Текст книги "Любовный узел, или Испытание верностью"
Автор книги: Элизабет Чедвик
сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 32 страниц)
Он щелкнул пальцами Оливеру, который выступил вперед, готовясь сыграть роль конюха.
– Добро пожаловать. Напоите коней и освежитесь сами, коли вам того угодно.
Повернувшись к Оливеру, Годард велел ему по-английски отвести лошадей к корыту, ради Евстахия повторил то же самое по-французски и добавил, как бы извиняясь:
– Он не говорит по-французски, сэр.
– Я и не ожидал, – фыркнул старший сын Стефана. – Натуральный безмозглый идиот.
Оливер наклонил голову, постаравшись принять самый тупой вид. Евстахий решил не доверять ему своего коня и отдал его оруженосцу. Оливер показал солдатам корыто и сеновал, а затем, получив положенную долю толчков и пинков, вернулся в таверну, чтобы помочь Эдит и Годарду прислуживать нежданным гостям.
– Итак, вы не видели ни одного копыта или конского хвоста от армии, которая шла бы этой дорогой? – требовательно осведомился Евстахий, несколькими быстрыми глотками осушив первую кружку эля. Он довольно громко возмущался отсутствием вина, но замена, кажется, пришлась по вкусу.
– Нет, милорд, – ответила Эдит, заново наполняя кружку. – Здесь ходят одни паломники, да иногда появляются солдаты из Эшбери. То имение принадлежит Одинелу Фламандцу, – добавила она, не глядя на Оливера. – Он верен вашему отцу.
Оливер быстро заговорил по-английски.
– Что еще он там лопочет? – гневно воззрился на него Евстахий. – Боже, ничего удивительного, что они были побеждены при Гастингсе.
Годард откашлялся.
– Сэр, он говорит, что видел войска на бристольской дороге сегодня утром, перед рассветом, когда ходил высматривать птичьи гнезда. Говорит, что они поскакали от развилки вправо и ехали быстро, освещая дорогу факелами. Он спрашивает, не относитесь ли вы к ним.
– Перед рассветом? – повторил Евстахий, скривившись.
– Да, милорд. – Годард бросил что-то через плечо Оливеру, который буркнул в ответ, подняв указательный палец. – Примерно за час до рассвета, так говорит Осмунд.
– Насколько далеко отсюда до Бристоля?
– На лошадях, как ваши, милорд, четыре часа скачки. На моей старой кобыле целых пять, а если на телеге, то полдня.
Евстахий прикинул и отпихнул от себя вторую кружку эля, гневно мотнув головой.
– Упустили! – прорычал он. – Я отдал бы душу хоть за крошку той удачи, которая сопутствует этому анжуйскому бастарду.
Он стукнул кружкой по столу и горько продолжал:
– Так близко! – Он поднял кверху большой и указательный пальцы. – Но с тем же успехом я мог быть за сотню миль отсюда!
Евстахий еще раз недовольно рыкнул и гневно воззрился на Годарда.
– Ладно, пусть прячется в Бристоле. Когда-нибудь ему придется оттуда вылезти, и тут-то я и прихлопну его, как блоху.
Он сдвинул поднятые пальцы, словно растирал насекомое между ногтями.
– Да, сэр, – дипломатично отозвался Годард – Не желаете ли попробовать цыплячье рагу, которое приготовила моя жена?
Евстахий отказался.
– У нас есть дела, – сказал он, поднимаясь на ноги. – Анжуйский выродок ускользнул, но я еще могу прищемить ему хвост. Вам повезло, что вы приветили правильную армию, – добавил он, швыряя на стол два серебряных пенни.
Отряд сел на лошадей и ускакал. Когда пыль стала оседать, над деревней повисла жаркая тишина.
– Господи! – Оливер, у которого внезапно ослабели ноги, плюхнулся за ближайший стол и провел рукой по волосам, затем плеснул себе немного эля, сделал долгий глоток и рассмеялся от облегчения и злой радости.
– Что тут смешного? – раздражительно осведомилась Эдит, которая только что изрядно боялась, что таверна вот-вот запылает.
– Я сказал ему, что Генрих проехал часа три назад, хотя на самом деле не прошло и часа. Если бы Евстахий как следует взгрел коней, он мог бы догнать его.
– Ладно, а что он имел в виду, говоря, что прищемит Генриху хвост? – спросил Годард. Он взял у Оливера кувшин с элем и налил себе чашу.
Смех погас в глазах рыцаря.
– Держу пари, что Евстахий собирается разорить и сжечь деревни, принадлежащие графству Глостершир. Он весь дымится от злости и ужасно хочет сорваться на чем-нибудь. Разграбит, подожжет и отступит к Оксфорду дожидаться следующей возможности.
Эдит поджала губы и принялась чистить столы.
– Какая разница, кто правит страной, лишь бы все это наконец прекратилось, – резко бросила она. – Ради амбиций людей, которые смеют называть себя благородными, то и дело страдают невинные.
Годард со смущенным видом откашлялся.
– Согласен, – сказал Оливер – Но к добру или к злу, мне от этих дел никуда не уйти. Как бы ты сама поступила, если бы появилась другая хозяйка и забрала твой дом себе? Просто пожала бы плечами и ушла?
Эдит сморщила нос, признавая его правоту, однако так до конца и не успокоилась.
– Ладно, а я все же скажу, что пускай лучше договариваются. Ну пусть себе Стефан сидит на троне, а Генрих пускай сядет после него, и пусть каждый сохранит за собой те земли, которыми владел, когда умер старый король.
– А каждый нищий пусть получит коня, – фыркнул Годард.
– Такое вполне может статься, – ответил Оливер Эдит гораздо менее скептически – Генрих уже говорил о возможности подобного хода. Он требует себе корону деда, но, если иначе нельзя, согласен подождать смерти Стефана, чтобы получить ее.
– А как же Евстахий?
– Если бы ты видела Генриха и Евстахия вместе, то сама поняла бы, что тут и сравнения никакого нет. В жилах Евстахия течет такая же королевская кровь, как у Генриха, но на этом сходство и кончается. Я отдам жизнь за Генриха Плантагенета, а вот такому, как Евстахий, даже и не подумаю присягнуть на верность. Точно так же прямо сейчас решили бы большинство баронов страны, если бы правда стала явной. Сторонники Стефана не поддержат его сына.
– Что ж, пока нас здесь не трогают, меня все это мало волнует. – Выпятила живот Эдит. – Не могу сказать, чтоб он мне самой очень нравился, а коли повезет, так он вообще больше сюда не заглянет.
С этими словами она решительно отправилась по делам.
– Женщины, – проговорил Годард с легким беспокойством.
Оливер понял, что бывший слуга прикидывает, не нанесена ли обида гостю, и улыбнулся, чтобы успокоить его.
– Они живут по иным правилам, и кто может их осуждать. Ведь именно им приходится собирать разбитые горшки или выметать осколки.
– Да, но именно они первые начинают швыряться горшками в головы мужчин, – парировал Годард, слегка закатив глаза.
Мужчины, подтвердившие таким образом верность мужскому союзу, заулыбались, и довольные тем, что удалось обмануть Евстахия, отправились осматривать переднюю ногу Героя.
Опухоль немного спала, но было ясно, что конь не сможет ходить под седлом еще несколько дней, если не неделю, да и потом совсем понемногу. Годард предложил Оливеру сесть на его лошаденку, чтобы добраться до Бристоля, и Оливер согласился, решив отправиться в путь завтра, когда Евстахий уберется подальше.
Он чистил свой шлем смесью песка и уксуса и проверял крепость заклепок, когда услышал стук копыт и звон доспехов. Сгребать оружие и прятать его обратно в подвал было поздно. Оливер схватил охапку сена, прикрыл кольчугу и поспешил бочком, со слегка ссутуленной спиной выбраться наружу, изображая ретивого слугу.
Со спины своей бурой кобылы на него изумленно взирала Кэтрин. Джеффри Фитц-Мар рядом с ней тоже вытаращил глаза.
– Святые мощи, Оливер, чем ты тут занимаешься, ради Христа?!
Не менее изумленный Оливер выпрямился и, приоткрыв рот, уставился на Кэтрин и Джеффри.
– Сижу себе потихоньку, пытаясь уберечь шкуру, – ответил он, справившись с голосом. – А ты-то тут, ради Христа, что делаешь?!
Кэтрин вспыхнула.
– Ричард сказал, что Герой захромал, и ты нашел убежище у Годарда. Принц Генрих прислал сменного коня.
Она указала на красивого чистокровного руанского жеребца, которого держал за поводу Джеффри, и, вынув ноги из стремян, соскочила с седла.
Оливер сжимал и разжимал кулаки с посеревшим от гнева лицом.
– Разве тебе не известно, насколько глупо сейчас разъезжать по дорогам, – одинокая женщина, единственный рыцарь и три хороших лошади? – отрывисто проговорил он. – На вас могли напасть и убить!
– На дороге нам никто не встретился, – покачала головой Кэтрин. – Мы беспокоились о тебе.
– Но ты же знала, что с Годардом я буду в полной безопасности! – сердито взмахнул рукой Оливер.
– Ничего я не знала! – Кэтрин подбежала к нему и обвила руками за шею; ее ногти слегка вонзились в затылок. – Ты не понимаешь. Я должна была убедиться, что ты цел.
– Разумеется, цел, – по-прежнему сердито бросил Оливер. Он все еще злился, но сила объятий и слезы в глазах подруги заставили его тоже обхватить ее руками.
Кэтрин прижалась лицом к его старой тунике с прилипшей соломой.
– Луи дважды бросал меня, – проговорила она глухо, потому что мешала грубая шерстяная ткань. – А когда я пришла в Бристоль, чтобы отыскать тебя, мне привезли тебя умирающим. Мне не нужны были чужие уверения, что с тобой все в порядке, я должна была убедиться в этом сама!
Она подняла лицо и, невзирая на то, что они стояли на виду у всех, поцеловала его. Оливер ответил на поцелуй: жестко, раздраженно, но почувствовал, что предательская нежность укрощает его гнев.
– Это «убедиться самой» могло стоить тебе жизни, – сказал он, слегка встряхнув Кэтрин – Евстахий со своими наемниками рыщет по округе, разоряя и сжигая все на своем пути. Если бы вы с Джеффри попались ему, от вас сейчас остались бы только обугленные трупы!
– Но мы же не попались и не погибли, – рассудительно заметила Кэтрин. – Нельзя жить, постоянно оглядываясь на «если бы». Кроме того, Евстахий не стал бы вредить той, которая выходила его отца.
– Ты не знаешь Евстахия, – покачал головой Оливер и хмуро воззрился на Джеффри. – Ты что, не мог остановить ее?
– Разве что связать по рукам и ногам и запереть в камеру, – фыркнул рыцарь – Я пытался образумить ее, но мы словно говорили на разных языках.
Он хитро взглянул на Оливера и добавил:
– Точь-в-точь как при Уорхеме, когда мы напали на город. Помнишь? Тебе было все равно, рядом я или нет: ты продолжал рваться в самую гущу драки.
Оливер сердито воззрился на него, однако соизволил кивнуть, соглашаясь с приведенными доводами.
– Помню, – сухо ответил он. – Хотя предпочел бы забыть.
– Разве ты не рад мне и прекрасному новому коню? – Кэтрин слегка всхлипнула и выдавила из себя улыбку.
– Рад, конечно, – рыкнул он, встряхнув ее еще раз. – И в ужасе от этого тоже. Ты не хочешь терять меня, дорогая, но ведь по тем же причинам и я не хочу терять тебя.
Они снова обнялись, на этот раз гораздо нежнее. Оливер заставил себя не просить ее давать обещание, что она больше не будет преследовать его таким образом, потому что знал, если она откажется, они поссорятся, и оба только потеряют от этого. Он разорвал объятия и пошел взглянуть на коня, которого прислал Генрих.
– Где Розамунда? – поинтересовался рыцарь, проводя руками по молодым здоровым ногам животного.
– Я оставила ее под присмотром Эдон. Она очень подружилась с ее выводком.
– Ее выводком? – Тон Кэтрин намекал на нечто большее, чем два мальчика, о которых Оливер знал.
– У нее уже пятеро, и еще один должен появиться осенью, – сообщила Кэтрин.
Джеффри ухмыльнулся и пожал плечами.
– Мне никогда не удавалось успевать выскочить перед финишной чертой.
– Нужно попрактиковаться, – заметила Кэтрин.
– Чем я все время и занимаюсь – Еще одна усмешка. Кэтрин сжала губы и, повернувшись к нему плечом, полностью переключилась на Оливера.
– Как тебе конь?
– Превосходное животное. Не могу понять только одного: с какой стати Генрих отдал его мне.
– Его зовут Люцифер, – сухо сообщил Джеффри – Всю дорогу он вел себя, как овечка, но мне помнится, что кто-то из конюхов ворчал, что под седлом он становится чересчур резв.
Оливер кивнул, нисколько не удивившись. Он давно уже научился в буквальном смысле не заглядывать дареному коню в зубы, если подарок исходил от Генриха. Принц любил выглядеть щедрым, однако предпочитал не тратить деньги, если его к тому не вынуждали. Впрочем, если конь боится седла, его вполне можно выучить, а Оливер давно уже не был неопытным новичком, который вылетает из седла на первом же препятствии.
– Интересно, на что он похож без седла? – Чтобы ответить на собственный вопрос, Оливер схватил коня под уздцы и легко взлетел на спину, пустив его сперва шагом. Люцифер попятился и несколько раз скакнул, но стоило покрепче натянуть поводья, как тут же успокоился. Оливер рысцой проехался по открытому пространству перед таверной. Сразу образовалась небольшая группка зевак из крестьян.
Кэтрин тоже немного посмотрела, затем быстро исчезла.
Эдит, направлявшаяся к загону для свиней, чтобы выбросить очистки, застала ее у выгребной ямы. Кэтрин рвало, лицо ее было серовато-зеленым. Озабоченно вскрикнув, Эдит по-матерински обхватила рукой вздрагивающие плечи женщины.
– Что стряслось, девочка?
– Все в порядке. Я не больна, – выдохнула Кэтрин, держась за желудок. – Это уже проходит.
Она с трудом распрямилась.
– Ты не больна, – скептически повторила Эдит, положив большую крепкую ладонь на лоб Кэтрин. – Немного потный, но жара нет, – заметила она с осторожным оптимизмом. – Ну что, оторвать твоего мужа от облизывания нового коня?
– Нет! – откликнулась Кэтрин резче, чем собиралась. Эдит с любопытством уставилась на нее.
– Нет. Я не больна, но если он подумает, что я больна, он встревожится, – пояснила Кэтрин гораздо спокойнее – Боже, да он чуть не лопнул, когда я поехала искать его, вместо того, чтобы оставаться в Бристоле.
– Что ж, надо признать, это было очень глупо. – Эдит взяла ее под руку и повела в таверну. – Лорд Евстахий и его войска не стали бы задавать вопросы, наехав на вас, а они ведь, как никак, не единственные разбойники на дорогах. Вот, садись. – Она мягко подпихнула Кэтрин к скамье у стены и налила ей кубок крепкого сладкого меда. – Выпей, это успокоит желудок.
Кэтрин с благодарностью приняла мед и сделала маленький глоток. Именно сладкое ей и было сейчас нужно. Оно не только успокоит желудок, но и прогонит усталость, внезапно охватившую все члены. Кэтрин широко зевнула.
Эдит задумчиво изучала ее. Проницательный взгляд хозяйки не упустил руку, которую Кэтрин прижала к животу. Жест был защитным, а под платьем чувствовалась некоторая округлость.
– Ты беременна! – твердо заявила Эдит, словно выносила обвинительный приговор.
Кэтрин немедленно убрала руку и разгладила юбку так, чтобы скрыть не слишком еще заметную округлость.
– Думаю, что это вполне возможно, – уклончиво ответила она, – но пока наверняка не скажу.
– И ты еще повитуха! – фыркнула Эдит – Я простая женщина и знаю о рождении детей не больше, чем любая соседка в округе, но и то вижу, что ты давно уже миновала стадию «может быть».
Кэтрин покраснела под ее взглядом.
– Ты права. К счастью, от мужчин это легче скрыть, чем от женщин. Я должна родить накануне Рождества.
Губы Эдит зашевелились в расчетах.
– Значит, ты уже почти в конце четвертого месяца, – сказала она и нахмурилась. – Должна ли я заключить из твоих слов, что Оливер до сих пор ничего не знает?
– Я не собираюсь говорить ему, пока не придется этого сделать – Кэтрин села прямо и расправила плечи.
– С чего это вдруг?
– Его первая жена умерла родами после тяжелых мучений. Мое беспокойство за него в походе даже не сравнится с тем, как он будет волноваться за меня, когда узнает.
Эдит озабоченно посмотрела на Кэтрин.
– Но нельзя же пускать этот вопрос на самотек. Раньше или позже он обязательно заметит и обидится, что ты не доверилась ему прежде.
Кэтрин устало улыбнулась.
– Да, но главная беда в том, что никто не верит, что другой способен жить и справляться с повседневными событиями.
ГЛАВА 31
Пенистая вода в ванне стала темно-серой, но по крайней мере задремавший в тепле мужчина снова приобрел телесный цвет, а длинные грязные волосы превратились в светло-пшеничные. Да и пахло от него теперь гораздо приятнее.
Это все из-за кольчуги, думала Кэтрин, согревая полотенца на жердочке у очага. Доспехи приходится смазывать для защиты от земли и воды, смазка копит металлическую грязь и пачкает все, что придет в соприкосновение с кольчугой. Весь последний месяц Оливер провел в походе с Генрихом, а это значит, что он не снимал оружия. Стеганный гамбезон, носившийся под кольчугой, чтобы металл не касался тела и для смягчения ударов вражеского меча, мог стоять без дополнительной опоры. Кэтрин просунула через рукава палку от метлы и вывесила его снаружи проветриться от запаха пота и дыма, но без особой надежды на успех.
Хорошо хоть желудок последнее время уже не так быстро выворачивается наизнанку; она испытала всего два слабых приступа тошноты, пока возилась с гамбезоном. Скоро пойдет уже пятый месяц беременности. Когда Кэтрин носила Розамунду, ее живот до седьмого месяца был едва виден, но сейчас он начал расти гораздо раньше. Оливер не сможет не заметить его, когда нужно будет раздеться на ночь. Он отсутствовал четыре недели, и теперь близился час расплаты. Но Кэтрин хотела дать ему сперва отдохнуть.
Она знала, что Оливер вернулся ненадолго. Генрих, преследуемый Евстахием, мотался по всему западному графству, и хотя молодому принцу всегда удавалось опережать своего врага и даже добиваться незначительных успехов, в целом он все же проигрывал. Оливер прибыл в Бристоль только затем, чтобы собрать припасы для гарнизонов Мальборо и Девижа. Последний временно превратился в опорную базу Генриха. Кэтрин обязательно отправилась бы туда, если бы Эдон не настояла, чтобы она осталась до ее разрешения. Из чувства долга Кэтрин неохотно согласилась, хотя, разумеется, даже не подумала о том, что могла бы отказаться.
А пока она старалась заглушить все свои опасения за Оливера, не позволяя себе ни одной минутки сидеть без дела. В женских покоях теперь уже не было недостатка в средствах для смягчения и сглаживания кожи. Сиропа от кашля хватило бы даже на случай эпидемии, а состава для выпаривания насекомых припасено столько, что никто во всем замке не имел никакого оправдания, если еще не избавился от вшей.
Оливер уснул в ванне; его дыхание стало ровным и глубоким. Кэтрин очень не хотелось будить его, но она понимала, что иначе он так и будет лежать, пока вода не станет совершенно холодной. Она сняла полотенце с жердочки, подошла к ванне и мягко тронула его за плечо.
Оливер мигом пробудился, потом его глаза очистились от сна, и он потянулся за полотенцем.
– Я уже не помню, что такое кровать, – сказал он. – Если мы не бежим от Евстахия, значит несемся сломя голову в погоне за собственными целями; а если удается поспать, то недолго. Генрих считает сон пустой тратой времени. Он даже за едой не садится, а рыщет по залу, прихватив с собой какой-нибудь кусок, и продолжает заниматься делами.
– Мне казалось, что ты восхищаешься его энергией, – проговорила Кэтрин.
– Восхищаюсь. Но иногда это хочется делать на расстоянии. – Оливер поднялся из ванны и с отвращением посмотрел на цвет, который приобрела вода.
– Сейчас ты именно на расстоянии.
– На один день и одну ночь.
Кэтрин отобрала у него полотенце и вытерла капли на спине, затем легко провела кончиками пальцев по коже. Ее радовало, что служба у Генриха сказалась только в усталости и грязи. На теле не было новых ран, о которых следовало бы беспокоиться.
– Мне не хватало тебя, – сказала она.
– Господи, да это и есть самое скверное в разлуке! – Оливер круто обернулся, схватил подругу в объятия и поцеловал. – Я и прежде уставал от сражений, но теперь просто сыт ими по горло.
Кэтрин запустила пальцы в его скользкие мокрые волосы и ответила на поцелуй.
– Я тоже сыта по горло, – отозвалась она и в полушутку добавила. – Давай убежим и откроем таверну, как Годард и Эдит.
– Не искушай меня.
Они снова поцеловались. Рука Оливера обхватила Кэтрин за талию, и ей пришлось заставить себя не отдернуться. Только сознание вины заставляло ее думать, что Оливер немедленно заметит ее растущий живот.
– Как только Эдон родит, я отправлюсь к тебе в Девиж, – сказала она. – Разумеется, под надежной охраной. И не говори, что женщине в Девиже делать нечего, потому что я все равно не буду слушать.
Оливер печально улыбнулся.
– Помнишь, как я первый раз привез тебя в Бристоль? Ты цеплялась за мой пояс и смотрела на все испуганными глазами. А теперь ты без всяких раздумий готова отправиться в пасть льва.
– С тех пор я узнала, что в жизни бывает гораздо худшее. – Кэтрин потерлась лицом о его мокрое плечо и ощутила губами утолщение в том месте, где была сломана кость. – Послушай, я должна тебе кое-что…
Она замолчала в равной степени с облегчением и с разочарованием, потому что в дверь влетела Розамунда. Девочка несла бутылку вина, которую Кэтрин послала ее раздобыть. Она скривилась, когда увидела воду в ванне, отдала вино и уселась на кровать играть с соломенной куклой, качая ее, как младенца.
– Так что ты говоришь? – Оливер высвободился из рук Кэтрин, чтобы окончательно вытереться.
– Потом, – покачала она головой.
Оливер посмотрел на ребенка и забавно скривил губы.
– О! Законченная сплетня не годится для больших ушей?
– Мои уши совсем не большие, – тут же вступила Розамунда, сердито сверкнув глазами.
Оливер наклонился к ней и зажал одно ушко между большим и указательным пальцами.
– Они становятся большими, когда хочется послушать. Если бы ты была в отряде принца Генриха, мы знали бы, когда Стефан чихает в Йорке!
– Нет, не знали бы. Это неправда. Мама, скажи ему! Кэтрин невольно рассмеялась.
– Твой папа хочет сказать, что ты обычно сидишь очень тихо и прислушиваешься очень внимательно. Это хорошо, но иногда людям надо сказать друг другу такое, что не предназначено для чужих ушей.
Розамунда кивнула, серьезно сдвинув бровки. Она была хорошо воспитанной покладистой девочкой, но ей всегда нужно было знать причину для послушания, а иногда такую причину оказывалось довольно сложно найти.
– Что такое законченная сплетня? – спросила она. Оливер фыркнул и принялся одеваться.
– Иногда взрослые говорят вещи, которые говорить вовсе не следовало бы, – ответила Кэтрин, слегка покраснев. – Только твой папа ошибся. То, что я хотела обсудить с ним, отнюдь не сплетня.
Оливер посмотрел на нее. Кэтрин натянуто улыбнулась и слегка покачала головой.
Надо было отдать ему должное: Оливер не стал настаивать, а просто кончил одеваться и подхватил Розамунду на руки.
– Хочешь пойти в город и посмотреть на ярмарку? Может быть, там найдутся пара лент для тебя и новая брошь для твоей мамы?
Розамунда радостно заверещала. Кэтрин довольно улыбнулась, хотя по лицу ее промелькнула некоторая озабоченность.
– Тебе не хочется немного отдохнуть? Ты ведь уснул в ванне.
Оливер вздохнул.
– Только этого мне и хочется, но, к сожалению, некогда. Я же иду в город не просто для того, чтобы в качестве епитимьи сопроводить своих женщин к прилавкам. У меня есть дела, касающиеся Генриха: кое с кем увидеться, договориться о поставках. Не беспокойся. Сегодня ночью я хорошо высплюсь.
Учитывая новость, которую она готовилась сообщить, Кэтрин в этом сильно сомневалась, однако только кивнула головой в знак согласия и взяла плащ.
На ярмарочной площади толпился народ. Женщина с угрями, как всегда, громко расхваливала свой товар; Оливер и Кэтрин согласно установившейся семейной традиции купили дюжину, хотя личико Розамунды немедленно вытянулось. Потом Оливер отправился улаживать свои дела, оставив Кэтрин и Розамунду бродить между прилавками. Кэтрин купила несколько новых иголок и две заколки для плата. Для Розамунды нашлась пара алых шелковых лент и изящный поясок из серебряной тесьмы с традиционным ромбовидным узором. Солнце клонилось к закату, но с реки дул свежий бриз, и у всех было отличное настроение. Розамунда прыгала от лотка к лотку с орлиным взором и неукротимой энергией прирожденной покупательницы. Кэтрин отметила про себя, что, когда придет пора выдавать дочку замуж, придется поискать супруга с бездонным кошельком.
Оливер вернулся и купил Кэтрин новую серебряную застежку на плащ со сложным ирландским узором: крепкую, однако достаточно изящную, чтобы ее можно было носить не только на плаще, но и на зимнем платье. Розамунда, похлопав длинными ресницами, сумела выпросить у него нитку полированных деревянных бус.
– Я рад, что не буду томным юношей, когда ты вырастешь, – печально произнес он. – Ты очень быстро опустошила бы мой кошелек и оборвала струны сердца.
Розамунда посмотрела на него серьезно и озадаченно, но Кэтрин только рассмеялась и взяла его под руку.
– Я прекрасно поняла, что ты имеешь в виду.
Они втроем прошлись вдоль палаток, пока не добрались до поварни, которую особенно предпочитала Этель. В ней Оливер взял острый бараний паштет и небольшие медовые лепешки с фигами. Чтобы все это легче глоталось, за соседним прилавком был куплен сидр и сливки для Розамунды.
Только Кэтрин слизала с пальцев последние сладкие крошки и удовлетворенно вздохнула от приятно проведенного дня, как сквозь толпу протиснулся возбужденный Джеффри.
– Наконец-то я нашел вас, – выдохнул он – У Эдон схватки, она зовет тебя. Иди скорее. Женщины говорят, что она сильно мучается. При ней повитуха, но она хочет тебя.
Кэтрин быстро вытерла руки и кивнула. Идиллия кончилась раньше, чем она предполагала. Отказать Джеффри было невозможно. Честно говоря, он выглядел так, словно успокоительное средство было необходимо ему в той же степени, что и жене.
– Ступай, – сказал Оливер – Я отведу Розамунду домой. Кэтрин поцеловала его, быстро нагнулась, чтобы обнять дочку, и поспешила вслед за Джеффри.
Розамунда посмотрела снизу вверх на Оливера. Ее верхняя губа была вся облеплена крошками от лепешки.
– Мы пойдем вон к тем палаткам? – спросила она, указывая на прилавки со специями. – Мама всегда разрешает мне нюхать всякие разные мешочки, когда мы бываем на ярмарке.
Оливер, довольный, что его не спросили о схватках и почему мучается Эдон, покорно пошел за девочкой, словно барашек, которого ведут на убой.
Когда Кэтрин добралась до ложа Эдон, она обнаружила, что ее утешают две женщины графини Мейбл, а повитуха бережно обследует ее.
– Эдон, я здесь, – выдохнула запыхавшаяся Кэтрин. Женщины посторонились, и Кэтрин нагнулась, чтобы взять вытянутую, судорожно дергающуюся руку подруги. Пальцы тут же вцепились в ее кисть. Лицо Эдон было искажено от боли. Она лежала на постели из соломы с плотным вздутым животом; длинные светлые волосы промокли от пота.
Хлопочущая над ней повитуха, дама Сибелла, была тоненькой добродушной женщиной средних лет с умелыми руками и веселыми зелеными глазами. Но сейчас в ее глазах не светилось ни одной искорки.
– Послед собирается выйти раньше ребенка, – сказала она, стирая с рук кровь и масло.
Ее взгляд встретился с глазами Кэтрин, и она едва заметно покачала головой. Когда послед идет первым, у матери и ребенка почти не остается шансов, и даже самая искусная повитуха мало что может сделать.
– Пошлите за священником, – беззвучно шевельнула губами Кэтрин.
Дама Сибелла так же молча дала ей понять, что это уже сделано.
Кэтрин погладила Эдон по лбу. Кожа под ее пальцами была влажной и серой.
– Я рада, что ты здесь, – шепнула Эдон, пытаясь улыбнуться. – Теперь со мной все будет в порядке.
– Да, с тобой все будет в порядке. – Голос Кэтрин предательски дрогнул.
– Что-нибудь не так, верно?
Кэтрин сглотнула. Как сказать Эдон, что ее время почти истекло?
– Есть небольшие сложности, – сказала она. – Ребенок лежит неправильно.
Эдон кивнула.
– Как мой первый. Он вышел ножками, помнишь? Вы с Этель спасли нас обоих.
Ее чрево напряглось, и она выгнула спину с болезненным криком. Ногти оставили красные полукруглые отпечатки на руке Кэтрин. Та прикусила губы и взмолилась Богу, чтобы он проявил милосердие и не позволил Эдон страдать.
Схватка ослабла, но живот Эдон остался твердым.
– Пить хочется, – пробормотала она.
Кэтрин дала Эдон глоток разбавленного водой вина из стоящей рядом чаши и, помогая поднять ее, почувствовала ладонью, как колотится пульс роженицы.
– Долго еще ждать, когда он родится? – спросила Эдон.
– Недолго. – Кэтрин сжала губы, но подбородок продолжал дрожать.
Эдон болезненно улыбнулась.
– Думаешь, как тебе пережить то же самое, когда придет твое время?
Кэтрин покачала головой, но заговорить из-за сжавшегося горла не смогла. Если бы роды шли нормально, она только посмеялась бы и ответила, что совершенно не собирается переживать ничего подобного, что будет рожать совсем не так, как Эдон. Но как можно шутить с умирающей женщиной? Она чувствовала себя совершенно беспомощной.
Священник появился, когда тело Эдон содрогнулось от очередной схватки. Увидев его и поняв, что означает его приход, Эдон попыталась громко закричать, но ей не хватило дыхания. Ее кровь потоком хлынула на ложе. Дама Сибелла вскрикнула и схватила полотенце, чтобы остановить ее, но оно мгновенно покраснело и промокло.
Священник в ужасе отшатнулся; Кэтрин схватила его за запястье и подтащила к кровати.
– Отпусти ей грехи, – велела она голосом, дрожащим от гнева и горя. – Отпусти сейчас, пока ее душа еще в теле.
С искаженным от отвращения и потрясения лицом, священник принялся исполнять свой мрачный долг и, к его чести, не стал затягивать ритуал.
– Ego te absolvo ab omnibus censuris, et peccatis tuis, in nomine Patris et Filii et Spiritus Sancti [6]6
Отпускаю тебе все грехи вольные и невольные, именем Отца, Сына и Святого Духа (лат.).
[Закрыть]– забормотал он, касаясь лба Эдон елеем. Она приподнялась навстречу ему, стуча зубами и с вытаращенными глазами; каждый мускул ее тела был сведен от напряжения. Между бедрами хлестнула еще одна струя крови, и Эдон яростно забилась в руках Кэтрин. Затем ее тело ослабело, голова упала на плечо Кэтрин, и уха коснулся едва слышный вздох. Когда Кэтрин бережно опустила ее обратно на ложе, глаза Эдон были полуоткрыты и слепы.
– Ребенок, – произнесла дама Сибелла. В ее руке был острый ножик.
Кэтрин оглянулась на нее через плечо.
– Делай, что надлежит.
Ей пришлось сглотнуть, чтобы произнести это. Эдон, капризная бестолковая Эдон, любившая французские романы и красивые безделушки, умерла в собственной крови и сейчас ее взрежут, как корову на городской бойне.
Повитуха обязана спасти ребенка, если сумеет, даже когда мать умерла. Всегда остается вероятность, правда, очень слабая, что младенец еще жив. Кэтрин дважды видела, как это делала Этель. Оба раза ребенок оказался мертвым; Кэтрин и сейчас была совершенно уверена, что все усилия дамы Сибеллы окажутся напрасными. Она отвернулась и уставилась на стену, пока другая женщина делала разрез.
– Маленькая девочка, – объявила дама Сибелла, отложив окровавленный нож и вынимая из рассеченного чрева Эдон неподвижного синеватого младенца. – В ней нет жизни.
Она чисто вытерла ребенка, завернула его в полотенце и положила рядом с матерью.
