебя есть приют.

– Приют мне одиночество, да бескрайний лес. – Быстро ответил Ден.

– И что потом? Смерть от голода или от руки браконьера?

– Пусть.

Инквизитор наклонился всем телом вперёд, и вся его фигура снова оказалась в тени: – Быть одному очень опасно, всегда лучше примкнуть к стае. Я предлагаю тебе место на равных.

На равных – промелькнуло в голове у парня. Слово было в новинку, чем – то очень далёким и не осязаемым. Казалось, новое слово похоже на размерный ряд совершенно разных футболок – какую бы ты не одел, она всегда будет слишком мала, или велика. Но парню отчаянно хотелось, наконец, найти ту, которая будет в пору.

Инквизитор прищурился и кивнул: – Именно. Она ждёт тебя именно здесь, Денис.

После нескольких минут молчания, Ден подал голос:– что от меня требуется?

– Быть мне надёжным телохранителем, несокрушимой силой и достойным приемником.

Парень замешкался, но быстро подсобрался, скрывая страх: – ищейка.

Инквизитор кивнул.

– Я так понимаю – у меня нет выбора.

– Ты не задержанный, а значит воля твоя – хочешь, вернись в лес, а хочешь, возрасти до моего уровня, и стань судией, вершителем, правителем.

– Палачом…

– Ты уже стал им, ты и есть палач для двух ни в чём неповинных жизней, не так ли? – Инквизитор наклонился в сторону и его янтарный глаз заглянул в самую душу парня.

Ден промолчал, пряча глаза.

– Я не виню тебя. Мы часто принимаем решения вопреки чему – то или ради, не понимая всей ответственности и последствий. – Инквизитор кинул один короткий взгляд куда – то совсем в другую сторону, будто в этой комнате был ещё кто – то.

Сердце парня сжалось, когда он вспомнил черноволосую девчонку: – у меня есть одно дело.

– Ты здесь не заложник, иди, если того желаешь, но знай – моё предложение бессрочно.

Ден поднялся на ноги, Инквизитор стукнул тростью и в эту же секунду дверь распахнулась.

Инквизитор достал из кармана маленький камешек тёплого янтарного цвета, протянул его Дену, и сказал: – когда надумаешь, поклянись символу постоянства в верности, и ты тут же окажешься в моей обители.

Больше не колеблясь, Ден взял камень, и последовал за фигурами в красных мантиях.

* * *

В огромной залитой светом мастерской с высокими арочными потолками, я умело вывожу кистью красивый мужской подбородок, хотя на подиуме для натурщиков расположилась угловатая фигура молодой шатенки.

Позади, до сих пор не привыкшая к плотному специфическому запаху краски громко чихает Алла.

– Будь здорова, – говорю я, не отвлекаясь от своего занятия.

Казалось, въевшийся запах искусства навсегда стал призрачным духом мастерских академии Штиглица.

– Прошу прощения. – Тихим смущённым голосом воркует Алла.

Кисть сама выводит светлые волосы, которые в свете лучин отливали серебром; широкие плечи; серую рубашку, закатанную по локоть; татуировку медвежьей морды.

Где ты сейчас? Обо мне вспоминаешь?

Лицо Дена оказалось совсем близко. Непослушная чёлка в который раз упала на лоб, мужественные черты лица, чёрные, цвета бездонного озера глаза. Наши губы едва коснулись друг друга…

От воспоминания становится жарко, щёки мгновенно покрывает розовая краска.

Внезапно, в нос ударил запах озона, я отрываюсь от мольберта, и мне становится не по себе, потому что изумлённые взгляды учеников устремлены над моей головой.

Закинув голову, я вижу, перед своим лицом витающее облачко эфемерного воспоминания.

Я пытаюсь скрыть магическую трансляцию, но вместо этого воспоминание лишь становится ярче, а из стен, увенчанных лучшими работами учеников, послышались детские голоса:

– Любовнички…

– Любовнички…

По мастерской проносится встревоженный и в тоже время восторженныйАх.

Я озираюсь, под пристальными взглядами, и перешёптываниями.

Нервная улыбка сама появляется у меня на губах. Мне хочется провалиться сквозь землю, но вместо этого я беру себя в руки, хватаю холст, и быстро двигаюсь к выходу.

– Что происходит, Полтавских? – Елена Викторовна кидает мне в след ошарашенный взгляд, на лбу мгновенно образуются морщины.

– Забвение. – Не оглядываясь, шепчу я, и преподавательница замирает, как статуя, через несколько секундиз её рта выходит тяжёлый вздох, и она нелепо поворачивается, теребя ворот своей блузки.

Облачно воспоминания растворяется в воздухе, и пространство искажается едва заметной рябью. Тень заклинания коснулась каждого: кто – то замотал головой, отгоняя морок; кто – то чудно рассматривал одну – единственную точку перед собой, будто потерял нить разговора; а один парень и вовсе резко поднялся с места, но быстро осёкся, напрочь теряя цепочку своих действий.

– Вот дерьмо! – Послышался голос Данилы, когда его рука съехала, оставляя жирную полосу прямо в середине портрета натурщицы.

Прогоняя нервный смешок, я закрываю за собой дверь, и тяжёло выдыхаю, ведь заклятие забвения мне пришлось наложить ещё и на родных.

Я отчаянно желала, чтобы все те ужасы, что произошли с моей сестрой, испарились из её жизни, но, увы, иногда ей снятся кошмары – след проклятой академии. Как и отцу… Как и мне самой.

Снег ложился на крыши, на голые ветви деревьев, на цветные деревянные заборчики, и вся улица стала тихой, только из соседнего дома еле доносилась знакомая новогодняя мелодия.

Из окна я вижу отца: поправляя свои круглые очки, он открывает крышку кастрюли, и опускает туда деревянную лопатку.

– Папа, я дома! – Закрыв за собой дверь, сбрасываю ботинки, куртка отправляется в шкаф. Осматриваю обувницу – кроссовок сестры нет.

– Мой руки, дочь, у нас «неправильный» суп.

В кухне пахнет лаврушкой, соусом на основе помидор и чем – то подкопчённым.

– Лиля ещё не приехала? – Спрашиваю я, хотя и так знаю ответ.

Отец отрицательно качает головой: – сказала завтра утром.

Передо мной отец ставит тарелку с дымящимся супом.

– Пааап.

– Дооочь, – отец передразнивает меня, и кладёт салфетку на колени.

Я замолкаю, улыбаюсь, и вдруг наша кухня становится самым безопасным местом на всём белом свете.

– Твоя мама говорила, что если в супе больше четырёх ингредиентов, то это неправильный суп.

Я киваю: – я помню.

Отец вздыхает, и снимает свои огромные очки, кажется, он постарел.

Внезапно дверь распахивается и в коридоре показывается копна рыжих кудряшек.

– Лиля! – Неожиданно для себя самой выкрикиваю я.

Она бросает свои сумки, мы падаем в объятия друг друга. Она чмокает отца в щёку, и мне показалось, что даже «неправильный» суп стал вкуснее.

В комнате было темно и тихо, только мягкий свет ночника разливался по стенам. На потолке рассыпались крошечные, дрожащие огоньки, которые медленно скользили, когда ночник чуть поворачивался.

Лиля уже давно спит, её голова мерно покоится у меня на коленях. Я аккуратно расчёсываю её рыжие кудряшки. За окном тихо падает снег, я всматриваюсь в темноту, и до меня доносится до боли знакомый голос:

– Абие отъпѹсти ѝ! – раздался требовательный женский голос. Высокая статная фигура пыталась протиснуться сквозь поток учеников, но мавка лишь дёрнула плечом, изучая свою добычу. Рот скривился в дикой ухмылке, обнажив двойной ряд игольчатых зубов. Мальчик обмяк в смрадных объятиях, и я понимаю, что директор просто не успеет прийти ему на помощь. Одним резким движением я оказываюсь рядом с трупно-серым телом, и слова на древнем диалекте сами срываются с губ: – Именемъ свѧтааго Влоса повелѣваю ти: отъпоусти отроча сє.

Хищные глаза уставились на меня, хватка ослабла, повинуясь упоминанию имени древнего бога.

Подлетевшая директриса подхватила мальчика на руки, и голос её дрогнул.

– Молодой человек, вы слышите меня?

Едва уловимо мизинец мальчика приподнялся, и он хрипло ответил: – Да.

Женщина с облегчением выдохнула, – уходите же, здесь не на что смотреть!

Толпа нехотя двинулась с места, еле слышно перешёптываясь, я сделала шаг, вливаясь в поток, но мелодичный голос остановил меня.

– Вы очень смелая, дорогая.

Я разворачиваюсь и киваю. Взгляд голубых глаз серьёзно оглядывает меня, останавливаясь на эмблеме

«Чёрного тюльпана

».

Логотип академии я вышивала сама: любовно, ниточка к ниточке, вспоминая сестру.

Мимо пробегают, запыхаясь и торопясь догнать толпу, опоздавшие первокурсники, рюкзаки на их спинах подпрыгивают в разные стороны. Огромные детские глаза пытаются разглядеть декоративную арматуру хрустальных подвесок позолоченных канделябров, искусно закреплённых в старинных каменных стенах.

– Что ж, увидимся на распределении, юная леди.

– Елизавета, меня зовут Елизавета Полтавских. – Отчеканиваю я громко и чётно, нарочито выделяя фамилию, желая, чтобы директор вспомнила мою бесследно пропавшую сестру на этом проклятом острове. Лилю.

Но директриса лишь едва заметно вздохнула, делая вид, что не поняла намёка.

Я поправляю прямую чёлку, ладонь сама опускается на нашивку.

– Я найду тебя. – Шепчу я в пустоту старинного замка.

Резко распахнув глаза, обнаруживаю, что уснула сидя на кровати сестры. Лиля безмятежно сопит, а мои пальцы зарылись ей в волосы. Аккуратно, чтобы не разбудить её, я выхожу из комнаты и спускаюсь по лестницам, собирая чёрные локоны в пучок. Теперь мне часто снятся кошмары, или это сама чёртова академия напоминает мне о себе снова и снова.

Я уже почти шагнула на следующую ступеньку, но нога сама зависает в воздухе, потому что я слышу еле заметное копошение за входной дверью, а потом мертвенная тишина. По коже пробежался липкий холод, и я заставила себя опустить ногу на деревянную лестницу.

Иду медленно, прислушиваясь. Замираю лишь на секунду, и рывком открываю дверь, взгляд сам опустился на огромную корзину с тёмно – фиолетовыми тюльпанами.

Я наклоняюсь, вдыхая нежный аромат цветов, и в моей голове проносятся отголоски воспоминаний:

Ден открывает массивную дверь, и мы оказываемся в вытянутом зале с высокими потолками, которые поддерживают сложные системы ребристых сводов. Зал полностью украшен фресками с изображением огромных медведей и волков, чуть дальше – сюжеты давно забытых битв, а в самом центе – высокие фигуры в красных мантиях, краска уже потрескалась в некоторых местах, но величие изображений сохранилось.