Текст книги "Академия «Чёрный тюльпан» (СИ)"

Автор книги: Елизавета Мальчикова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

Глава 5 Гиена не ждет приглашения – она берет свое

Глава 5 Гиена не ждет приглашения – она берет свое

Ключ отбрасывал редкое сияние в свете лучин. Едкое чувство подвоха охватило моё сердце.

– Мне кажется, она как-то нас заметила, – шепчу я в полумраке.

– Не могла, – чеканит Ден и уверенно направляется к заветному ящику. Шаг, второй. Исполинская фигура наклоняется, и длинные пальцы тянутся к ключику, но отчего так сосёт под ложечкой?

– Стой!

Ден замирает и вопросительно смотрит на меня.

Буду действовать сама, без ключей, и тем более, не могу подвергать Дена такой опасности.

Гиена не ждёт приглашения – она берёт своё.

– Дальше я сама. Тебя могут исключить из-за меня.

– Как и тебя. – Ден медленно подходит ко мне, будто боясь, что я упорхну в темноту коридора. – Это моя сестра пропала, а значит, дело только моё.

Ден едва касается моей руки, но я решительно выхожу из кабинета.

– Значит, видела во мне лишь орудие для достижения своих целей?

Я замираю, но оглянуться не в силах. Знаю: Ден стискивает зубы.

– Да, – бросаю я и быстрыми шагами направляюсь в библиотеку, смахивая горячие слёзы.

– Как и все они… – доносятся до меня слова, от которых щемит внутри тоска.

Ярость накатывала волнами, как вечный шторм на границе острова. Она ломала меня, выворачивая душу наизнанку.

Миновав два этажа, я остановилась у массивной двери и вытянула руку вперёд. Тяжело дыша, понимая, что разум отказывается ясно мыслить, мне понадобилось всего несколько минут, чтобы унять дрожь в руках. Перед мысленным взором встаёт конструкция замка: малый цилиндр, припаянный к основному. На противоположной стенке последнего располагалась прорезь, её длина равнялась высоте самого цилиндра. В нос ударил тяжёлый металлический запах ржавчины. Шестерёнки поддались давлению моей стихии, но совсем немного – будто мысленный ключ застрял в замке.

Давай же!

Плоский стержень проходит в отверстие дальше; лопасть тяжело проворачивается, и раздаётся щелчок. Дверь приоткрылась, а из груди вырывается вздох облегчения. Тусклый свет от лучины падает на стены, увенчанные красными тяжёлыми гобеленами. Их искусно разместили высоко от пола, чтобы выгодно подчеркнуть великолепие архитектуры, богатой резьбой по камню. Я медленно иду дальше, высоко подняв голову и пытаясь разглядеть металлические двухъярусные стеллажи. Уже светает, но у меня есть ещё немного времени. Поэтому быстро пробегаюсь глазами по старым пыльным книгам, но моё внимание привлекает небольшой сундук. Я подхожу ближе и, встав на носочки, двумя пальцами подталкиваю его. Сундук падает прямо мне в руки. Он совершенно чистый – тем, что спрятано внутри, пользуются очень часто. Как бы мне ни хотелось его открыть, я должна уйти, потому что часы сестры показывают шесть утра. Один короткий час свободы. Взглядом окидываю переплёты с золочёным тиснением, серебром и эмалью. Невольно вырывается вздох досады: я нутром чувствовала, что ответ кроется на этих полках роскошества. Ставлю сундук на место и поспешно удаляюсь из библиотеки, закрыв невидимым ключом за собой дверь.

– Каждому человеку свойственна спонтанная телепатия: это когда, например, близкий внезапно предчувствует тревогу, находясь очень далеко. – Аделаида Сергеевна сегодня в строгом сером костюме. Уж не знаю, намёк ли это на моё шаткое положение в академии или её личное душевное равновесие. – Однако чтение мыслей, передача материальных объектов, умение предположить будущее и заглянуть в прошлое доступны, увы, не каждому…

Что может быть в том сундуке? Мемуары о владении всеми видами магии? Личные заметки архимага? Запретные заклинания тёмного мага, которые выходят за рамки магических правил? Ужасные тайны академии? Голова шла кругом.

– А заглянуть в прошлое и вовсе резонанс! – Голос директора выводит меня из раздумий. Прошлое… Заглянуть в прошлое…

– Расскажите о ретрокогнитивной телепатии, – слова сами срываются с моих губ.

– Как интересно… – Аделаида Сергеевна опирается о стол из красного дуба; зал замолкает.

– Что есть информация, Елизавета?

Я задумываюсь, но лишь на несколько секунд: – Поток.

– Верно. И любой поток можно считать, например, через предмет-резонатор. Некоторые вещи оставляют очень сильные эмоции, именно по ним можно считать прошлое человека… Но на экзамене вам не предоставят такой возможности, потому что через предмет можно уловить лишь обрывки, маленькие клочки, которые соединить воедино очень долго и энергозатратно. Комиссию будет интересовать…

Она намекает мне на что-то?

Я смотрю на часы Лили, но они молчат. Всё это время они не поведали мне ничего о том, что случилось с моей сестрой. Я устало качаю головой, вспоминая, как еле уловимая вспышка озарила моё сознание тогда на берегу… А что если? Предмет может быть и живым, например человеком! Тёмный маг… Всё крутится вокруг него. Сундук! Это определённо его тайный схрон.

После занятий устало плюхаюсь на кровать. В комнате тихо, слышится лишь потрескивание фитилей. Из-за стены доносятся девичьи голоса. Веки становятся свинцовыми.

От шторма земля грохочет и трясётся. Мы с Лилей сидим на кровати, скрестив ноги под лоскутным покрывалом. Она шила его сама всю жизнь, собирая понравившиеся лоскутки.

– Смотри, это от твоего старого одеяла. – Лиля смеётся и показывает на жёлтую ткань. Когда-то она была солнечного цвета, теперь же блёклого, как сливочное масло.

– А это чей? – Я показываю на ткань цвета индиго; он кажется лишним на пастельной палитре. Лиля замолкает, и улыбка пропадает с её лица.

– Лиля, не отталкивай меня.

– Это допрос? – Она всегда переходит в атаку, когда что-то скрывает.

– Нет… Я переживаю за тебя.

– Не надо, я уже взрослая! – Она резко отбрасывает покрывало, и наша тайная юрта рушится прямо на глазах.

По стеклу гулко бьёт дождь. Лиля, заключив покрывало в охапку, зло закидывает его в шкаф. Краем глаза я замечаю там коричневый корешок.

– Ведёшь дневник? – Голос дрогнул от обиды: я поняла, что сокровенными секретами сестра делится не со мной. Сестра пожимает плечами. Резко поднявшись с кровати, я в два шага оказываюсь у шкафа и хватаю толстую рукопись. – Ну и настрочила же ты! – Золочёные инициалы сестры на обложке блеснули в свете лучины.

– Отдай! – Сестра смешно подбоченилась.

– Не отдам, курочка моя!

Лицо сестры искажается, но она машет на меня рукой и садится на кровать соседки: – Крути дневник в руках сколько влезет, всё равно не откроешь. На нём заклинание от чужих глаз.

Кнопка на глянцевой коже щёлкает, но дневник не открывается, как бы я ни старалась. Кладу его рядом с сестрой.

– Может быть, ты когда-нибудь расскажешь мне…

Под ногами трескается пол. – Лиля! – кричу я, но она сидит не шелохнувшись. Я балансирую на краю, вытягиваю руку, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь. – Лиля!

Она резко поворачивается. Её глаза бледны, будто заволокло серым туманом. – Ты в опасности! Просыпаюсь я насквозь пропотевшей. Встаю и переодеваюсь в сухое. В комнате темно, на часах два часа ночи. Крадучись выхожу из комнаты и направляюсь в библиотеку Волоса. Дверь в этот раз поддаётся проще и быстрее. Вхожу, и взгляд сразу падает на сундук. Он сиротливо стоит на своём месте. Достаю его и опускаюсь прямо на каменный пол. Приложив немного усилий, открываю крышку. На самом дне лежит дневник сестры.

Страница 10: «Сегодня я познакомилась с замечательным человеком. Он добрый и ранимый, я без памяти влюблена! Он старше меня, а с учётом того, что в академии романтические отношения запрещены, мы вне закона, а наши отношения и подавно…»

Страница 22: «Сестра вечно шныряет за мной, будто я несмышлёный ребёнок. Мне никак не отлучиться ни на секундочку».

Страница 90: «Наша первая ссора – как мило!»

Страница 110: «Рядом с ним я больше не чувствую себя в безопасности, потому что сегодня он впервые ударил меня. Несильно, вскользь, но всё равно очень страшно…»

Страница 190: «Я узнала, что он причастен к древнему тайному ордену, а академия и вовсе построена на костях. Портал открывается не для того…»

Страница 250: «Сегодня Тёмный позвал меня на границу, опять… Возможно, я в большой опасности, как и все дети этой проклятой академии, но я должна сама разобраться с ним».

Дрожащими руками я пролистываю страницы, но записи на этом обрываются.

Глава 6 У часов есть секрет

Глава 6 У часов есть секрет

1986 год.

Небо превратилось в одну сплошную свинцовую плиту. Волны становились всё чернее; они будто выли, предчувствуя участь академии.

– Аделаида, прошу, остановись! – Её смех эхом отдавался по каменным стенам. Аделаида бежала по узкой винтовой лестнице, всё глубже уводя за собой Егора прямо в катакомбы. В нос ударил холодный воздух с запахом сырости и известняка. По каменным желобам тихо стекала вода. Минуя последний пролёт, Аделаида остановилась, услышав глухой стук и крик Егора, от которого рвало душу на части. Как она и предполагала, Егор в полутьме не разглядел злосчастную впадинку на широкой ступени и сорвался вниз. Она стояла ещё несколько минут, прислушиваясь. Тишина обволакивала тяжёлым грузом всё пространство. Девушка уверенным шагом зашла в просторный зал, где воздух стал гуще и пах железом.

В середине зала зиял колодец. Серо-синими щупальцами из него тянулась магическая энергия. Вокруг колодца стояли люди, склонив головы в низких капюшонах. У каждого в руках отливал серебром сосуд округлой формы: широкий верх, узкий низ, а на верхушке изображена медвежья морда.

– Подойди ближе, дитя. Один человек вытянул руку в пригласительном жесте, и Аделаида встала рядом с ним, прямо напротив колодца. Она смотрела на искрящуюся энергию, затаив дыхание. Она жаждала обладать ею. Маленькая ручка Аделаиды коснулась широкой ладони магистра. Вместе они подошли к краю, и он зачерпнул оттуда светящуюся жидкость.

– Волею, данной мне самими Истинными богами, я нарекаю тебя, дитя, жрицей ордена Волоса. Пусть тебе поможет быть мудрой стихия огня. – Магистр взмахнул свободной рукой, и по всему залу зажглись свечи. – Будь жестокой там, где потребуется, и снисходительной, как великая богиня Морена. По телу прошлись холодные мурашки, но Аделаида лишь сильнее выпрямилась. – Умей сопереживать, и пусть будет знакомо тебе сочувствие. – Мужчина коснулся щеки Аделаиды, и по её лицу скатилась одинокая слеза. Он подставил свою чашу, поймав слезинку. Магическая жидкость зашипела, принимая часть нового правителя ордена. – И самое неприятное, дитя моё, воздай хвалу нашим богам.

Человек в красном одеянии медленно подошёл к магистру и новой жрице. На руках у него лежала красная бархатная подушечка, а на ней покоился ритуальный кинжал. Пальцы Аделаиды коснулись холодного металла; по телу пробежала дрожь предвкушения. Все предшественники ордена пали ниц перед новой правительницей, склонив головы. Однако магистр снял капюшон и с гордостью посмотрел на свою дочь. Аделаида ответила ему нежной и ласковой улыбкой – такой, которой могут улыбаться лишь дочери. Она выражала безоговорочную любовь и доверие. В одно мгновение улыбка дочери сменилась хищным оскалом. Она расчётливо резанула клинком по шее отца, подхватывая чашу из его обмякших рук.

– Я буду жестокой, уж поверь мне на слово, отец.

Человек, стоявший на коленях перед новой правительницей, встал и скинул свой капюшон.

– Ты очаровательна, любовь моя.

Аделаида вскинула свою чашу и одним махом осушила её. Склонившись перед колодцем, девушка рассмеялась. Злой смех эхом раздался по залу, но тут же стих, в узком коридоре послышались тихие шаги. В проёме показалась тёмноволосая голова Егора; одна его рука безвольно свисала, а на штанине зияло красное пятно.

– Что же ты наделала…

Человек в красной мантии метнулся к Егору, но внезапно Аделаида подала голос: – Не надо, Андрей.

– Он выдаст нас!

– Не выдаст. Он так же, как и мы, останется здесь навеки.

– Почему ты так уверена?

Аделаида подплыла к Егору, покачивая бёдрами, и указательным пальцем приподняла его подбородок. – Он безнадёжно влюблён в меня.

2026 год.

Всё вдруг встало на свои места. Я срываюсь с места и бегу в кабинет преподавателя тёмных наук, с силой зажимая дневник. Несколько мавок, шипя, несутся за мной, пытаясь сломить мою волю, но я не замечаю этого. Всё моё существо сосредоточено только на Егоре Витальевиче – ведь это он тот Тёмный из записей сестры.

– Что вы сделали с моей сестрой? – Я врываюсь в кабинет. Мой голос дрожит, я едва сдерживаю слёзы.

– О чём это ты? – Егор Витальевич поднимает на меня глаза. Дневник с глухим стуком падает на деревянную столешницу; склянки с тёмным стеклом подрагивают на полках. Егор Витальевич хватает дневник. Его глаза расширяются от ужаса, когда он обнаруживает, что тот свободно открывается.

– Ты его взломала?

– Что? Нет! Где Лиля?

Егор Витальевич быстро закрывает дверь, и его голос переходит на шёпот: – У нас мало времени, Елизавета… – Его руки опускаются мне на плечи, но я в омерзении скидываю их.

– Что вы сделали с ней? Отвечайте!

– Елизавета! Слушай меня! Твоя сестра мне как дочь, я бы не посмел и пальцем к ней прикоснуться. Её дневник кто-то взломал, понимаешь?

– Как дочь? Тогда почему Лиля боялась вас? Преподаватель тёмных наук безвольно опускает руки.

– Не меня. Она боялась не меня…

Я выхватываю дневник из его рук и открываю страницу двести пятьдесят, и зачитываю вслух:«Сегодня Тёмный позвал меня на границу… Опять» . Тёмный и преподаватель тёмных наук. Это вы.

Егор Витальевич осторожно берёт меня за руку: – Твои часы, Елизавета. Они…

Внезапно дверь распахивается, и в кабинет врывается директриса со своим заместителем.

– Что происходит? Вы снова это делаете? – Директриса обеспокоенно оглядывает меня с ног до головы: – Он касался тебя, дитя?

Я качаю головой, сглатывая горячие слёзы: – Снова? Всё правда…

– Теперь вам не отвертеться!

В кабинет медленно друг за другом входят люди в длинных красных мантиях, на головы глубоко надвинуты капюшоны. Они молчали, только один встал вперёд.

– Не препятствуйте им, Егор Витальевич.

Преподаватель тёмных наук безоговорочно шагнул навстречу загадочным фигурам и украдкой посмотрел на меня. Я почувствовала еле ощутимое давление, будто разум едва задело невесомое пёрышко.

У часов есть секрет.

Чужая мысль промелькнула и испарилась так же легко и быстро, как и пришла.

Директриса мягко коснулась коричневой обложки: – Теперь это средство доказательства его причастности. Вы не против, дорогая?

Опустив глаза на кожаный переплёт, я только сейчас вижу, как сильно пальцы сжали дневник.

Его взломали. – Слова тёмного мага эхом пробежались в голове. Мысль застряла глубоко в чертогах разума. Голова пыталась найти хоть какое-то разумное объяснение его словам, но путалась в тенях сомнений. Директриса чуть усилила хватку: – Не бойтесь, Елизавета, он больше никому не причинит зла.

Слишком уж настойчиво она пыталась забрать дневник. Я прижала его сильнее к груди; сердце отчаянно пыталось выпрыгнуть. Я виновато посмотрела на Егора Витальевича. Он кивнул – просто кивнул, так легко, будто слова в дневнике не были его приговором, а далёкой прогулкой. Я медленно разжала пальцы, и директриса тут же передала дневник одному из людей в капюшоне. Но люди ли они?

– Что с ним теперь будет?

– Его будут судить в тюрьме ордена на Вишере, – отчеканила директриса. Её лицо будто изменилось: прежде мягкие черты стали тяжёлыми, а чуткие глаза наполнились ненавистью. – Отдохните, дитя. Даю вам неделю на восстановление. Директриса мягко кивнула на дверь, и я сделала нерешительный шаг в коридор.

Невидящим взглядом, я выбегаю на холодный воздух. Я хочу, чтобы моё сердце перестало так сильно биться, но новый удар лишь сильнее сдавливает грудь.

Какая же я идиотка!

Ноги сами несут меня на берег, а голова раскалывается от учащённого пульса. Чем ближе я к границе, тем сильнее идёт дождь. Огромные капли бьют мне в лицо, но это укусы комара по сравнению с грузом на моей душе.

Осудив не того, я предала сестру! Я никогда не найду доказательства против директрисы!

На берегу я замечаю одинокую фигуру.

– Елизавета! – Бархатный голос пытается перекричать непогоду.

Сильные руки прижимают меня к себе, и новый поток слёз выворачивает меня наизнанку.

– Это директриса, Ден! Это она!

Дождь забивается мне в рот и уши, или это мои слёзы… Я больше ничего не понимаю. Я просто хочу стать этой морской пеной и раствориться навсегда в глубинах солёных вод.

– Ты вся дрожишь. – Новый раскат грома разверзся над головой, по чернильно-чёрному небу, но шёпот Дена ласково касается уха.

Две фигуры стояли в непроглядном потоке ливня; я могла разглядеть только руку Дена, которая успокаивающе легла мне на щёку. Я больше не могла говорить – слова застряли в горле горьким комком.

Что мне делать? Как найти тебя?

Ден с тоской смотрел на падающие с моего лица слёзы. Он хотел что-то сказать, но отвёл глаза, сжав кулаки так, что ногти врезались в ладони.

Открыв глаза, мне кажется, что я вовсе не ложилась. В глотке саднит, губы пересохли, а глаза раскраснелись и опухли. Слава богу, соседки уже на учёбе. Когда я сажусь на кровати, мне кажется, что тело весит килограммов сто, а руки и ноги будто не мои. На прикроватном столике лежит красное яблоко, а под ним записка:«Обещай, что съешь его, тебе нужны силы».

Я убираю записку в ящик, откусываю смачный кусок. Сладкий сок касается моего языка, но я тут же морщусь, почувствовав кровь на пересохшей губе. Когда с яблоком покончено, я облачаюсь в спортивный костюм и разглядываю свои часы.

У часов есть секрет.

Быстро снимаю их и начинаю осматривать каждый миллиметр ремешка. Взгляд падает на циферблат; я отчаянно пытаюсь разглядеть хоть что-то. Верчу часы сестры и так и сяк, но вдруг на свету блеснула маленькая царапина на задней крышке корпуса. Хватаю косметичку и высыпаю всё содержимое на кровать. Беру пилку для ногтей и остриём поддеваю край крышки. Она легко поддаётся, и на пол падает маленький свёрток бумаги. На обрывке выведены буквы аккуратным почерком сестры:«Слёзы – есть ключ».

Глава 7 Темный

Глава 7 Темный

2007 год.

– Это очень опасно, любовь моя! Смею заметить, у него уже есть дар!

Стук каблуков раздавался эхом по главному залу академии. На руках у Аделаиды возился маленький светловолосый мальчик; его волосы отливали серебром в свете лучин. Шаги прекратились у резного зеркала в человеческий рост. В полумраке можно было уловить едва различимую рябь, всматриваясь в своё отражение.

– Любой дар нужно оттачивать до совершенства, Андрей! Тем более теперь, когда мы нашли нескончаемый источник магического потока.

В неровном свете свечей Аделаида шагнула в глубину стекла. Нога её до колена насквозь прошла через зеркало; по поверхности прошла волна, и отражение исказилось.

– Но ведь это наш сын… – Андрей с грустью посмотрел на любовь всей своей жизни. Он понимал, что с девушкой творится что-то неладное. Эйфория вседозволенности с каждым днём охватывала её всё сильнее. Он уже простил ей убийство отца, простил и себе… Но это… Это было слишком опасно и безумно.

– Я выбрала тебя, потому что ты смелый и сделаешь всё ради своей семьи. Я чуть не убила Егора ради тебя, ведь ты хотел быть единственным мужчиной в моей жизни… Подумай об этом. – Бросила Аделаида, не оглядываясь, и полностью скрылась в глубине растянутого полотна. Пространство окутано серыми, синими, красными, фиолетовыми дымками. Разноцветные струйки потоков мешались между собой, окунаясь в колодец, и молниями вылетали с новой силой. Именно жизненная сила, которую вырабатывают дети с магическими способностями, образовывала мощнейший поток – энергию, которая даровала лишние годы жизни, делая мага в разы сильнее. Именно Аделаида придумала собирать урожай, когда увидела, как один мальчик по чистой случайности обнаружил дверь, скрытую зеркалом, и колодец с таинственной жидкостью. Она так манила его, что он не удержался и окунул руку в полупрозрачную мерцающую жижу. Через его тело мгновенно прошли серо-синие щупальца, и энергия вырвалась наружу цветными лучами. Увы, мальчик не выжил.

«Недостаточно силён»

, – подумала тогда Аделаида. А вот её сын… Если он сумеет пропустить через себя поток и извлечь что-то для своего организма, то станет метамагом. На каменном полу лежали неподвижные детские тела. Аделаида поцеловала сына в лоб и опустила его прямо над колодцем. Кроха испугалась и заплакала, но как только слеза коснулась жидкости, та тут же забурлила, будто кипящая вода в кастрюле. Лучи детской энергии сплелись в один искрящийся поток и прошли сквозь тело мальчика. Аделаида зажмурилась, её руки затряслись от напряжения, а сын воспарил над колодцем, окутанный золотыми нитями.

Аделаида опустила руки и зачарованно смотрела на свое сына. Кроха что-то лепетала, и пухленькие пальчики потянулись к одной нити. Аделаида затаила дыхание, но мальчик умело потянул за нить и та поддалась. Прекрасное золотое свечение окутало мальчика одеялом, и каждая ниточка проходило сквозь его тело, вплетая всё новые стихии.

Мужская ладонь опустилась на плечо Аделаиды.

– Это наш сын. – Встревожено прошептал Андрей.

– Да! – Торжественно объявила Аделаида.

2026 год.

Высовываюсь в дверной проём я обнаруживаю, что число мавок, стоящих столбами в коридоре, увеличилось.

Это плохо…

Или нет? Что, собственно, они мне сделают, если я буду очень тихой? Сглатываю кислый комок слюны и выхожу в коридор. Иду спокойным шагом, как обычно, без резких движений. Шаг – и одна осталась позади, другая… Но, проходя мимо третьей, моя решимость дрогнула, потому что её дикие бездонные глаза встретились с моими. Я замерла, она тоже. Я сделала шаг навстречу, она шагнула назад, и на её лице появилась робкая полуулыбка. Эта мавка оказалась совсем другой: она ещё полна собственной воли, все её движения осмысленны, и она не нападает, а старается приманить. Значит, она свежепойманная.

Плевать.

Все они одинаковые – существа с единственной целью: убить.

– Моѥ врѣмѧ скончаваѥтъ сѧ, азъ должьна ѥстъ ти рещи. – Пропела она ласковым голосом. Мавка смущённо перебирала свои волосы и из-под лобья покосилась на меня.

Пытается одурманить.

– Нет! – выкрикиваю я. – Именемъ свѧтааго Влоса повелѣваю…

– Азъ съ возлюблєнꙑмъ моимъ въ вольности сѫшти, хотѣхъ маловрѣмѧньно прѣбꙑвати…

Совсем близко послышались шаркающие шаги. Я срываюсь с места, бегу не разбирая дороги, но через несколько шагов оглядываюсь. Три мавки стоят на месте, не пытаясь даже пошевельнуться. С рвущимся из груди сердцем я добралась до библиотеки. Из-за сбивчивого дыхания дверь удалось открыть не сразу.

Здесь, кажется, время замерло, а тишина казалась мягкой и успокаивающей. Я пытаюсь сосредоточиться, выдыхаю и медленно брожу мимо каждого стеллажа. Мысленно провожу пальцами по деревянным табличкам. Разуму открываются медицинские трактаты и травники – книги полезные, но сейчас мне нужно что-то связанное со слезами. Мысленный взор падает на толстую бордовую книгу в золочёном окладе; на обложке переливается огромный крест. Пролистываю несколько страниц, но литургические тексты мне совсем не подходят. Ноги несут в самую глубь, и здесь мне открывается какой-то кладезь старинных летописей и хроник. Разум сквозь дымку касается бархатистой, слегка зернистой поверхности пергамента. Быстро пробегаюсь по строчкам, но могу разобрать лишь:«В славное лето случилось…» Вытягиваю другую стопку; свитки немного пружинят, и один краешек надрывается, явно изъеденный временем, но мысленно подхватываю старые края и спасаю рукопись. Снова хронология каких-то событий десятого-одиннадцатого веков. Разворачиваю следующий свиток – плотный, дорогой, будто вечный. На нём даже видно, как соскабливали буквы и писали снова.

Но это всё не то!

Доносится глухой бой напольных часов. Мне никогда не найти ответов! Снова выдыхаю, и на одной из полок вижу том с кожаным переплётом. Книга закрыта на красивый витиеватый замок. Конечно, мой разум сразу хватается за тяжёлую книгу. Я проникаю на страницы, бумага которых сделана из ветоши. Но на них лишь пустота.

Зачем закрывать книгу на замок, если внутри нет записей?

Разрываю телепатическую связь и быстро нахожу её. Фолиант очень толстый и тяжёлый. Сажусь на пол и вглядываюсь в металлическую защёлку – на фигурном литье изображёна морда медведя.

Нашла!

Пальцы изучают скобы. Я закрываю глаза и усилием воли срываю замок. Тот гулко падает на каменный пол. На титульном листе – пусто. Пролистываю страницу за страницей, но на них зияет лишь пустота. Однако в середине есть одна-единственная запись: «Мы обречены на…»

Сердце ухает и падает куда – то вниз.

Спиной прижимаюсь к холодной балке стеллажа – веки тяжелеют, я так устала.

Заставляю себя распахнуть глаза, и в памяти всплывают рыжие кудряшки. Слеза сама скатывается с моей щеки, ещё одна обжигает кожу. Плечи предательски содрогаются, и я уже безудержно рыдаю. Невзначай опустив взгляд на страницы тома, я замираю: мои глаза расширяются от удивления – на бумаге заплясали слова.

«Слёзы – это ключ!»

Быстро смахиваю влагу и начинаю переводить с языка предков: «Мы – четверо предшественников-основателей ордена Волоса – клянёмся своими стихиями оберегать и защищать орден! Будучи потомками великого бога, мы закроем портал между мирами, и человечество никогда не узнает о нашем существовании, о тюрьме, которая построена на детских костях. Я и церковь больше не можем допускать издевательства над бедными детьми. Да, они ведьмы и ведьмаки, но они дети! Мы собственноручно обрекаем себя и наше дальнейшее поколение на смерть, чтобы хранить тайны предков!»

Слова на языке предков заканчиваются, и дальше можно разобрать красивый почерк архимага. Разум кольнуло острой иглой, и очертания букв исказились, но, проморгавшись, я продолжаю читать.

1990 год. Я не узнаю свою возлюбленную. Она, не моргнув глазом, расправилась со всеми приверженцами ордена, а академию и вовсе считает своей обителью! Всё ради того, чтобы вновь открыть портал между мирами. Слава богу, она пощадила Егора!

1993 год. Больной мозг Аделаиды следует безумному плану первородного ордена и снова открывает двери для учеников, а древних созданий и вовсе пытается обучить сторожить стены академии! Она больше не доверяет мне.

1996 год. Аделаида окончательно сошла с ума! Она подпитывается энергией учеников – каждая хрупкая жизнь теперь в её руках. Она провозгласила нас реинкарнацией первородных основателей ордена! Боже мой, как я ошибался в ней!

2007 год. Я связан по рукам и ногам, потому что Ида родила мне сына. Если эти записи хоть когда-нибудь удастся кому-то найти, я прошу…

Буквы поплыли, и мой разум вместе с ними. Всё моё тело покалывало омерзительными мурашками. Шаги гулко отдавались в тишине, и чьи-то сильные руки подхватили меня.

– Нам надо уходить. – Бархатный бас раздался у самого моего уха, но я различала лишь обрывки слов.

Всем своим существом я взывала к своей стихии, и она чудом не дала мне провалиться в небытие, хотя голова кружилась, а веки так и норовили закрыться. Я чувствовала озноб, который повеял, когда Ден спускался по лестницам, выложенным из мелкого камня, и теплоту сильных рук.

– Куда ты меня тащишь? – пересохшими губами пробормотала я.

– Ты всё ещё хочешь найти сестру?

Ненавижу тактику ответов вопросом на вопрос. – Ты причастен к её пропаже?

– Хватит задавать вопросы, на которые и так знаешь ответ, Елизавета. Его фирменная ухмылочка меня так сильно выбесила, что я, сама того не осознавая, влепила ему звонкую пощёчину и начала извиваться на его руках, как змея. Ден поставил меня на лестницу уровнем ниже, и я стала ещё мельче по сравнению с ним – маленькая и беззащитная синичка, которая попала в лапы ястреба. – С ума сошла?

В полутьме его карие глаза казались чёрными.

– Это ты сошёл! Как ты мог так поступить со мной? Ты заранее всё знал?

– Знал, но хотел отгородить тебя.

– Ты мог мне всё рассказать!

– Не мог. Я, как и ты, под угрозой. Разве ты ещё не поняла? Все они видели во мне только древний артефакт для изучения, рукотворный предмет… И твоя сестра в том числе. Из-за этого она начала изучать тома ордена, и посмотри, что из этого вышло! В тишине его слова казались оглушительными. Он сделал короткий шаг ко мне.

Откуда – то из темноты сквозняк донёс детские измученные крики.

– Что она ещё нашла? Что происходит в этой чёртовой академии?

– Хватит, Елизавета. – Ден попытался взять меня за руку, но я вырвала ладонь и спустилась ещё на ступеньку.

– Ты… ты… – От нахлынувших внезапно противоречивых чувств к нему горло сдавило, и мне отчаянно не хватало воздуха. – Ты отравил яблоко, которое дал мне! – наконец выпалила я.

Ден устало покачал головой: – Я любил тебя, а ты зеркалишь поступки сестры, так ярко, что слепит глаза.

Я больше не могла этого выносить: его наглость, скрытность, коварство, вероломство и эту красивую линию подбородка.

Тряхнув головой, чтобы отогнать колкие мысли, я набросилась на него с кулаками. Я била его по лицу, удары обрушивались ему на грудь. Задыхаясь, отстранилась, но лишь затем, чтобы собрать всю свою ярость в кулак и обрушить на предателя магическим сгустком. Денис не сопротивлялся, и даже когда синий поток прошёл сквозь него, он не стал ставить магические блоки. Его скрутило от боли, но он быстро выпрямился, а на его лице сияла всё та же ухмылка. Я не сказала ни слова; тяжело дыша, молчал и он.

– Ты готова? – через несколько мгновений нарушил тишину бархатный голос.

Я не ответила, крепче сжимая кулаки.

– Лиза! – Ден взял мою руку, и я разжала кулак. На ладони колыхалось красное пламя, но внезапно огонь покрылся льдом. Я заиграла пальцами, и лёд сменялся пламенем снова и снова. – Вот почему я подкинул тебе ложный след: ты потомок, как и я. Они никогда не оставят тебя в покое.

– Всё это время это был ты, а не директриса. Она знала?

– Догадывалась, но я почувствовал это ещё тогда, когда ты со своей сестрой подошла ко мне на Рождественском балу. – Глаза Дена снова стали орехово-карими. Его пальцы коснулись моей щеки.

– На балу? Вот почему Лиля стала такой скрытной после этого! А ты? Ты стёр мои воспоминания о тебе!

– Если бы ты только смирилась, но ты вернулась… Если бы так отчаянно не рылась в своей памяти.

– Значит, Егор Витальевич был такой же пешкой как и я…

Я накрыла его пальцы своей ладонью. Вся злость на него улетучилась, осталось только тихая боль.

– Отведи меня к ней. Сейчас же.

Он замешкался, проводя рукой по моим волосам.

– Отведи!

Рука Дена опустилась, и он кивнул, отводя взгляд. Мы двинулись вглубь по лестницам.