Текст книги "Великосветское убийство (СИ)"

Автор книги: Елизавета Берестова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Гонки начались, когда раскалённый диск солнца уже клонился к горизонту. Гильдии столицы, да и просто богатые граждане выставляли на гонки свои лодки. Народу собралось много. Даже нашу беседку нам пришлось поделить с семейством, во главе которого шествовал полный мужчина в парадном костюме, а следом семенила усталого вида мамаша с младенцем на руках и брезгливого вида отрок, всем своим видом выказывающий, насколько происходящее вокруг ему чуждо. Они тут же принялись переговариваться, обсуждая предстоящие гонки. Отец громогласно повествовал о достоинствах и недостатках различных участников, многозначительно намекал на осведомлённых личностей, с коими знаком лично, и хвастался большими ставками. Он дальновидно произвёл несколько таких ставок, дабы обезопасить себя, и выражал надежду на скорый и большой выигрыш. Всё внимание его супруги поглощало маленькое хныкающее существо на руках. Она сюсюкалась с ним и лишь временами рассеянно поддакивала главе семейства. Парнишка в форменной курточке какой-то школы замер у колонны и воззрился на закат с видом поэта. На нас вся эта компания не обратила ни малейшего внимания, чем мы совершенно не были огорчены.

– Даже эта замотанная заботами и громогласным мужем женщина счастливее меня, – неожиданно шепнула Суён, и у меня буквально закружилась голова от запаха её духов: терпкого, горьковатого, с выраженной ноткой жасмина.

– Почему? – спросил я просто для того, чтобы не оставлять её замечание без внимания.

Она ответила, что у той в жизни была любовь. Хотя бы какое-то время ей посчастливилось быть любимой и желанной, испытать радость материнства, а к старости её дети подарят им внуков, и те примутся бегать и озорничать в хорошо обустроенном доме под каким-нибудь раскидистым грабом.

– Я же обречена жить без любви и умереть бездетной, – вздохнула Суён, – вы ведь понимаете, насколько немощен мой супруг по части, – она опустила взор, позволив долгим ресницам затенить глаза, блеснувшие невольными слезами, – одним словом, как женщина я полностью, абсолютно и беспросветно несчастна.

Суён собиралась добавить ещё что-то, но трубы возвестили о начале гонок, а отец семейства буквально взревел от предвкушения. По реке, довольно широкой из-за плотины, построенной ещё во времена Делийской империи, поплыли лодки. Ещё от Барта Харады я узнал, что победитель определяется не только по скорости и первенству прохождения заданного участка реки, но и по оригинальности оформления самой лодки и соответствию данного оформления цели праздника. То бишь все лодки должны были быть украшены, согласно делийскому фольклору про драконов.

Чего там только не было! Лодки с головами, хвостами и перепончатыми крыльями, дымные усы и огненные гривы того и гляди грозили поджечь участников, по неосторожности приблизившихся к ним. Воины в доспехах со сказочными мечами, фигуры которых заставляли двигаться хитрые механизмы. Одна лодка вообще изображала тело женщины с пышными формами и рыбьим хвостом. Она лихо угребалась руками-вёслами, а о драконе напоминала лишь изысканная серебряная диадема на волосах из тростника. Суён приподнялась на цыпочки и зажала руками уши, ибо шум вокруг стоял невообразимый. На многих лодках имелись собственные музыканты, и их усилиями воздух оглашала немыслимая какофония. Моя спутница пояснила, что обязательным условием соревнований является запрет на магию.

– Все эти чудеса, что вы наблюдаете, – она повела рукой с тяжёлым старинным браслетом в сторону лодки, отчаянно хлопающей чешуйчатыми крыльями, – результат знаний и умений инженерной мысли.

В этот момент произошло столкновение крылатого чёрного дракона и ещё одной лодки. Дракон, в неудачный момент поворотивший свою зубастую пасть в сторону пышнотелой русалки, с разгона налетел на странную сложную конструкцию из реек, увитых живыми цветами, в тени которых прятались музыканты. Лодки зацепились друг за друга, раздались крики падающих в реку людей, плеснула волна. Чтобы защитить мою спутницу я прикрыл её собой, и она оказалась в моих объятиях. Мне доводилось слышать о воле богов, и то, что случилось вчера вечером я могу смело отнести к этой категории явлений. Наши тела соприкоснулись, губы сами собой встретились, и в это мгновение мы оба поняли, что созданы друг для друга. Результаты гонки и объявление победителя абсолютно перестали интересовать нас. Ни говоря друг другу ни единого слова, мы пошли в мой гостиничный номер, где в духоте делийской летней ночи оба познали множество оттенков страсти.

– Теперь я могу спокойно умереть, – прошептала моя возлюбленная, положив голову на моё плечо, – я люблю тебя, Санди.

Я в ответ тоже шептал какие-то безумные слова любви, снова и снова покрывал поцелуями милое заплаканное лицо и решил про себя, что ни за что не отпущу эту восхитительную женщину. Ведь одно её присутствие делает меня счастливым.

– Какая трогательная история, – с откровенным притворством вздохнула Рика, – сама судьба толкнула этих людей в объятия друг друга, – она картинно завела глаза, – именно так и сказала бы Эни Вада, падкая на любовные романы. Столько пафоса, а на деле обыкновенные адюльтер молодой женщины, заскучавшей рядом с супругом-импотентом.

– Как вы суровы! – проговорил коррехидор, пробегая по диагонали следующую страницу, там шла речь о вполне прозаических вещах. Сюро выражал озабоченность по поводу активизировавшихся представителей делийской стороны, – неужели вы совершенно не верите, что агент Службы информации и исследований может влюбиться по-настоящему?

– То, что со стороны друга вашего дяди чувства были искренни, я готова принять. Хотя чужая страна, рабочая рутина и банальная скука и не к такому способны подтолкнуть, – криво усмехнулась чародейка, – но вот искренность чувств госпожи Фань Суён вызывает у меня сугубые сомнения. Ослеплённый Сюро не замечал, с каким тонким пониманием мужской психологии его подводили к этой самой памятной ночи в жарком во всех смыслах номере отеля.

– Сюро Санди и сорок с лишним обладал весьма импозантной наружностью, – заметил Вил, – а десять лет назад наверняка был привлекательным молодым мужчиной. Почему бы баронессе не увлечься им? Совместное время, проведённое за игрой в го, неспешными беседами и прогулками по красивому старинному городу располагают к романтике. Да и новый человек в привычном кругу общения неизменно обретает бонусы в глазах противоположного пола.

– Сюро имел какие-то уж очень «большие бонусы», раз, встретившись с ним через десять лет, пылкая возлюбленная укокошила его в самый первый вечер, а точнее – ночь.

– Жестоко, но правда, – Вил с усмешкой переворачивал страницы, добираясь до следующей закладки.

Я полностью, безоговорочно счастлив. Порой мне даже бывает стыдно испытывать это противоестественно яркое чувство, когда все прочие, окружающие меня люди, погружены в обыденные дела, заботы, растрачивая свою жизнь на мелкие склоки, сиюминутные волнения и решение денежных проблем, – писал Сюро Санди, – мои же дни помимо необходимых дел, потребных для исполнения службы Кленовой короне, преисполнены непередаваемо прекрасного общения, а ночи – неутолимой страсти. Уж я не знаю, на какие ухищрения идёт моя возлюбленная, только с полуночи до половины первого я с неизменным замиранием сердца начинаю ожидать её осторожного постукивания в окно (повезло, что мне достался номер на первом этаже, окна которого лишь на несколько сяку приподняты над землёй). Я распахиваю раму, и в моих объятиях оказывается самая желанная женщина на свете. Перед тем, как над горами небо окрасят первые отблески рассвета, Суён награждает меня прощальными ласками и поцелуями, после чего исчезает в кустах жасмина, что создают заслон у моих окон, после чего у меня остаются несколько часов для сна. Блаженного, счастливого сна, сна, полнящегося предвкушением грядущего дня. Ещё одного дня с Суён.

– Роман движется полным ходом, – чуть презрительно бросила чародейка, – пока всё происходящее до тошнотворности сладостно и благополучно. Меня только удивляет барон Фань. Его благоверная каждую ночь, если верить дневнику, бегает на постельные свидания, а он даже и не подозревает об этом.

Вилохэд задумался.

– Не удивлюсь, коли Сюро – не первый мужчина, к которому госпожа Фань бегала на ночные свидания. Отлично зная привычки и уклад жизни мужа, она измыслила способ незаметно покидать дом, который верой и правдой служил ей многие годы. Не зря же в Кленфилде она выбрала особняк, с садом, выходящим в переулок. Не стану исключать, что и в Саньджинге дом её мужа тоже предоставлял ей возможность незаметной тенью ускользнуть на всю ночь. При надёжной и преданной служанке обнаружить исчезновение госпожи будет практически невозможно. Ведь раздельные спальни супругов – обыкновенная практика. Не думаю, что пожилой барон часто радовал свою жену ночными визитами любви.

– Судя по её словам, барон давным-давно забросил эту практику, – согласилась чародейка, – читайте дальше. Я жду – не дождусь, когда же, наконец, мы доберёмся до кульминации, позволившей госпоже Хараде сделать однозначный вывод о личности убийцы брата. Меня уже воротит от всех этих любовных восторгов человека, который вместо выполнения своего служебного долга с головой погрузился в пучину любви.

– Однако ж, вы строги, – вздохнул коррехидор и продолжил читать.

Я абсолютно точно уверен, что не бывает на свете тайной связи мужчины и женщины, – Рике снова вспомнился выразительный баритон писавшего, – однако же, в нашем случае происходило много чего невозможного. Я страшился, наблюдая изменения, что произошли в моей возлюбленной: Суён буквально расцветала на глазах. Она повеселела, глаза её лучились беззаботностью и весельем, а щёки с ямочками украшал милый румянец. Даже походка стала более вальяжной, словно бы всё её тело бережно сохраняло частички любовной истомы ночи. Меня сильно беспокоило, не заметит ли все эти перемены барон Фань. И он заметил. Однажды за ужином (барон буквально настоял, чтобы я разделил с ними «скромную» трапезу из минимум пятнадцати блюд) господин Фань, указывая палочками на супругу, проговорил:

– Вы заметили, как похорошела моя дорогая жёнушка за последнее время? И знаете, чему мы обязаны счастьем столь чудесной перемены?

Я не на шутку смутился и пробормотал, что не наблюдаю в госпоже Фань особых изменений.

– Открою вам, дорогой мой друг, страшную тайну, – Фань многозначительно поднял густые седые брови, – виновником этих блаословенных перемен являетесь вы.

– Я? – я чуть не подавился ежевичным вином.

– Да, вы, господин Сюро, и только вы, – палочки в смуглых худых пальцах обвиняющим жестом уставились на меня, – в последнее время вы любезно взяли не себя труд сопровождать мою жену во время прогулок по городу. Она до них всегда была большой охотницей, а мои бедные больные кости нуждаются в покое. Какое счастье, что вы, Санди, вы ведь позволите старому человеку толику панибратства в свой адрес? Вы, Санди, ваше общество, ваша любезность позволяют Суёночке развлекаться и проводить на свежем воздухе больше времени, что и привело к значительному улучшению как цвета лица, так и настроения моей драгоценной супруги! Продолжайте, Санди, продолжайте в том же духе!

Не помню, какую любезность пробормотал я в ответ, скрывая охватившее меня смущение, но разговор перешёл на другие темы. Я же при первой же возможности покинул дом Фаня. Ночью моя возлюбленная, сидя на моей кровати в чём мать родила, смеясь, указала на определённую часть моего тела и серьёзно проговорила:

– Именно ВАШЕ общество позволяют Суёночке развлекаться и приводят к значительному улучшению её настроения и цвета лица! Продолжайте в том же духе!

И я продолжил. Когда она покинула меня на рассвете, я подумал, что же на самом деле хотел сказать её муж тем знаменательным разговором, который она недавно пародировала? Правда ли он ни о чём не догадывается, или же барон Фань в иносказательной форме позволил мне понять, что он в курсе наших отношений? К чему тогда было предложение продолжать далее в том же духе? Проклиная про себя делийскую извилистость в общении. Здесь практически никто вам прямо не откажет или не согласится, нагородят кучу любезностей, в которой, не разбираясь в принятых в обществе эвфемизмах, ни за что не догадаться об истинном намерении говорящего. Ни до чего так и не додумавшись, я решил по возможности избегать общества господина Фаня и внести в наш роман с его женой некое подобие порядка и осторожности. Ежедневные ночные эскапады Суён запросто могли привлечь внимание посторонних, и никто не поручится, что в их числе не сыскался доброхот и не уведомил обо всём этом мужа. Все эти соображения я изложил моей дорогой возлюбленной, когда мы катались на лодке по пруду в парке, примыкавшем к Неназываемому городу – району бывшего императорского дворца.

Я даже представить себе не мог, насколько бурной будет реакция. Суён сначала расплакалась, а потом разозлилась. Она выкрикивала мне в лицо обвинения в измене, подозревая, что я завёл себе в столице другую женщину, грозилась покончить с собой, если вдруг мои чувства к ней ослабели, а в конце обвинила в малодушии и нерешительности.

– В классическом романе Бин Та́ма, – заявила она, сверкнул злыми глазами, с которых решительно утёрла слёзы, – главный герой вызывает на дуэль мужа возлюбленной, чтобы дать ей свободу и совершить церемонию бракосочетания. Его ранят, он находится на грани жизни и смерти, но всё-таки настоящая любовь даёт ему силы нанести последний решающий удар и выйти победителем из схватки.

– Ты предлагаешь мне вызвать твоего мужа на дуэль?

– Я предлагаю тебе быть чуточку мужественнее и решительнее, – ушла от прямого ответа Суён.

– Если я вызову и убью барона, – делано засмеялся я, – меня отправят в делийскую тюрьму лет на двадцать за преднамеренное убийство, ибо разница в наших годах и возможностях чудовищно велика. К тому же я не уверен, что в вашей республике дуэли почитаются за обычную практику. Его величество менять меня не станет, ибо угожу за решётку я по собственной дурости, и в следующие пару десятилетий у тебя не будет ни мужа, ни любовника. Как тебе подобная перспектива?

Суён пробормотала пословицу: «Не бывает безысходного положения, бывает только неправильный путь». И на следующую ночь она не пришла.

Два дня я буквально не мог заставить себя посетить дом Фаней. Взгляд барона, сопровождавший его требование «продолжать», всё никак не шёл у меня из головы. На следующий день мы с Харадой сидели в летнем кафе и наслаждались холодным кофе. Удивительные люди – эти делийцы, придумали пить кофе со льдом, сливками и крошкой из орехов и пряностей. По-моему, в некоторых кофейнях умудряются в напиток добавлять даже перец из южных провинций. Правда, это не то, чтобы совсем перец, скорее жгучие чешуйки маленьких круглых плодов дерева сю. Они щиплют язык, после чего он слегка так приятно немеет. К мясу или же речной рыбе перец сю подходит великолепно, но вот в моём представлении он никоим образом не сочетается со вкусом приторно-сладкого кофе. Харада, мучимый влажной жарой, поглощал третий бокал кофе со льдом и только успевал утирать пот со лба.

– Меня тут вчера барон Фань пытал, – проговорил он, якобы невзначай, – почему твоё сиятельство избегает их гостеприимного дома? Уж не обидели ли тебя чем? Или же нездоровье держит драгоценного друга их семьи вдали от людей, в искренней привязанности которых нет и не может быть малейших сомнений?

Я отговорился делами, благо они в нашей торговой миссии не переводятся, и, чтобы разделаться с ними со всеми, не хватит часов в сутках. На это он передал слова господина Фаня о том, что меня давно заждались и доска для игры в го, и его дражайшая супруга, от смертельной скуки донимающая барона капризами.

– Дружище Санди, выручай меня, – взмолился Барт, – старик вытребовал у меня обещание привести тебя нынешним же вечером.

У меня избыточно тёплые отношения нашего сотрудника миссии и финансиста из Делящей небо давно порождали сомнения, готовые вот-вот перерасти в самые настоящие подозрения, поэтому я воспользовался случаем и задал другу несколько откровенных и даже отчасти нескромных вопросов. Отсутствие интимного интереса к супруге у господина Фаня могло объясняться как возрастом и телесными недугами, так и противоприродной тягой к молодым мужчинам. Харада хорош собой, строен и всегда одевается с безукоризненным вкусом. Как бы он не стал объектом извращённого интереса супруга Суён. Моя откровенность, вызванная служебной надобностью, моего друга ни капельки не смутила, и он, глядя мне в глаза, дал слово, что ни единого намёка подобного свойства в свой адрес он не получал. Барон ценит женскую красоту и в молодые годы слыл дамским угодником, но сердечная болезнь, приключившаяся с ним после тяжкой простуды, не позволяет ему в полной мере наслаждаться всеми прелестями супружеской жизни.

– Эх, братец, – похлопал меня по плечу Барт, – твоя профессия меняет тебя. Ты становишься маниакально подозрительным и не гнушаешься предполагать всяческие ужасы в отношении даже тех, кого так знаешь. Дядюшка Вей по сути очень одинок. За его плечами обширный жизненный опыт. А пережитых им событий хватит на пару захватывающих приключенческих романов. Ты ж знаешь, что мой отец всегда пренебрегал мною из-за нежелания идти по его стопам и заниматься торговлей мясом. В бароне я нашёл мудрого наставника, готового щедро делиться своим жизненным опытом, он же в лице твоего покорного слуги обрёл благодарного слушателя, что с благоговейным уважением внимает его мудрости.

Я попенял ему, что, он мог бы среди артанцев поискать подходящего умудрённого жизненным опытом мужа, и вынужден был согласиться пойти к барону. Суён крепко на меня разобиделась, и я напрасно с замирающим сердцем ждал её тихого, шаловливого постукивания в окно. Иной раз она мило мяукала, изображая несчастную кошку, но последние ночи мои ожидания не оправдались, и я мучался от нестерпимого желания заглянуть в искристые карие глаза.

Она была одета в тот многослойный делийский наряд, который странным образом скрывал фигуру, но при каждом движении легчайший шёлк предательски обрисовывал высокую грудь или же изящную линию бедра, а пояс позволял в полной мере оценить, какую дивную талию он имеет счастье обхватывать. Тонкие пальцы с длинными по делийской моде ногтями словно бы бессознательно перебирали камни го, пока сама женщина рассеянно поглядывала в окно. Она какое-то время баюкала камни в ладони, затем отпускала. Кругляшки со звуком, похожим на струящуюся по камням воду, падали назад в чашу го-кэ. Я не мог не заметить, что под моими любимыми глазами залегли тени, словно Суён провела бессонную ночь, да и всё её лицо выглядело осунувшимся и бледным.

Барон приветствовал меня с привычным радушием, посетовав лишь, что мои отлучки приводили к необходимости целыми днями терпеть нескончаемые придирки и капризы «дорогой Суёночки», которая из-за своей нереализованной любви к игре в го буквально места себе не находила. Потом он пошутил в очередной раз на тему собственного возраста и ослабевшей памяти, после чего добавил, что, мол, в прежние времена его самого было не оттащить от гобана, но теперь он предпочитает покер. Барт с готовностью посмеялся, всем своим видом показывая, насколько оценил шутку, а я присел возле столика для игры в го.

Суён явно продолжала дуться на меня: старательно избегала моего взгляда, в который я постарался вложить всю мою любовь и страсть, демонстрировала равнодушную вежливость воспитанной делийской женщины. Да и играла она нынешним вечером как-то рассеянно, словно бы даже нехотя. Вспомнив, что Барт не далее как вчерашним вечером выражал бурное восхищение каким-то там необыкновенно редкими цветами, что расцвели в саду у Фаней, я попросил Суён показать мне это чудо природы, название коего, мною было бесповоротно и окончательно забыто буквально через пять минут, после того, как я его услышал.

Суён поднялась с безукоризненной грацией и предложила мне пройти в сад, где расцвёл османтус. Мы шли по дорожке молча. Видимо, моя возлюбленная решила помучить меня. Она подошла к одному из многих идеально подстриженных кустиков и, плавно поведя рукой, сказала, что эти прекрасные крестообразные цветы нежного оранжевого оттенка и являются гордостью их сада. Я наклонился и понюхал пышное соцветие, над которым кружили вечерние бабочки. Это был её запах: мёд и нежная сладость спелого абрикоса. Так пахли её волосы, рассыпавшиеся по намокшей от пота подушке, так пахло её платье, так пахли её руки, что совсем недавно ласкали моё тело. Знакомый, прекрасный аромат. Мне вспомнилось, как несколько засохших цветов выпали из кармана платья, когда она одевалась. Видимо, она раскладывала из в одежде, дабы удивительный пьянящий аромат абрикосов и мёда следовал за ней всегда.

– Суён! – воскликнул я, не в силах долее терпеть эту муку, – довольно терзать меня. В чём дело? За что ты обрекаешь меня на такие страдания? Я не верю, что ты могла разлюбить меня!

– Я – как этот цветок, – тихо проговорила она, – обречена жить в неволе. Мне, как османтусу, создали все условия. Но земля в горшке – это не вольная земля гор, где этот красавец может расти, как ему вздумается, и его кроны никогда не касаются ножницы садовника. Вы же своими жестокими словами словно бы обрезали самые красивые цветы, что дала мне ваша любовь, и теперь куст моей души увядает.

– Не говори так, – я прижал её к груди и принялся покрывать поцелуями бесконечно дорогое мне лицо, по которому струились слёзы, – я не собирался причинять боль.

– А как иначе понять ваше нежелание, чтобы я посещала вас в гостинице?

– Единственное, что побудило меня к этому, так это забота о твоей репутации, Суён. И, ради всех богов, перестань обращаться ко мне, будто бы я совершенно посторонний для тебя человек. Ты прекрасно знаешь о моих чувствах. И, если бы ты не было замужней дамой, я завтра же повёл бы тебя под венец.

В какой-то момент её губы откликнулись, а руки привычно обвились вокруг моей шеи.

– Люблю, люблю, люблю, – жарко шептала она в промежутках между поцелуями.

– Никогда не смей отталкивать меня, – попросила Суён почти жалобно, – слышишь? Никогда.

Естественно, как и большинство мужчин на моём месте я заверил её, что ничего подобного впредь не произойдёт. Она отстранилась, оправила платье и шепнула, что пора возвращаться в гостиную. На входе ожгла меня выразительным взглядом, а её губы беззвучно прошептали одно только слово: «Жди»! Сердце моё возликовало: этой ночью, наконец-то, я услышу долгожданный стук в окно.

Описать нашу ночь примирения у меня не хватит ни слов, ни писательского таланта, да и желания облекать в слова ту феерию чувств и наслаждений, что бушевала в нас обоих, у меня нет. Пускай всё это останется в наших сердцах.

– И на том спасибо, – прокомментировала чародейка, – а то уж я испугалась, что мне предстоит погрузиться в пучину похабщины, изложенный бойким пером господина Сюро. Что в вашем обществе, Вил, было бы не совсем удобно. Даже трудно представить себе, что сказал бы ваш отец, узнай он, что мы совместно читаем подобные перлы!

– Не стоит записывать моего батюшку в бескомпромиссные ревнители нравственности, – Вил пробегал глазами странички, где говорилось о бурном заседании торговой миссии. Принималось решение о доле финансирования строительства Хрустального моста, – возможно, мы отделались бы многозначительным замечанием, что жениху и невесте Дубового клана не будет лишним познакомиться с некоторыми аспектами семейной жизни.

– На примере любовной связи на стороне? – издевательски поинтересовалась чародейка.

– Ну, отношения мужчин и женщин в определённой ситуации мало отличаются от того проведена свадебная церемония или нет. Так, – Вил перевернул страницу, – тут у нас подробное изложение доводов за и против, перечисление возможных рисков для вложений, голосование и принятие решения.

– Какого решения, – Рика отвлеклась.

– Решения о том, что Артания примет участие в финансировании пресловутого проекта. Сюро пишет, что было решено содержать это решение в строжайшем секрете до официального выступления главы делегации. Ага, вот закладка с иероглифом «важно».

– И что там?

– На первый взгляд – ничего особенного. Барон отбыл в имение по какому-то срочному делу, а Сюро явился в их дом, дабы скрасить одиночество госпожи Фань.

– Во всех смыслах скрасить, – не удержалась от ядовитого замечания чародейка.

Мы сели играть в го, – писал Сюро, – однако ж, довольно скоро нам сие занятие прискучило, и мы перебрались в библиотеку, окна которой выходили на северную сторону дома, да ещё и были затенены большим шелковичным деревом. Суён прилегла на кушетку и лакомилась абрикосами, а я закурил и любовался этой необыкновенной женщиной, каждое движение которой, пускай даже самое обыденное и пустячное, навроде откусывания абрикоса, было преисполнено грации и совершенства. Словно она производила некое священнодействие. Разговор как-то сам собой перешёл в плоскость межличностных отношений.

– Ты с такой уверенностью говоришь, будто человека легко убедить изменить своё мнение, – сказал я, посмеиваясь в душе над горячностью, с какой моя возлюбленная вступила в спор, – я же, напротив, держусь противоположного мнения. Да и мой собственный опыт, приобретённый гораздо бо́льшими годами прожитой жизни, указывает на это.

– Ах, у господина Сюро, видите ли опыт⁉ – воскликнула Суён, – подкреплённый знанием психологии. Добавь ещё избитую сентенцию про иначе устроенный женский ум и противоречивую логику.

– Нет, не добавлю, – возразил я, – женщины в полной мере одарены интеллектом, только вот используете вы сей чудесный дар несколько извращённо.

– Да? И в чём же оно проявляется?

– Что оно? – не удержался я от подначки.

– Извращение ума, – Суён поднялась одним красивым тягучим движением, подошла ко мне сзади и обвила мою шею руками.

– В том, в частности, что вместо того, чтобы развивать природные задатки ваше племя нередко пренебрегает этим, предпочитая двигаться по пути эмоций.

– Эмоции, мой дорогой, не столь уж плохи, – прошептала она, – что при нашей физической, а пророй и духовной слабости, может сослужить добрую службу. Желаешь пари? – она лукаво заглянула мне в глаза, – проигравший исполняет желание победителя.

Я плотоядно улыбнулся, а она шутливо куснула моё ухо:

– Интеллектуальное желание, дурачок! Ответит, например, на любой вопрос. Либо решит заковыристую задачку.

– Скучно, – я изобразил скучающее лицо, – слишком ничтожна награда.

Она горячо поцеловала меня и прошептала, что то, о чём мне подумалось, слишком ценно для неё, чтобы быть призом ничтожного спора. Любовь – великий дар богов, и шутить по этому поводу недопустимо.

– Хорошо, – кивнул я, – в чём предмет пари?

– В том, любимый, что я тебе покажу, как женщина может убедить мужчину сменить точку зрения, – улыбнулась она.

– Отлично. Рискни.

– Сначала нам нужно подобрать подходящий объект спора, – протянула Суён, окидывая взглядом библиотеку, – хотя, вот!

Она легко подбежала к письменному столу и победно подняла сегодняшнюю газету, где вся передовица целиком была посвящена строительству Хрустального моста.

– Давай, ты станешь категорическим противником строительства, – предложила Суён, – давай, высказывайся без стеснения против постройки моста века через главную реку нашей страны.

Я, наслушавшись разнообразных мнений на вчерашнем заседании нашей торговой миссии, за словом в карман не полез и, включаясь в игру, не без эмоций высказался против строительства, апеллируя при этом к большим затратам, сложности русла реки и неустойчивости грунта дна.

Суён выслушала все мои доводы с милой серьёзностью, даже лобик наморщила, а потом сказала жалостливо:

– Да, всё, что ты сказал – истинная правда, но есть и иные аспекты. Например, паромщики.

– Кто? – не понял я.

– Паромщики. Ведь сейчас в столице работает паромная переправа, – с детской непосредственностью заявила Суён, – паромы плавают по глади великой реки Сань туда-сюда. Это самое лучшее место, чтобы признаться в любви или сделать предложение руки и сердца. Ночь мягко заключает мир в свои объятия, в непроглядно-чёрной глади воды отражаются разноцветные фонари и далёкие звёзды. Паром неслышно скользит вдоль лунной дорожки, губы сливаются в долгом поцелуе, и руки скользят по жаждущему ласк телу. А свадьбы? Где тогда, по-твоему, саньдинцы должны играть свадьбы? Праздновать юбилеи? Твой гадкий мост лишит работы многих служащих паромной переправы и отнимет всю романтику и радость у ещё большего числа делийцев, что не смогут больше признаваться в любви так, как веками делали их предки! Браво, что и ты, мой любимый, против проклятого прогресса, отнимающего у людей радость.

Меня и рассмешили, и где-то покоробили доводы Суён. Прогресс, видите ли, ей плох! Людям признаться в любви негде будет. Вздор!

– Ты, моя догорая, явила чисто женский подход к проблеме, всю глубину и сложность которой свела к признаниям и поцелуям при луне. Вернее, проблемам их возможного отсутствия, – проговорил я, – паромщики, конечно, останутся не у дел. Увы, прогресс – есть прогресс. Со временем не у дел останутся не одни паромщики. Магомобили заменят кареты и коляски, а станки – ручной труд ремесленников. Однако, случится это не завтра и не послезавтра. Для строительства моста потребуются годы. У людей будет довольно времени, дабы переключиться на другой вид деятельности. Не следует также забывать, что строительство обеспечит рабочими местами тысячи людей в двух странах, а мост облегчит подвоз товаров и проезд людей. Что улучшит снабжение обеих частей столицы, раскинувшейся по двум берегам широкой реки. И не стоит сбрасывать со счетов и военную выгоду, – это мне как-то сам собой пришёл на ум доклад Военного министерства Делящей небо, в котором излагались выгоды строительства Хрустального моста с военной точки зрения. И я тотчас присовокупил и их резоны.

– А, что касается нежных признаний и празднований, – закончил я несколько менторским тоном, – то для них в вашем прекрасном старинном городе сыщется немало прекрасных мест. Государство не может руководствоваться в принятии решений такими глупыми эмоциональными соображениями, как свадьбы! Я, право, не понимаю, чем лунная дорожка на реке, видимая с моста, хуже лунной дорожки, видимой с парома? Прогресс всегда побеждает суеверия и традиции.

– Ура, ура, дорогой! – залилась смехом моя возлюбленная, падая ко мне в объятия, – ты только что наглядно продемонстрировал, как меняется точка зрения. Из противника строительства ты стал его горячим сторонником. А всего-то нужно было: показать, что ты находишься на стороне ретроградов и сентиментальных дураков, требующих сохранить паром для признаний в любви и свадеб. Само предположение, что такой просвещённый и умный артанец, каким являетесь вы, господин Сюро, – она кокетливо посмотрела на меня, – сотворило чудо. И после этого ты станешь мне твердить о вреде эмоций!