Текст книги "Перед тем, как он ее застрелил"

Автор книги: Элизабет Джордж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Глава 12

День, когда Несс Кэмпбелл предстала перед судом, начался неудачно, так же он и закончился. Из-за пробок Несс опоздала в суд, но это стало только первым звеном в цепочке неприятностей. Во время слушания положение Несс осложнилось ее поведением, а также былой дружбой с Сикс и Наташей.

Если бы Несс назвала имена соучастниц в попытке ограбления, Сикс и Наташу ожидали бы серьезные неприятности. Конечно, девушки могли бы заранее договориться с Несс, но никто из них не обладал навыками ведения переговоров. У Сикс и Наташи напрочь отсутствовало воображение, а также умение заглядывать хотя бы на шаг вперед и оценивать последствия какого-либо поступка. Обуреваемые страхом предстать перед судом и навлечь на себя родительскую кару, девушки выбрали тактику избегания Несс, словно та могла заразить их лихорадкой Эбола. Таким способом они хотели довести до сведения Несс, что их дружбе настал конец, а когда у них ничего не вышло, Сикс и Наташа открытым текстом заявили Несс, что она им вообще никогда не нравилась: «Ты воображаешь, будто самая крутая. А на самом деле просто тупая корова». Это, разумеется, подействовало.

Поэтому, когда Несс явилась в суд, она уже прекрасно знала, что ее подставили и бросили, что она осталась одна. С ней была Кендра, но Несс и в голову не приходило искать у тетки поддержки, равно как и у социального работника Фабии Бендер – Несс с ней наконец познакомилась, хотя и не рассказала ничего существенного. И вот, стоя на слушании, Несс демонстрировала настолько полное отсутствие смирения и раскаяния, что у судьи возникло желание запустить в девушку своими толстыми книгами.

Спасло Несс только то, что она впервые нарушила закон. Ее приговорили всего лишь к двум тысячам часов общественно полезных работ, хотя другую бы девушку, проявлявшую столько пренебрежения к суду, адвокату и собственной судьбе, отправили бы в борстал<sup>[18]18
  Борстал – карательно-исправительное учреждение для преступников в возрасте от 16 лет до 21 года.


[Закрыть]</sup> – как упорно, со старомодной торжественностью, которая в иных условиях, возможно, выглядела бы очаровательной, именовал это заведение судья. Несс должна была трудиться под наблюдением ответственного лица, с предоставлением подробного отчета за его подписью. А также, заключил свою речь судья, с наступлением осеннего семестра мисс Кэмпбелл обязана посещать занятия в школе.

– Ты легко отделалась, Ванесса, – заметила Фабия Бендер.

Кендра Осборн согласно кивнула. Однако Несс представляла бесконечную череду часов, отданных общественно полезным работам, и ей казалось, что они будут тянуться до конца ее жизни. Несс была крайне недовольна приговором и убеждена, что мир вообще устроен несправедливо.

– Ага, легко, – буркнула Несс.

– Если тебе не нравится, назови имена и адреса своих подружек, – добавила Кендра.

Поскольку Несс не собиралась этого делать – даже при том, что Сикс и Наташа отреклись от нее, – ничего не оставалось, как приступить к исправительным работам. Ей объявили, что трудиться предстоит в Детском центре в Минвайл-гарденс. Даже близость этого заведения к дому не утешила Несс. У нее был вид человека, проданного в рабство, и она решила при первой же возможности объяснить это руководителю работ, с которым вскоре и познакомилась.

Прямо в день вынесения приговора некая Маджида Гафур позвонила и сообщила, что первая явка – сегодня же. Поскольку Несс живет на расстоянии пятидесяти ярдов от места прохождения работ, ей следует быть немедленно и ознакомиться с правилами.

– Правила? Какие еще правила? – удивилась Несс. – Это же не тюрьма, а работа.

– Работа, которая является обязательной по приговору суда, – напомнила Маджида. – Пожалуйста, будь вовремя. Жду десять минут, потом звоню инспектору по пробации.<sup>[19]19
  Пробация – вид условного осуждения, при котором осужденный остается на свободе, но находится под надзором сотрудника службы пробации.


[Закрыть]</sup>

– Вот дерьмо!

– Фу, какое некрасивое слово! – произнесла Маджида с приятным восточным акцентом. – У нас в Детском центре не принято сквернословить, мисс.

Несс отправилась в своем обычном виде. Она пересекла игровую площадку и вошла в напоминающий сарай дом, предназначенный для игр и занятий детей от шести лет. Там Маджида вместе с воспитанниками мыла посуду после полдника, состоящего из молока и тостов с земляничным джемом. Женщина протянула Несс полотенце и велела вытирать чашки, предупредив: «Будь осторожна, за разбитую посуду придется платить».

Маджида Гафур, нестарая еще женщина, оказалась уроженкой Пакистана. Будучи вдовой, она нарушила национальную традицию и отказалась жить в семье одного из своих женатых сыновей. «Их жены – чересчур англичанки», – говорила она, хотя сама выбирала каждую. Внуков, которых было одиннадцать, Маджида находила славными, но непослушными. Она считала, что отцам пора за них взяться.

– Нет уж, мне лучше, когда я сама себе хозяйка, – объясняла она Несс, которую не слишком интересовали подробности жизни Маджиды. – Тебе будет хорошо в Детском центре. Если будешь соблюдать правила, конечно.

Правила представляли собой перечень запретов: не курить, не пользоваться мобильным и обычным телефонами, не злоупотреблять макияжем, не носить вызывающих украшений, не слушать плеер, радио, магнитофон, не играть в карты, не танцевать, не делать на видных местах татуировку или пирсинг, не болтать со знакомыми, не есть фастфуд («Этот «Макдоналдс» – бич цивилизованного мира!»), не носить откровенной одежды («Такой, как на тебе сейчас. Завтра в этом не пущу!»). Навещать также никто не должен.

– Это все? – Несс поморщилась. – И когда приступать?

– Ты уже приступила. С посудой ты закончила, теперь вымой пол. А я пока составлю для тебя режим дня. Отправлю его инспектору по пробации и социальному работнику. Пусть знают, как ты отбываешь две тысячи часов, к которым тебя приговорили за твое преступление.

– Да не совершала я…

– Нет уж, – махнув рукой, прервала Маджида. – Меня не интересует твоя сомнительная деятельность. Тут детское учреждение. Твоя задача – отработать часы, моя – написать об этом отчет. Ведро и швабра в шкафу возле раковины. Вода должна быть горячей. Добавь колпачок «Аякса». Помоешь пол – почисти унитаз.

– А где отмечаются отработанные часы?

– Это не твоя забота. Давай уже, хватит стоять. Работа ждет и тебя, и меня. Нужно завершить уборку, и, кроме нас с тобой, этого никто не сделает.

– Что, больше тут никто не работает? – удивилась Несс.

– Вот именно, поэтому дел выше крыши.

Такого оборота Несс никак не ожидала. Она взяла швабру, ведро, «Аякс» и занялась полом.

Всего в центре имелось четыре комнаты: кухня, кладовая, туалет и игровая. В две последние имели доступ дети, поэтому там было грязно. В игровой повсюду стояли маленькие столы и стульчики, пол был липкий от какой-то жидкости. Несс оттерла пол в игровой, потом в туалете, недоумевая, что за липкую дрянь разлили повсюду. Под наблюдением Маджиды она помыла кухню. В кладовой достаточно было просто подмести, а после вытереть пыль с полок и подоконника.

Несс все делала без энтузиазма, недовольно бормоча себе под нос и косо поглядывая на Маджиду. Но пакистанку косые взгляды не трогали. Она сидела за столом и писала два режима дня – один для детей, другой для Несс. Рассматривая появление девушки как подарок судьбы, она решила выжать из этого подарка все возможное. Мнение Несс Маджиду ничуть не волновало. По опыту она знала, что от работы еще никто не умирал.

*

После того как Несс вынесли приговор, Кендра встретилась с Корди, ища у подруги совета. Она пришла к Корди домой, на Кенсал-Грин, где та в крошечном саду терпеливо участвовала в чаепитии, которое устроили ее дочери. Неизвестно почему Аманда и Патия выбрали для своей игры тему королевского приема. Аманде досталась роль королевы: древняя шляпка-таблетка, атласные перчатки и огромная сумка в руках. Корди и Патия изображали гостей, осчастливленных приглашением на этот прием. Угощение состояло из фанты, чипсов и попкорна. Для фанты предназначались китайские чашки, купленные в благотворительном магазине Кендры. Чипсы с попкорном стояли в пластмассовом дуршлаге в центре хромоногого садового столика.

Почести, которые полагаются главе государства, Аманда перепутала с почестями, воздаваемыми Папе Римскому, поэтому потребовала от своих гостей, чтобы те целовали ей перстень. В тот момент, когда Кендра вошла, девочка стояла на скамейке – вместо трона – и была совершенно увлечена ролью, для которой словно родилась. По окончании церемонии приветствия Аманда отдала распоряжения насчет чашек – кому из какой пить. Патии все это надоело, и она заявила, что тоже хочет быть королевой. Корди напомнила дочери, что они бросали монетку, и жребий выпал Аманде. Значит, Патии повезет в другой раз.

– И нечего надувать губы, – заключила Корди.

Тут она увидела Кендру, которую встретил и проводил в сад Джеральд, смотревший прямую трансляцию из Барбадоса: футбольный матч на Кубок мира. Корди попросила позволения выйти из-за стола и поговорить с подругой. Разрешение было дано с большой неохотой, причем Корди было запрещено брать с собой чашку. Корди низко поклонилась и, пятясь с предельным почтением, покинула прием.

Подруги решили устроиться в маленьком патио, которое находилось сразу за задней дверью. День выдался прекрасный, и все соседи Корди расположились под открытым небом. Они обедали, слушали музыку, общались, а порой и ссорились. Весь этот шум доносился до Кендры и Корди, напоминая, где они находятся – чтобы не воображали, подобно Аманде с Патией, что сидят в дворцовом саду.

Собственно, и сидеть-то было не на чем: девочки для своей игры забрали всю мебель, поэтому Кендра с Корди постояли немного и перебрались на кухню. Подруги закурили, не обращая внимания на слова Джеральда о том, что если вдруг Корди беременна, то курение повредит ребенку, – в ответ на это предположение Корди невозмутимо улыбнулась.

Кендра поведала Корди, как прошло заседание суда. Упомянула она и Фабию Бендер, точнее, ее совет установить контакт с Несс, если Кендра хочет остановить дальнейшее падение племянницы.

– Что же, мне теперь и шагу без нее ступить нельзя? Так, что ли? – недоумевала Кендра.

– Что же делать?

Корди выпустила красивый завиток дыма. Краем глаза она приглядывала за королевским приемом. Покончив с церемониальной частью, девочки занялись поеданием попкорна.

– Ходить с ней вместе на маникюр? На массаж лица? К парикмахеру? В кафе? Может, нам взять ее с собой в клуб? Может, я должна рукодельничать вместе с ней? Или мастерить украшения? Или пойти на курсы кройки и шитья?

Корди обдумала перечисленные варианты.

– Вряд ли Несс нужен массаж лица. Что касается остального… В принципе, все идеи хороши. Но эти занятия интересуют прежде всего тебя. Нужно понять, что нравится самой Несс.

– Ей нравится принять дозу и заняться сексом. Грабить старушек и напиваться в стельку. Смотреть телик и ни черта не делать. Или расхаживать полуголой перед Диксом.

– Это плохо. – Корди подняла бровь.

Кендре не хотелось поворачивать беседу в это русло. Недавно у нее с Диксом состоялся разговор на подобную тему, который ни к чему не привел. Диксу обидно, ей больно. Она не смогла ответить на последний вопрос Дикса: «За кого ты меня принимаешь, Кен?»

– Вот у тебя же, Корди, есть контакт с девочками, – заметила Кендра.

– Надеюсь. Но я же мать. И мы никогда не расставались. Мне проще. Я знаю их. Знаю, что они любят. Несс ведь тоже человек, Кендра. Наверняка у нее есть интересы.

Кендра задумалась. Она размышляла об этом несколько дней подряд, вспоминала, какой Несс была в детстве, до того, как ее жизнь сломалась. Несс занималась балетом – и Кендра пришла к заключению: сближение нужно начать с балета.

Посещение Королевского балета выходило за пределы финансовых возможностей Кендры. Она хотела найти спектакль поблизости, который был бы хорошо поставлен и по деньгам доступен. Задача оказалась не такой трудной, как представлялось Кендре. Она навела справки в колледже «Кенсингтон энд Челси», в котором изучала массаж. Выяснилось, что там есть танцевальный факультет, и даже отделение современного танца, а она об этом даже не знала. Второй адрес – Паддингтонский центр искусств. Там Кендре повезло. Помимо всевозможных занятий, в центре регулярно проходили концерты, в частности – выступления небольшой балетной труппы. Кендра сразу же купила два билета.

Она решила сделать племяннице сюрприз. Кендра сказала Несс, что та заслужила подарок – как-никак ходит на общественно полезные работы без особого возмущения, и велела племяннице нарядиться, поскольку они идут развлекаться, «как и подобает девочке». Сама Кендра оделась в высшей степени элегантно и ни слова не проронила, увидев глубочайшее декольте Несс, ее сверхкороткую юбку и ботинки на высоченных каблуках. Кендра верила, что поход удастся на славу и между ними установится контакт.

Планируя этот вечер, Кендра понятия не имела, что значит для Несс балет. Кендра не понимала, что девушки на пуантах перенесут ее племянницу в прошлое, а этого Несс хотелось меньше всего. Балет для нее был связан с отцом, с тем временем, когда она была его принцессой.

Когда постановка началась, Несс словно вернулась в ту пору, когда во вторник и четверг вечером, а в субботу утром она шла рядом с отцом на занятие. Танец напомнил ей, как она выступала на сцене – а она несколько раз выступала, отец сидел в зале, всегда в первом ряду, его лицо сияло, и никто не догадывался о его прошлом. О том, какой тяжкий недуг он победил. О том, что ходил по краю пропасти, но не сорвался. Он просто папа, который может иногда внести в свою жизнь немного разнообразия. Поэтому в тот ужасный день он перешел на другую сторону улицы и оказался возле винного ларька. Люди говорили, что он хотел зайти. Но он не хотел, не хотел, не хотел! Ему просто не повезло.

Несс больше не могла сидеть в зале из-за нахлынувших воспоминаний. Она встала и направилась вдоль кресел к проходу. Ей хотелось одного – поскорее покинуть место пытки и снова все забыть.

Кендра последовала за племянницей, покрывшись краской стыда и гнева, который подкатил вместе с отчаянием. «Несс!» – прошипела Кендра. Все ее попытки, все старания, все усилия пошли прахом! Нет, эта девчонка находится за гранью…

Кендра догнала Несс на улице. Девушка набросилась на тетку прежде, чем та успела открыть рот.

– И это ты называешь подарком? За то, что я каждый день вкалываю на эту заразу Маджиду? Избавь меня от таких подарков, Кендра!

И Несс пошла прочь. Кендра смотрела племяннице вслед. Она видела в ее поведении не бегство от боли, а отсутствие благодарности. «Нужно найти способ привести эту девицу в чувство раз и навсегда», – подумала Кендра.

Она решила, что Несс должна ощутить разницу: пусть сравнит свое нынешнее положение с тем, каким оно могло бы быть. Намерения у Кендры были хорошие, только знаний не хватало. Она полагала, что сумеет правильно организовать операцию под названием «Почувствуй разницу».

Дикс не одобрил план, который Кендра находила потрясающим. В ответ она заявила, что вряд ли Дикс понимает, как обращаться с подростками – ведь сам немногим старше подростка. Дикса возмутили ее слова: он усмотрел в них намерение подчеркнуть разницу в возрасте, существующую между ними.

– Твои попытки установить контакт с Несс больше похожи на желание подавить ее, а не понять, – сказал Дикс. – Кроме того, ты словно хочешь добиться от Несс привязанности, а сама этого не ощущаешь. Дескать: «Люби меня, девочка, а я не обязана любить тебя».

Кендра была удивлена, поскольку не ожидала от Дикса такой мудрости и интуиции.

– Да люблю я ее! – воскликнула Кендра. – Люблю всех троих! Я же, черт подери, их тетя!

Дикс спокойно смотрел на Кендру.

– Я же не говорю, что это плохо, – заметил он. – Это то, что ты чувствуешь, – не хорошо и не плохо. Как может быть иначе, если дети свалились тебе на голову нежданно-негаданно? Никто не требует, чтобы ты любила их только потому, что они твои племянники.

– Но я люблю их! Люблю! – Кендра уже визжала.

В этот момент она ненавидела Дикса за то, что он довел ее до такого состояния.

– Тогда прими их, Кен. Прими каждого таким, какой он есть. Попробуй хотя бы. Изменить их ты все равно не сможешь.

Для Кендры Дикс и сам являлся человеком, которого она должна была принять и которого принять сумела. Во время этого разговора он стоял в ванной, покрытый слоем розового крема для депиляции: перед судьями на соревнованиях он должен предстать с гладкой сияющей кожей без единого волоска. И Кендра воздержалась от комментариев по этому поводу, потому что знала, как Дикс мечтает стать обладателем лучшего тела на планете и соответствующего титула. Неужели это не является доказательством терпимости с ее стороны? Ведь большинство людей считают подобные цели глупостями…

Но у возможностей Кендры был предел. Слишком много обязанностей на нее навалилось. Единственный способ справиться с ними – подчинить себе детей, так что Дикс был абсолютно прав, хотя Кендра и не признавалась себе в этом. С Джоэлом было легко: он так старался угодить ей, что угадывал ее желания до того, как она их высказывала. С Тоби тоже было просто: лавовая лампа и телевизор – все, чего он хотел от жизни; разбираться же в его проблемах у Кендры не было ни сил, ни желания. А Несс с самого первого дня оказалась крепким орешком. Она жила, наплевав на всех, и вот результат. Ей явно требовалась хорошая встряска для ее же блага; и Кендра с энергией, которую вкладывала во все, что делала, принялась эту встряску организовывать.

Прошло много времени с тех пор, как дети виделись с матерью, и Кендра решила, что под предлогом поездки к Кароль Кэмпбелл можно все устроить так, что Несс «почувствует разницу». Сначала нужно было договориться с Фабией Бендер и отпросить Несс на один день из Детского центра. Это не составило труда. Кендра получила разрешение, оставалось сообщить Несс, что пора навестить маму.

Кендра прекрасно понимала, что вряд ли Несс согласится отправиться к матери – учитывая, как девушка вела себя во время прошлого визита. Поэтому Кендра внесла некоторые изменения: она останется дома, поручив племяннице отвезти младших братьев к матери в лечебницу и после доставить обратно. С одной стороны, это покажет Несс, что Кендра ей доверяет, с другой – Несс почувствует, какова была бы ее жизнь, останься она с матерью, но без Кендры. И в душе девочки проснется чувство благодарности к тетке, что, с точки зрения Кендры, являлось необходимым условием налаживания контакта между ними.

Несс, поставленная перед выбором: идти на работу в Детский центр или поехать за город в лечебницу, выбрала второе, как, вероятно, сделала бы любая девочка на ее месте. Несс положила в карман сорок фунтов, выданные Кендрой на все расходы, и с серьезным видом взрослого человека села вместе с Джоэлом и Тоби в автобус номер 23, который шел до Паддингтонского вокзала.

Несс даже не возражала против того, что Тоби взял с собой лавовую лампу: шнур волочился за ним по ступеням, по проходу, и мальчик дважды чуть не упал. Это была абсолютно новая Несс, которая производила на всех самое благоприятное впечатление. Джоэл этому радовался, камень упал с его души. Впервые за долгое время ему показалось, что он избавлен от необходимости следить за Тоби, за собой, за обстановкой, что груз ответственности сняли с его плеч. Он даже разок посмотрел в окно, любуясь лондонцами, которые прогуливались в легкой одежде, поскольку установилась хорошая погода.

Кэмпбеллы доехали до Паддингтонского вокзала, подошли к кассе – и тут тайный замысел Несс выплыл наружу. Вместо трех она купила всего два билета. Несс отдала Джоэлу только часть сдачи, остальное спрятала себе в карман.

– Купи ей ее любимый «Аэро». Журнал выбери подешевле, «Вог» не бери. На чипсы вам не хватит, так что обойдетесь. Ясно?

– Несс, так же нельзя, – обреченно вздохнул Джоэл.

– Пожалуешься тетушке Кен – душу вытрясу. У меня есть всего один день без этой суки Маджиды. Хочу отдохнуть.

– У тебя будут неприятности.

– Ой, как страшно! Встречу вас здесь в половине пятого. Если задержусь, ждите. Понял, Джоэл? Вы должны меня дождаться. Заявитесь домой одни – убью.

Напутствие прозвучало так решительно, что возражения исключались. Несс велела Джоэлу найти в табло с расписанием нужный поезд, затем подвела мальчиков к магазину. Тоби повис у Джоэла на штанине; Несс скрылась в толпе. Она не собиралась плясать ни под чью дудку, тем более под теткину.

Джоэл смотрел сестре вслед, пока та не исчезла из виду. Потом он купил журнал и шоколадку, нашел нужную платформу. Когда братья сели в поезд, Джоэл отдал шоколадку Тоби. Он решил – пусть лучше мама обидится.

Однако уже через минуту Джоэл пожалел об этом, ему стало совестно. Он чувствовал себя отвратительно. Пытаясь заглушить душевную смуту, он смотрел в окно: вдоль рельсов тянулись кирпичные стены, расписанные граффити. Мальчик пытался читать надписи. Конечно, граффити напомнили Джоэлу о Кэле Хэнкоке, о Блэйде, о том, как его вырвало в лужу после встречи с ним. В тот день последовало продолжение: Джоэл, несмотря ни на что, дошел до Айвена Везеролла.

Тот оказался дома, что обрадовало мальчика. Даже если Айвен учуял запах рвоты, он из деликатности ничего не сказал. Айвен как раз занимался самой тонкой операцией, связанной со сборкой часов, и продолжил работу после того, как проводил Джоэла в комнату. Мальчик сел за стол и взял предложенный виноград из блюда со сколотым краем. Айвен протянул Джоэлу зеленый лист бумаги, на котором сверху было написано: «Побеждай словом, а не оружием».

– Что ты об этом думаешь? – спросил Айвен, снова склоняясь над часами.

– О чем?

– Почитай.

Это было объявление, где говорилось о стихотворном конкурсе. Сообщалось о количестве страниц, длине строки, критериях оценки, призовых суммах и других наградах. Самый большой приз составлял пятьдесят фунтов и относился к номинации «Вольное буриме». Вечер «Побеждай словом, а не оружием» проводился районным культурно-общественным центром на Оксфорд-Гарденс.

– Я все-таки не понимаю, – заявил Джоэл, изучив объявление. – Я-то тут при чем?

– Хм. Думаю, что при чем. Ты можешь прийти послушать. Это поэтическое мероприятие. Ты никогда на них не бывал? Нет? Тебе стоит сходить. Мне кажется, тебе будет интересно. Между прочим, номинация «Вольное буриме» – наша новинка.

– Поэтическое? Там что, сидят кружком и слушают всякие там стихи?

Джоэл скорчил физиономию. Он представил себе кучку старых леди в спущенных чулках, восторгающихся этими давно умершими белыми мужиками, всякими там Шекспирами, о которых им рассказывают в школе.

– Люди сами пишут стихи. Это возможность выразить себя без ограничений и цензуры, но с оценкой со стороны слушателей.

Джоэл еще раз заглянул в бумажку, задержав взгляд на сумме главного приза.

– А что это – «Вольное буриме»? – поинтересовался он.

– Тебе понравился приз?

Задумавшись, что можно сделать с пятьюдесятью фунтами, Джоэл не ответил. Существует огромная пропасть между теперешним, двенадцатилетним мальчиком, который во всем зависит от тети, получая от нее кров и еду, и успешным психиатром, которым он хочет стать. У него есть сильное желание добиться успеха, но нет денег на образование. Без средств невозможно преодолеть эту пропасть между настоящим и будущим, и пусть пятьдесят фунтов – небольшая сумма, но по сравнению с нынешним капиталом Джоэла, который составляет ноль фунтов, это целое состояние.

– Вроде того, – наконец согласился Джоэл. – А что надо сделать?

– Просто прийти, – улыбнулся Айвен.

– Наверное, перед этим надо что-то написать?

– Не для этой номинации. Я дам ключевые слова, засеку время – и там, на месте, каждый придумает свое стихотворение. Лучшее выберет жюри, состоящее из слушателей. Автор получит приз.

Джоэл вернул листок Айвену. Он понимал, как мало у него шансов выиграть, если решение будет принимать жюри.

– Все равно я не умею сочинять стихи, – заметил Джоэл.

– А ты пробовал? Могу поделиться своими соображениями по этому поводу, если ты готов слушать. Готов?

Джоэл кивнул.

– Вот и хорошо. Готовность слушать – это уже полдела. Очень печально, что многие люди избегают в жизни нового. Необходимо иногда делать шаг в неизвестное. В другое. Те, кто делает такой шаг, верят в себя и готовы изменить свою судьбу. Они бросают вызов общественным условностям и сами решают, кем быть. Они не позволяют классовой принадлежности, обстоятельствам рождения, глупым предрассудкам определять их существование.

Айвен свернул листок с объявлением вчетверо и положил Джоэлу в карман рубашки, после чего продолжил:

– Культурный центр на Оксфорд-Гарденс. Ты его легко найдешь. Чудовищное сооружение шестидесятых годов, претендующее на причастность к архитектуре. Бетон, штукатурка и крашеная фанера – его отличительные признаки. Надеюсь, там мы с тобой увидимся, Джоэл. Можешь привести родных, если хочешь. Чем больше людей, тем веселее. В перерыве – кофе с печеньем.

Объявление о конкурсе «Побеждай словом, а не оружием» так и лежало у Джоэла в кармане. Мальчик никому его не показывал, но мысль о пятидесяти фунтах жгла огнем. Она так завладела Джоэлом, что даже прежняя идея поступить в сценарный кружок несколько поблекла и отошла на второй план. С каждым днем конкурс «Побеждай словом, а не оружием» приближался, и у Джоэла крепла решимость испытать себя в написании стихов.

Однако сейчас стояла другая задача – навестить маму. В приемной мальчиков отправили не на второй этаж, где находились общая комната и мамина палата, а вдоль длинного коридора на южную сторону здания в застекленный зал, который именовался оранжереей.

Джоэл воспринял это как добрый знак: значит, мамино состояние улучшилось. В оранжерее не имелось никаких мер безопасности, даже решеток на окнах. По идее, пациент в болезни мог сильно повредиться, разбив огромные стеклянные панели. Тот факт, что Кароль Кэмпбелл пустили в подобное помещение, означал для Джоэла только одно: мама выздоравливает.

К сожалению, этот вывод оказался преждевременным.

В принципе, Кендра добилась своего: поездка произвела впечатление. Только не на племянницу, как она хотела, а на племянника. Джоэл оказался единственным, кто после посещения лечебницы проникся мрачными предчувствиями о собственном будущем. Несс провела день неизвестно где. Она явилась к месту встречи на сорок две минуты позже назначенного ею же срока и в настроении столь дурном, что Джоэл сразу догадался: выходной не оправдал ожиданий, которые сестра на него возлагала.

– Как поживает чертова корова? – спросила Несс.

Этот вопрос расстроил Джоэла, поскольку не располагал к доверительной беседе. Джоэл хотел бы рассказать Несс всю правду о встрече с матерью: что она не узнала Тоби, что она считает, будто отец жив, что обитает она в далеком мире, до которого не достучаться. Но Джоэл только вздохнул.

– Тебе надо было поехать с нами.

– Пошел на фиг, – отозвалась Несс, после чего направилась к автобусу.

Дома Кендра поинтересовалась, как они съездили, и Джоэл ответил, что отлично, замечательно, что Кароль даже ухаживает за цветами в оранжерее.

– Мама вспоминала о тебе, тетя Кен, – добавил он.

Кендра не обрадовалась его словам, что удивило Джоэла.

Он рассуждал так: известие об улучшении состояния Кароль должно быть приятно Кендре, поскольку сулит ей избавление от опеки над детьми. Но Кендра почему-то была мрачна, и Джоэл встревожился: как загладить огорчение, которое он, судя по всему, доставил тете. Не успел он ничего придумать, как Дикс пришел ему на помощь.

– Хорошо, дружище. А давай-ка обратимся к Несс, каковы ее впечатления?

Дикс посмотрел девушке прямо в глаза, и та не отвела взгляда. Ее поза, выражение лица, даже то, как она дышала, раздувая ноздри, – все было вызывающим. Дикс, проявив мудрость, отказался реагировать на этот вызов. И вообще, когда Несс была дома, он старался уходить по своим делам: на тренировку, на встречу со спонсорами, в магазин за своей специальной едой.

В течение нескольких недель жизнь в семье текла так, что сторонний наблюдатель счел бы ее нормальной. Событие, которое разрушило неустойчивое равновесие, произошло на Харроу-роуд. Джоэл шел в Учебный центр за Тоби, у которого, несмотря на летние каникулы, продолжались занятия. Джоэл повернул с Грейт-Вестерн-роуд и увидел какой-то беспорядок на другой стороне улицы, за железными перилами, ограждающими перекресток от тротуара. Один местный житель по прозвищу Пьяница Боб, инвалид-колясочник, проделывал свой обычный маршрут: от дома до винного ларька и обратно; в тот день в ларьке продавали испанское вино со скидкой. Пьяница Боб прижимал к груди бумажный пакет, из которого торчало легко узнаваемое горлышко бутылки. Он, как обычно, кричал: «Эй! Эй!», но на этот раз его возгласы относились не к автомобилям, а к группе парней, окруживших его. Один, взявшись за подлокотники коляски, крутил ее в разные стороны, другие наскакивали, пытаясь выхватить из рук Боба пакет. Пьяница Боб уворачивался как мог, но парни продолжали крутить и толкать его. Их цель была ясна: вынудить Боба ухватиться руками за подлокотники, а значит, выпустить пакет с бутылкой. Им хотелось не только помучить Боба, но и, что гораздо важнее, заполучить бутылку. Пьяница Боб прекрасно это понимал. Но не для того он сначала просил милостыню у прохожих, потом съездил в магазин и купил бутылку испанского вина по специальной цене, чтобы отдать ее шайке парней, пусть даже и представляющих для него угрозу.

Парни вертели коляску; их хохот и насмешки почти заглушали крики старика. Из магазинов никто не высовывался, поскольку золотое правило Харроу-роуд гласило: своя рубашка ближе к телу. Несколько человек прошли мимо, пока парни издевались над Бобом. Никто не вмешивался, кроме одной старушки, которая погрозила мучителям палкой, но и она поспешила прочь, как только один из них протянул руку к ее сумке.

Со своего места Джоэл видел, что Пьяница Боб постепенно соскальзывает со своей коляски. Еще несколько мгновений – и он окажется на земле. Искать полицейского не имело смысла – их никогда не бывает в тех местах, где они нужны, обычно они стоят там, где им нечего делать. У Джоэла не было ни малейшего желания становиться героем, и все же он крикнул: «Эй, вы! Оставьте старика в покое! Он же инвалид! Вы что, совсем?» Один из парней немедленно оглянулся выяснить, кто осмелился портить компании удовольствие.

– Вот блин, – пробормотал Джоэл.

Его взгляд встретился с взглядом Нила Уатта, и выражение, которое появилось на лице Нила, прочитывалось вполне однозначно, несмотря на неподвижность половины его лица. Он что-то сказал через плечо подельникам, и те мигом прекратили терзать Пьяницу Боба.

Джоэл был не дурак и, конечно, не мог вообразить, что парни его испугались. Вся компания уставилась в его сторону, и он прекрасно знал, что за этим последует. Джоэл побежал по Харроу-роуд, Нил с приятелями бросились к ограждению, Нил – впереди. Он улыбался как человек, который увидел перед собой кошелек с деньгами.