Текст книги "Седьмая принцесса (сборник)"

Автор книги: Элеонор (Элинор) Фарджон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

ИЗ КНИГИ «МАЛЕНЬКАЯ БИБЛИОТЕЧКА»

ЦАРЬ И ХЛЕБ

Жил в одной деревеньке Простак. Да только не из тех простаков, над которыми вся округа потешается, Был он сыном школьного учителя и рос поначалу на диво смышлёным, с колыбели всё на лету схватывал. От таких вот шустрых и жди: либо в гении угодят, либо в последние дурачки. Отец, конечно, его в гении прочил и пичкал с малолетства книжной премудростью. Но вот мальчику стукнуло десять лет, и отцовские надежды рухнули. Не то чтобы сынок поглупел. Хуже. У него, Можно сказать, в одночасье совсем разум отшибло. Впрочем… Кто знает, что, есть глупость, а что есть разум?.. Теперь Вилли проводил дни в полях – валялся в траве да улыбался. И целыми днями молчал. Но уж если этот молчун разговорится – не остановишь. Болтать он начинал вдруг, очнувшись, точно старая шарманка: все думают, она сломана, а ткнёшь случайно ногой – затянет свою незамысловатую песенку. Вот и с Простаком Вилли так же. Никогда не знаешь, от чего заведётся. Читать он разлюбил вовсе. Иногда отец подсовывал ему какую-нибудь книжку, в которой он в детстве души не чаял. Но взгляд Вилли равнодушно скользил по знакомым страницам, а потом и повсе перепрыгивал на вчерашнюю газету. Однако и газета вскоре навевала скуку. Лишь изредка Вилли Простак утыкался носом в какую-нибудь заметку, в ерунду какую-нибудь – уткнется и сидит так битый час.

Отцу прозвище сына пришлось не по нраву, но деревенские кликали его Простаком любя. И с гордостью показывали Вилли приезжим, точно местную диковину. Мальчик к тому же был редкостно красив: волосы золотисто-каштановые, коша тонкая, веснушками усыпана, будто золотой пылью, а голубые глаза смотрят по-младенчески невинно. И красивые губы улыбаются удивительно мягко. Впервые я увидел Вилли, когда ему было уже лет шестнадцать-семнадцать. Я гостил тогда в его родной деревне. И Вилли очаровал меня, как чаровал он каждого, – недаром люди его любили. Первые дни я здоровался, а он лишь улыбался в ответ. Но однажды я лежал в полудреме на краю поля и глядел, ка к колышется пшеница, а вдали медленно, полоска за полоской, падают под острой косилкой спелые колосья. Вдруг появился Вилли Простак. Он молча подошёл и улёгся рядом. Неожиданно он протянул руку и потрогал скарабея на моей цепочке от часов. Такие фигурки носили в Древнем Египте в надежде на вечную жизнь. Ощупав скарабея со всех сторон, Вилли заговорил:

– Давным-давно я сам жил в Древнем Египте и пахал там отцовское поле. Засеянное поле вскоре покрывалось зелёной дымкой, ростки набирали силу, превращались в спелые колосья. Поле из зелёного становилось золотым. И, глядя на это золото, я верил, что богаче моего отца никого в Египте нет.

В те времена Египтом правил царь, у которого было великое множество имён. Называли его всяко, я же выберу самое короткое имя – Ра. Царь Ра жил в большом городе в великолепном дворце. А мы с отцом – в маленькой хижине неподалёку от города. Царя я никогда не видел, но люди судачили о его богатствах, о дворце и нарядах, о короне и драгоценностях, о сундуках, набитых золотом. Ел он на серебряных блюдах, пил из золотых чаш, спал под пурпурным шёлковым пологом, расшитым жемчугом. Я слушал людские толки, и казалось мне, будто наш царь сказочный, не верилось, что он настоящий, живой человек – точно мой отец, не верилось, что его золотую мантию можно потрогать, точно колосья на нашем поле.

Однажды летом, когда солнце нещадно палило, а колосья уже потяжелели, я лежал в самой их гуще, в тени, ощипывая колоски и задумчиво жевал почти спелые зёрна. Вдруг над головой послышался смех. Возле меня стоял высокий-превысокий человек, я таких верзил и не видал никогда. Густая чёрная борода курчавилась, глаза смотрели по-орлиному остро и горделиво. Я с разу догадался, что это царь: его одежды нестерпимо сверкали на солнце. Неподалёку гарцевали верховые стражники. Один придерживал за поводья царскую лошадь, носкольку сам царь спешился и стоял теперь возле меня. Так мы и смотрели друг на друга: он – сверху вниз, я – снизу вверх. Потом он снова засмеялся и сказал:

– Я вижу, ты доволен жизнью, дитя моё.

– Вы правы, царь Ра.

– И зёрна ешь, словно вкуснее ничего на свете нет.

– Вы правы, царь Ра.

– Кто ты, дитя?

– Сын моего отца.

– Кто-же твой отец?

– Самый богатый человек в Египте.

– Почему ты так решил?

– Моему отцу принадлежит это поле.

Царь окинул наше поле острым, орлиным взглядом и промолвил:

– А мне принадлежит весь Египет.

– Это слишком много, – сказал я.

– С чего ты взял? Вовсе не много. И, разумеется, я богаче твоего отца.

Я недоверчиво покачал головой.

– Говорю тебе – богаче! В чём ходит твой отец?

– В такой же рубахе, как у меня, – я показал своё полотняное рубище.

– Погляди, в чём хожу я! – Царь широко взмахнул мантией, и она, опадая, хлестнула меня по щеке. – Как смеешь ты говорить, что твой отец богаче меня?

– Но у него больше золота, – твердил я. – У него есть это золотое поле.

Царь помрачнел, он, видно, сильно ра ссе рассердился:

– А если я сожгу его поле? Что останется у твоего-отца?

– Хлеб. Он снова вырастет через год.

– Царь Египта велик! – воскликнул царь Ра. – Царя с хлебом не равняй. Царь сам – золото. Он вечен! Он переживёт твой хлеб.

Я не поверил и снова покачал головой. Гневная молния сверкнула в глазах царя. Он обернулся к стражникам и вскричал:

– Сжечь это поле!

И они подожгли золотой хлеб с четырёх сторон. Царь смотрел на пламя и говорил:

– Вот тебе отцовское золото! Гляди! Никогда прежде оно так не блистало, никогда не заблестит вновь.

Царь Ра ушёл, когда наш хлеб сгорел дотла и превратился в чёрную золу. Уходя, он крикнул:

– У кого теперь больше золота? А?! Царь Ра вечен, он переживёт твой хлеб.

Он вскочил в седло и скоро превратился в далёкую блестящую точку это царская мантия сверкала на солнце.

Отец выбрался из хижины и прошептал:

– Мы погибли… Почему царь сжёг наше поле?

Ответить мне было нечего, я и сам ничего не понимал. Ушёл за хижину в сад и горько расплакался. Слёзы текли и текли, я поднял руку, чтобы отереть их, разжал кулак и обнаружил прилипшие к ладони зерна – недоеденный мною колос. Это были остатки наших сокровищ, полколоса от тысяч колосьев. Боясь, что царь отберёт и его, я поспешно расковырял пальцем землю и сунул по зёрнышку в каждую лунку. И через год, когда снова налились тяжёлым золотом египетские хлеба, в моём саду среди ярких цветов и круглых тыкв гнулись под тяжестью зёрен десять колосьев.

В что? В следующее, лето царь умер, и похоронили его пышно и торжественно. Согласно обычаю, тела египетских царей – фараонов – замуровывают в пирамиде, набитой драгоценностями, дорогими нарядами и золотой мебелью. Много всякой всячины дают ему с собой в царство мёртвых. И непременно кладут рядом зерно: вдруг царь проголодается в долгом пути. Снарядили стражника – собрать зерно для царя Ра. Дорога его лежала мимо нашей хижины. Дни стояли жаркие, и, возвращаясь, он остановился у нас немного передохнуть. Стражник рассказал, что несёт сноп пшеницы, который похоронят вместе с царем. Усталый, измученный зноем стражник вскоре уснул. А я всё думал и думал: о смерти золотого царя и о золотых зёрнах. Мне привиделся сам царь Ра. Он снова возвышался надо мной и говорил:

– Царь Египта – золото. Он вечен. Он переживёт этот хлеб.

Я побежал в сад, срезал колосья и добавил их в сноп спящего стражника. Проснувшись, он забрал сноп и пошёл своей дорогой. Царя Ра похоронили, и мои колосья похоронили вместе с ним…

Вилли Простак умолк, лишь тихонько поглаживал моего скарабея.

– И это конец Вилли? Ты всё рассказал?

– Нет, не всё. Сотни, тысячи лет спустя, в прошлом году, какие-то англичане нашли в Египте гробницу царя Ра и там, среди прочих драгоценностей, оказались и мои колосья. Шитая золотом царская одежда истлела и рассыпалась, а золотые колосья остались целы и невредимы. Эти англичане привезли немного зерна в Англию. По дороге они остановились передохнуть в доме моего отца – как египетский стражник когда-то. Они рассказали отцу, какое сокровище везут с собой, даже показали колосья. Я держал их своими руками, я узнал их! – Вилли радостно улыбался – и к моей ладони опять прилипло зёрнышко. Я посадил его здесь, посреди поля.

– Значит, если оно проросло, колос там, на несжатой полосе?

Я взглянул на косилку, она медленно заходила на последний круг. Вилли поднялся и дал знак следовать за ним. Мы внимательно осмотрели несжатую полосу. Наконец Вилли указал на колос, что уродился выше и сиял ярче других.

– Неужели этот? – спросил я.

– Вилли улыбнулся, точно малый ребёнок.

– Он и впрямь золотится ярче своих собратьев, – заметил я.

– Конечно, – ответил Вилли Простак. Так кто же вечен: золотой царь или золотой хлеб?

КОРОЛЕВСКАЯ ДОЧКА ПРОСИТ ЛУНУ С НЕБА

1

Как-то вечером Королевская дочка выглянула в окно и увидала Луну. Ей захотелось Луну с неба, она протянула руку, ио не достала.

Тогда она забралась на чердак, встала на стул, подняла слуховое окошко и вылезла на крышу Дворца. Но и с крыши до Луны было не достать.

Тогда она вскарабкалась на приступочку у самой высокой трубы и, обхватив её одной рукой, потянулась другой к Луне – но всё равно дотянуться не смогла. Тут она заплакала.

Летела мимо Летучая мышь, остановилась и спросила:

– Королевская дочка, что ты плачешь?

– Хочу Луну с неба, а дотянуться не могу.

– И я не могу, – вздохнула Летучая мышь. – А если б и дотянулась, всё равно снять её с неба не смогла б – силёнок не хватит! Но я скажу о твоём желании Ночи, может, она снимет для тебя Луну с неба.

Летучая мышь улетела, а Королевская дочка осталась стоять, обхватив трубу руками, и глядеть в тоске на Луну. Когда же настало утро и Луна померкла в его свете, в гнезде под крышей проснулась Ласточка и тоже спросила:…

– Королевская дочка, что ты плачешь?

– Хочу Луну с неба, – ответила та.

– Я-то больше люблю Солнце, – заметила Ласточка, – но мне тебя жаль, я полечу и попрошу День – может, он тебе поможет.

И Ласточка улетела.

Меж тем во Дворце царило большое волнение, ибо Нянюшка пришла утром будить Королевскую дочку и увидала, что постель пуста.

Она кинулась к Королю, забарабанила в дверь его опочивальни и закричала

– Проснитесь! Проснитесь! Вашу дочь украли!

Король вскочил с постели, отчего ночной колпак у него сбился набок, и крикнул в замочную скважину:

– Кто украл?

– Мальчишка, что чистит Серебро, – отвечала Няшошка. – На днях я блюдца не до считалась, а кто блюдца крадёт, тот и на Принцессу поварится. Спросите у меня я так и отвечу: это он!

– Вот я тебя и спросил, – сказал Король – Вели посадить Мальчишку в тюрьму!

Нянюшка со всех ног бросилась в Казарму и велела Полковнику, который был у них за Генерала, арестовать Мальчишку, что чистит Серебро, за то, что тот украл Королевскую дочку. Полковник пристегнул шпагу и шпоры, медали и эполеты и отпустил солдат на неделю домой попрощаться с родимой матушкой.

– Мальчишку мы схватим Первого апреля – объявил Полковник и заперся в своём кабинете обдумывать план операции.

А Нянюшка вернулась во Дворец и доложила Королю о принятых мерах и Король довольно потер руки.

– Поделом Мальчишке! – бросил он. – Только смотри, не проговорись ему до срока. А теперь попробуем отыскать Принцессу.

И Король послал за своим Главным сыщиком и рассказал ему, что случилось.

Главный сыщик сделал умное лицо и сказал:

– Прежде всего надо найти следы и улики и снять отпечатки пальцев.

– У кого? – спросил Король.

– У всех, – ответил Главный сыщик.

– И у меня? – спросил Король.

– Конечно! – воскликнул Главный сыщик. – Ведь Ваше Величество – Первое Лицо в государствеи потому, разумеется, мы начнём с Вашего Величества.

Король обрадовался и протянул Главному сыщику большие пальцы, но прежде чем снимать отпечатки, Главный сыщик послал за всеми своими сыщиками и велел им искать по городу следы пропавшей Принцессы.

– Только смотрите переоденьтесь, чтобы вас не узнали, – распорядился он.

Второй сыщик почесал подбородок и сказал:

– Прошу прощения, шеф, но только в прошлую Весеннюю уборку я обнаружил в костюмах для переодевания моль и продал их старьёвщику.

– Тогда закажи поскорее новые портному, что шьёт нам костюмы для переодевания, – отвечал Главный сыщик, – да скажи ему, чтоб поторапливался.

– Разрешите нам самим выбрать себе костюмы? – спросил Второй сыщик.

– Выбирайте какие хотите, только чтоб все были разные, – разрешил Главный сыщик.

И сыщики, которых было числом ровно тысяча, отправились по домам придумывать, в кого бы им переодеться, чтобы их не узнали, и чтобы все костюмы к тому же были разные. Много было между ними споров, потому что трое хотели переодеться во взломщиков, а пятеро – в плюшевых медвежат.

Главный же сыщик меж тем приготовил миску чёрной краски, и Король уже обмакнул в неё большие пальцы, как вдруг явилась Кухарка и сказала, что уходит с места.

– Почему? – спросил Король.

– Да потому, что, как ни бьюсь, не могу плиту растопить, – отвечала Кухарка. – А если плита не горит, зачем мне оставаться?

– Почему-же она не горит? – спросил Король.

– Вода в дымоходе, – отвечала Кухарка. – Все каплет да каплет, а я подтирай да подтирай, и всё без толку, только ещё сильнее льёт. А без огня как же готовить? Потому и ухожу.

– Когда? – спросил Король.

– Сейчас, – отвечала Кухарка.

– Только сначала оставь отпечатки пальцев, – велел Король.

– А это больно? – спросила Кухарка.

– Ничуточки – успокоил ее Король. – Это даже весело.

Кухарка оставила отпечатки пальцев и ушла укладывать свои сундуки. Как только весть о тому что Королёвская кухарка уходит, разнеслась по Королевству, все кухарки, как одна, объявили, что уходят: Королевский дом был для всех пример – и для Герцога, и для Графа, и для Барона, и для Мэра, и для мистера и миссис Джон Дженкинсон.

И вот что из этого вышло.

Впрочем, вышло всего так много, что в одной главе не перескажешь. Хотите знать, что было дальше, читайте следующую главу.

2

Полетела Летучая мышь на поиски Ночи, чтобы рассказать ей, что Королевская дочка плачет и просит Луну с неба. Однако найти Ночь не просто, хотя тень её мелькала то тут, то там. Наконец Мышь нашла Ночь в лесу – она наводила там порядок. Стоило цветку широко открыть лепестки, как Ночь прикасалась к ним, и они закрывались, стоило дереву вздрогнуть во сне, – как она успокаивала его. Стоило куропатке пискнуть в гнезде, как Ночь гладила её по спинке, пока та не погружалась в глубокий сон. А сову, дремлющую в дупле и ночного мотылька, спящего под листочком, она будила и посылала в путь.

Летучая мышь опустилась на руку Ночи. Та спросила:

– Ах, это ты, дитя! Чего тебе надобно?

– Я прилетела сказать, что Королевская дочка хочет Луну с неба.

– Пусть себе хочет, – ответила Ночь. – Я не могу обойтись без Луны. Лети к ней, да так и скажи.

– Но, матушка, она плачет!

– Стыдись! – ответила Ночь. – Если давать детям всё, о чём они плачут в темноте, матерям не будет ни минутки покоя. Почему я должна отдать ей Луну? Назови мне хоть одну причину.

Летучая мышь задумалась – и наконец сказала:

– Потому что у неё серые глаза, чёрные волосы и бледные щёчки.

– Какая же это причина? – ответила Ночь. – Лети, глупышка, лети, я занята.

Она стряхнула Летучую мышь с руки и пошла дальше по лесу, а мышь мрачно повисла вниз головой на ветке.

Из дупла высунулась Сова и спросила:

– Ты говоришь, у нее серые глаза?

Серые, как сумерки, – ответила Летучая мышь.

Мышка высунула носик из норки и спросила:

– Ты говоришь, у неё чёрные волосы?

– Чёрные, как тень, – отвечала Летучая мышь.

Ночной Мотылёк выглянул из-под листочка и спросил:

– Ты говоришь, бледные щёчки?

– Бледные, как сиянье звёзд, – отвечала Летучая мышь.

И тогда Сова сказала:

– Она нам сестра, и мы должны ей помочь. Если она хочет Луну, значит, нужно ей её достать. Ночь не права.

– Ночь не права! – повторила Мышка.

И Мотылёк откликнулся:

– Ночь не права!

А Лёгкий ветерок, что летел мимо, подхватил эти слова и разнёс по всему свету.

– Ночь не права… Ночь не права… Ночь не права… – слышалось в холмах и долинах.

И все Дети Темноты сошлись послушать его, из своих укрытий вышли и совы, и лисы, и ночные певцы-козодои, и соловьи, и мыши, и крысы, и ночные мотыльки, и летучие мыши, и кошки, что разгуливают ночами по крышам. Ветерок повторил эти слова трижды – и они тоже стали их повторять.

– Ночь не права! – залаяли лисы.

– Ночь не права! – затрещали козодои.

– Ты слышал новость? – пискнула Мышка, обращаясь к Мотыльку. – Ночь не права!

–. Конечно не права, – согласился Мотылёк. – Я всегда это говорил.

А соловьи так долго и звонко распевали эти слова, что звёзды услышали их и в голос закричали:

– Ночь не права!

– О чём это вы? – спросила Луна, выплывая на самую середину небосклона.

– Нет, мы будем снова и снова повторять, – отвечала Вечерняя звезда, – что Ночь не права. Так и будем говорить, пока всё вокруг не посинеет.

– Конечно, – согласилась Луна. – Мне не хотелось раньше об этом говорить, но так, как я, никто Ночь не знает, а уж я-то уверена, что Ночь совершенно не права.

Никому и в голову не пришло спросить, чем так провинилась Ночь, достаточно было того, что все это повторяли. Ещё и рассвет не забрезжил, а Дети Темноты уже так взвинтили себя, что решили восстать против своей матери.

– Главное, действовать сообща, – говорила Луна. – Что толку, если где-то пискнет мотылёк или поднимет голос кот? Если действовать, то действовать сообща. В назначенный час мы должны все – все до единого! – отказать Ночи в своей поддержке!

– Да, нужно выступить, нужно нанести удар, нужно отказать Ночи в поддержке! – закричали разом летучие мыши и кошки, совы и мотыльки, соловьи и звёзды.

– Тише-тише! – одёрнула их Луна – Она может услышать. Надо пока делать вид, что ничего не случилось, а Первого апреля, когда всё будет готово, мы раз и навсегда покажем Ночи, что она не права.

3

Когда Дети Темноты разошлись по домам и наступил рассвет, Ласточка полетела искать День, чтобы сказать ему, что Королевская дочка плачет и просит Луну с неба. Она увидела День в тот миг, когда он выходил из моря, отирая свои золотые ступни о песок.

– Ты сегодня поднялась вместе с жаворонками, Ласточка! – сказал он. – Почему так рано?

– Потому что Королевская дочка плачет и просит Луну с неба, – отвечала Ласточка.

– Ну, это меня не касается, – отвечал День. – Не понимаю, почему это тебя так взволновало, дитя?

– «Не касается! Не касается!» – возмущённо защебетала Ласточка.

Она задумалась, какую бы назвать причину, и наконец сказала:

– Ах, отец, как ты можешь так говорить? У Королевской дочки голубые глаза, золотые волосы и розовые щёчки!

– Значит, у неё и так все есть! Зачем же ей ещё Луну с неба? – возразил День. – Неужто ты хочешь поссорить меня с моей сестрой Ночью только для того, чтобы осушить слёзы Королевской дочки? Лети-ка по своим делам, глупышка щебетунья, а я займусь своими.

И он шагнул с берега моря в поля, позолотив на ходу травинки в поле.

Из заводи меж скал выставила носик Рыбка.

– Так у неё голубые глаза?

– Голубые, как небо! – отвечала Ласточка.

С утёса свесила головку Ромашка.

– И золотые волосы? – спросила она.

– Золотые, как солнечные лучи, – отвечала Ласточка.

В воздухе повисла Чайка и спросила:

– И розовые щёчки?

– Розовые, как рассвет, – отвечала Ласточка.

Чайка скользнула вниз и крикнула:

– Тогда она нам сестра, и, если она хочет Луну с неба, надо ее достать! А если День не желает ей помочь, надо с ним покончить! Долой День!

– Долой День! – воскликнула Ромашка.

– Долой День! – выдохнули рыбки.

Маленькая волна, что набегала и набегала на песок, услышала эти слова, откатилась назад в море и зашелестела:

– Долой День… Долой День… Долой День…

Большие волны услышали её и подхватили, словно припев, эти слова. Они громоздились одна на другую, падали с грохотом вниз и гремели:

– Долой День!

И вот уже всё море повторяло, бушуя, эти слова и несло их ко всем берегам земли.

– Долой День! – ревел прилив, заливая песчаный пляж.

И все твари во всех концах света на свой лад повторяли этот призыв: его свистели птицы-пересмешники в Америке, трубили слоны в Африке, шипели змеи в Азии, с хохотом кричали в Австралии шакалы, заливались, поднимаясь ввысь, жаворонки в Европе.

– О чём это вы? – спросило Солнце жаворонков, которые всегда были его любимцами.

– Долой День! Долой День! Мы поём: «Долой День!»

– Вот это правильно! – вскричало Солнце. – Как это нам раньше в голову не пришло! Долой День! Давно пора!

Стоило Солнцу произнести эти слова, как все Дети Света удивились, как это им раньше в голову не пришло, и принялись размышлять, как осуществить их план.

– Предоставьте это мне, – сказало Солнце. – Каждый должен выполнить свой долг, а общее дело будем делать вместе. Я составлю план решительных действий а когда он будет готов, каждый узнает, что ему надо делать. Будьте готовы к Первому апреля, а пока запомните главное: в одном мы едины. Долой День!

– Долой День! – прокричали хором птицы, звери и рыбы, травы, цветы и деревья скалы, леса и воды. – Долой День!

Все были полны решимости, но что именно делать, не знал никто.