Текст книги "Уолбэнгер (ЛП)"

Автор книги: Элис Клейтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

– Неее, – выдохнула она, и мы захихикали, как школьницы.

– Даааа. И он заставил двигаться мою кровать, Джиллиан. Заставил ее двигаться! Я видела ее на следующее утро, когда Шлепок уходила.

– Ты называешь ее Шлепок?

– Еще бы! А потом следующей ночью...

– Две ночи подряд! Шлепка опять отшлепали?

– Ох, нет, прошлой ночью меня развлекал природный фрик, названный мной Муркина, – продолжила я.

– Муркина? Не врубилась, – нахмурилась она.

– Русская, которую он прошлой ночью заставил мяукать.

Она снова рассмеялась, по причине чего Стив из бухгалтерии просунул голову в дверь.

– О чем вы, две курицы, тут кудахтаете? – спросил он, качая головой.

– Ни о чем, – ответили мы одновременно и заново разразились смехом.

– Две женщины за две ночи – впечатляюще, – вздохнула она.

– Да ладно тебе, впечатляюще – нет. По-потоскунски – да.

– Ух ты. Знаешь, как его зовут?

– На самом деле, знаю. Его зовут Саймон. Я знаю его имя, потому что Шлепок и Муркина выкрикивали его снова и снова. Я могла различить его сквозь весь стук... Тупой Долбежник, – пробормотала я.

На мгновение она затихла, а затем усмехнулась.

– Саймон Долбежник – а мне нравится!

– Ага, нравится ей. У тебя кот прошлой ночь не пытался спариваться с Муркиной сквозь стену, – я печально усмехнулась и опустила голову обратно на стол, пока мы продолжали хихикать.

– Ладно, вернемся в работе, – наконец, сказала Джиллиан, стирая слезы с глаз. – Мне нужно, чтобы ты сегодня добилась этих новых клиентов. Во сколько они придут?

– А, мистер и миссис Николсон будут здесь к часу. У меня для них подготовлены презентация и все планы. Думаю, им понравится то, как я реконструировала их спальню.

Мы сможем предложить им гостиную в том же стиле и совершенно новую ванную. Это очень даже здорово.

– Верю. Сможешь пробежаться по своим идеям со мной за ланчем?

– Ага, я вся внимание, – ответила я, когда она направилась к двери.

– Знаешь, Кэролайн, если ты сможешь получить этот заказ, для фирмы это будет огромным успехом, – сказала она, глядя на меня поверх очков в черепаховой оправе.

– Ты только подожди, пока не увидишь, что я придумала для их нового домашнего кинотеатра.

– У них нет домашнего кинотеатра.

– Нет, пока нет, – сказала я, подняв брови и дьявольски усмехнувшись.

– Мило, – оценивающе сказала она и ушла, чтобы начать свой рабочий день.

Николсоны определенно были той парой, которую я хотела заполучить, – все хотели. Мими выполняла какую-то работу для Натали Николсон, дамы голубых кровей и огромного богатства, когда реорганизовывала ее кабинет в прошлом году. Она направила ее ко мне, когда на горизонте замаячил вопрос дизайна, и я немедленно начала планировать изменение их спальни.

Долбежник. Пфф.

***

– Фантастика, Кэролайн. Просто фантастика, – восхищалась Натали, когда я провожала ее и ее мужа к входной двери. Мы провели за изучением планов почти два часа и, несмотря на то, что мы пошли на компромисс в нескольких ключевых моментах, этот проект обещал быть захватывающим.

– Так, думаете, Вы – подходящий для нас дизайнер? – спросил Сэм. Его темно-карие глаза блестели, когда он обвил рукой талию жены, играя при этом с ее хвостиком.

– Это вы мне скажите, – поддразнила я в ответ, улыбаясь им двоим.

– Думаю, мы с удовольствием поработаем с вами над этим проектом, – сказала Натали, пожимая мне руку.

Мысленно я дала себе пять, но выражение моего лица осталось невозмутимым.

– Отлично. Я свяжусь с вами в скором времени, и мы сможем начать с расписания, – сказала я, придерживая для них дверь.

Я стояла в дверях, помахав им, а затем дала двери закрыться за мной. Я взглянула на Эшли, нашего администратора. Она подняла брови, а я подняла в ответ.

– Ну? – спросила она.

– О, да. Попались, – выдохнула я, и мы обе завизжали. Джиллиан спустилась по лестнице в тот момент, когда мы танцевали, и резко остановилась.

– Какого черта тут происходит? – спросила она, улыбаясь.

– Николсоны наняли Кэролайн! – снова взвизгнула Эшли.

– Прекрасно, – Джиллиан меня быстро обняла. – Горжусь тобой, девочка, – прошептала она, и я засияла. Я, черт побери, засияла.

Я протанцевала обратно в свой кабинет, немного кружась, когда шла к столу. Я села, крутанулась на стуле и выглянула из окна на залив.

Отличная работа, Кэролайн. Отличная работа.

***

Тем вечером, когда мы с Мими и Софией отмечали мой успех, я, возможно, выпила несколько больше, чем пару-тройку маргарит. Я продолжала поглощать текилу и все еще слизывала на данный момент уже несуществующую соль с внутренней стороны запястья, пока они вели меня вверх по лестнице.

– София, ты – такая красотка. Ты же знаешь, да? – проворковала я, прислоняясь к ней, пока мы ползли наверх.

– Да, Кэролайн, я – красотка. Отлично понимаю очевидное, – сказала она. Ее рост составлял почти шесть футов [ около 180см. прим. ред. ] и у нее были огненно-рыжие волосы, так что София отлично осознавала свою привлекательность.

Мими рассмеялась и я повернулась к ней.

– А ты, Мими, ты – моя лучшая подруга. И ты такая миниатюрная! Могу поспорить, что смогла бы носить тебя с собой в кармане, – захихикала я, пытаясь найти свой карман. Мими была миниатюрной филиппинкой с карамельного цвета кожей и чернющими волосами.

– Нам надо было ее прервать, когда со стола исчезло гуакамоле, – пробормотала Мими. – Ей теперь больше не разрешается пить, если нет еды. – Она затащила меня на несколько оставшихся ступеней.

– Не говорите обо мне так, словно меня здесь нет, – пожаловалась я, сняв жакет и начиная стаскивать кофту.

– Так, давай не будем обнажаться прямо здесь в коридоре, ладно? – София бросилась ко мне, доставая из моей сумки ключи и отпирая дверь. Я попыталась поцеловать ее в щеку, и она меня оттолкнула.

– От тебя несет текилой и сексуальным подавлением, Кэролайн. Отвали от меня, – засмеялась она и открыла дверь. На пути к спальне я увидела на подоконнике Клайва.

– Приветик, Клайв. Как мой большой мальчик? – пропела я.

Он взглянул на меня и прошествовал в гостиную. Он не одобрял употребление мной алкоголя. Я показала ему язык. Я шлепнулась на кровать и осмотрела своих девочек, стоящих в дверном проеме. Они ухмыльнулись, словно говоря ты-пьяная-а-мы-нет-так-что-мы-будем-порицать.

– Не ведите себя, словно вы – сильные мира сего, дамочки. Я видела вас еще пьянее, чем я сейчас, очень даже много раз, – заметила я. Мои брюки последовали по пути блузки. Спросите меня, зачем я оставила на себе туфли, и я ни за что не отвечу.

Вдвоем они откинули одеяло и я забралась под него, глядя на них. Они так хорошо подоткнули его под меня, что единственное, что выглядывало наружу, – мои глаза, ноздри и торчащие в разные стороны волосы.

– Почему комната кружится? Что вы на фиг сделали с квартирой Джиллиан? Она меня прибьет, если я натворю что-нибудь с ее управляемой рентой! – вскрикнула я и застонала, смотря, как движется комната.

– Комната не кружится. Успокойся, – усмехнулась Мими, садясь рядом со мной и хлопая меня по плечу.

– И этот грохот, что это на фиг грохочет? – прошептала я Мими в подмышку, которую я следом за этим понюхала и сделала комплимент ее дезодоранту.

– Кэролайн, нет здесь никакого грохота. Боже, ты, должно быть, выпила больше, чем мы думали! – заявила София, садясь в изножье кровати.

– Нет, София, я тоже слышу. Ты не слышишь? – сказала Мими приглушенным голосом.

София стихла, и мы втроем прислушались. Послышались отчетливые удары, а затем безошибочный стон.

– Котятки, спокойно. Нас сейчас отдолбят, – констатировала я.

Глаза Софии и Мими расширились, но они сидели молча.

Будет ли это Шлепок? Или Муркина? Я предвидела последнее, когда в комнату вошел Клайв и прыгнул на кровать. Он уставился на стену, весь поглощенный вниманием.

Мы сидели вчетвером и ждали. Я едва ли могла описать, чему мы подверглись на этот раз.

– О, боже.

Бам.

– О, боже.

Бам-бам.

Мими и София взглянули на нас с Клайвом. Мы просто покачали головами – правда, оба. Лицо Софии медленно начало расплываться в улыбке. Я сфокусировалась на голосе, доносящемся из-за стены. Он был другим... По высоте он был ниже, да и, ну, по правде я не могла разобрать, что она говорит. Это не были ни Шлепок, ни Муркина...

– Ммм, Саймон... – хихиканье, – прямо... – хихиканье, – здесь! – Хихиканье.

А?

– Да, да... – фырканье, – да! Черт, черт... – хихиканье, бормотание, – черт, да!

Она хихикала. Она была грязной, грязной хохотушкой!

Мы втроем захихикали с ней на пару, пока она хихикала и фыркала на своем пути к тому, что звучало как тот еще оргазм. Клайв, быстро сообразивший, что выступает не его любимая, поспешно смотался на кухню.

– Что, черт побери, это было? – прошептала Мими. Ее глаза размером напоминали яблочные пироги.

– Это сексуальная пытка, которую я слушала последние пару ночей. Ты себе просто не представляешь, – прорычала я, ощущая воздействие текилы.

– Смеющиеся Труселя шпилили так последние две ночи? – вскрикнула София, прикрыв рукой рот, когда из-за стены донеслось еще больше смехостонов.

– Ох, черта с два. Сегодня – первая ночь, когда я имею удовольствие слушать это. В первую ночь была Шлепок. Она была непослушной, непослушной девочкой и ее надо было наказать. Прошлой ночью Клайв встретил любовь всей своей жизни, когда дебютировала Муркина...

– Почему ты называешь ее Муркина? – прервала меня София.

– Потому что она мяукает, когда благодаря ему кончает, – сказала я, прячась под одеяло. Мое хорошее настроение начало спадать, и его заменило явное отсутствие сна, которое я испытывала с момента переезда в это логово разврата.

София и Мими сорвали с моего лица одеяло в тот самый момент, когда девушка закричала:

– О, боже, это... это... – ха-ха-ха – так хорошо!

– Парень из соседней квартиры может заставить девушку мяукать? – спросила София, подняв бровь.

– По-видимому, – хихикнула я, чувствуя, как на меня накатила первая волна тошноты.

– Почему она смеется? Кто вообще будет смеяться, когда их так обрабатывают? – спросила Мими.

– Без понятия, но прикольно слышать, как она собой наслаждается, – сказала София, смеясь над особенно громким гоготом. Гоготом, моей тетушки Фэнни...

– Ты видела этого парня? – спросила Мими, все еще пялясь на стену.

– Неа. Хотя мой глазок прорабатывается.

– Рада слышать, что здесь, по крайней мере, одно отверстие прорабатывают, – пробормотала София.  Я взглянула на нее.

– Очаровательно, София. Я видела его затылок, все, – ответила я, садясь.

– Ничего себе, три девушки за три ночи. У него та еще выносливость, – сказала Мими, все еще с интересом глядя на стену.

– Это то еще отвращение, вот это что. Я даже спать по ночам не могу! Моя бедная стена! – взвыла я, услышав его низкий стон.

– Твоя стена, а какое отношение имеет твоя стена... – начала София, но я подняла руку.

– Подожди, пожалуйста, – сказала я. Он начал приближать ее к кульминации.

Стена затряслась от ритмичных ударов, а хихиканье женщины становилось все громче и громче. София и Мими смотрели с интересом, пока я просто качала головой.

Я слышала стоны Саймона и поняла, что он приближается к завершению. Но издаваемые им звуки были быстро заглушены его вечерней подружкой.

– Ох... – хихиканье, – это... – хихиканье, – это... – хихиканье, – не... – хихиканье, – останавливайся... – хихиканье, – не... – хихиканье, – останавливайся... – хихиканье, – ох... – хихиканье, фырканье, – боже... – хихиканье, хихиканье, фырканье, фырканье, – не... – хихиканье, – останавливайся! – хихиканье.

Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста, хватит, – думала я.

Хихикнули, хмыкнули.

С одним последним смешком и стоном землю укутала тишина. София и Мими посмотрели друг на друга, и София сказала:

– О.

– Мой, – добавила Мими.

– Бог, – сказали они вместе.

– И вот поэтому я не могу заснуть, – вздохнула я.

Пока мы втроем приходили в себя от Хохотушки, Клайв вернулся в уголок к игре со своим мягким шариком.

Хохотушка, думаю тебя я ненавижу больше всех...

Глава 4.

Несколько следующих ночей были блаженно тихими. Ни грохота, ни шлепания, ни мяукания, ни хихикания. Предположительно, время от времени, Клайв был немного несчастен, но все остальное в отношении квартиры было прекрасно. Я встретила несколько своих соседей, включая Юэна и Антонио, живущих внизу. Я не видела и не слышала Саймона с той ночи с Хохотушкой и, хотя и была благодарна за ночи безмятежного сна, мне было любопытно, куда он вообще пропал. Юэн и Антонио были только рады меня в это посвятить.

– Дорогуша, подожди, пока не увидишь нашего дорогого Саймона. Этот мальчик тот еще экземпляр! – объявил Юэн. Антонио поймал меня в коридоре, когда я направлялась домой, и через пару секунд в моей руке уже оказался коктейль.

– О, боже, да. Он – само совершенство! Если бы только я был немного помоложе, – промурлыкал Антонио, обмахиваясь, когда Юэн посмотрел на него поверх своего бокала с Кровавой Мэри.

– Если бы ты был немного помоложе, то что? Ой, пожалуйста. Ты бы никогда не оказался на одном уровне с Саймоном. Он – отборное филе, а мы – посмотри правде в глаза, милый – мы – хот-доги.

– Тебе ли не знать, – хмыкнул Антонио, многозначительно посасывая стебель сельдерея.

– Джентльмены, успокойтесь. Расскажите мне об этом парне. Признаю, после того шоу, что он устроил на прошлой неделе, я несколько заинтригована мужчиной, стоящим за долблением об мою стену.

Я не выдержала и рассказала им о ночных шалостях Саймона, после того, как осознала, что пока я не поделюсь всеми грязными подробностями, они мне взаимностью не ответят. Они цеплялись за каждое слово, словно толстые дети за еду на «шведском столе». Я рассказала им о леди, с которыми он занимался такой сладкой любовью, а они заполнили несколько пробелов в моих знаниях.

Саймон был фотографом-фрилансером, путешествующим по миру. Они предположили, что сейчас он находится в командировке, что объясняло мой качественный сон. Саймон работал над проектами для канала «Discovery», Общества Кусто, «National Geographic» – для всех шишек. Он награждался за свои работы и несколько лет назад даже провел некоторое время, снимая на войне в Ираке. Он всегда оставлял здесь свою машину, когда путешествовал: старый, видавший виды, черный «Range Rover Discovery», такой, какой вы скорее обнаружите в африканской саванне. На таких люди ездили, пока их не прибрали к рукам яппи.

Между тем, что сказали мне Юэн и Антонио, машиной, работой и международным домом оргазмов по другую сторону моей стены, я начинала складывать вместе кусочки профиля этого мужчины, которого мне еще только предстояло увидеть. И я бы солгала, сказав, что день за днем все больше не заинтересовывалась им.

Позже одним вечером, после того, как я отвезла несколько образцов плитки Николсонам, я решила пройтись до дома. Туман рассеялся, открыв вид на город, и вечерок был подходящим для прогулки. Завернув за угол, я заметила, что «Range Rover» исчез со своего обычного места за домом. Что означало, что на нем куда-то уехали.

Саймон вернулся в Сан-Франциско.

***

Хотя я и готовила себя к очередному раунду стенодолбления, несколько следующих дней не были богаты на события. Я работала, прогуливалась, Клайвила [ имеется в виду, вела себя, как домашний питомец – бездельничала. прим ред. ]. Я гуляла со своими девочками, я готовила прекрасный хлеб с цуккини в своем теперь уже хорошо разработанном миксере и проводила время за исследованием мест для отпуска.

Каждый год я брала неделю отпуска и отдыхала где-нибудь абсолютно одна. В каком-то волнующем месте и никогда не возвращалась туда дважды. Один год я провела неделю в походе в Йосемитском парке. Следующий год я проводила за спуском по канату над тропическим лесом в эколодже на Коста-Рике. Еще один год занималась подводным плаванием с аквалангом у побережья Белиза. А этот год... Я не была уверена, куда хочу поехать. С нынешней экономической ситуацией поездка в Европу становилась чрезмерно дорогой, так что она отпадала. Я обдумывала вариант поездки в Перу, потому что всегда хотела увидеть Мачу-Пикчу. У меня еще было порядком времени, но частенько половина веселья проходила за выбором того места, в котором я хочу провести отпуск.

А еще я проводила неумеренное количество времени около своего дверного глазка. Да, это правда. Когда бы я ни услышала звук закрываемой двери, я фактически бежала к своей. Клайв поглядывал на меня с ухмылкой. Он отлично понимал, что у меня на уме. Однако, почему он меня осуждает, я никогда не узнаю, потому что он навострял уши каждый раз, когда слышал шумы с лестницы. Он все еще тосковал по своей Муркиной.

Как ни странно, но я все еще не увидела Саймона. Однажды я подоспела к своему глазку и увидела его, входящего в свою квартиру, но все, что я заметила, – черная футболка и беспорядочно торчащие темные волосы. И даже они могли быть темно-русыми – сложно сказать из-за приглушенного света в коридоре. Для лучшей слежки мне нужно более яркое освещение.

В другой раз я увидела, как «Range Rover» отъезжает от обочины в тот момент, когда вывернула из-за угла по пути с работы домой. Он бы проехал прямо мимо меня! И точнехонько, когда я почти уже впервые на него взглянула, на самом деле увидела мужчину, стоящего за мифом, я споткнулась и села на задницу прямо на тротуаре. К счастью, Юэн меня заметил и помог мне, моему ушибленному эго и отбитому заду подняться с асфальта и зайти внутрь за антисептиком и виски.

Но по ночам все было тихо. Я знала, что Саймон дома, и подчас его даже слышала: ножка стула скрипнула по полу, тихий смешок или два. Но никакого гарема и, как следствие, никакого стенодолбления.

Но как бы то ни было, большую часть ночей мы спали вместе. У него играли Дюк Эллингтон и Глен Миллер, а я лежала в своей постели, бесстыдно слушая. Раньше мой дедушка по вечерам проигрывал старые записи, так что щелканье и потрескивание иголки на виниловой пластинке было успокаивающим, и я засыпала, а Клайв сворачивался клубочком у меня под боком. Скажу это Саймону: у него хороший музыкальный вкус.

Но все эти тишина и спокойствие были слишком хороши, чтобы продолжаться, и все полетело к чертям несколько ночей спустя.

Сначала меня развлекли еще одним раундом со Шлепком. Она в очередной раз была очень плохой девочкой и определенно заслуживала звучного отшлепывания, которое и получила, – отшлепывание, которое продолжалось в течение получаса и закончилось криками: «Вот оно! Прямо здесь. Боже, да, прямо здесь!» – прежде чем начали содрогаться настоящие стены. Я всю ночь пролежала без сна, закатывая глаза и все больше и больше расстраиваясь.

На следующее утро, со своего поста у дверного глазка, я увидела, как Шлепок уходит, и впервые хорошенько ее рассмотрела. У нее было розовое и сияющее личико, а сама она была приятной, немного полноватой девушкой с пышными бедрами и серьезным таким бампером. Она была низкой – очень низкой – и немного пухлой. Ей пришлось встать на цыпочки, когда она целовала Саймона на прощание, и я снова упустила возможность его увидеть, потому что смотрела, как она уходит. Я подивилась его вкусу в женщинах. Она была абсолютной противоположностью тому, что я увидела у Муркиной, которая выглядела, как модель.

Предвидя, что скоро на горизонте появится Муркина, следующим вечером я дала Клайву целый пакетик кошачьей мяты и полную миску тунца. Я надеялась, что он так обдолбается, что отключится раньше, чем начнутся какие-то реальные действия. Но угощение возымело обратный эффект. Мой мальчик был готов веселиться на всю катушку, когда около 1:15 ночи из-за стены донеслись первые визги Муркиной.

Если бы Клайв мог нацепить мини-смокинг, он обязательно бы это сделал.

Он носился по комнате, туда-обратно вышагивая перед стеной, держась хладнокровно. Однако, когда Муркина начала мяукать, он не смог сдержаться. Клайв снова бросился на стену. Он прыгнул с тумбочки на комод, а с него на полку, скидывая подушки и даже лампу, чтобы приблизиться к своей возлюбленной. Когда он сообразил, что никогда не сможет подкопаться под штукатурку, то начал петь ей серенады в странном стиле кошачьего Барри Уайта, его вой по интенсивности совпадал с ее.

Когда стены начали сотрясаться, а Саймон приближал ее к кульминации, я была поражена тому, что они в состоянии сохранить контроль и сосредоточиться на происходящем занятии. Было ясно, что раз я их слышу, они тоже должны слышать Клайва и все его визги-писки. Хотя, если бы я была посажена на Великолепие Долбежника, могу представить, что я тоже могла бы отвлечься...

Однако в данный момент я ни на что не была посажена и только злилась. Я устала, была возбуждена, а на горизонте не маячило никакого избавления от возбуждения, и у моего кота изо рта торчала ватная палочка, которая была пугающе похожа на крошечную сигарету.

После урезанного ночного сна, утром я подтащила себя к глазку за очередным раундом Слежки за Гаремом. Я была награждена кратким видом профиля Саймона, когда он наклонился, чтобы на прощание поцеловать Муркину. Все произошло быстро, но этого было достаточно, чтобы увидеть его челюсть: волевую, выразительную, красивую. У него отличная челюсть. Лучшее, что случилось в тот день, – это обзор его челюсти. В остальном день был паршивым.

Сначала из-за дома Николсонов возникла проблема с генеральным подрядчиком. Кажется, не только его обед занимал чрезвычайно много времени, но каждый день он разжигал аппетит горячительными напитками на их чердаке. На всем третьем этаже воняло, как на концерте мертвецов.

Потом целый поддон плитки для пола в ванной прибыл треснутым и разбитым. Все время, затраченное на повторный заказ и возврат испорченной плитки, отбросит весь проект назад, как минимум, на две недели, не оставив никакой возможности завершить его вовремя. Каждый раз, как только начинается капитальное строительство, конечной датой сдачи проекта считается предполагаемое время его завершения. Однако, я никогда не пропускала дэдлайна, а учитывая, что это очень выдающийся заказ, у меня все начинало пылать ( и не в хорошем смысле)  при мысли, что я ничего не могу сделать, чтобы ускорить ситуацию, кроме того, чтобы слетать в Италию и самой привезти эту плитку.

После быстрого ланча, во время которого я разлила по всему полу целую банку содовой и поставила себя в совершенно неловкое положение, я направилась обратно на работу и зашла в магазин, посмотреть новые походные ботинки. В эти выходные я планировала пойти в поход на мыс Марин-Каунти.

За изучением представленного выбора я почувствовала у своего уха теплое дыхание, от которого меня инстинктивно передернуло.

– Привет, – услышала я и замерла в ужасе. На меня накатили воспоминания, а перед глазами замелькали точки. Мне стало и холодно, и жарко одновременно, а в мыслях промелькнул один единственный, самый ужасающий опыт моей жизни. Я обернулась и увидела...

Кори Вайнштейна. Трахаря-пулеметчика, который похитил мою «О».

– Кэролайн, прелестно видеть тебя по соседству, – произнес он проникновенно, пуская в дело своего внутреннего Тома Джонса.

Я проглотила подкатившую к горлу желчь и постаралась сохранить самообладание.

– Кори, рада видеть. Как поживаешь? – выдавила я.

– Не могу пожаловаться. Просто объезжаю рестораны по просьбе старика. А как ты? Как с тобой обходится бизнес по декорированию интерьера?

– Бизнес по дизайну интерьера и с ним все хорошо. На самом деле, я возвращаюсь на работу, так что извини, – пролепетала я, начав проталкиваться мимо него.

– Эй, не торопись, милашка. Ты уже пообедала? Я могу дать тебе скидку в пиццерии всего в нескольких кварталах отсюда. Как насчет пяти процентов? – сказал он.

– Ничего себе, пять процентов. Как бы заманчиво это ни было, я пас, – усмехнулась я.

– Так, Кэролайн, когда я снова смогу с тобой увидеться? Та ночь... черт. Она была великолепной, да? – Он подмигнул, а моя кожа просто умоляла меня сорвать ее с моего тела и швырнуть в него.

– Нет. Нет, Кори. Хрена с два, – выпалила я, желчь снова поднялась к горлу. Воспоминания о всунул-вынул, всунул-вынул, всунул-вынул. Моя бедняжка взвизгнула в свою защиту. Ладно, мы с ней не состояли в отличных отношениях, но тем не менее я знала, как она боится пулеметчика. Ни за что, пока я в своем уме.

– Ох, да ладно тебе, детка. Давай займемся магией, – проворковал он.

Он наклонился ко мне, и я узнала, что он недавно съел сосиску.

– Кори, тебе следует знать, что меня сейчас вырвет тебе на ботинки, так что, на твоем месте, я бы отошла.

Он побледнел и отступил.

– И, на заметку, я лучше свою голову степлером к стене прикреплю, чем еще раз с тобой «позанимаюсь магией». Ты, я и твоя пятипроцентная скидка? Ни за что. А теперь – пока, – сказала я сквозь зубы и вылетела из магазина.

Я прошагала обратно на работу, злая и одинокая. Ни итальянской плитки, ни ботинок, ни мужика, ни «О».

Весь вечер я без настроения провела на диване. Я не отвечала на звонки. Я не приготовила ужин. Я съела остатки тайской еды и зарычала в ответ на Клайва, когда он попытался украсть креветку. Он метнулся в угол и глядел на меня из-под стула.

Я смотрела «Barefoot Contessa», которая обычно поднимала мне настроение. Сегодня вечером она готовила французский луковый суп, который потом взяла на ланч на пляже со своим мужем Джеффри. Обычно, смотря на них, на душе у меня теплело, и я становилась вся такая белая и пушистая. Они такие милые. Сегодня же меня от них тошнило. Я хотела сидеть на пляже в Южном Хэмптоне, закутанная в покрывало, и есть суп с Джеффри. Ну, не с Джеффри, как таковым, а его эквивалентом. Моим собственным Джеффри.

Гребанный Джеффри. Гребанный «Barefoot Contessa». Гребанная еда на вынос, съеденная в одиночестве.

Когда стало достаточно поздно, чтобы я могла вполне оправданно лечь спать и оставить ужасный день позади, я поволокла себя печальную в спальню. Я пошла за пижамой и тогда осознала, что ничего не постирала. Блин. Я покопалась в ящике с пижамками в поисках хотя бы чего-нибудь. У меня очень даже много всяких сексуальных штучек, оставшихся с тех времен, когда мы с «О» еще имели нечто общее.

Я поворчала, пораздражалась и, наконец, вытащила розовую ночнушку в стиле бэби-долл. Она была милой, отделанной оборками, и, хотя раньше я любила спать в красивом белье, сейчас я его ненавидела. Оно было материальным напоминанием о пропавшей «О». Хотя прошло некоторое время с тех пор, как я пыталась установить с ней контакт. Может быть, сегодня именно та самая ночь. Я определенно была напряжена. Никому разрядка не нужна больше, чем мне.

Я выгнала Клайва из комнаты и закрыла дверь. Ему не следует этого видеть.

Я включила INXS, потому что сегодня мне нужна была вся возможная помощь. Майкл Хатченс всегда приближал меня к оргазму. Я забралась в постель, взбила подушки у себя за спиной и скользнула под одеяло. Из-за крошечной ночнушки мои обнаженные ноги скользнули по прохладному хлопку простыней. Нет ничего похожего на ощущение только что побритых ног, коснувшихся роскошного, дорогого постельного белья. Может быть, в конце-то концов, это и было хорошей идеей. Я закрыла глаза и попыталась замедлить дыхание. Несколько последних раз, когда я старалась обнаружить «О», я была настолько расстроена, что к концу оказывалась чуть ли не в слезах.

Сегодняшний вечер я начала со своей обычной серии фантазий. Я начала с Каталано, позволив своим рукам пробраться под край ночнушки и подняться к груди. Пока я думала о Джордане Каталано ака Джареде Лето, целующем Энджелу Чейз в школьном подвале, я представляла себя на ее месте. Я чувствовала его многочисленные и медленные поцелуи на своих губах, и это его руки скользили по моей коже к соскам. Когда мои (Джордана) пальцы начали их мять, я ощутила это знакомое потягивание в низу живота, и повсюду разлилось тепло.

Мои глаза все еще были закрыты, когда картинка сменилась на Мэтта Дэймона в роли Джейсона Борна, атакующего мою кожу. Мы вдвоем бежали от правительства, и только благодаря нашей физической связи оставались в живых. Мои (Джейсона) пальцы легко скользнули вниз по моему животу, пробравшись в сочетающиеся с ночнушкой трусики. Я чувствовала, что фантазии срабатывают. Мои прикосновения пробуждали что-то, возбуждали что-то внутри. Я резко вздохнула, когда ощутила, насколько я готова для Джейсона и Джордана.

Боже. От мысли о них двоих вместе, старающихся вернуть мою «О», я вздрогнула. С моих губ сорвался стон и я перешла к более серьезным методам.

Я отправилась за Клуни. Образы Клуни пришли мне на ум, пока мои пальцы дразнили и кружились, изгибались и снова дразнили. Дэнни Оушен... Джордж из «Фактов из жизни»...

А потом я применила главное.

Доктор Росс. Третий сезон «Скорой помощи», после того, как стрижка Цезарь была поправлена. Мммм... Я стонала и стонала. Это помогало. Я в самом деле возбудилась. Впервые за несколько месяцев, казалось, что мои мозги и остальные части тела работают сообща. Я перевернулась на бок, положив руку между ног, видя, как передо мной на колени встает доктор Росс. Он облизнул губы и спросил меня, когда в последний раз кто-то заставлял меня кричать.

Ты даже не представляешь. Заставь меня кричать, доктор Росс.

За крепко закрытыми глазами я увидела, как он наклонился ко мне, его рот все приближался и приближался. Он нежно раздвинул в стороны мои колени, целуя внутреннюю сторону каждого бедра. Я и вправду чувствовала его дыхание на своих ногах, от которого меня пробирала дрожь.

Его рот открылся и высунулся этот идеальный язык Клуни, чтобы меня попробовать.

Бам.

– О, боже.

Бам-бам.

– О, боже.

Нет. Нет. Нет!

– Саймон... ммм... – хихиканье.

Я не могла этому поверить. Даже доктор Росс выглядел сбитым с толку.

– Так, – хихиканье, – офигительно, – хихиканье, – хорошо... ха-ха-ха-ха!

Я застонала, почувствовав, что доктор Росс меня покидает. Я была вся влажная, неудовлетворенная, а теперь Клуни думает, что кто-то над ним смеется. Он начал пятиться...

Нет, не покидай меня, доктор Росс. Только не ты!

– Вот так! Вот так! Ох... ох... ха-ха-ха-ха!

Стены затряслись и стенодолбежка началась.

Вот так. Высмейся, сука...

Я вскочила на ноги, Каталано, Борн и любимый Клуни исчезали в клочках обремененного тестостероном дыма. Я откинула одеяло, распахнула дверь и вылетела из спальни. Клайв выпустил когти и начал упрекать меня за то, что я выгнала его, но когда увидел выражение моего лица, благоразумно позволил мне пройти.

Я пронеслась к входной двери, пятками топая по паркету. Я была больше, чем зла. Я была вне себя от ярости. Я была так близка. Я открыла дверь с силой тысячи рассерженных «О», которым веками отказывали в получении удовольствия. Я начала стучать в его дверь. Я долбила сильно и долго, прямо, как должен был долбиться в меня Клуни. Я стучала снова и снова, не смягчаясь, не прекращая. Я слышала звуки шлепания босых ног, идущих по направлению к двери, но все равно не прекращала. Срыв всего дня, недели, месяцев без «О» высвободился в виде тирады, подобно которой еще никто не видывал.