Текст книги "Любовный узел, или Испытание верностью"
Автор книги: Элизабет Чедвик
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 32 страниц)
Он схватил ее за руку и снова притянул к себе. Их холодные от снежной крупы губы встретились и загорелись, как от солнца. Рыцарь притянул молодую женщину ближе к себе. У нее перехватило дыхание: такая твердая кольчуга… Борода царапала ее кожу, но это было приятно. Объятия стали еще крепче, и Кэтрин с глубоким счастливым вздохом прижалась губами к его рту.
Из зала выбрался кто-то из приближенных. Его начало рвать у стены. Его спутник стоял рядом и хохотал. Оливер с Кэтрин разомкнули объятия и по молчаливому соглашению направились в комнатку Этель.
Но даже там на пути их общего горячего желания оставались помехи. Заниматься любовью в кольчуге сложно и неудобно, а сорвать ее наспех – практически невозможно. После трех безуспешных попыток расстегнуть пояс с мечом самостоятельно, Оливеру пришлось сделать несколько глубоких вдохов и остановиться.
– Тебе помочь?
Мысль о ее тонких пальцах в области паха кидала то в жар, то в холод. Блеск в глазах говорил о том, что под словом «помочь» подразумевается не только пояс. Она высвободила конец ремня, сумела вытянуть язычок пряжки из отверстия, и пояс вместе с мечом в ножнах упал к его ногам.
Кэтрин подняла ножны, аккуратно обернула их поясом и бережно отложила в угол комнаты. Затем настала очередь кольчуги. Снять ее даже вдвоем оказалось непросто, потому что она была с длинными рукавами и крепилась к подкольчужнику. К тому моменту, когда молодой женщине удалось наконец стянуть ее через голову, она задыхалась и едва не упала под неожиданно обрушившейся тяжестью. Оливер облегченно вздохнул, немедленно отобрал у нее кольчугу и положил на столик у огня. Кольца звякнули.
С гамбезоном справиться было легче, но тоже потребовало некоторых усилий. Когда рыцарь положил его поверх кольчуги, Кэтрин с улыбкой произнесла:
– Словно луковицу чистишь.
– Или подарок разворачиваешь, – усмехнулся в ответ Оливер.
Молодая женщина сморщила нос, но в глазах ее прыгали озорные искорки.
– Ты считаешь, что мне понравится подарок? Или придется утирать слезы с глаз?
– Есть только один способ проверить это.
Его пальцы сомкнулись на ее запястье, и он снова притянул ее к себе. На этот раз между ними не было металла и стеганного полотна, не было пьяниц, которые могли бы помешать. Они поцеловались и, не выпуская друг друга из объятий, качнувшись, сели на край лавки.
После тяжелых доспехов Оливеру оказалось трудно управиться с круглой брошью, которая держала ворот красного платья Кэтрин, и развязать ее вышитый пояс. Части его существа хотелось наплевать на все эти сложности, задрать ее юбки и заставить почувствовать вспухшие жилы, но он сдерживался: ведь она тоже должна ощутить удовольствие от предстоящего поединка. Кроме того, он буквально шестым чувством понимал, что одно только грубое движение – и он подпишет себе приговор. Кэтрин – не Эмма, которая шептала ему на ухо ласковые слова и сияла от гордости, успешно справившись с обязанностями жены.
И Оливер затеял игру в раздевание, сопровождая ее шутками и смехом. Он не торопился, чтобы Кэтрин тоже могла распутать обмотки на его ногах и развязать шнурки рубашки.
Она слегка коснулась губами его ключицы, куснула за мочку уха и игриво потерлась об него. Он запустил руки под ее рубашку, спустил подвязки, затем осмелился подняться выше и притянул ее на себя, одновременно раздвигая ее ноги и ловко сажая промежностью на свою набухшую плоть.
Она слегка вскрикнула и принялась тереться об него. Их тела разделяла только тонкая ткань его набедренной повязки и мягкие шерсть и лен ее платья и рубашки. Слишком много, но недостаточно. Он застонал, попытался думать о другом, однако запах ее волос и кожи заставил его окончательно потерять благоразумие, вызвал неодолимое желание.
Он выгнул спину, почти бросился к ней, но она отпрянула, чтобы скинуть платье и рубашку. Ее груди были высокими, круглыми, с небольшими красновато-коричневыми сосками, мгновенно затвердевшими на воздухе. Живот оказался плоским, ноги гладкими и очень пропорциональными. От этого зрелища у Оливера окончательно перехватило дыхание. Если не считать брачной ночи, ему никогда не удавалось так открыто увидеть женское тело. Эмма предпочитала заниматься любовью в темноте или в рубашке, а при редких встречах с продажными девками ему и в голову не приходило предварительно раздеть их.
Кэтрин же была совсем другой. Он понял это еще тогда, в Пенфосе, когда она вскочила за ним на спину лошади. В ней сочетались монашка и сорванец, и это было невыразимо очаровательно.
Она вернулась к узкому ложу, прильнула к Оливеру, и никаких преград между ними уже не существовало. Его член прижался к лохматому лобку, скользнул дальше, слепо нащупывая путь. Оливер стиснул руками ее груди и прижался лицом к пахнущему ароматным мылом горлу. Кэтрин обхватила бедрами его поясницу, позволяя войти в себя, и он застонал. Ее пальцы дрогнули, скользнули ноготками по его коже, и она слегка изменила позу, давая возможность войти еще глубже. Он почувствовал, как ее мышцы охватывают его плоть, сжимаются… и собрал последние остатки воли, чтобы не кончить прямо сию секунду.
Словно почувствовав это, она перестала двигаться. Оливер уставился на пучок травы, свисающий с балки, разглядывая каждую жилку, каждое пятнышко на сухих листьях, и запел про себя песню трубадура, чтобы слегка отвлечься. «Северный ветер, дуй, зови, милую мою пришли. Дуй же, дуй и дуй». Ощущение неминуемого спазма миновало. Он слегка провел кончиками пальцев по ее коже, коснулся сосков, приник губами к бьющейся на горле жилке. Затем его рука украдкой скользнула ниже, указательный палец нащупывал в курчавых волосах лобка тот чувствительный узелок, в котором, по словам Гавейна, скрывается источник наслаждения женщин. Прикосновение было совсем легким, несмелым, потому что Оливер наполовину сомневался в рассказах своего товарища, но Кэтрин вздрогнула, застонала, жилка под его губами забилась сильнее. Он слегка шевельнул бедрами, ее мышцы сжались крепче. «Северный ветер, дуй, зови, милую мою пришли…» Он плотно закрыл глаза, продолжая тереть рукой.
В горле у Кэтрин слабо заклокотало, она опять изменила позу, оказалась совсем над ним и, опустившись вниз, окончательно вобрала его в себя. Оливер бросил всякие попытки отвлечься. Это было бесполезно. Не существовало ничего кроме наслаждения и давления на его ягодицы. Кэтрин тяжело дышала над ним. Он схватил ее за бедра и устремился глубоко внутрь. Женская плоть затрепетала, затем мягко охватила его.
– Иисусе! – простонал Оливер. Он был больше не в силах сдерживаться, нанес один мощный удар, второй и затрясся в оргазме. Кэтрин всхлипнула, притиснулась ближе, и тоже затряслась, хватая ртом воздух, буквально растворяясь в нем. По ее лицу метались пряди темных волос. Он чувствовал ее плотные груди, мягкую округлость шелковистых бедер и то, как слегка подрагивает его смягчившаяся плоть.
– Господи, – проговорила она, не успев отдышаться, – я забыла!
– Забыла что?
Она подняла голову. Орехово-зеленые глаза были полуприкрыты отяжелевшими веками, лицо, горло и грудь слегка розовели. В том месте, где он целовал ее шею, осталось красноватое пятнышко.
– Забыла, насколько это приятно. – Кэтрин склонила голову к плечу, ее губы тронула улыбка. – Ты был прав. Вряд ли поцелуй под омелой в зале сравнился бы с этим.
Ее палец скользнул по его груди, спустился по животу и коснулся волос паха, в данный момент перепутанных с ее.
– У тебя тут не только рыжая борода, а?
– У меня тут символ доблести, – подхватил он в том же тоне.
Она рассмеялась, сжала его напоследок внутренними мышцами и отстранилась.
– Рада слышать это, но даже самый доблестный мужчина нуждается в подкреплении.
Встав с ложа, Кэтрин направилась к кувшину, который стоял у самого очага и наполнила чашу золотой жидкостью.
– Мед. Он собран с клеверных полей у реки. Этель утверждает, что он возвращает молодость в ее ноги, но способен не только на это. – Шутливо приподняв брови, она скользнула взглядом по его паху.
– Если Этель так говорит, то он должен быть хорош, – весело фыркнул Оливер.
– Это действительно так.
Кэтрин села рядом. Ее нисколько не смущала нагота, и это тоже было новым ощущением для Оливера. Эмма стеснялась своего тела, всегда прикрывала руками грудь и отказывалась взглянуть на него. Кэтрин же вела себя совершенно естественно, ее зеленые глаза лучились весельем.
Оливер сделал глоток сладкого золотистого напитка, передал чашу Кэтрин и пригладил ее шелковистые волосы. Его ноздри трепетали от слабого запаха лаванды, смешанного с ароматами любовной игры и меда.
– Много, очень много времени прошло с тех пор, когда я был так счастлив, – тихо проговорил он. – Целые годы.
Кэтрин пила. По ее подбородку сбежала капелька. Молодая женщина подхватила ее указательным пальцем и слизнула.
– У меня такие же чувства, даже, пожалуй, сильнее: ведь я почти смирилась с мыслью, что придется праздновать Рождество в полном одиночестве.
– Я был бы здесь еще вчера, – поморщился рыцарь, – но мне было приказано присоединиться к эскорту, сопровождавшему королеву из Глостершира. Пришлось ждать, пока миледи соизволит отбыть, а сделала она это, когда ей было удобно. Потом еще нужно было на радость толпе проехаться в полном блеске по улицам Глостершира. Матильда надменно помахивала ручкой и швырнула черни несколько горстей серебра с таким видом, словно этот акт вызывает у нее глубочайшее презрение.
Он покачал головой и, не вынимая чашу из руки Кэтрин, приблизил ее к своим губам.
– Тем не менее, ты присягнул ей на верность.
– Из-за того, что Стефан наградил моими землями одного из своих наемников. Из-за того, что граф Роберт заслуживает в моих глазах больше уважения, чем Стефан, да, пожалуй, и сама Матильда. Впрочем, у Матильды есть сыновья, которые способны продолжить род и вряд ли окажутся хуже, чем сын Стефана Евстахий, – последнее не привидится даже в ночном кошмаре. Если Евстахий займет трон, я вернусь в Святую Землю и предложу свой меч королю Иерусалимскому. – Оливер сделал глубокий глоток меда, словно пытаясь смыть с языка противный привкус. – Ах, да не хочу я обсуждать правителей и их мелкие делишки, когда имеются гораздо более интересные вещи.
– Например?
Кэтрин допила чашу, поставила ее рядом с ложем и с сияющими глазами опустилась на колени. Оливер обхватил ее руками и привлек на себя. От его паха шел жар.
– Например, что ты думаешь о Годарде?
– Сначала я рассердилась, потом обрадовалась, – ответила она, маняще раздвигая ноги. – Он здорово помогает, а Этель – так вообще без ума от него. Половина местных прачек – тоже. – Кэтрин слегка впилась ногтями в спину Оливера. – Ты пошел на риск, когда решил прислать его. Мне самой очень нравится его общество.
– Но не до такой степени, как вот это? Ее бедра обвили его.
– Спроси меня чуть позже, – пробормотала Кэтрин, коротко вдохнула и изогнулась, потому что Оливер устремился вперед.
Этель ковыляла через двор, тяжело опираясь на палку. Снежная крупа превратилась в мокрый снег, который падал довольно густо, хотя где-то там, в небе, луна продолжала светить во всю мощь, и отблеск ее света пробивался из-за туч. Добравшись до своего жилища, Этель остановилась на пороге, склонила голову и прислушалась, как птичка, потом очень осторожно сняла входной занавес с одного из крепежных крючков и заглянула внутрь.
В слабом красноватом отблеске тлеющих углей она увидела Кэтрин и Оливера на одном ложе. Оба крепко спали. Рука Оливера лежала на плечах Кэтрин, словно защищая ее, а головка молодой женщины приютилась у него под подбородком.
Этель беззвучно застегнула занавес и отправилась обратно в зал. Там тепло и можно приятно подремать в компании с горячим грогом.
Перед входом в зал она остановилась, чтобы отдышаться. Под прикрытием стены ссорилась какая-то парочка. Этель узнала их сразу: молодой Гавейн, который тоже был в эскорте королевы и так еще и не снял подкольчужник, и вышивальщица графини Рогеза. Она стояла в тонком шелковом платье цвета спелой пшеницы и дрожала, потому что на ней не было даже плаща, чтобы защититься от холода.
– Ты довольно насладился! И теперь тебе не удастся уйти от долга передо мной! – В раздраженном голосе женщины звучала паника.
По лицу Гавейна скользнуло нетерпение. Этель видела, что молодой рыцарь сильно пьян – впрочем, как и большая часть юношей сегодня в зале. Он качнулся вперед и тяжело оперся рукой о стену.
– Еще как удастся, лапочка. Наслаждение-то было обоюдным, не так ли? Кроме того, откуда мне знать, что в долгу перед тобой именно я? Сучка в случке принимает не одного пса.
Рука Рогезы метнулась к лицу Гавейна, но тот привычным движением солдата перехватил запястье и крутанул его, заставив женщину упасть на колени в падающий снег.
– Поищи в мужья менее разборчивого, – насмешливо посоветовал он, отпихнул ее и юркнул обратно в зал.
Этель наблюдала за происходящим, плотно стиснув губы. Трезвый Гавейн был достойным, хотя и простоватым юношей, но никакое вино не могло служить оправданием тому, чему она только что оказалась свидетельницей. Этель достаточно хорошо знала этого человека: разумеется, он не мог устоять перед искушением соблазнить самую высокомерную девушку графини. Теперь же, когда возникли последствия, он и слышать ни о чем не хочет.
Хотя приближаться сейчас к Рогезе было то же самое, что лезть в жгучую крапиву, Этель все же попыталась сделать это, чтобы помочь и немного утешить.
– Пойдем, деточка, а то замерзнешь, – ласково сказала она, протягивая плачущей женщине руку.
Рогеза отпрянула и с трудом поднялась. Ее красивое платье было все перепачкано грязью и вымокло от тающего снега.
– Отстань от меня, ведьма! – выкрикнула она. Лицо, искаженное страданием, казалось совсем грубым и некрасивым. – Твои зелья никуда не годятся! Он не любит меня! И месячные так и не пришли!
Рогеза отпихнула старуху так, что та едва удержалась на ногах, и побежала через заснеженный двор к воротам. Этель крикнула ей вслед, чтобы она остановилась, но порыв ветра словно загнал слабый голос обратно в горло. У Этель мучительно заныла грудь. Она слишком хорошо знала этот предупреждающий сигнал, поэтому отвергалась и тяжелой походкой пошла в зал. Не в ее годы бегать за молодыми.
Рогеза завернула за угол, и ночной ветер со всей силой впился в ее одежды, пронзая их, как ударами ножа. Трясясь от холода, со слезами, замерзающими на щеках, она прижалась к стене сарая и обхватила себя ледяными руками.
Слегка звякнула кольчуга и из крутящейся темноты возникла фигура мужчины с копьем в правой руке и щитом в левой. На плечах трепетал под порывами ветра толстый плащ, отороченный блестящим беличьим мехом.
Рогеза едва не закричала, но тут же поняла, что это всего лишь один из стражников совершает обход.
– Так, так, – тихо проговорил Рэндал де Могун. – Если не ошибаюсь, девушка графини, и ей нужно, чтобы ее немного обогрели.
В укутанных белыми сугробами берегах река Эйвон струилась, как черное стекло. Снег касался ее гладкой поверхности и беззвучно исчезал, не оставляя ни следа. Так же исчезло тело. Только круг разбежался по обсидиановой поверхности и пропал. Ничто не указывало на то, что воду когда-либо потревожили броском с берега.
Через час исчезли даже отпечатки ног: их скрыла ровная белая пелена.
ГЛАВА 13
Чулки были сотканы из тончайшего красного шелка и крепились такими же шелковыми лентами. Кэтрин смотрела на них с искренним восхищением. Прежняя пара ей очень нравилась, но эти были лучше в сто раз.
– Вот и еще один повод порадоваться, – улыбнулся Оливер. – Выходит, не напрасно я перевернул ради них весь Глостершир. К счастью, удалось найти чулочника, который изготовляет нижнее белье для самой королевы.
Кэтрин обхватила шею рыцаря руками и крепко поцеловала его.
– Теперь я буду носить чулки, годящиеся для королевы!
– Держу пари, что на тебе они будут смотреться лучше, чем на Матильде.
– Показать?
Глаза Оливера вспыхнули; он коротко хохотнул и жестом попросил продолжать.
Кэтрин уже была в рубашке, готовясь начать новое утро. Во дворе серел рассвет дня Святого Стефана. Огонь почти погас, только редкие красные искры пробегали среди пепла; в комнате было холодно, но в данный момент молодую женщину это не заботило. Ее мир заиграл такими красками прошлой ночью, что никакие неприятности не могли замутить их. Немного беспокоило только, что они заняли ложе Этель, но Кэтрин сильно подозревала, что старушка была бы весьма-весьма довольна таким поворотом событий.
Сидя на краю ложа, она высоко задрала подол рубахи, взяла чулок, сунула в него пальчики ноги и принялась медленно натягивать его на икры, не сводя глаз с Оливера. Дойдя до колена, остановилась, кинула в рыцаря красной подвязкой и спросила:
– Интересно, получится ли из тебя хорошая прислужница?
– У меня мало опыта, зато большие амбиции и огромное желание учиться, – весело ответил он и кинулся помогать натягивать чулок до конца и закреплять его подвязкой. Разумеется, как и предполагала Кэтрин, на этом Оливер не остановился. Его пальцы скользнули выше, что было очень приятно, но она слегка подпрыгнула, когда почувствовала укол отросшей за ночь щетины на подбородке.
– Пресвятая Дева! – раздался снаружи голос Этель. – Я надеялась, что если оставлю вас вдвоем на ночь, то смогу получить обратно свой дом хотя бы к утру!
Оливер подскочил, как ужаленный, и запутался в пучках сухих трав, привязанных к балке. Его окатило ароматным дождем сухих листьев. Кэтрин на мгновение застыла в позе опрокинутого краба, но тут же выпрямилась и быстро натянула рубашку на колени.
Этель сняла занавес с крючков, тяжелой поступью вошла в комнату, метнула на парочку ядовитый взгляд и саркастически заметила:
– Святые мощи! Если уж вы тут зажигали друг друга, могли бы позаботиться и о моем очаге!
В пронзительных глазах старухи прыгали искорки, но Кэтрин чувствовала, что Этель по-настоящему раздражена. Оливер, похоже, тоже. Он уже успел накинуть на себя набедренную повязку и рубаху, а теперь быстро натянул штаны, набросил тунику и принялся раздувать почти угасший огонь. Кэтрин виновато покосилась на рыцаря и взялась за платье.
– Коли собираетесь жить тут, то подыщите местечко для собственного тюфяка, – буркнула Этель. – Или вы так далеко не заглядываете?
Она опустилась на стул и уставилась на угли. Замечание было сделано настолько сварливым тоном, что Кэтрин даже усомнилась: неужели она ошибалась, и Этель на самом деле в голову не приходило свести их с Оливером?
– Честно говоря, мы пока еще не успели, – довольно спокойно заметил рыцарь, бережно подкладывая на угли сухие веточки, но в его взгляде, устремленном на очаг, промелькнула настороженность.
– Ха! А следовало бы.
– Всему свое время, – сказала Кэтрин, нахмурившись. Этель пожевала губами и скривилась.
– Время и прилив никого не ждут. Ни мужчин, ни женщин, – многозначительно добавила она.
Оливер осторожно подул на угли, и вскоре тонкие язычки пламени с треском лизнули хворост. Оставив их разгораться, рыцарь извлек из угла комнаты сверток и вручил его Этель.
– Что это?
– Твой подарок на Двенадцатую ночь. Вручаю сейчас, чтобы исправить настроение. Извини, что не дали тебе лечь в постель минувшей ночью.
– Я не подкупаюсь, – хмуро глянула на Оливера старуха, но тут же принялась распаковывать сверток, отмахнувшись от наклонившегося, чтобы ей помочь, рыцаря со словами: – Сама справлюсь.
Кэтрин обреченно возвела глаза к потолку и поставила на огонь котелок. Этель всегда ворчит по утрам, но сегодня это было что-то невероятное.
Оливер купил старой женщине длинную зеленую накидку из тонкой мягкой шерсти. Она была теплее плаща, потому что надевалась через голову, при этом складки ткани закрывали и грудь, и спину. Кроме того, отпадала необходимость бороться с заколкой.
– Очень нужно было разоряться на всякие излишества для меня, когда твой собственный плащ больше напоминает сито, – пробурчала Этель, но глаза ее вроде бы слегка блеснули.
– Графиня обещала подарить мне плащ на Двенадцатую ночь, – пожал плечами Оливер. – Кроме того, за участие в эскорте королевы мне выплатили еще одно дневное содержание. Не заглядывай дареному коню в зубы.
– Ладно, мальчик, тогда спасибо. Но все же у тебя больше денег, чем разума.
– А у тебя больше гордости, – парировал Оливер и на этот раз заставил-таки Этель сидеть тихо, пока раскалывал застежку на ее плаще и бережно набрасывал мантию.
Здоровая рука Этель скользнула по мягкой зеленой шерсти.
– Твой отец гордился бы тобой, – тихо проговорила старуха. – Он никогда не скупился по отношению к тем, кого кормил и одевал, упокой Господи его душу.
– Аминь, – сказал Оливер, но про себя подумал, что вряд ли душа его отца найдет успокоение, пока в его замке сидит чужестранный наемник. Каждый раз, когда захватчик входит в церковь, он попирает ногами камень на его могиле.
Над водой в котелке начал подниматься пар. Кэтрин приготовила на всех напиток из бузины и шиповника, подслащенный медом. Этель сделала первый глоток согревающего питья, вздохнула и закрыла глаза.
– Сказать вам, почему я превратилась в такую сварливую старуху?
– Я не заметил особого превращения, – начал было Оливер, но тут же посерьезнел, потому что Этель резко подняла веки и послала в его сторону предостерегающий взгляд. – Наверное из-за нас с Кэтрин, потому что мы украли твою кровать и стали любовниками?
– Глупости, – покачала головой Этель. – Я надеялась на это с того самого дня, когда ты рассказал мне о ней. Иногда приходилось прилагать массу усилий, чтобы попросту не столкнуть ваши упрямые лбы друг с другом. Нет, меня вывел из себя твой глупый молодой напарник.
– Гавейн?
– Вот именно, Гавейн, – выразительно подтвердила Этельреда. – Он спал с одной из женщин графини и сделал ей ребенка.
У Оливера буквально упала челюсть. Он уставился на старуху широко раскрытыми глазами. Кэтрин тоже.
– Это Рогеза де Бейвиль? – спросила она, перестав подкладывать на решетку овсяные лепешки.
Этель прищелкнула языком.
– Видела их вчера поздно вечером. Они цапались как кошка с собакой. Она старалась призвать его к ответу, а он и слышать ничего не желал. Насосался, правда, как селедка соли, только это не оправдание, чтобы вести себя так с девочкой: бросить ее на колени в снег, да еще назвать нехорошим словом. Может, она и слишком задается, но все же заслуживает лучшего обращения, чем такое.
Оливер вздохнул.
– Я поговорю с ним сразу после завтрака, но не знаю, поможет ли. Тебе известно, какого взгляда он придерживается относительно женщин.
– Говорить без толку, – кисло заметила Этель. – Лучше возьми его за шкирку и сунь головой в ближайшую поилку для лошадей. Это ему пойдет на пользу.
Гавейн уставился на Оливера тусклыми глазами.
– Не твое дело, – с вызовом проговорил он. – Я всего лишь твой напарник, а ты не лорд.
Дыхание молодого человека было кислым и тяжелым. Он еще не протрезвел.
В зале то и дело слышались стоны: люди постепенно приходили в себя после попойки. Завтра будет то же самое, на следующее утро тоже, и так вплоть до двенадцатого – последнего дня рождественских праздников.
– Будь я лордом, то велел бы исполосовать тебе всю спину, – холодно заметил Оливер. Они сидели за столом около дверей. Холодный сквозняк шевелил тростник на полу и немного отгонял застоявшийся винный запах – Рогеза де Бейвиль – не продажная девка из деревни, которой можно швырнуть монетку и выкинуть из головы. Она входит в число прислужниц графини.
– Знаю, – раздраженно буркнул Гавейн и запустил пальцы в волосы.
– Судя по тому, что Этель услышала вчера вечером, сомневаюсь.
– Слушай, она просто преследует меня, – нетерпеливо махнул рукой Гавейн – Господи, да она даже влила мне в питье любовное зелье, которое делает старая ведьма. Слушай, – тут он свирепо уставился на Оливера. – Если ты будешь приставать, я заявлю, что меня околдовали. Тогда посмотрим, что будет с прежней повитухой и ее молодой помощницей.
Кровь ударила Оливеру в голову. Он схватил Гавейна за тунику и повернул к себе.
– Если что-нибудь случится с Этель или Кэтрин, ты ответишь мне. Кровью. Раз не умеешь отличить, где честь, а где бесчестье, я не желаю, чтобы ты сопровождал меня!
Бросив Гавейна обратно на скамью, он быстро вышел из зала на свежий воздух и прислонился к стене замка. Рыцарь тяжело дышал, пытаясь смирить гнев.
Когда Гавейн трезв и занят делом, ему без раздумий можно доверить жизнь. Но в часы отдыха, да еще за чаркой, его моральные качества исчезают с потрясающей скоростью. Обычно все совершенные глупости удавалось поправить с помощью горсти серебра и исповеди, но сделать Рогезе де Бейвиль ребенка, а затем прогнать ее – нечто совершенно иное. Как и мелочная, злобная угроза в отношении Этель и Кэтрин. Оливер не был уверен, что сможет простить ее Гавейну.
Молодые оруженосцы и пажи графа уже носились по двору и кидались снежками. Рыцарь обратил на них внимание, когда немного успокоился: по всем направлениям летают снежные комки, отовсюду раздаются веселые крики. Томас Фитц-Рейнальд и Ричард бегают вместе со всеми. Рядом с мальчиками прыгает слегка подросший рыжий щенок, ловит пролетевшие мимо снежки и давит их черными челюстями. Когда Оливера заметили, его немедленно атаковали и ребята и молодой пес. Рыцарь тут же слепил снежок и решительно ввязался в бой, чтобы выплеснуть из себя остатки раздражения, но наконец поднял руки под градом снежков и запросил пощады.
Щенок с лаем прыгнул на него, царапая тупыми когтями. Ричард схватил пса за ошейник и заставил сесть.
– Его зовут Финн, – сообщил он. – Граф Роберт подарил мне его на Рождество. Ему даже разрешили спать вместе со мной в комнате для оруженосцев.
Оливер с должным восхищением осмотрел щенка, похлопал по густой золотистой шкуре и вытер облизанные молодым псом руки о плащ. Собаки в замке, конечно, нужны, но он не особенно любил их. Гораздо больше рыцарю нравились независимые кошки, которые находили себе кров в кухнях и стойлах, а иногда в качестве домашних любимцев пробирались и в комнаты. Однако, раз Роберт подарил мальчику щенка, значит, он очень серьезно относится к связывающим их узам крови.
Ричард повернулся было, чтобы вновь присоединиться к игре, но задержался и нерешительно оглянулся на Оливера.
– Ты сходишь со мной потом на могилу матери, чтобы положить туда венок из остролиста?
Оливер был тронут.
– Конечно, мальчик. Я рад, что ты подумал о ней.
– Это мой долг, – пожал плечами Ричард, но все же добавил. – Я не хочу, чтобы ей было одиноко.
В голосе мальчика проскользнули нотки, которые сказали, рыцарю гораздо больше, чем любые слова.
– Мы вместе помолимся о ней. – Он сжал плечо Ричарда. – Если бы она была здесь, то очень гордилась бы тобой.
Ричард кивнул, смущенно потупился – он не привык к такому обращению, – отступил на шаг и побежал к остальным. Щенок весело прыгал рядом с ним.
Оливер поглядел ему вслед и зашагал через двор к жилищу Этель. Слова Ричарда о могиле матери напомнили ему об Эмме. Следит ли кто-нибудь за ее могилой, или время и новый лорд заставили забыть о ней, и холмик теперь совсем заброшен? Мысль эта причинила боль, словно чувство сиротства, но в то же время рыцарь ощущал, как жизнь струится по его жилам. Да и что иного можно было ждать после минувшей ночи? С высоко поднятой головой и улыбкой на губах Оливер приближался к маленькой хижине.
– Ты знаешь, как предохраняться? – осведомилась Этель как только Оливер ушел. – Я, конечно, не считаю, что он похож на этого молодого бездельника, но лучше не заводить ребенка до тех пор пока не убедишься, что ты действительно этого хочешь.
– Знаю, – Кэтрин постаралась, чтобы в ее голосе не прозвучала нотка раздражения. – Овечья шерсть или мох, смоченные в уксусе. Кроме того, не похоже, что Господь благословил меня плодовитостью. Я целых полтора года была замужем за Левисом, но мои месячные не запоздали ни разу.
– Хм-м. Ну, это не всегда вина женщины.
– Знаю. – Кэтрин провела пальцами по ткани красного платья, разглядывая ее выделку. – Но еще я знаю, что семя моего прежнего мужа было хорошим, потому что он сознался, что как-то сделал кухонной служанке в Чепстоу ребенка. Правда, у нее случился выкидыш на третьем месяце. – Она подняла голову и печально посмотрела на Этель. – Ему трудно было устоять перед хорошеньким личиком, да и сами красотки сильно не оборонялись. При желании он мог причаровать даже птичку на ветке.
Глаза Кэтрин внезапно защипало. Как глупо печалиться по Левису, ведь надо радоваться, что у нее есть Оливер!
– Забудем о прошлом, – сказал она, решительно тряхнув головой. – Я не забуду про твой совет и буду очень осторожна.
Молодая женщина украдкой вытерла глаза, однако Этель это заметила.
– Такой человек не стоит слез, – сказала она.
– Я не плачу. Это дым от огня.
– Вот именно, – многозначительно согласилась Этель. Кэтрин поневоле заерзала на своем стуле.
Не дождавшись ответа, старуха прищелкнула языком.
– Ладно, скажи тогда, Оливер принесет свой тюфяк сюда или ты перейдешь к нему?
– Пока рано решать, – вскинулась Кэтрин. Ей не хотелось, чтобы ею руководили или подталкивали. Свободный выбор или ничего! Между ней и Оливером были уважение, взаимная склонность, близость, откровенное влечение, но все это слишком ново, слишком поспешно.
Наверное, на лице молодой женщины отразились эти мысли, поскольку Этель перестала подзуживать и сказала только одно:
– Ты – дочка, которой у меня никогда не было. Мне хочется видеть тебя устроенной и счастливой.
– Я уже устроена и счастлива… мама.
Этельреда устало улыбнулась и потрепала Кэтрин по щеке.
– Пожалуй, я немного отдохну.
С этими словами старуха направилась на свое ложе.
Кэтрин смотрела ей вслед со смешанным чувством некоторого облегчения, любви и заботы. Этель угасает. Они обе знали это, но старая женщина никогда не призналась бы, что каждый день все больше становится похож на борьбу. Она тоже упряма. В этом отношении они действительно словно мать и дочь.
Кэтрин наклонилась вперед, чтобы поправить огонь и подкинуть в него еще два полешка. Вход закрыла чья-то тень. Молодая женщина подняла глаза, готовясь приветствовать Оливера или Годарда, но с некоторым испугом поняла, что в дверном проеме стоит совершенно другой мужчина. Прежде она его не видела, поскольку практически не обращала внимания на наемников графа, разве что старалась держаться от них подальше.
Он был выше Оливера, волосы и борода густые, черные. Борода слегка тронута сединой. Уголки глаз красиво подчеркнуты небольшими морщинками, губы тонкие, жестокие, чувственные. Он был в стеганом гамбезоне, надетом на тунику из очень тонкой синей шерсти. Подол туники обшит красной с золотом лентой. Узор казался знакомым, но в Бристоле – несколько изготовителей тесьмы, у которых личные цвета и орнаменты.
