Текст книги "Любовный узел, или Испытание верностью"
Автор книги: Элизабет Чедвик
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 32 страниц)
Розамунда отпрянула; ее личико недовольно скривилось, когда Кэтрин с блуждающей по лицу улыбкой купила дюжину.
– Мама! – В этом единственном возгласе и взгляде, брошенном девочкой, заключался целый мир эмоций. Розамунда никогда не жаловалась на отсутствие аппетита, но рыбу не терпела в любом виде.
– Я купила их ради воспоминаний, – сказала Кэтрин. – Тебе вовсе необязательно их есть.
– Я и не собираюсь. – Все еще морща носик, Розамунда повернулась в дамском седле, положенном на небольшую бурую лошадку матери и указала на большое белое здание, возвышающееся над крышами домов. – Мы направляемся туда?
– Да, в замок. Если повезет, сегодня ты там будешь спать.
Кэтрин посмотрела на извивающихся в корзине угрей. Желудок сводило, но опасности, что станет плохо прямо сейчас, не было. Она постепенно привыкала к чувству постоянной усталости и тошноты, приняв это просто как факт, и теперь меньше на него реагировала. Кроме того, третий месяц беременности уже подходил к концу, следовательно, как говорил ей обширный опыт повитухи, недомогание, вероятнее всего, скоро прекратится.
Путешествие от Ланкастера до Бристоля было долгим. Можно было бы проехать морем, но одна мысль о торговом судне, медленно плывущем вдоль побережья, заставила Кэтрин кинуться в отхожее место. Легче всего было двинуться в путь верхом в сопровождении двух наемников и поклажи, навьюченной на пони. Они выбирали тихие дороги, избегая больших городов, если только те не управлялись от имени Генриха.
– Это немного похоже на Руан, – сказала Розамунда, когда они приблизились к замку. Над устьем реки вились чайки, русло блестело, как серебряная лента. Линию горизонта перечеркивали мачты кораблей. – Только замок не такой большой.
– Да, он поменьше, – улыбнулась Кэтрин. – Но это дом.
Хотя Кэтрин отсутствовала несколько лет, в замке все еще нашлись люди, которые узнали ее и громко приветствовали, когда она спешилась во дворе. Здесь был Алайн, кузнец, у жены которого Кэтрин и Этель приняли первого сына. Мальчик, теперь девятилетний крепыш, раздувал мехи в кузнице отца, а его двухлетняя сестренка внимательно наблюдала за этим. Здесь была Вульфрун, теперь жена угольщика, которая покупала у Этель приворотные зелья, чтобы пленить сердце мужа. Кэтрин всегда подозревала, что ее волосы цвета спелой пшеницы и яркие голубые глаза действовали гораздо сильнее отвара из розовых лепестков – основной составляющей всех приворотных зелий Этель. И здесь была прачка Агата, близкая подруга Этель и живое свидетельство эффективности мази для рук, которую старая повитуха готовила из перетопленного гусиного жира и ароматных трав.
Успевшая потерять почти все зубы Агата, кожа которой покрылась морщинами и старческими пятнами, все еще оставалась крупной коренастой женщиной с крепкими мышцами, развившимися из-за того, что всю свою жизнь она мяла и выкручивала льняные простыни, накидки на валики, рубашки и сорочки. Она обвила руками Кэтрин и так крепко обняла, что та поневоле охнула, а Розамунда предусмотрительно отпрянула, чтобы и ее не поприветствовали точно так же.
– Благослови тебя Господь, девочка, и где же ты блуждала на этот раз?! – требовательно осведомилась Агата своим протяжным бристольским говорком.
– Я жила в Нормандии вместе с Оливером, по большей части в городе, который называется Руан. Это порт, немного похожий на Бристоль.
– Так ты еще с ним. Это хорошо. – Агата уперла руки в боки и одобрительно кивнула. – Тебе никак уж не стоило покидать его ради другого негодника, как ты тогда поступила. Этель тебе так и сказала бы, благослови Господь ее душу.
– Она предупреждала, – покаянно проговорила Кэтрин. – Она велела мне бояться человека на гнедом коне, только я думала, что ее слова относились к другому.
Агата провела языком по деснам.
– За деревьями не всегда виден лес, – заметила она и посмотрела на девочку – А это, должно быть, твоя дочка. Святая Дева, как выросла-то! – Агата наклонилась к ней. – Когда я видела тебя последний раз, ты была совсем крошкой и лежала у материнской груди. А теперь ты почти уже женщина.
– Мне шесть лет, – сказала Розамунда, серьезно посмотрев на старуху большими темными глазами.
– Значит, ты на шестьдесят лет моложе меня, – ответила Агата и улыбнулась Кэтрин – Она обещает разбить немало сердец, когда станет постарше.
– На это еще хватит времени, – сказала Кэтрин. – Годы слишком драгоценны, чтобы тратить их на пустые размышления.
– Да, да. Кажется, всего-то ничего прошло с тех пор, когда мне тоже было шесть лет. Только, конечно, я никогда не была такой хорошенькой – Агата с завистью посмотрела на тонкую черноволосую девочку – А где лорд Оливер?
– С принцем Генрихом где-то между Ланкастером и Йорком, – вздохнула Кэтрин – Мы пришли в Бристоль «на сохранение». Он поближе, чем Руан.
Она обвела взглядом белый камень стен и знамена, свисающие между квадратными зубцами.
– Кроме того, это дом, – добавила она с улыбкой и, нагнувшись, взяла Розамунду за руку. – Мы собирались навестить Эдон. Она все еще здесь?
Агата снова провела языком по деснам; морщины на ее лбу словно углубились.
– Да, она здесь, госпожа Кэтрин, и она тоже очень будет рада тебя видеть.
Крепкие руки старухи перебирали фартук.
– Что-нибудь не так?
– Да нет, – медленно проговорила Агата, продолжая хмуриться – Не то чтобы так. Просто она опять с ребенком и носит его не так хорошо, как в последний раз. Смерть графа сильно потрясла леди Мейбл, ну и траур тоже не способствует хорошему настроению – Старуха заставила себя улыбнуться – Они все будут рады увидеть тебя, особенно если ты принесла свежие новости. Немножко доброго веселья, вот что им всем нужно.
Не совсем уверенная в том, что ее ожидает, Кэтрин прошла в зал, откуда юный паж сопроводил ее в покои графини. Ее отяжелевшему телу казалось, что ступенькам не будет конца, и она с трудом переводила дух, когда паж провел ее по коридору и постучал в тяжелую дубовую дверь.
Дверь открыла Беатрис, одна из старших служанок. При виде Кэтрин и Розамунды ее глаза округлились. Девочка быстро спряталась за маму на случай, если снова примутся обниматься, но служанка только вскрикнула от удивления и расцеловала Кэтрин в обе щеки, прежде чем впустить в комнату.
Девушки графини сидели за вышиванием. Одна из них играла на арфе, другая читала вслух из переплетенной в кожу книги французских сказок. Появление Кэтрин и Розамунды заставило всех немедленно отвлечься от своих занятий, а книга моментально была отложена ради новостей из внешнего мира. Кэтрин сама казалась женщинам живой сказкой. Их жизнь проходила в четырех стенах комнаты, самые дерзкие желания не шли дальше выезда на соколиную охоту или посещения ярмарки в Михайлов день. Рассказы о странствиях Кэтрин с периодическими приливами опасности, сердечной болью и удачей не просто подхватывались, а поглощались одним жадным глотком.
Розамунду ласкали и угощали сладостями из личных запасов графини, которые казались девочке гораздо аппетитнее, чем корзина с угрями, оставленная матерью в кухне у одного из поваров. В покое были и другие дети: два мальчика, чуть старше Розамунды, и три светловолосые девочки-погодки. Все они оказались детьми Эдон.
– А мой живот опять большой, – чуть позже пожаловалась Эдон, когда Кэтрин покончила с новостями и возбуждение, вызванное ее появлением, слегка стихло. Женщины вернулись к вышивке; по комнате опять поплыли нежные звуки арфы.
Кэтрин посмотрела на набухший живот Эдон, по сравнению с которым ее собственная расширившаяся талия не шла ни в какое сравнение.
– Это будет седьмой, – сказала блондинка. – Одного я потеряла полтора года назад на третьем месяце. – Она слегка поморщилась. – Мы с Джеффри стараемся, как можем, но нельзя же вообще без этого, если только ты не монах или не монашка. А вы-то с Оливером как справляетесь?
Эдон покосилась на Кэтрин. Та похлопала себя по животу и призналась:
– Так уж получилось, что я тоже с ребенком, хотя срок поменьше, чем у тебя. Если бы Оливер это знал, он оставил бы меня в Руане, так что при встрече его ждет сюрприз.
В ее голосе внезапно зазвучали нотки мрачного предчувствия.
– Ты хочешь сказать, потрясение, – сварливо заметила Эдон.
– Да, и это тоже. Как только он узнает, сразу же начнет волноваться и мучиться. Так что, чем дольше я сумею скрыть свое положение, тем лучше для него, и пусть обижается сколько угодно, что я не поставила его в известность раньше.
– Тебе виднее, – с сомнением проговорила Эдон, словно на самом деле считала совершенно иначе.
Кэтрин поджала губы, но спорить не стала, потому что ее грыз червячок сомнения: ведь Эдон могла оказаться права.
– Сколько месяцев тебе осталось?
– Ребенок должен появиться к Святому Михаилу, – ответила блондинка.
Кэтрин уставилась на нее, не способная увязать слова со свидетельством собственных глаз. Эдон уже была огромна. Постоянные беременности ослабили ее мышцы и отложили подушки жира там, где когда-то было подтянутое, стройное девическое тело. Эдон не могло быть больше двадцати восьми, но выглядела она лет на десять старше. Под ее глазами набрякли темные мешки, а пальцы так опухли, что кольца наполовину погрузились в мясо. Кэтрин уже приходилось наблюдать подобные признаки, и она знала, что женщинам с ними часто очень трудно рожать.
– Я рада, что ты здесь. – Эдон сжала руку Кэтрин. – Ты ведь останешься до моего разрешения, правда? Мне никогда не забыть, как вы с Этель спасли жизнь моего первенца.
Кэтрин тепло улыбнулась ей, хотя ее сердце сжималось.
– Если смогу, то останусь, – пообещала она.
Розамунда устроилась в уголке с тремя другими девочками, затеяв какую-то загадочную игру с мотком шерсти. Кэтрин смотрела на склоненные головки, сосредоточенные лица и проворные маленькие руки.
– Тебе нужно пить побольше отвара из листьев малины и отдыхать, подняв ноги до уровня тела, чтобы улучшить настроение, – сказала она Эдон. – Тогда рожать будет легче.
– Ты хочешь сказать, что роды будут трудными?
– Нет, нет, – поспешно откликнулась Кэтрин, зная, как легко Эдон впадает в панику. – Я хочу сказать только одно: что бы там ни говорила церковь по поводу того, что женщины рожают в муках из-за греха Евы, с моей точки зрения, чем меньше мук, тем лучше. Эти средства я рекомендую абсолютно всем, поскольку они возбуждают движения плода. Честно говоря, я сама собираюсь воспользоваться собственным советом.
Она говорила слишком быстро, чтобы оправдания выглядели подостовернее, и почувствовала это сама. Эдон недоверчиво посмотрела на подругу, затем предпочла все же поверить ей и со вздохом расслабилась.
– Самый верный способ избавиться от мук, это родиться мужчиной. Бросил семя – ступай своей дорогой.
Кэтрин кивнула.
– У мужчин свои опасности, – проговорила она чуть погодя, думая об Оливере и спрашивая себя, где он сейчас.
ГЛАВА 30
Оливер тоже спрашивал себя, где она сейчас. Разумеется, не в Йорке, как должно было быть по главному плану. Йорк твердо оставался в руках Стефана. Вести о подходе Генриха из Ланкастера далеко опередили его, и горожане Йорка послали за помощью. Помощь эта появилась гораздо быстрее, чем предполагали, в виде самого Стефана во главе огромного войска наемников.
Ввиду жесткой битвы, к которой принц Генрих еще не был готов, он предпочел осторожность благоразумию и отступил. Шестнадцать лет давали достаточный запас времени, которого уже не было у тридцатипятилетнего Стефана. Принц Генрих распустил армию. Король Дэвид вернулся в Карлисл, Раннульф Честер отошел к своим вересковым равнинам, а Генрих направился к анжуйским твердыням на юго-западе: к Глостеру, Бристолю и Девижу.
Отход походил на игру в прятки, поскольку Стефан повсюду разослал патрули, чтобы перехватить отряды Генриха. Хотя отступление и не было бегством, оно неприятно напоминало Оливеру то, что произошло под Винчестером восемь лет назад. Его постоянно преследовал один и тот же кошмар: ему заступает дорогу ухмыляющийся темноглазый фавн в образе человека в красной, как кровь, тунике. Во сне Оливер, обнажив меч и невзирая на все остальное, бросался на Луи де Гросмона, но в момент удара его лицо превращалось в лицо Кэтрин, испуганное и осуждающее, – и он, вздрогнув, просыпался с колотящимся сердцем и потными ладонями.
Они скакали в темноте, освещая дорогу сосновыми факелами. Когда шел дождь, они отдыхали, пока дневной свет снова не проникал в лес: вода просачивалась сквозь густую листву ильмов и стекала по их стволам. Кольчуги с потеками ржавчины скользко сверкали серебром. К тяжелому аромату зеленого леса примешивались запахи роста и гниения.
По мере приближения к болотистым пустошам они выбирали дороги поменьше, иногда простые овечьи тропы, хотя изредка им попадались тракты, о которых Генрих говорил, что они были построены еще римлянами: эти участки отличались более гладкой и твердой поверхностью, чем нынешние протоптанные башмаками пути. Они переплывали реки, предпочитая не рисковать подниматься на мосты, где их могли ждать войска Стефана, и до того как очутились на юго-западе, не рисковали провести ночь в чем-либо более приметном, чем амбар или одиноко стоящая хижина.
Денек они передохнули в Херефорде, который хранил верность принцу, а затем двинулись к Бристолю. Генрих все еще опасался передвижений наследника Стефана, Евстахия, который вторгся в Глостершир с армией из Среднего Эссекса, надеясь сокрушить любые претензии принца до того, как их можно будет выдвинуть.
В дне пути от Бристоля Генрих остановился на ночь в замке Дарслей около Строуда. Глаза принца покраснели от бессонницы, но в остальном было не похоже, что отступление заметно исчерпало запасы его жизненной активности. Оливеру хотелось только одного: свернуться где-нибудь в уголке и заснуть без сновидений, по крайней мере на год. Его левая рука ныла от необходимости постоянно сжимать поводья, ключица тоже болела от тяжести лямки, на которой висел щит.
– Моя голова ничем не отличается от подкольчужника, – заметил он, когда Ричард весело сунул ему под самый нос кубок с горячим вином. – Она так набита шерстью, что простегивать бесполезно.
– Во всяком случае завтра мы будем в Бристоле, – беззаботно ухмыльнулся Ричард.
Оливер отхлебнул вино, над которым поднимался пар. Оно было кислым, но какая разница, если оно помогало восстановить силы?
– А что потом? – Он посмотрел на Генриха, который уверенно сновал по комнате, отдавая приказы командирам. Его короткие, почти квадратные кисти бурно жестикулировали. Даже сейчас, в конце долгого, трудного пути он все еще отлично держался на ногах и даже подпрыгивал на ходу. Какой-то момент Оливер был совершенно уверен, что принц собирается задать ему нелепый вопрос по поводу снабжения и будет дожидаться ответа.
Ричард пожал плечами.
– Потом мы как следует наедимся за крепкими стенами, где Стефан не сможет до нас добраться, а с утра снова начнем составлять планы.
Оливер застонал. Сам процесс составления планов его особенно не волновал. Он умел быстро и качественно обеспечивать передвижение войск и знал, что припасы и снаряжение всегда легче достать в летние месяцы. Не нравились ему наспех разбитые лагеря, тайные укрытия, ночевки в полном вооружении и спина лошади. Хотя Генрих был еще очень молод, он уже превратился в умелого командующего, но Стефан был не менее опытен, а также закален в битвах. Чтобы одолеть его, принцу нужно было дьявольское везение; однако, хотя дьявол и считался его предком, подобных высот он еще не достиг.
– Очень скоро настанет срок, когда я смогу сказать, что половина моей жизни прошла на боевом поле. Единственное, к чему стремятся мои кости, включая сломанные, это куда-нибудь улечься.
Ричард почесал висок.
– В Бристоле Кэтрин и Розамунда. Завтра мы встретимся с ними, а заодно и с Джефом Фитц-Маром.
Оливер кивнул, чтобы поддержать бодрое настроение юноши, но в душе спросил сам себя, является ли его приспособляемость следствием того, что он на пятнадцать лет моложе, или это влияние королевской крови. Рыцарь действительно предвкушал встречу с Кэтрин и Розамундой, но слишком устал, чтобы поддерживать беседу. Последний раз, насколько он помнил, ему удалось толком выспаться в Карлисле перед выступлением в Ланкастер, да и то из-за нетерпения Генриха пришлось подняться на три часа раньше жаворонков. Оливеру еще не приходилось встречаться ни с кем, кому требовалось бы так же мало отдыха.
Ричард правильно понял прохладный отклик рыцаря и отправился к Томасу Фитц-Рейнальду, который раскладывал одеяло перед камином, чтобы просушить. Оливер покосился на Генриха и вынес свое одеяло наружу, надеясь отыскать во дворе тихое укромное местечко, где можно спокойно выспаться. Принцу он сейчас не нужен. Пусть терзает кого-нибудь еще.
Ночь была спокойной и звездной. Часовые ходили по стене, и их башмаки тихо поскрипывали на деревянных досках. На полях за стенами блеяли овцы, а опасность казалась такой далекой, что не имела значения. Оливер нашел навес для скота, поддерживаемый двумя кленовыми столбами. Там слегка пахло козами, но солома на полу была сухой и чистой, и не было никаких признаков других обитателей. Он расстелил плащ, улегся на него, завернулся как в одеяло и мгновенно захрапел.
Буквально через несколько мгновений, хотя, судя по звездам, прошло уже три часа, Оливер проснулся от того, что кто-то громко требовал впустить его в ворота. Голос звучал весьма нетерпеливо. Рыцарь сбросил плащ и сел; к воротам уже спешили стражники с факелами, чтобы поднять засов и впустить всадника. Когда лошадь зацокала копытами по двору, Оливер узнал одного из уэльских разведчиков Генриха.
Человек привязал тяжело поводящего боками коня к кольцу в стене и устремился к темной громаде замка. Звезды заливали двор синеватым светом там, куда не достигало красное зарево факелов.
– Мэт? – окликнул Оливер.
Уэльсец круто обернулся, инстинктивно схватившись за кинжал, затем расслабился.
– А, это ты, любимый сакс, – протянул он со своим напевным акцентом. – Что ты здесь делаешь?
– Пытаюсь выспаться без помех, – пожал плечами Оливер. – Надо было сообразить, что это пустая затея.
– Да уж, вся затея вашего паренька может оказаться пустой, если вы немедленно не пришпорите своих коней и не поскачете в Бристоль, – откликнулся Мэт. – Армия Евстахия всего в двадцати милях, и он направляется прямо сюда. Ему известно, что Генрих тут.
Разведчик, опустив уголки губ, оглядел стены.
– Это место не годится для осады. Я бы предпочел напасть на него снаружи, чем прятаться внутри.
Оливер пошел вслед за Мэтом в замок, чтобы поднять тревогу и заодно стряхнуть сон.
Следующий час прошел, как в аду: люди вскакивали спросонок и хватались за оружие и доспехи, которые только что сняли. Лошади отдохнуть не успели. Многие из них покорно позволили себя оседлать, печально свесив головы, что отнюдь не предвещало скорости. Другие, более норовистые, лягались и пытались укусить суетящихся конюхов и оруженосцев, которые старались приладить сбрую в тусклом свете факелов.
Принц одним из первых был готов оставить Дарслей на свежей лошади, взятой взаймы у кастеляна. Подвергать его риску попасть в плен при такой близости армии Евстахия было нельзя: старший сын Стефана не отличался ни великодушием, ни рассудительностью, а Генрих был единственным его соперником.
Оливер выехал с арьергардом принца. Герою сравнялось уже семнадцать лет, и возраст стал сказываться на нем. Он больше не прыгал, как молодые жеребцы, и не равнялся с ними выносливостью, однако, поняв хозяина, послушно перешел на рысь. Только безумец или совершенно отчаявшийся человек погнал бы коня галопом во тьму, поэтому Оливеру вполне удавалось держаться наравне с остальным отрядом.
Ему покалывало на скаку между лопатками, и в полусне пригрезилось, что преследует их не Евстахий, а Луи де Гросмон. Призрак, воздев меч, приближался все ближе и ближе, а его темные глаза в свете факелов сверкали, как адское пламя. Как бы Оливер ни пришпоривал Героя, де Гросмон не отставал.
– Она моя! – прорычал он рыцарю. – Моя до самой смерти!
– Ты не получишь ее! – всхлипнул Оливер и обнажил собственный меч. Звук этот всколыхнул ночь и заставил его резко прийти в себя, как человека, который неожиданно вдохнул резкий воздух, пробыв слишком долго под водой. В его руке был обнаженный меч.
– Что случилось? – скакавший рядом Ричард тоже наполовину обнажил меч – Ты что-то увидел?
Глаза юноши испуганно блестели.
– Нет. – Оливер провел рукой по лицу и смущенно признался. – Я просто уснул в седле. Мне показалось, что погоня идет по пятам.
Ричард оглянулся через плечо и пристально вгляделся во тьму, затем вздохнул и снял руку с меча.
– Ничего. Иисусе, ты испугал меня, когда вскрикнул и обнажил клинок.
Он снова непроизвольно оглянулся. Если не считать стука копыт их собственных коней по покрытой грязью дороге, легкого поскрипывания кожи и тихого звона доспехов, стояла полная тишина.
– Извини. Я постараюсь больше не спать.
– Скоро рассветет. – Ричард взглянул на небо. На востоке тянулась молочная полоска, звезды уже не горели так ярко. – Евстахий не будет гнаться за нами до самого Бристоля.
– Я бы не решал за Евстахия, – пожал плечами Оливер. – Он ведь наполовину волк.
– Это его ты видел во сне? – полюбопытствовал Ричард.
– Нет, – покачал головой Оливер, – другого волка. В овечьей шкуре.
Молочная полоска на востоке постепенно светлела. Со всех полей и из каждой рощи донесся гомон птиц; по мере наступления дня деревья и трава из серых становились темно-зелеными. Люди загасили факелы и принялись говорить громче, потому что свет и встающее солнце прибавили им уверенности.
Сразу после восхода Оливер почувствовал, что рысца Героя изменилась. Его уже давно стало сильнее потряхивать, потому что конь все больше уставал, но теперь явно началось что-то не то. Рыцарь немедленно спешился и провел рукой по передней ноге своего верного спутника. На колене была горячая вздутая опухоль; когда Оливер коснулся ее, лошадь мотнула головой и топнула.
Ричард поворотил коня и вернулся к Оливеру. В его синих глазах появилось озабоченное выражение.
– Хочешь сесть ко мне вторым?
Рыцарь огляделся. Местность стала знакомой. До Бристоля оставалось еще несколько миль, но было надежное убежище и поближе.
– Нет, паренек, езжай вместе с остальными. Тут неподалеку живут Годард и Эдит. Я оставлю Героя отдохнуть у них и возьму другую лошадь, если она там найдется. Скажи про это Кэтрин.
– Ты уверен? – Ричард посмотрел на поднятую ими пыль, словно ожидая, что из нее сейчас на полном галопе вылетит отряд мстительных наемников.
– Все в порядке. Евстахий не так уж близко. Давай, не задерживайся.
Ричард поколебался, затем поскакал догонять арьергард, успевший удалиться уже на восьмую часть мили.
Оливера охватила необъятная летняя тишина, которую нарушало лишь пение птиц и шелест ветра в траве. Он обернул руку поводом и повел хромающего Героя сквозь поднятую армией пыль к развилке дорог, откуда начинался путь на Эшбери.
Клянусь всеми святыми, лорд Оливер! – Годард опустил кривые грабли, которыми шевелил старую коричневую солому, и быстро зашагал к своему бывшему хозяину. Из-под его светлой бороды сияла улыбка. – Как здорово вас видеть!
– Тебя тоже здорово видеть, – ответил Оливер, когда они крепко пожали руки – Герой захромал милю назад, а отряд не мог ждать. Мне нужен отдых, крыша над головой… и место, где спрятаться.
Взгляд Годарда стал проницательным.
– Вам известно, что все это всегда к вашим услугам. Отведите коня в амбар, а мы уж устроим его поудобнее.
Оливер прищелкнул языком, чтобы заставить Героя еще несколько раз наступить на свою вспухшую ногу, и последовал за Годардом, отмечая по дороге, как изменилось это место. Взамен скромной деревенской таверны и пары навесов появился настоящий постоялый двор с небольшим амбаром и необходимыми сараями.
– Вы процветаете, – заметил рыцарь, указав кивком головы на новые постройки.
– Ага. В основном я сделал все сам с небольшой помощью деревенского плотника и его сыновей. У нас обычно останавливаются те, кто направляется в Бристоль, если ночь застигает их на пути, хотя по-настоящему торговля пошла с тех пор, как на горе, ну, на Трех Дубах, поселился отшельник. Всю весну и лето, война там или нет, у нас столуются паломники и ходоки за мудростью. – Годард потер нос. – Ну и, разумеется, кое-кто специально сворачивает с пути, чтобы попробовать эль Эдит. Она, кстати, начала еще печь хлеб и делать сыр.
– Я рад за тебя.
Годард откашлялся.
– Я в долгу перед вами, милорд. Если бы вы тогда не отправились в Эшбери, я бы никогда не повстречался с Эдит и не нашел бы местечка, где осесть.
– Плох ветер, который никому не приносит добра, – согласился Оливер, проходя за Годардом в амбар, где сразу заметил пару стойл, отделенных от основного помещения плетеными стенками.
– Вы сказали, место, где спрятаться? – продолжил Годард, недоуменно подняв брови. – Я могу устроить вас в подвале, но только от кого вы прячетесь и насколько это необходимо?
Оливер рассказал ему об армии принца Генриха и о том, что ее, весьма вероятно, хотя и не наверняка, преследует Евстахий.
– Он остановится задолго до ворот Бристоля, но, вполне возможно, захочет здесь отдохнуть, прежде чем повернуть обратно. – Рыцарь погладил вспотевший бок серого. – Я мог бы сесть вторым с Ричардом и отпустить Героя восвояси, но обязан старому приятелю большим, чем это. Кроме того, двое на одной лошади едут небыстро. Евстахий будет обязательно высматривать отставших; но я бы, пожалуй, не столько спрятался в подвале сам, сколько припрятал бы туда свое оружие и доспехи.
Годард нахмурился, прикидывая, затем кивнул.
– Тогда снимайте, – сказал он. – А я одолжу вам одну из своих туник.
Его глаза хитро сощурились.
– Вы говорите по-английски. Если кто появится, то вы – мой саксонский работник, а коня оставил один из паломников, потому что он сильно захромал.
Оливер снял пояс с мечом. Он до сих пор чувствовал смертельную усталость, но настроение его было лучше, чем несколько недель подряд. Сейчас он среди истинных друзей, а предложение Годарда превращало сложившуюся ситуацию почти в приключение. Наследник трона в полной безопасности скачет в Бристоль, поэтому в данный момент рыцарь отвечал только за себя.
Эдит встретила его с распростертыми руками и смачно расцеловала в обе щеки. Она была такая же кругленькая и румяная, как и прежде, и явно наслаждалась возросшим благосостоянием. Обычный пучок зеленых веток, означавший, что в продаже всегда имеется свежий эль, сменился красивой доской, которая покачивалась над входом на железных штырях. На ней яркими красками был нарисован очень пышный зеленый куст. В главной комнате появились новые столы, а прежняя выгородка, где Оливер с Кэтрин провели ночь на свадьбе Годарда, превратилась в покои для путешественников.
Рыцарь почувствовал, что завидует благоустроенному быту Годарда и Эдит. Им не нужно было наспех тащиться куда-то среди ночи, преследуемыми вражескими отрядами. Не нужно разлучаться с любимыми. Никакой неопределенности. Тяжелая работа и обыденная рутина. Оливеру страстно захотелось того же.
Эдит усадила его за один из столов и принесла огромное блюдо цыплячьего рагу и половину свежеиспеченного хлеба, затем встала рядом наблюдать, как он ест: словно мать над привередливым ребенком. Впрочем, беспокоиться ей не пришлось, потому что Оливер жадно набросился на еду. Последние несколько дней их провиант не вызывал аппетита, если не сказать хуже, а Эдит готовила на уровне любого из прислуживающих принцу поваров.
– Итак, госпожа Кэтрин и девочка в Бристоле, – сказала она, убирая выскобленную дочиста миску и ставя другую с яблочным пудингом. К ней присоединились густые желтые сливки и горшок с медом.
Оливер кивнул и взял ложку, готовясь полакомиться.
– Я отправил их из Ланкастера с сопровождением. Кэтрин не захотела оставаться на севере, а мне не хотелось, чтобы она сопровождала меня до Йорка. Мало ли что случится. – Он слегка поморщился. – И, как видишь, я был прав. Встречусь с ними завтра, если Господь захочет. Эдит некоторое время молча наблюдала за ним.
– Как ваша рука? – спросила она наконец.
Оливер перестал есть и поднял вверх просторный рукав туники Годарда, чтобы показать неровный белый рубец.
– Зимой побаливает, – сказал он, – и устает быстрее правой, но бывает, что я о ней даже и не думаю.
– Когда я впервые увидела вас, то думала, что вы умрете.
– Я тоже так думал, – улыбнулся Оливер. – Но Кэтрин не дала мне этого сделать, и теперь я даже рад, хотя тогда клял ее почем зря.
– А вам не кажется… – Эдит резко замолчала и оглянулась, потому что Годард рывком распахнул дверь.
– Солдаты! – бросил он без всяких предисловий. – Если вы спрячетесь, это будет выглядеть подозрительно. Выходите и готовьтесь принять коней их командиров, если они решат остаться.
Оливер отправил в рот последнюю ложку яблочного пудинга, а Эдит мгновенно припрятала миску.
– Меня зовут Осмунд, – сказал он Годарду. – Я работаю здесь уже два года, с тех самых пор, как разрушили мою деревню. Я твой двоюродный кузен, поэтому ты счел себя обязанным взять меня в дом.
Годард коротко кивнул.
– Этого им хватит, хотя сомневаюсь, что они вообще спросят.
Оливер вышел на дорогу. Другие жители деревни тоже повысовывали носы из дверей, чтобы посмотреть на проезжающие верхом отряды. Люди устали от этого, но признаков паники не было. Эта деревня платила подати и работала на аббатство в Мальмсбери, и, хотя церковные земли не были гарантированы от нападения, солдаты предпочитали подумать дважды, прежде чем подвергать опасности свои души.
Годард следил за их приближением, прикрыв глаза рукой от солнца. Оливер стоял чуть позади с самым невозмутимым видом, но сердце его стучало, как барабан. Из таверны доносилось пение Эдит, наливавшей воду в котел и наполнявшей кувшины свежим элем.
Когда солдаты подъехали ближе, Оливер узнал их предводителя.
– Это принц Евстахий, – пробормотал он уголком рта. – Поосторожнее с ним. Его характер кисл, как испорченное вино.
Принц Евстахий натянул повод прямо под вывеской «Куста». Его лицо было почти пурпурным от жары и раздражения.
– Черт побери, здесь что, все только и могут пялиться, как полоумные? – рыкнул он.
Он красовался в очень хорошем пластинчатом доспехе византийского типа. Каждая пластинка словно вбирала в себя жар, поэтому Евстахий в буквальном смысле слова варился в своем вооружении. Лошадь была покрыта потом и тяжело дышала, ее ноздри расширялись, а бока ходили ходуном, как кузнечные мехи.
– Сейчас, милорд, – ответил по-французски Годард, вежливо, но не услужливо. – Просто мы больше привыкли к паломникам, чем к солдатам.
