Текст книги "Обман"

Автор книги: Элизабет Джордж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 44 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

– Сейчас, я только проверю, на месте ли он, – сказала девица с изувеченным языком. Подойдя к двери, она просунула голову внутрь. – Тео? К тебе полиция. С тобой хотят поговорить.

Барбара не расслышала ответа, но через секунду в дверном проеме возник мужчина. Он был моложе Барбары – лет двадцати пяти – и одет в модный, свободного покроя льняной костюм. Он держал руки в карманах, возможно – в силу привычки, но выражение лица у него было встревоженным.

– Опять что-то случилось? – Он обернулся на окно, из которого доносился шум царящего внизу веселья. – Что-нибудь серьезное?

Она поняла, что он нервничает не из-за поломки оборудования или остановки какого-нибудь аттракциона. Он тревожился о посетителях. Серьезный бизнесмен, он понимал, какую важность имеет безопасность в деле, которым он занимается. А если нагрянула полиция, то жди беды.

– Мы можем поговорить? – обратилась к нему Барбара.

– Спасибо, Доминик, – поблагодарил Тео девушку с пирсингом.

«Доминик?» – подивилась про себя Барбара. Она ожидала услышать имечко вроде «Слэм» или «Панч», на какие откликаются панки.

Доминик скрылась за дверью, а Барбара проследовала за Тео Шоу. Она отметила, что из окон было видно как раз то, что она предполагала: морской пейзаж из одного и дальний конец пирса из второго. Итак, если хоть кто-нибудь видел в ту субботу Салах Малик, то сейчас у Барбары появилась последняя возможность познакомиться с этим счастливцем.

Она повернулась к хозяину кабинета и уже открыла рот, чтобы задать надоевший ей вопрос. Но слова застряли у нее в горле.

Он вынул руки из карманов, и перед взором Барбары предстала вещь, которую она искала все это время.

На руке Тео Шоу блестел золотой браслет работы Алоисиуса Кеннеди.

Глава 10

После своего побега из магазина Рейчел могла думать только об одном: как помочь Салах, да и себе самой. Правда, она не была уверена, что это вообще возможно. Но она знала: надо немедленно что-то предпринять, а поэтому, изо всех сил нажимая на педали, гнала велосипед в направлении горчичной фабрики. И только сообразив, что именно горчичная фабрика неминуемо станет следующим местом, куда направится сержант уголовной полиции, Рейчел сбавила скорость и стала медленно спускаться к морю, пока велосипед не остановился у полосы прибоя.

Ее лицо горело и взмокло от пота. Выпятив нижнюю губу, она дунула вверх, стараясь охладить пылающий лоб. В горле пересохло, и она сейчас жалела, что не догадалась прихватить бутылку с водой. Мысль о воде отвлекла ее всего лишь на мгновение: нельзя терять время, нужно придумать, как повидаться с Салах.

Здесь, на берегу, Рейчел внезапно осознала, что опередить полицию она не сможет, и если детектив заявится в дом Салах раньше нее, то положение их станет намного хуже. Мать Салах или эта гнусная Юмн расскажут детективу правду: Салах ушла на работу вместе с отцом (невзирая на безвременную кончину своего нареченного – Юмн непременно добавит эти слова), и эта женщина из уголовной полиции направится прямиком на горчичную фабрику. И если, появившись там, она застанет Рейчел, пытающуюся убедить Салах, что ее предали, и поймет, что та уже предупредила подругу о скором визите полиции, это, вне всякого сомнения, будет для сержанта более чем неожиданно… Ведь что подумает сержант? Будто кто-то в чем-то виноват. Ну хорошо, пусть это правда, Рейчел виновата, но в главном-то ее вины нет. Она же не причинила Хайтаму Кураши никакого вреда. Кроме… Да, пожалуй, ей есть в чем себя винить…

Приподняв велосипед, она поставила его на тротуар и поехала к дамбе. Там она села на парапет и добрую четверть часа не могла ни на что решиться, пока не спохватилась, что у нее от горячего бетона ожоги скоро появятся. Вернуться в магазин и оказаться под градом язвительных вопросов матери она сейчас не может. Не может появиться и у Салах. Лучше всего перебраться в такое место, откуда нетрудно попасть на горчичную фабрику и поговорить с подругой. Единственное, что пришло ей в голову, – «Приют на утесе».

Необходимо было объехать Хай-стрит, чтобы не проезжать мимо магазина «Драгоценности и бижутерия Рекон», а значит, надо ехать по Морскому бульвару. Часть пути в этом случае проходит по Верхнему бульвару, и она вынуждена будет преодолевать крутой подъем, что на этой жаре – настоящая пытка, но выбора у нее не было. Если добираться до «Приюта на утесе» по Черч-роуд, все равно не миновать Хай-стрит. А стоит Конни заметить проезжающую мимо Рейчел, она, пылая злобой, вылетит из магазина с такими криками, будто вооруженные грабители наставили на нее пистолет.

Рейчел доехала до «Приюта на утесе» в полном изнеможении. Бросив велосипед рядом с клумбой пыльных бегоний, она, с трудом переставляя ноги, побрела вокруг дома на задний двор. Там было что-то вроде сада: узкая полоска высушенного солнцем газона, три узкие клумбы с поникшими васильками, верблюдкой и маргаритками; две каменные купальни для птиц и деревянная скамья. Рейчел с размаху плюхнулась на нее. Перед ее глазами были окна квартир, и они смотрели на нее с молчаливым упреком. Они будто выставляли напоказ то, что ей особенно нравилось: балконы наверху и веранды внизу, которые выходили в сад, с них был виден Южный променад, изгибающийся дугой над морем.

Ты потеряла нас, ты потеряла нас, казалось, говорили ей окна квартир «Приюта на утесе». Твои планы рухнули, Рейчел, и что с тобой теперь будет?

Рейчел отвернулась. Пересохшее горло саднило. Потирая ладонью горячий лоб, она вдруг представила себе, что ест лимонное мороженое, представила так живо, что почти ощутила во рту вкус желанного лакомства. Повернувшись на скамейке, она стала смотреть на море. Солнце палило без всякой жалости, вдали застыла узкая полоска полупрозрачной дымки, которая, похоже, давно уже приросла к горизонту.

Рейчел оперлась подбородком о сжатый кулак, пристроенный на спинку скамейки. Ее глаза сощурились, словно в лицо ей дул колючий соленый ветер; она часто мигала, плотно закрывала глаза, стараясь удержать слезы. Она предпочла бы сейчас оказаться в любом другом месте, но она была здесь, одна, и от этого в ее сознании все перемешалось: злость, обида, ревность.

Что это в действительности означает – посвятить всю себя другому человеку? Было время, когда она могла с легкостью ответить на этот вопрос. Это означает протянуть руку и взять в нее сердце другого человека вместе с тайнами его души и самыми заветными мечтами, обеспечить этому человеку безопасность и комфорт, предоставить ему такое убежище, где между двумя родственными душами царит полное взаимопонимание. Посвятить себя другому – это клятвенно заверить друг друга в том, что «мы равны» и «какие бы несчастья на нас ни обрушились, мы встретим их вместе». Вот что она когда-то думала об этом. Какими бесхитростными были ее обещания вечной преданности!

И ведь они действительно были равны, она и Салах, две школьницы, никак не подходившие для того, чтобы стать неразлучными подругами. Их никогда не допускали и не приглашали – да они и сами не решились бы пойти – на домашние праздники одноклассников или на танцы. Когда они учились в младшей школе, их скромно украшенные ко Дню святого Валентина коробки из-под обуви, которые дети ставили в дальний угол класса, оставались бы пустыми, не одаривай они друг друга. Уже тогда им было знакомо холодное чувство одиночества. Она и Салах, конечно же, начали дружить, как равные. А вот закончилось все так, что от прежнего равенства не осталось и следа.

Рейчел проглотила горький ком, стоявший у нее в горле. Ведь у нее и в мыслях не было навредить кому-либо. Она лишь хотела знать правду. Ведь это к лучшему, когда люди знают правду. Неужели лучше жить во лжи?

Но Рейчел понимала: настоящая ложь – это та, которую она вспоминает сейчас. А свидетельства располагались как раз за ее спиной, стоило лишь посмотреть на кирпичные стены, на занавески с рюшами на окнах, на красные буквы надписи «Продается», выведенной на широкой приклеенной к дверям ленте.

Ей не хотелось думать об этой квартире.

– Это последняя, – сказал ей тогда агент по недвижимости, многозначительно глядя на нее и изо всех сил стараясь не замечать уродства ее лица. – Как раз то, с чего начинается собственный дом. Держу пари, это именно то, что вам нужно. И кто же этот счастливец?

Но Рейчел не думала ни о замужестве, ни о детях, когда ходила по квартире, заглядывая в шкафы и останавливаясь около окон. Тогда она думала о Салах. Она думала о том, как они будут вместе стряпать, сидеть вдвоем перед электрическим камином, в котором будут полыхать искусственные поленья, пить чай на террасе весной, разговаривать, мечтать, оставаясь друг для друга тем, кем они были в течение прошедших десяти лет, – лучшими подругами.

Она и не думала специально заниматься поисками квартиры, когда неожиданно наткнулась на последний, только что законченный дом «Приюта на утесе». Она возвращалась на велосипеде домой от Салах. Встреча подруг ничем не отличалась от десятков других, ставших привычными за те годы, что они провели вместе: разговоры, смех, музыка, чай. Но уже тогда их общение часто прерывала Юмн, врываясь в комнату с какими-то требованиями. В тот день ей было нужно, чтобы Салах сделала ей педикюр. Немедленно. Сейчас же. Ее совершенно не трогало то, что у Салах гостья. Юмн повелевала и требовала полного подчинения. И Рейчел заметила, как Салах менялась в лице, слыша визгливый голос невестки. Веселая, жизнерадостная девушка превращалась в послушную служанку, покорную, готовую к услугам, и снова становилась похожей на ту испуганную школьницу из младшего класса, которую все дразнили, к которой приставали.

И когда Рейчел подъехала к рекламному щиту, на котором висело объявление «Завершение строительства! Квартиры со всеми удобствами!», она вдруг повернула велосипед на Уэстберри-уэй и въехала в проезд, ведущий к этому дому. Риелтор, вопреки ее ожиданиям, оказался вовсе не тучным, суетливым неудачником средних лет в залоснившемся галстуке – он выглядел так, словно продавал мечты.

Но мечты, как она поняла, имеют обыкновение разбиваться вдребезги и приводить того, в чьей голове они возникли, к черным пучинам разочарования. И все-таки это лучше, чем вообще не мечтать. Ведь когда ты научишься мечтать, ты…

– Рейчел!

Рейчел вздрогнула, оторвав взгляд от бескрайней и гладкой, как расстеленная по столу скатерть, поверхности Северного моря. Она резко обернулась. Перед ней стояла Салах. Плечи ее накрывала привычная дупата, лицо было погребально-грустным. Родимое пятно, похожее на ягоду клубники, потемнело, так бывало всегда, когда она нервничала.

– Салах! Как ты?.. Что ты? – Рейчел не знала, с чего начать, ведь им надо было столько сказать друг другу.

– Я зашла в магазин. Твоя мама сказала, что ты убежала после того, как к вам пришла эта женщина из Скотленд-Ярда. Я подумала, что ты, должно быть, здесь.

– Ты же знаешь меня, – печально произнесла Рейчел. Ее пальцы теребили золотую нить на юбке, которая поблескивала в красно-голубых узорах ткани, – знаешь лучше всех. Да и я тебя хорошо знаю.

– Я тоже всегда так думала, – сказала Салах. – А сейчас я в этом не уверена. Так же, как и в том, друзья мы еще или уже нет.

У Рейчел сжалось сердце, она не знала, что хуже: сознание, что она предала Салах, или боль от ответного удара, нанесенного подругой. Она не могла поднять глаза на Салах из боязни испытать такое страшное потрясение, которое она не сумеет вынести.

– Почему ты отдала этот чек Хайтаму? Я ведь знаю, Рейчел, от кого он получил его. Твоей матери незачем было это делать. Но я никак не могу понять – для чего?..

– Ты сказала мне, что любишь Тео. – Язык Рейчел с трудом ворочался у нее во рту, она лихорадочно искала в голове ответ на то, что ей самой казалось необъяснимым.

– Ты знаешь, я не могу быть с ним, моя семья никогда этого не допустит.

– И это разбило твое сердце. Ведь ты говорила, он – часть твоей души.

– Я не могу выйти за него замуж, несмотря на то, что между нами было, несмотря на все наши мечты, не могу, хотя хочу этого больше всего на свете и… – Голос Салах задрожал.

Рейчел наконец подняла глаза и посмотрела ей в лицо. Глаза Салах были полны слез. Она резко отвернула голову, вглядываясь в дальний конец пирса, туда, где, вероятно, находился Тео. Справившись с собой, она снова заговорила:

– Я сказала, что, когда придет время, я выйду замуж за человека, которого выберут мои родители. Тео потерян для меня навсегда. Ты же помнишь наш разговор. Так на что ты надеялась, отдавая чек Хайтаму?

– Но ты же не любила Хайтама.

– Ты права. Я не любила Хайтама. А он не любил меня.

– Ну так и не надо выходить замуж, если вы не любите друг друга. Вы не могли быть счастливы.

Салах подошла к скамейке и села. Рейчел склонила голову и скользила глазами по льняным брюкам подруги, изящным ступням, ремешкам сандалий. Посмотреть в глаза Салах она больше не решалась, боялась, что расплачется. Никогда она не чувствовала себя такой одинокой.

– Ты же знала, что мои родители никогда не позволили бы мне выйти замуж за Тео. Они прогнали бы меня из семьи. Но ты все равно рассказала Хайтаму о Тео…

Рейчел вскинула голову:

– Я не называла его имени. Клянусь.

– Потому что ты надеялась, – продолжала Салах, обращаясь больше к себе, чем к Рейчел, раскрывая для себя логику поступков подруги, – что Хайтам разорвет нашу помолвку. И что потом? – Салах жестом показала на дом, и Рейчел впервые увидела его таким, каким его наверняка видела Салах: дешевым, убогим стандартным жильем. – Я стану свободной, и мы будем жить здесь вдвоем? Ты надеялась, что мой отец позволит?

– Ты любишь Тео, – вяло произнесла Рейчел. – Ты же сама говорила.

– Так ты пытаешься убедить меня, что действовала в моих интересах? – спросила Салах. – Ты утверждаешь, что была бы рада, если бы мы с Тео поженились? Я тебе не верю. Потому что существует еще одна правда, в которой ты не сознаешься: если бы мы с Тео решили пожениться – что, конечно, нереально, но если бы мы все-таки попытались, – ты и тогда сделала бы все возможное, чтобы помешать этому.

– Никогда! Я бы никогда не сделала этого!

– Представь, мы решили бы убежать, потому что иначе я не смогла бы выйти за него замуж. Я сказала бы об этом тебе, моей лучшей подруге. А ты наверняка сделала бы все, чтобы помешать этому. Возможно, предупредила бы моего отца. Или Муханнада, или даже…

– Нет! Нет! – Рейчел не смогла сдержать слез. Она ненавидела себя за слабость, на которую – она была в этом уверена – ее подруга была не способна. Отвернувшись от Салах, она смотрела на море. Прямые лучи солнца осушали слезы так быстро, что они не успевали скатиться по щекам. Она чувствовала, как оставшаяся на лице соль неприятно стягивает кожу.

Салах молчала. Единственным ответом на сдавленные рыдания Рейчел были крики чаек да треск скутера, бороздившего вдалеке спокойную гладь моря.

– Рейчел! – Салах тронула ее за плечо.

– Прости, – еле выговорила Рейчел. – Я не хотела… Я не думала… Я только считала… – Судорожные всхлипы ее звучали неожиданно громко. – Ты можешь выходить замуж за Тео. Я вам не помешаю. Ты сама увидишь.

– Что?

– Я всего лишь хотела, чтобы ты была счастлива. А если быть счастливой означает быть с Тео, так именно этого я тебе и желала.

– Я не могу выйти замуж за Тео.

– Можешь! Можешь! Почему ты постоянно твердишь, что это невозможно?

– Потому что моя семья не допустит этого. У нас так не принято. И даже если бы…

– Ты скажешь отцу, что ничего не получится и со следующим мужчиной, которого он пригласит для тебя из Пакистана, и с тем, который будет после следующего. Он не заставит тебя выйти замуж. Пройдет время, и он поймет, что не может приказать тебе быть счастливой…

– В этом все и дело, Рейчел. У меня нет времени. Неужели ты не понимаешь?

Рейчел оторопела:

– Тебе же всего двадцать лет. Сейчас уже никто не считает двадцать лет преклонным возрастом. Даже азиаты. Девушки твоего возраста поступают в университеты. Работают в банках. Изучают право. Учатся на врачей. Они что, все замужем? Что с тобой, Салах? Ведь ты всегда стремилась к большему. Прежде у тебя были мечты! – Рейчел чувствовала бессилие безнадежности: она не могла заставить подругу поверить ей. Не найдя больше доводов, она спросила: – Ты хочешь стать такой, как Юмн?

– А я такая же, как Юмн.

– А ведь верно, – язвительно заметила Рейчел. – Точь-в-точь Юмн. Тебе осталось превратить свое тело в инкубатор, рожать по ребенку в год и ждать, когда твоя задница расплывется до громадных размеров.

– Ты права, Рейчел, – согласилась Салах, голос ее звучал отрешенно. – Все именно так.

– Нет, не так! Такая жизнь не для тебя. Ты умная, красивая. Ты достойна лучшего.

– Ты не слушаешь меня, – возразила Салах. – Потому и не понимаешь. У меня нет времени. У меня нет выбора. Да и не было. Я такая же, как Юмн.

Рейчел вспыхнула, собралась было вновь начать убеждать Салах, но, взглянув на ее лицо, сжала губы. Салах смотрела на нее таким напряженным взглядом и в ее глазах было столько боли!

– Надо быть полоумной, чтобы утверждать, что ты такая же, как Юмн! – произнесла она с горечью, но тут поняла, что эти слова подействовали на подругу, как ведро воды, вылитое на костер. – Юмн… Господи, Салах. Ты хочешь сказать… Ты и Тео?.. Ты никогда об этом не говорила! – Помимо ее воли взгляд внимательно прошелся по телу подруги, словно стараясь проникнуть под одежду.

– Да, – подтвердила Салах. – Вот почему мы с Хайтамом и решили пожениться скорее.

– Он знал?

– Я же не могла заставить его поверить, что ребенок его. Да если бы и могла, я все равно должна была сказать ему правду. Он приехал сюда, чтобы на мне жениться, но был согласен немного подождать со свадьбой – может быть, полгода, – чтобы дать нам время хоть как-то привыкнуть друг к другу. И я должна была сказать ему, что на это нет времени. И как я могла это объяснить? Только сказать правду.

Рейчел была ошеломлена. То, что поведала ей подруга, не совмещалось в ее сознании с тем, что она знала о ней, с ее религией, семейными традициями. И вдруг она увидела – хотя сразу же почувствовала отвращение к себе – возможность оправдаться. Значит, Хайтам Кураши знал о том, что Тео Шоу был любовником Салах! Отдавая ему тот злополучный чек с таинственным лицом и со словами: «Спроси Салах об этом» – и ожидая желаемого результата, она рассчитывала на… ну теперь не важно, на что. Разве можно упрекнуть ее за такой поступок? Ведь она всего лишь сказала ему то, что он уже знал, с чем смирился и согласился принять… Если, конечно, Салах сказала ему всю правду.

– А он знал о твоих отношениях с Тео? – спросила Рейчел, стараясь не показать своим видом, что ждет утвердительного ответа. – Ты рассказала ему про Тео?

– За меня это сделала ты, – ответила Салах. Надежды Рейчел оправдаться снова рухнули, на этот раз окончательно.

– Кто еще об этом знает?

– Никто. Юмн догадывается. В таких делах она понимает. Но я ничего ей не сказала. Никто не знает.

– И даже Тео?

Салах опустила глаза. Рейчел посмотрела на ее руки. Салах сжала кулачки так, что кожа на костяшках пальцев побелела.

– Хайтам знал, как мало у нас времени на выполнение всех обычаев перед свадьбой, – сказала Салах, словно имя Тео вообще не упоминалось. – Я рассказала ему о моей… о ребенке, и он не хотел видеть мое унижение. Он согласился жениться как можно скорее. – Она на мгновение закрыла глаза, словно желая стереть воспоминания из памяти. – Рейчел, Хайтам Кураши был очень хорошим человеком.

Рейчел так и подмывало сказать ей о том, что Хайтам Кураши был не только хорошим человеком, он был еще и человеком, который не желал, чтобы его презирали в общине за женитьбу на порочной женщине. Это было и в его интересах – жениться как можно скорее и выдать ребенка за своего, не важно, какого цвета у него будет кожа. Но Рейчел промолчала, раздумывая о Тео Шоу, о том, что она узнала и как использовать свое новое знание, чтобы все расставить по местам. Больше она не наступит на те же самые грабли.

– Так Тео знает о ребенке?

Салах уныло улыбнулась:

– Ты по-прежнему ничего не понимаешь. Ведь ты отдала чек Хайтаму, Хайтам знал, что это золотой браслет, и он виделся с Тео в этом идиотском «Сообществе джентльменов», с помощью которого этот городок хотят вернуть к жизни… – Салах внезапно замолчала, почувствовав какую-то особенную ожесточенность в своих словах, которая обнажала тщательно скрываемый ужас. – Да какая разница, знает Тео или нет?

– Подумай, что ты говоришь? – Рейчел услышала страх в своем голосе и попыталась успокоиться хотя бы ради подруги.

– Хайтам мертв, Рейчел. Ты понимаешь, мертв. А он ходил на Нез ночью. В темноте. И это место всего в полумиле от Старого замка, где живет Тео. И на этом месте Тео собирает свои окаменелости. Теперь ты понимаешь? – Салах почти перешла на крик. – Рейчел Уинфилд, ты понимаешь?

Рейчел молчала и смотрела на Салах широко раскрытыми глазами.

– Тео? – наконец произнесла она. – Нет. Салах, ты не можешь думать, что Тео Шоу…

– Хайтаму, должно быть, хотелось узнать, что он за человек, – глядя в сторону, продолжала Салах. – Он готов был жениться на мне, но… он захотел узнать отца ребенка. А какой мужчина не захотел бы? Хотя он и уверял меня, что это его не интересует.

– Но даже если бы он действительно поговорил с Тео, неужели ты можешь думать, что Тео… – Рейчел не сумела закончить фразу – в такой ужас повергла ее логика доводов Салах. Да разве такое может случиться: встреча в темноте на Незе, разговор Хайтама Кураши с Тео Шоу, разговор о беременности Салах. Тео Шоу, придя в отчаяние, решает избавить мир от человека, вставшего между ним и его возлюбленной… Если раньше он и не знал о ребенке, то теперь знает и непременно захочет исполнить свой долг в отношении Салах… Тео Шоу такой, он захочет. Он любит Салах и, узнав, что она беременна, он все сделает как надо. И раз Салах такая скрытная, вернее, так напугана перспективой быть изгнанной из семьи за брак с англичанином, он должен сам понять, что для них существует лишь один способ быть вместе.

Рейчел закусила губу, крепко, до боли.

– Видишь, Рейчел, что ты наделала, отдав чек на этот браслет, – сказала Салах. – Ты дала в руки полицейским ниточку – сами бы они никогда не нашли, – которая связывает Хайтама Кураши и Тео Шоу. А когда случается убийство, полиция первым делом начинает устанавливать связи.

Рейчел пролепетала что-то бессвязное. Ее била дрожь, настолько остро чувствовала она свою вину и ужас от осознания своей роли в трагедии, случившейся на Незе.

– Я сейчас же позвоню ему. Я пойду на пирс.

– Нет! – В голосе Салах послышалась угроза.

– Я скажу ему, чтобы он выбросил этот браслет на помойку. Я сделаю так, что он никогда его не наденет. У полиции не будет повода говорить с ним.

Им же неизвестно, что он знал Хайтама. Даже если они опросят всех членов «Сообщества джентльменов», то на это уйдет не один день, так ведь?

– Рейчел…

– Чтобы узнать об этом, им необходимо поговорить с Тео Шоу. Другого способа нет. Ну, еще это «Сообщество». Но я первая поговорю с ним. Браслета они не увидят. Клянусь тебе, они ни о чем не узнают.

Салах качала головой, она была в отчаянии.

– Да о чем ты говоришь, Рейчел? Да какая разница, что ты скажешь Тео, ведь Хайтам-то мертв.

– Так ведь полиция отправит дело в архив, а то и вовсе закроет его или… Я не знаю, как они поступают… Тогда ты и Тео…

– Что я и Тео?!

– Вы сможете пожениться, – ответила Рейчел. Видя, что Салах не спешит с ответом, она повторила упавшим голосом: – Ты и Тео… Сможете пожениться…

Салах встала со скамейки, поправила дупату, задумчиво посмотрела в сторону пирса. Мелодии, выводимые каллиопой для катающихся на карусели, доносились до них, преодолевая солидное расстояние. Чертово колесо блестело в солнечных лучах, а электромобили носились по кругу, и визжащих пассажиров швыряло из стороны в сторону.

– Неужто ты и впрямь веришь, что все так просто? Ты просишь Тео выбросить браслет, полиция исчезает, мы с ним женимся?

– Все может быть именно так, если мы постараемся.

Салах задумчиво покачала головой и повернулась к Рейчел.

– Ты так ничего и не поняла, – сказала она. В ее голосе слышалась покорность судьбе: решение было принято. – Я должна сделать аборт. И как можно скорее. Я надеюсь, ты мне поможешь.

Вне всякого сомнения, этот был браслет работы Алоисиуса Кеннеди: массивный, тяжелый, похожий на тот, что Барбаре показали в ювелирном магазине «Рекон». Она, конечно, могла бы предположить, что браслет на руке Тео Шоу – чистое совпадение, но двенадцать лет работы в уголовной полиции не прошли даром; она всегда исходила из того, что при расследовании убийств совпадениям следует придавать особое значение.

– Хотите пить? – Тео Шоу был настолько приветлив, что Барбара невольно спросила себя: неужто он считает причиной ее визита какие-то общественные дела? – Кофе? Чай? Кока? Я и сам собирался. Проклятая жара, на вас она тоже действует?

Барбара попросила коку, и он вышел из офиса, чтобы принести питье, предоставив ей возможность оглядеться. Она еще не знала, что следует искать, но не удивилась бы, увидев здесь моток проволоки, подходящей для ловушки, устроенной на темной лестнице, преспокойно лежащий на письменном столе. В офисе, однако, не было ничего такого, что привлекло бы к себе внимание. Книжные полки: одна заставлена папками в зеленых пластиковых переплетах, а вторая – бухгалтерскими книгами с обозначением года на корешках. Стоящий на стеллаже металлический ящик, из которого торчала кипа бумаг; вероятно, это были счета за поставленное продовольствие, выполненные работы, канцелярские товары. С доски, прикрепленной к одной из стен, свешивались четыре листа с чертежами, сделанными синей тушью: на двух листах был изображен «Отель на пирсе», на двух других – развлекательный центр под названием «Веселая деревня Агаты Шоу». Барбара обратила внимание на имя. Кто она? Мать Тео? Тетя, сестра, жена? – гадала она.

В задумчивости она приподняла массивное пресс-папье, стоящее на куче корреспонденции, относящейся, судя по виду, к реконструкции города. Из коридора послышались приближающиеся шаги Тео, и она, отдернув руку от бумаг, задержала ее на пресс-папье, оказавшемся при ближайшем рассмотрении большим ноздреватым камнем.

– Рафидонема, – сказал Тео Шоу. Он нес в руках две жестяные банки с кока-колой, одна была накрыта бумажным стаканчиком. Эту банку он протянул Барбаре.

– Рафи… кто? – переспросила она.

– Рафидонема, – ответил Тео и добавил: – Porif era calcarea pharetronida lelapiidae raphidonerna, чтобы быть совсем точным. – Он улыбнулся.

Какая у него располагающая улыбка, подумала Барбара и тут же мысленно приказала себе быть с ним потверже. Она знала, какие мерзости души порой скрываются за милой улыбкой.

– Простите, это я выпендриваюсь, – простодушно признался он. – Окаменелый губчатый нарост. Ранний меловой период. Я сам его нашел.

Барбара взяла камень в руки.

– Что вы говорите?.. Он похож… даже и сообразить не могу, на что он похож… на песчаник? А откуда вам известно, что это такое?

– Из собственного опыта. Я любитель-палеонтолог, и уже довольно давно этим занимаюсь.

– А где вы его нашли?

– На берегу, чуть севернее городской окраины.

– На Незе? – допытывалась Барбара.

Глаза Тео чуть сузились, Барбара наверняка не заметила бы этого движения век, если бы до этого не уловила по некоторым внешним признаком, что он уже понял, что привело ее в офис.

– Да, – подтвердил он. – На прибрежном утесе в слое лондонской глины.[25]25
  Лондонская глина – формация кайнозойской эры в юго-восточной Англии.


[Закрыть] Палеонтологи ждут, когда море размоет и выветрит прибрежные скалы.

– Так вы ищете окаменелости именно там? На Незе?

– Нет, не на Незе, – поправил он Барбару. – На косе под ним, у подножия скал. Лучше всего искать их вдоль береговой линии.

Она понимающе кивнула и водрузила окаменелый губчатый нарост поверх груды бумаг. Щелкнув, она открыла банку кока-колы и поднесла ее ко рту, взяв бумажный стаканчик в другую руку. Брови Тео Шоу чуть приподнялись, он удивился ее манипуляциям со стаканчиком.

Начнем по порядку, подумала она. Нез и браслет делают Тео интересным объектом для исследования, но сначала нужно закончить другие дела.

– Что вы можете сказать, – после недолгой паузы произнесла она, о молодом человеке по имени Тревор Раддок?

– Тревор Раддок?

Интересно, подумала Барбара, принес ли ему облегчение этот вопрос.

– Он работает где-то на пирсе. Вы его знаете?

– Знаю. Он работает здесь уже три недели.

– Насколько мне известно, он перешел к вам с горчичной фабрики Малика.

– Все правильно.

– Там он попался на том, что выносил упаковку с ворованным товаром.

– Я знаю, – подтвердил Тео. – Акрам писал мне об этом. И звонил. Он просил меня принять его на работу, потому что считал, что на воровство парня толкнула бедность семьи. Шестеро детей. Отец Тревора, у которого, кстати, радикулит, последние полтора года безработный. Акрам сказал, что не может оставить Раддока на фабрике, но хочет дать ему шанс устроиться на другое место. Вот я и взял его. Конечно, работа у него не ахти какая, но получает он почти столько же, сколько платил ему Акрам, и может поддержать семью.

– А что у него за работа?

– Он убирается на пирсе. После закрытия аттракционов.

– Так сейчас его здесь нет?

– Он начинает работу в половине двенадцатого. Так что ему незачем приходить на пирс до этого времени, если только развлечься.

Барбара тут же мысленно внесла Тревора Раддока в список подозреваемых. У него был и мотив и возможность. Он запросто мог разделаться на Незе с Хайтамом Кураши и успеть на пирс, чтобы вовремя приступить к работе.

И все же вопрос, откуда у Тео Шоу браслет работы Кеннеди, требовал ответа. Если, конечно, это тот самый браслет. Существовал лишь один способ выяснить это.

Вообразите себя на сцене, мисс Хейверс, приказала себе Барбара.

– Я бы хотела получить его адрес, – сказала она, – если, конечно, он у вас есть.

– Без проблем.

Тео подошел к письменному столу и сел в дубовое кресло на колесиках. Перебрав карточки, он нашел нужную, переписал на листок сведения и протянул Барбаре. На сцене наступил кульминационный момент.

– О! – воскликнула Барбара. – Да я вижу, у вас браслет работы Кеннеди? Какая прекрасная вещь.

– Что? – не понял Тео.

Очко выиграно, подумала Барбара. Он не покупал этот браслет, иначе мать или дочь обязательно рассказали бы ему о происхождении этой вещи.

– Этот браслет, – сказала Барбара, – очень похож на тот, который я всегда мечтала иметь. Но вряд ли моя мечта исполнится, это очень дорого. Можно взглянуть? – попросила она, вкладывая в вопрос всю бесхитростность, оставшуюся от девической поры.