Текст книги "Гарри Поттер и методы рационального мышления"

Автор книги: Элиезер Юдковский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 108 страниц) [доступный отрывок для чтения: 44 страниц]

Гарри поднял руку и стёр с щёк слёзы. Стеклянные вещи в кабинете всё ещё звенели от его последнего крика.

– Вуаль, – с лёгкой дрожью в голосе начал старый волшебник, – это огромная каменная арка, хранимая в отделе тайн, портал в страну мёртвых.

– А откуда это известно? – спросил Гарри. – Не надо описывать свои убеждения, опишите то, что видели!

Физическим проявлением барьера между мирами была огромная каменная арка, древняя и высокая, с острым углом в вершине. Рваная чёрная вуаль, словно водная поверхность, растянувшаяся между каменными сводами, постоянно колеблется из-за нескончаемого потока пролетающих сквозь неё душ. Если встать рядом с Вуалью, становятся слышны голоса мёртвых, зовущие, всегда зовущие, на грани слышимости. Но если замереть и попытаться их разобрать, то они становятся всё громче и многочисленнее. И если продолжать слушать их попытки дозваться до тебя слишком долго, то ты отправишься им на встречу, и в тот самый миг, когда коснёшься Вуали, тебя засосёт внутрь, мгновенно и безвозвратно.

– Даже на интересный трюк не похоже, – отрезал Гарри, теперь уже спокойнее, когда не было на что надеяться и не было на что злиться за крушение надежд. – Кто-то построил каменную арку, сделал между сводами чёрную колеблющуюся поверхность, при соприкосновении с которой всё исчезает, и заколдовал её гипнотизировать людей шёпотом.

– Гарри... – с некоторым беспокойством произнёс директор. – Я могу поведать тебе правду, но если ты отказываешься её слышать...

Тоже не интересно.

– Что за Воскрешающий камень?

– Я бы не стал тебе рассказывать, – медленно начал директор, – если бы не боялся того, что твоё неверие может с тобой сделать... так что слушай, Гарри, пожалуйста, слушай...

Воскрешающий камень был одним из трёх легендарных Даров Смерти, как и мантия Гарри. Воскрешающий камень умел призывать души мёртвых – вытягивать их в мир живых, хоть и не в прежнем виде. Кадмий Певерелл использовал камень для того, чтобы призвать душу потерянной любимой, но её сердце осталось с мёртвыми и не попало в мир живых. Со временем это свело его с ума, и он совершил самоубийство, чтобы быть с ней по-настоящему...

Гарри вежливо поднял руку.

– Да? – неохотно отозвался директор.

– Очевидная проверка, чтобы убедиться, на самом ли деле Воскрешающий камень призывает душу мертвеца, а не проецирует его образ из памяти того, кто его использует, – задать вопрос, ответ на который вы не знаете, но мёртвый человек должен знать, и который можно проверить в этом мире. Например, вызвать...

Здесь Гарри запнулся, потому что на этот раз он успел подумать на шаг вперёд и не сболтнуть первые пришедшие на ум имя и эксперимент.

– ...мёртвую жену и спросить её, где она оставила потерявшиеся серёжки, ну или что-то в этом духе, – закончил Гарри. – Кто-нибудь нечто в этом роде пробовал?

– Воскрешающий камень утрачен многие века назад, Гарри, – тихо сказал директор.

Гарри пожал плечами:

– Ну, я учёный, и я всегда готов пересмотреть свои взгляды. Если вы правда верите, что Воскрешающий камень призывает мёртвых, то должны ожидать, что такого рода эксперимент пройдёт успешно, правильно? Не знаете, где его можно поискать? Я уже получил один Дар Смерти при крайне таинственных обстоятельствах, и, ну, мы же оба знаем, как работает ритм мира в таких случаях...

Дамблдор пристально посмотрел на Гарри.

Тот спокойно встретил его взгляд.

Старый волшебник провёл ладонью по лбу и пробормотал:

– Это безумие.

(С огромным трудом, но Гарри удалось не расхохотаться.)

И тогда Дамблдор велел Гарри вынуть Мантию невидимости из кошеля. Следуя директорским указаниям, Гарри рассмотрел заднюю внутреннюю поверхность капюшона и увидел едва различимый среди серебристых нитей тускло-алый, цвета высохшей крови, символ Даров Смерти: треугольник с нарисованным внутри кругом и линией, разделяющей обе фигуры пополам.

– Спасибо, – вежливо сказал Гарри. – Я постараюсь не пропустить камень с такой отметкой.

Дамблдор, похоже, боролся сам с собой.

– Гарри, – голос старого волшебника окреп, – ты ступил на опасную тропу. Я не уверен, что правильно поступаю, говоря это, но я обязан тебя с неё столкнуть! Гарри, как мог Волдеморт пережить смерть своего тела, если у него не было души?

И вот тут до Гарри дошло, что ровно один человек первоначально сообщил профессору МакГонагалл, что Тёмный Лорд выжил, и этот человек – безумный директор этой помеси школы и сумасшедшего дома, который считает, что мир работает на штампах.

– Хороший вопрос, – сказал Гарри после небольшого внутреннего совещания. – Возможно, он нашёл способ сделать дубликат Воскрешающего камня, только загрузил в него заранее полную копию состояния своего мозга. Или ещё что-то в этом духе.

Гарри уже не был уверен, что пытается найти объяснение тому, что на самом деле произошло.

– Впрочем, не могли бы вы просто перечислить мне всё, что знаете о способах, с помощью которых Тёмный Лорд мог выжить, и что может потребоваться для его умерщвления?

Если он вообще существует где-то кроме заголовков «Придиры».

– Ты меня не обманешь, Гарри, – проговорил старый волшебник. Его лицо выглядело древним, и морщины на нём сейчас были не только от прожитых лет. – Я знаю, почему ты на самом деле задаёшь этот вопрос. Нет, я не читаю твои мысли, это не обязательно – тебя выдаёт колебание! Ты желаешь узнать секрет бессмертия Тёмного Лорда, чтобы использовать его на себе!

– Неверно! Я хочу узнать секрет бессмертия Тёмного Лорда, чтобы использовать его на всех!

* * *

Тик, треск, вжжж...

Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор застыл на месте и вытаращил глаза на Гарри, по-дурацки открыв рот.

(Гарри присудил себе балл за понедельник, поскольку ему удалось до конца дня потрясти кого-то по полной программе.)

– На случай, если я непонятно выразился, – продолжил Гарри, – под «всеми» я понимаю и маглов тоже, не только волшебников.

– Нет, – замотал головой старый волшебник, его голос стал громче. – Нет, нет, нет! Это безумие!

– Муа-ха-ха! – отозвался Гарри.

На лице старого волшебника отразились гнев и беспокойство.

– Волдеморт украл книгу, из которой он почерпнул свой секрет: её не оказалось на месте, когда я пытался её отыскать. Но вот что я знаю и вот что я тебе поведаю: он стал бессмертным благодаря ритуалу ужасному и Тёмному, темнее кромешной тьмы! И Миртл, бедная милая Миртл, поплатилась за его бессмертие жизнью: ритуал требовал жертвы, требовал убийства...

– Ну, очевидно, я не собираюсь распространять метод достижения бессмертия, который требует смерти людей! Это противоречит самой идее!

Дамблдор вздрогнул и замолчал.

Постепенно гнев сошёл с лица старого волшебника, но беспокойство осталось.

– Ты не станешь использовать ритуал, требующий человеческих жертв.

– Не знаю, за кого вы меня принимаете, директор, – холодно ответил Гарри, чувствуя, как пробуждается его собственный гнев, – но не забывайте: я хочу, чтобы люди жили! Хочу всех спасти! Это вы считаете, что смерть – это круто и что всем нужно умереть!

– Я в недоумении, Гарри, – старый волшебник снова стал медленно расхаживать по своему странному кабинету. – Я не знаю, что сказать, – он взял в руки хрустальный шар, внутри которого виднелась рука, объятая пламенем, и посмотрел в него с грустью. – Я знаю только, что ты меня совсем не понял. Я не хочу, чтобы все умерли, Гарри!

– Вы просто не хотите, чтобы кто-то становился бессмертным, – весьма иронично закончил за него Гарри. Похоже, простейшие логические тавтологии вроде «∀x: Умирают(х) = ∄x: НеУмирают(x)» находятся за рамками понимания самого могущественного мага в мире.

Старый волшебник кивнул:

– Я теперь меньше за тебя боюсь, но всё-таки меня это тревожит, Гарри, – тихо сказал он и немного высохшей от старости, но всё ещё сильной рукой поставил хрустальный шар на место. – Ибо страх смерти – горькая штука, болезнь души, которая извращает и искажает людей. Волдеморт не единственный тёмный волшебник, пошедший этой дорогой, хотя, боюсь, он зашёл дальше всех.

– И вы думаете, что вы не боитесь смерти? – Гарри даже не пытался скрыть недоверие в голосе.

Старый волшебник примирительно посмотрел на него:

– Я не совершенен, Гарри, но я думаю, что принял смерть, как часть себя.

– Угу, – хмыкнул Гарри. – Видите ли, есть такая штука под названием «когнитивный диссонанс», а если выражаться проще – «зелен виноград». Если бы людей каждый месяц лупили дубинкой по голове и никто не мог ничего по этому поводу сделать, довольно скоро появились бы всякого рода философы, которые, притворяясь мудрыми, как вы выразились, нашли бы уйму изумительных преимуществ в том, что тебя ежемесячно лупят дубинкой по голове. Ну, например, что это делает тебя сильнее или что ты счастливее в те дни, когда тебя не дубасят. Но если вы подойдёте к кому-то, кого не лупят дубинкой, и спросите, не хотят ли они, чтобы их начали, в обмен на эти изумительные преимущества, они откажутся. И если бы вам не приходилось умирать, если бы вы пришли откуда-то, где даже не слышали о смерти, и я предложил бы вам, что будет удивительно, замечательно и круто, если люди начнут покрываться морщинами, стареть и в конце концов прекращать существование – что ж, вы бы меня упекли в психушку! Так почему же кто-то додумался до такой глупости, что смерть – это хорошо? Потому что вы её боитесь, потому что на самом деле вы не хотите умирать, и мысль о смерти вас терзает так сильно, что вы придумываете отговорки, чтобы смягчить эту боль. Чтобы вам не приходилось об этом думать...

– Нет, Гарри, – мягко прервал его старый волшебник, проводя рукой по поверхности светящейся воды в одном из сосудов, которая от лёгких прикосновений его пальцев мелодично зазвенела. – Хоть мне и понятно, почему ты мог так подумать.

– Вы хотите понять тёмных волшебников? – с угрюмой непреклонностью продолжил Гарри. – Тогда взгляните на ту часть себя, которая бежит не от смерти, но от страха смерти, которая находит этот страх столь невыносимым, что она с радостью обнимет Смерть, словно друга, и приласкает её, попытается стать единой с ночью, чтобы можно было считать себя владычицей бездны. Вы взяли самое ужасное из зол и назвали его добродетелью! Лишь слегка извернувшись, та же ваша часть могла бы убивать невинных и называть это дружеской услугой. Если вы способны сказать, что смерть лучше жизни, то вы способны повернуть стрелку своего морального компаса в любую сторону...

– Думаю, – Дамблдор стряхнул капельки воды с рук под звук тоненького перезвона колокольчиков, – что ты понимаешь тёмных волшебников очень хорошо, не будучи одним из них. – Это было сказано с абсолютной серьёзностью и без осуждения. – Но твоё понимание меня, боюсь, оставляет желать много лучшего.

Старый волшебник теперь улыбался, и в его голосе слышалась добродушная усмешка.

Гарри старался не становиться ещё холоднее. Откуда-то в сознание потоком лилась ярость обиды – на снисходительность Дамблдора и на смех, которым старые дурни любят заменять разумные доводы.

– Знаете, забавно: я думал, что это с Драко Малфоем будет невозможно разговаривать, а на самом деле, в своей детской невинности, он оказался стократ сильнее вас.

На лице старого волшебника проступила озадаченность:

– Что ты этим хочешь сказать?

– Я хочу сказать, – язвительно повторил Гарри, – что Драко всерьёз задумался над своими убеждениями и попытался понять мои слова, вместо того чтобы выбросить их в окно с доброжелательной улыбкой превосходства. Вы настолько стары и мудры, что даже не замечаете, что я говорю! Не просто не понимаете – не замечаете!

– Я тебя выслушал, Гарри, – уже более серьёзно сказал Дамблдор, – но выслушать – это не всегда согласиться. Но отставим разногласия в сторону – что, по-твоему, я не понял?

Что, если бы вы правда верили в загробную жизнь, вы бы тут же отправились в больницу Святого Мунго и убили родителей Невилла, Алису и Фрэнка Лонгботтомов, чтобы они могли отправиться в «следующее великолепное приключение», вместо того чтобы прозябать в растительном состоянии...

Гарри с трудом, с большим трудом удержался, чтобы это не сказать.

– Ладно, – холодно произнёс он. – Я тогда отвечу на ваш первоначальный вопрос. Вы хотели узнать, почему тёмные волшебники боятся смерти. Притворитесь, директор, будто вы на самом деле верите в души. Притворитесь, будто любой может проверить их существование в любое время. Притворитесь, будто никто не плачет на похоронах, потому что все знают, что их любимые всё ещё живы. А теперь вы можете представить себе уничтожение души? Что её разорвали в клочья, и в следующее великолепное приключение отправиться уже нечему? Можете представить, насколько это было бы ужасно – худшее из совершённых за всю историю вселенной преступлений, для предотвращения которого вы бы сделали всё возможное? Потому что это и есть Смерть – аннигиляция души!

Старый волшебник теперь смотрел на него внимательным, грустным взглядом.

– Наверно, теперь я и правда понял, – тихо сказал он.

– О? – поднял брови Гарри. – Поняли что?

– Волдеморта, – сказал старый волшебник. – Я наконец-то его понял. Ведь чтобы верить, будто мир на самом деле таков, необходимо также верить, что в нём нет справедливости, что сердцевина его сплетена из тьмы. Я спросил тебя, почему он стал чудовищем, и ты не смог мне назвать причин. А если бы я спросил его, полагаю, отвел бы был таким: «Почему нет?»

* * *

Они стояли и смотрели друг другу в глаза. Старый волшебник и мальчик с шрамом-молнией на лбу.

– Скажи мне, Гарри, – произнёс старый волшебник, – ты станешь чудовищем?

– Нет, – ответил мальчик с железной уверенностью.

– А почему? – спросил старый волшебник.

Мальчик выпрямился и гордо вскинул голову:

– В законах Природы нет справедливости, директор. Нет понятия «честь» в уравнениях движения. Вселенная не добрая и не злая, ей просто всё равно. Звёздам всё равно, и солнцу, и небу. Но это не важно! Нам не всё равно! В мире есть свет, и этот свет – мы!

– Интересно, кем ты станешь, Гарри, – мягко сказал старый волшебник, как будто удивляясь и даже сожалея. – Настолько интересно, что мне хочется жить, просто чтобы это увидеть.

Мальчик отвесил подчёркнуто ироничный поклон и вышел. Дубовая дверь захлопнулась за ним с глухим стуком.

[1] «The Magic Words are Squeamish Ossifrage» – в августе 1977 года в журнале Scientific American появилось первое описание криптосистемы RSA. В качестве примера читателям было предложено вычислить фразу, зашифрованную с помощью этого алгоритма. Искомая фраза и упоминается в этой главе.

Глава 40. Притворная мудрость. Часть 2

Удерживая чашку точно так, как уже трижды вынужден был продемонстрировать ему профессор Квиррелл, Гарри осторожно сделал небольшой глоток. Профессор Защиты, устроившийся напротив него за длинным широким столом в центре Комнаты Мэри, отпил из своей чашки с куда большей лёгкостью и изяществом. Название этого чая Гарри даже выговорить не мог. Каждый раз, когда он пытался повторить китайские слова, профессор его поправлял, и, в конце концов, Гарри сдался.

Во время прошлого посещения ресторана Гарри попытался встать так, чтобы хоть одним глазком взглянуть на счёт, и профессор Квиррелл не стал ему мешать.

Причём перед этим Гарри очень хотелось выпить Прыского чаю.

Но даже принимая это во внимание, он был потрясён до глубины души.

И всё же на вкус это был, ну...просто чай.

У Гарри в голове вертелось тихое назойливое подозрение, что профессор Защиты знает об этом, и намеренно заказывает до смешного дорогой чай, который Гарри не сможет оценить по достоинству, просто чтобы подействовать тому на нервы.Возможно, чай и самому профессору Квирреллу не особо нравится. Может быть, этот чай вообще никому не нравится, и его единственное предназначение – быть смехотворно дорогим и вызывать у жертвы чувство, что она не способна его толком оценить. И вообще, вдруг это на самом деле обычный чай, который заказывают, говоря кодовую фразу, чтобы у него был фальшивый ценник с гигантской суммой...

Выражение лица у профессора Защиты было рассеянно-задумчивым.

– Нет, – сказал он, – вам не следовало пересказывать директору вашу беседу с лордом Малфоем. Пожалуйста, постарайтесь впредь соображать быстрее, мистер Поттер.

– Извините, профессор, – смиренно ответил Гарри, – я всё ещё не понимаю, почему.

В присутствии Квиррелла Гарри порой ощущал себя жалким имитатором, лишь изображающим хитрость.

– Лорд Малфой – противник Альбуса Дамблдора, – сказал профессор Квиррелл. – По крайней мере, в настоящее время. Для них вся Британия – шахматная доска, все волшебники – фигуры на ней. Задумайтесь: лорд Малфой угрожал бросить всё, даже собственную игру ради того, чтоб отомстить вам, если пострадает мистер Малфой. Из чего следует?..

Гарри потребовались долгие секунды, чтобы осмыслить это, но профессор Квиррелл явно не собирался больше давать подсказок. Не то чтобы Гарри их хотел.

Затем его разум наконец нашёл связь. Гарри нахмурился.

– Дамблдор убьёт Драко, заставит всех думать, будто это сделал я, и Люциус пожертвует своей игрой против Дамблдора, чтобы отомстить мне? Это... не похоже на директора, профессор Квиррелл...

На мгновение ему вспомнилось аналогичное предупреждение от Драко. Ему он ответил то же самое.

Профессор пожал плечами и глотнул чаю.

Гарри тоже отпил из своей чашки, и стало тихо. Скатерть на столе поначалу казалась сделанной из обычной, ничем не примечательной ткани, но если смотреть достаточно долго или достаточно долго молчать, можно было увидеть медленно проступающий, ажурный цветочный рисунок. Занавеси в комнате менялись тем же образом и колыхались словно от лёгкого ветерка. Профессор Защиты пребывал в созерцательном настроении в эту субботу, как и Гарри, и, похоже, Комната Мэри не преминула это заметить.

– Профессор Квиррелл, – спросил вдруг Гарри, – существует ли загробная жизнь?

Гарри сформулировал вопрос аккуратно. Не «верите ли вы в загробную жизнь?», а просто «существует ли загробная жизнь?». Люди не воспринимают то, во что действительно верят, всего лишь как мнение. Они не говорят: «Я серьёзно убеждён в том, что небо синее!». Они просто говорят «небо синее». Своё личное мнение о мире ты обычно как раз и считаешь тем, чем мир в действительности является...

Профессор Защиты с задумчивым видом снова поднёс чашку к губам.

– Если она существует, мистер Поттер, – сказал он, – значит, немало волшебников потратило впустую кучу сил на поиски бессмертия.

– Это не ответ, – заметил Гарри. Он уже выучился подмечать такие вещи в разговорах с профессором Квирреллом.

Чашка профессора тонко звякнула о блюдце.

– Некоторые из тех волшебников были достаточно умны, мистер Поттер, поэтому вы можете заключить, что существование загробной жизни не очевидно. Я и сам исследовал данный вопрос. Есть множество утверждений, продиктованных надеждой и страхом, что не удивительно. Среди тех свидетельств, чья достоверность не подлежит сомнению, нет ни одного, которое нельзя было бы счесть результатом обычного волшебства. Существуют определённые приборы, которые, как утверждается, позволяют связаться с умершими. Но, подозреваю, они лишь проецируют образ из памяти. Результат кажется неотличимым от воспоминаний, потому что это и есть воспоминания. Якобы вызванные духи не могут раскрыть ни секретов, известных им при жизни, ни тех, которые они могли бы узнать после смерти, ничего, что не знал бы сам вызывающий...

– И поэтому Воскрешающий Камень – не самый ценный в мире артефакт, – сказал Гарри.

– Именно, – ответил профессор Квиррелл, – хотя я не стал бы отказываться от возможности его опробовать, – его губы сложились в слабую, сухую улыбку, и что-то тёмное, далёкое промелькнуло в глазах. – Полагаю, вы говорили с Дамблдором и об этом.

Гарри кивнул.

Занавески понемногу приобретали бледно-голубой рисунок, а на скатерти, казалось, теперь был виден неясный узор из причудливых снежинок. Голос профессора звучал очень спокойно.

– Директор может быть крайне убедительным, мистер Поттер. Надеюсь, вас он не убедил.

– Ни на йоту, – ответил Гарри. – Я ни секунды не сомневался.

– Надеюсь, – повторил профессор Квиррелл всё тем же очень спокойным тоном. – Я был бы крайне выбит из колеи, узнав, что директор уговорил вас потратить свою жизнь впустую ради какого-нибудь глупого плана, просто сказав вам, что смерть – лишь очередное великолепное приключение.

– Вообще-то, я не думаю, что директор сам в это верит, – сказал Гарри и снова глотнул чаю. – Он спросил меня, что бы я делал с вечностью, выдал мне стандартную сентенцию о том, как это скучно, и, похоже, не заметил никакого противоречия между этим и собственным утверждением о бессмертии души. Фактически, он прочёл мне целую лекцию о том, как ужасно хотеть бессмертия, прежде чем заявил о бессмертии души. Я не могу толком вообразить, что творится у него в голове, но не думаю, что он действительно мысленно представляет себя живущим вечно в загробной жизни...

Температура в комнате ощутимо падала.

– Вы подозреваете, – донёсся голос, подобный льду, с другого конца стола, – что Дамблдор сам не верит в то, что говорит. Что он не шёл на компромисс со своими принципами. Что их у него никогда и не было. Неужели вы становитесь циником, мистер Поттер?

Гарри уронил взгляд в чашку.

– Немножко, – ответил он своему вероятно-сверхвысококачественному, возможно-просто-смехотворно-дорогому китайскому чаю. – Меня определённо начинает слегка разочаровывать... неразбериха, которая царит у людей в головах.

– Да, – отозвался ледяной голос. – Меня она тоже разочаровывает.

– Есть какой-то способ это исправить? – спросил Гарри у своей чашки чая.

– Действительно, существует весьма полезное заклинание, которое решает проблему.

Гарри с надеждой поднял глаза и увидел очень холодную улыбку профессора Защиты.

До него дошло.

– Я имею в виду, кроме Авада Кедавры.

Профессор Защиты засмеялся. Гарри – нет.

– В любом случае, – поспешно добавил он, – я соображал достаточно быстро, чтоб не предложить Дамблдору очевидной идеи с Воскрешающим Камнем. Вы когда-нибудь видели камень с чертой внутри круга, который нарисован внутри треугольника?

Мертвенный холод, похоже, отступил, вернув привычного профессора Квиррелла. – Не припоминаю, – отозвался тот после паузы, задумчиво нахмурившись. – Так и выглядит Воскрешающий Камень?

Гарри отодвинул свою чашку и нарисовал на блюдечке символ, который видел на внутренней стороне своей мантии-невидимки. Он ещё только потянулся за своей волшебной палочкой, а блюдце уже услужливо подплывало к профессору Квирреллу. Гарри очень хотел научиться колдовать без помощи палочки, но сейчас, к сожалению, это было за пределами его возможностей.

Профессор изучающе посмотрел на чайное блюдце, затем отрицательно качнул головой, и оно поплыло обратно к Гарри.

Гарри опустил чашку на блюдце, рассеянно отметив, что символ, нарисованный им на блюдце, исчез.

– Если вам доведётся увидеть этот символ на каком-нибудь камне, – сказал Гарри, – и с его помощью будет возможно разговаривать с мёртвыми, дайте мне знать. У меня есть несколько вопросов к Мерлину и жителям Атлантиды.

– Непременно, – ответил профессор Квиррелл и запрокинул чашку, допивая чай. – Кстати, мистер Поттер, боюсь, я вынужден завершить пораньше наш визит в Косой переулок. Я надеялся, что... впрочем, не важно. Будем считать, что у меня есть важное дело после полудня.

Гарри кивнул и допил чай. Затем они с профессором Защиты синхронно поднялись.

– Последний вопрос, – сказал Гарри, пока мантия профессора Квиррелла, слетев с вешалки, плыла по воздуху к своему владельцу. – Реальность пронизана магией, и у меня больше нет уверенности в том, что мои предположения верны. Так что, если не принимать желаемое за действительное, каково ваше собственное мнение? Вы верите в жизнь после смерти?

– Если бы я верил, мистер Поттер, – ответил профессор Квиррелл, накидывая мантию, – что бы я делал здесь?