Текст книги "Ветер моих фантазий. Книга 2 (СИ)"
Автор книги: Елена Свительская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]
Глава 12.4
– Так будет хуже! – возмутилась она.
А русский парень в этот миг сжал кулаки, словно расслышал ее. Словно расслышал все. Но он же не мог! Он отошел уже далеко от нас. Хотя и медленно шел. Очень медленно. Друг явно не хотел уходить. Может, он хотел, чтобы все закончилось иначе. Или не хотел, чтоб все между ними вообще заканчивалось.
– Он… был таким мерзким в постели? – спросила я тихо-тихо, не удержавшись.
– Он был… хорошим… – смущенно призналась девушка.
Тут Виталий почему-то остановился. Хотя мы говорили еще тише. Но… он же не мог нас оттуда расслышать? Парень вроде бы никогда не учился музыке. Да и с особым музыкальным слухом замечен не был.
– Думаешь, он нас слышит? – почему-то спросила она.
– Не уверена, – потянула ее за рукав, осторожно, избегая касаться ее тела, – Лер, так тебе было с ним хорошо?
Наш друг все еще стоял на одном месте, далеко от нас, спиной к нам. Но не уходил.
– Ну… – подруга смутилась и даже покраснела, на ее бледном лице румянец был особенно заметным, – Я с ним забыла обо всем. Он так ласкал меня… – покраснела еще больше.
– Ну, так иди к нему! – подтолкнула ее к нему, не удержавшись, – И на фиг этого Ки Ра! Без него обойдемся!
Она посмотрела на меня так, словно лежала связанной, а я стояла над ней с мясницким ножом и ухмылялась.
– Вообще странно, что он и я… что я его не боялась…
Она говорила тихо. И парень стоял очень далеко от нас. Но кулаки его вдруг разжались. Он выпрямился.
– Была бредовая мысль вначале, что я знаю его руки… – Лера наконец-то посмотрела на него, как-то грустно, – Его вес… как он целовал меня за ухом… будто это все уже когда-то было.
Тут Виталий вдруг резко повернулся. Взглядом ища ее глаза. Поймал врасплох. Странное чувство… странное волнение на его лице. Будто он все расслышал! Но… он же не мог нас слышать! Он уже далеко стоял! Или… мог?..
Миг они смотрели друг на друга, забыв про меня. Забыв вообще обо всем.
Его толкнул спешащий куда-то прохожий, мужчина средних лет, с большим животом и букетом, отчаянно сжимающий другой рукой портфель, так что костяшки побелели. Потом едва не сбил велосипедист. Как парень умудрился шарахнуться – хотя тот со спины на него едва не наехал – богу известно. Но, кажется, на лице Леры отобразился испуг, когда Виталию что-то угрожало. А он, не слыша извинений смущенного парня за ним, вообще не обращая на того внимания – тот, смекнув, поторопился уехать, в обратную сторону – смотрел только на нее. И, увидев на ее лице испуг за него, вдруг улыбнулся. Как-то странно. Никогда не видела такую улыбку у него. Все лицо спокойно, улыбаются только кончики губ. Чуть сощурился. Вдруг что-то сказал. Без слов. Двигались только губы. Слово из нескольких слогов. Но это было не ее имя! Я видела несколько раз его, когда звал ее по имени полному зачем-то.
Он сказал только одно слово, которого она не слышала. Была ли это месть? Но не злость отобразилась на ее лице. На мгновение девушка даже улыбнулась!
Виталий, внимательно смотря на нее, сделал несколько жестов левой рукой. Вроде бы это был не язык глухонемых. Хотя я не очень разбиралась в этом. И Лера тоже – она недоуменно нахмурилась. Парень грустно улыбнулся. Долгий взгляд глаза в глаза – и он сам отвернулся и быстро пошел в сторону от нас, будто уже не желая с нами пересекаться вообще. Или не сейчас. Шел весьма быстро, спрятав руки в карманы. Кажется, его руки дрожали?.. Одна дрогнула. Или у него опять лежал там мобильник, который завибрировал. Словно хотел убежать. От нас. Или от нее. Лера невольно нахмурилась, кажется, она колебалась сейчас.
Нет, мобильник у друга лежал в кармане куртки, а не джинс. Вот, он вдруг достал его. Почему-то вдруг левой рукой, наискось. Две кнопки – снятие блокировки. Одна – на записанный среди главных номер.
Ветер, налетевший внезапно, добросил его вскрик до нас:
– Хиарье!
– Он… на корейском говорил? – растерялась я.
– Вроде бы это был не корейский, – нахмурилась подруга, сердито потерла голову, встрепала волосы, вырывая часть из них из плена резинки на свободу, – Да я не знаю!
– Блин, вы и ваши секреты меня задолбали!
– Слушай, а вдруг он звонил Ки Ра? – она пропустила мои слова мимо ушей.
– Ну, он мог сказать ему несколько слов на корейском.
Хотя то, как лихо шарился наш кореец в японском интернете, меня смущало. Японский он тоже знал хорошо. Там ж надо около двух тысяч иероглифов знать, чтобы свободно читать. Или… в интернете пишут проще? Но, все-таки… Да, тьфу, у меня из-за них голова сейчас треснет!
– Разбирайтесь сами!
– Ну… это… – она покосилась на спину Виталия, уже ставшего маленьким на горизонте.
И тот как будто остановился. Нет, снова пошел.
Она ступила к нему.
– Если он будет встречаться с Ки Ра…
– Да погоди! – перехватила ее за рукав.
– Да отстань! – возмутилась Лера.
– Но ты сначала хоть разберись сама, кто из них тебе больше нравится.
– Да мне… – то ли ее и саму озадачило это, то ли она охренела от моего намека, а самой ей такое видение ситуации было совсем новым.
– И вообще, твои парни – ты и разбирайся, – пошла уже от нее сама. И от него.
Наши отношения с друзьями после появления этого корейца стали очень запутанными.
– А если ты беременна от него?
Она нашла, чем меня пнуть: припомнила то утро, когда видела его, дарившим мне противозачаточные таблетки.
– Ааа! Да отстаньте вы от меня! – взвыла я, голову обхватив.
Так, что прохожие на нас заоглядывались.
Короче, сегодня я сама от всех убежала. Малодушно спаслась бегством. Просто… эмоций было уже слишком. Я столько не выдержала. То есть, я была рада, что мы с Лерой наконец-то поговорили. Что я вообще хоть с кем-то поговорила о том – Кристина не в счет, я ей не доверяла настолько. Но… что он и у нее был первым… И что у нее был даже наш друг… ей понравились оба. Оба из-за нее переживали. Я надеялась, что я все-таки не забеременела, потому что иначе вообще ад настанет! Но… признание Леры, что она спала с нашим Виталием… То есть, уже с ее?.. Вот, как он из-за нее дергался. А я… почему я одна?.. И, блин, Виталик… и с ней… и я вообще ничего не поняла в тот день, даже видя ее на улице зареванную и в его домашних тапках! Гениальный писатель, блин!
Хотя тогда они помогли мне отвлечься от странностей других. А потом эмоции чуть сошли. И я вспомнила другое гадкое открытие: таинственные Най Кокоро и Инъэй Ноото были как-то связаны с моей книгой. Да что за?..
Все еще было тепло. Непривычный осенний день. Я стояла на берегу, за линией асфальтной дороги, напротив разлива Дудергофского канала. Этот кусок города завораживал меня не раз. Нет, вовсе не потому, что между Дудергофским каналом и Матисовым место называли Китайской жемчужиной, а это вызывало у меня какую-то ностальгию по моей грустной первой любви. Это место притягивало меня своим расположением: Дудергофский канал проходил между краем Южно-Приморского парка и новостройками.
С одного берега реки – город и новостройки, обилие строительной техники, шумы, постепенно растущие дома. С другого – парк, природа, причем, запущенная часть парка, растущая естественно. Слева кусок природы, даже заросли камышей с утками и песнями лягушек весной и летом. Справа – камни и техника.
Словно я стою на границе двух миров. Место, где встречаются природа и техника, естественность и искусственное, душа с ее зарослями инстинктов, желаний, грез и бездна подсознания, да противоречащий ей ум, с его четкими холодными линиями. Даже когда лучи солнца уходящего отражались на стенах домов Китайской жемчужины, на окнах, это все равно была какая-то строгая, холодная красота. В противовес ей были дикие заросли, с мягкими линиями. Дома замирали почти навечно, застывали, почти неизменные, выточенные из искусственных материалов. Немного спасали их закат, когда солнце и небо оранжевое, розовое или золотое отражалась на зеркальных стеклах, снег, покрывавший все вокруг, или когда он медленно падал, да ночь, когда зажигались бесчисленные огни – и новостройки казались каким-то сказочным местом. Да, впрочем, тут в основном была заслуга природы, меняющейся, открывавшей новые грани застывшей искусственной реальности. А парк, заброшенная лесная его часть, менялся всегда, от погоды и времени года.
Место на границе миров… было странно стоять посреди, у реки, наблюдая два разных берега, противоположных. Или то я старалась сделать выбор?.. Ум с его холодными рациональными конструкциями, вроде нужными или то невидимое, неосознанное пока, что рвалось из души?
Первая любовь… говорят, она мимолетна. Что в жизни редко когда есть для нее место. Что ее забывают многие. Но она же и самая яркая, задевающая до глубин души. И куда-то на время отходит разум, когда изнутри прорываются чувства.
Что мне делать?.. Я не знаю своего пути…
Когда солнце закатное опускалось еще ниже, за край леса и других новостроек, уже не видное отсюда, оно все еще цепляло окна и стены новостроек на правом берегу. Правый берег, но всегда ли право то, что таким называют?.. С другой стороны, технический прогресс наползает и захватывает все больше и больше пространства, все больший кусок отрывает у природы. Пока эта часть парка еще живая, еще неупорядоченная и активная на множество голосов живых существ. Эта дикая часть намного интереснее ухоженной его половины, с четкими дорожками, посыпанными песком, чистыми, искусственными объектами для развлечений. Отсюда даже колеса обозрения не видно.
Хотя если пересечь берег и углубиться в лес, то видны следы мусора – человеческая цивилизация забралась уже глубоко в сердце природы и там многое загадила. Везде следы. Весной, когда еще даже не начала пробиваться первая трава и листва, здесь расцветают костры и одежды шашлычников, за ними – забытый ими мусор. Почему на природе первым делом расцветают одежды отдыхающих людей и надолго искусственными цветами остаются пятна оставленного ими мусора? Но это кусочек природы у города, а ведь и в больших лесах вне городов тоже растут помойки и свалки. Люди не щадят никого. Наша цивилизация не щадит никого, даже лоно первой матери, выпустившей нас – природы родной планеты.
Иногда я хотела написать книгу – и это место особенно будило во мне такие мысли – о столкновении природы и человеческой цивилизации, о столкновении искусственного и естественного, о войне между умом и душою. Книгу, в которой будет кричать моя душа. Душа, которая видит мусор в лесу и видит, как мир этого леса гибнет. Душа, которая хочет сопротивляться гибели до последнего. Это будет книга о столкновении людей и природы. О людях, которые мирно жить с природой не хотели. Не смогли. Я заранее знаю, что у тех героев все плохо закончилось. Они отравили, что могли, остались на голой планете, среди искусственных строений. Да, может, они и всю планету свою погубили. Ведь есть же теория, что в Солнечной системе когда-то была десятая планета, а теперь она летает обломками. Есть мнение, что Марс и Венера чуть больше по условиях пригодны для людей. Но, может, уже была планета, которая была более пригодной? Просто ее больше нету. Ее не стало. И что, если люди однажды ей в этом помогли?
– Думаешь? – тихо спросили со спины.
Медленно обернулась. Я хотела увидеть его. Но уже по голосу и чистой русской речи поняла, что там стоит другой человек.
– О чем? – Виталий улыбнулся, но как-то грустно.
Он сегодня вообще был каким-то другим. Рабочие брюки, рубашка длинная. Волосы, зачесанные со лба и закрепленные искусственным составом. Но, может, меня больше зацепил его взгляд, на удивление спокойный для всего?..
– Так, – вздохнула, – Много всего навалилось.
Слишком много. Кажется, я сама начала ссутулиться.
– Если хочешь, расскажи.
– Тебе так хочется узнать, о чем я думаю?
– Это отвлечет меня от собственных мыслей, – новая горькая усмешка. Сказал и добавил торопливо: – Прости, я эгоист.
– Ты – мой друг, – сказала и улыбнулась.
– Спасибо, – улыбка и взгляд его холодных глаз потеплели.
– За что? – растерялась от его непривычной реакции.
– Что наполняешь мое существование жизнью.
– Звучит как признание в любви, – ляпнула и тут же смутилась.
Взгляд потупила. Он не прикоснулся ко мне. Стоял так же в трех шагах. Но ответил серьезно:
– Так и есть. Хотя это не та любовь, которая будит желание слиться с твоим телом. Но от нее тоже отзывается что-то внутри.
Слог был высокопарным. И вообще, говорил он сегодня как-то иначе.
Все-таки посмотрела на него с любопытством. Он стоял, глядя на тонкую реку, последнюю преграду между лесом и домами. Русло, что словно вены жизни проходит между человеческим выбором. Ладонь лежала у него на сердце.
– Странно, я все еще живой… – сказал он тихо, как будто разговаривал сам с собой.
Но я напряглась от смысла его слов.
– А что… не должен был? – ступила к нему, спросила, замирая от ужаса, – Что… ты чем-то болен?
– Сердце болит, – он с горькой улыбкой повернулся ко мне.
Мне вспомнился его странный приступ на детской площадке. Когда он рассказывал про кошмар, где какой-то мужчина вырезал свое сердце, чтобы отдать ему. Он тогда выглядел ужасно. Я испугалась, что смертельно болен или что у него больное сердце. Но… а если так и есть?.. И сначала Ки Ра поигрался со мной и выбросил, а теперь и Виталий меня покинет? Умрет?.. Нет! Ни за что!
Шагнула к нему еще ближе, подхватила и сжала его руки, мешая вырваться – он растерянно смотрел на меня – и твердо спросила:
– Что с тобой случилось, Лий? Ты чем-то болен?
Глава 12.5
– Разве что любовью, – кривая усмешка. А глаза серьезные и отчаянно холодные.
– Ты так с нею не поговорил?
– Нет, – качнул головой, – Но одна наша встреча уже делает меня счастливой, – взгляд поверх наших соединенных рук, на гладь воды, – Знаешь, она похожа на первую мою женщину, – вдруг улыбнулся, – Такая же рыжая. Такая же упрямая. Я смотрел на нее, замирая от ужаса порою, так она напоминала мне ее!
Солнце спустилось тем временем еще ниже. И огненные полосы – отражения света дневного светила – дрожащими полосками державшиеся на ряби воды, еще сдвинулись и…
Слева был лес. Посередине река. Разлив канала. Справа – дома. Отражения домов и линии солнечного света над водою… словно золотистые спирали свились поверх воды, словно нити ДНК проходили сквозь толщу воды и стены домов. Словно дикая природа незаметно пронизывала искусственные нагромождения и отзывалась на поверхности капель живой природы.
– На ДНК те линии похожи! – не удержавшись, одну руку оторвала от его и указала на отражение водной поверхности.
– Словно дикая природа сегодня говорит со мною, – Виталий вдруг улыбнулся.
Но другою была его улыбка. Счастливой.
– Словно ее душа проходит сквозь всю технику и искусственные нагромождения.
– У природы есть душа? – растерянно повернулась к нему.
– Может быть, – улыбнулся он, – Когда-то давно говорили, что у природы тоже есть душа, свой разум и какие-то свои чувства. Что она пытается с нами говорить. Только мы редко способны это увидеть. Как в этот странный день, когда солнце и вода как будто открывают нутро и содержимое этих слепков домов и города.
– Как будто у природы есть душа… – растерянно повторила за ним, смотря на сияющие нити ДНК, протянувшиеся над поверхностью воды.
Среди темной воды, мутной, грязной, городской – даже залив поблизости не спасал, так же сколько-то уже людьми отравленный – среди холодных четких линий домов золотистые спирали выделялись особенно. Они в какое-то время остались единственными сгустками света – солнце отсюда уже не было видно из-за других новостроек, закрывавших лес правее.
– По крайней мере, было бы веселее, если бы в мире было что-то кроме холодного человеческого разума, – улыбнулся Виталий, – Если бы у природы был свой собственный голос и своя собственная память. Странно, почему я раньше этого не понял?.. Столько времени прошло!
– Говоришь, будто старик! – фыркнула.
– А, может, так и есть? – друг странно улыбнулся.
– Ну тебя! Рановато записался в старики.
Он улыбнулся как-то странно – весельем заблестели даже холодные глаза – и вдруг крепко обнял меня.
– Эй! – возмутилась я.
Но он меня не отпустил.
– Ну, ты чего? – спросила я смущенно.
– Здорово, когда рядом есть живой человек. Теплый. С эмоциями. Который ругается на меня и глупости говорит.
– Глупости? – возмущенно дернулась.
– Я не о том, – он вдруг погладил меня по волосам, – Просто хотел сказать тебе спасибо, что ты есть.
Я молчала, уткнувшись лицом ему в плечо. Сердце парня как-то странно билось. Но было приятно ощущать рядом теплое тело. Да и становилось еще прохладней. Становилось холодно. Наступала осень. Вот ведь, уже падал первый снег. Хотя вдруг резко потеплело. Ох уж эта переменчивая питерская погода! Но… сегодня у меня появилось ощущение, что хотя бы один друг со мной. Молча. Без слов. Без слов даже легче.
Мы надолго замерли на берегу. Когда он все же выпустил меня из объятий, светящиеся спирали уже превратились в широкие полоски золотистого света, дрожащие. Несколько мгновений – и их не стало. Потемнело небо, лишившееся присутствия дневного светила. Осталась скучной темная поверхность грязной воды. Но как будто чудо только что нам явилось. Как будто чудо все-таки было. В мире, где могли случаться чудеса, было как-то веселее жить.
Дул прохладный ветер. Ветер усилился. Я невольно задрожала, оторванная от тепла его тела.
Парень вдруг подхватил меня за руку, осторожно сжимая пальцы.
– А что у тебя случилось, Саш? Расскажи!
– Это… – смущенно потупилась, – Это мой бред…
– Какая-то часть этой жизни – бредовая, – он усмехнулся, – Будет нелепо отрицать, что хаос и темнота – тоже часть нашей жизни. Хотя от них больно. Когда вдруг случается что-то – и все планы рушатся.
– Это верно, – вздохнула.
– Я никогда не видел тебя такой грустной, – добавил друг чуть погодя, не выпуская моей ладони, – Обычно ты просто задумчивая.
– Ты так внимательно на меня смотришь? – криво усмехнулась.
– За тобой интересно смотреть.
– Комплимент сомнительный.
– Ты какая-то… – он замер, подбирая слова, а когда сказал наконец, у него заблестели глаза, – Естественная.
Ки Ра что-то такое же сказал. До того, как мы переспали. Тьфу, даже наш Лий будет говорить как и этот мерзавец каменный?! Который только играется с чувствами глупых девчонок!
Вырвала свою руку – и пошла по берегу реки. Туда, где была песчано-пыльная тропинка в парк.
Но парень не ушел, пристроился рядом.
– Так что у тебя случилось? Расскажи!
– Ты скажешь, что я свихнулась. Из-за моих книг.
Или из-за первой любви.
Дул с залива холодный, пронизывающий ветер. Невольно поежилась. Виталий снял куртку и закутал меня. Когда возмущенно всплеснула руками, ухватил края с молнией и застегнул.
– Ты сам замерзнешь!
– Ничего, – странная улыбка, – Я много уже пережил и не сдох.
– Меня напрягает твое настроение.
– А меня оно удивляет, – он рассмеялся и перекружился. Потом замер и сказал серьезно, повернувшись уже ко мне, – Непривычно испытывать столько чувств после пустоты.
– Пустоты? – уставилась на него растерянно.
– До встречи с вами моя жизнь была очень скучной, – парень улыбнулся, – Потом просто спокойной. Теплой от вашего с Лерой присутствия. А теперь все перевернулось, – взгляд куда-то в сумрак, сгущающийся между деревьев, крадущийся за полосою берез, – От нее моя жизнь всегда переворачивается вверх дном.
Вздрогнув, резко повернулся к реке, видной из-за деревьев, растущих у берега: мы как раз сошли по тропе широкой близ воды.
– От нее? – спросил он растерянно пустоту.
Долго-долго взгляд его был прикован к воде.
– А если это… и в правду была она?
– Кто? – не выдержав, пару минут спустя потормошила его за рукав.
– Моя любовь, – беззаботно улыбнулся он, – Она все-таки пришла в мою жизнь.
– Сумасшедшая какая-то у вас любовь.
– Конечно, сумасшедшая, – парень улыбнулся, – Любовь – это когда человек сходит с проторенного и четкого пути ума – и направляется к душе.
– Поэтом вдруг стал! – фыркнула.
– Может… надо попробовать.
У него вдруг зазвонил телефон. Достал и включил вызов, не глядя.
– Сан! Надо поговорить! Срочно! – прозвучал взволнованный голос. И как будто знакомый.
– Не сейчас. Сейчас я с девушкой, – он подмигнул мне.
– Сан… – голос мужской, молодой, задрожал, – Я боюсь.
– Зачем? – нахмурился парень, – Я с тобой.
– Я рад, что ты шел со мной. Я… просто… я боюсь. И…
Виталий оторвал трубку от уха и растерянно посмотрел на нее.
– Передай ему, – голос в трубке стал спокойным, – Кагэ сожалеет. Та картина… Я не хотел причинять боль.
– Ладно, передам, – растерянно сказал мой друг уже в телефон, – А какая картина?
Но, кажется, собеседник уже отключился.
– Голос как будто знакомый, – нахмурилась.
– Знакомый? – парень явно напрягся.
Торопливо убрал мобильник, словно пытался от меня тайну загородить таким глупым образом.
Я бы сказала, что это звонил Ки Ра, вот только голос мужской и молодой по-русски говорил очень чисто, без акцента. Это не мог быть Ки Ра. Казалось, что русский говорит, а не иностранец. Да и… если парни от меня что-то скрывали, значит, мне говорить не хотели. Что я лезть буду?
– Пойдем, проветримся еще, – Виталий опять взял меня за руку.
– Хочешь внести в мою жизни немного романтики? Лера тебя не убьет?
– Мы с ней так и не поговорили, – он нахмурился, – Значит, я все еще свободен.
– Сложно у вас, – вздохнула.
– И не говори! – он усмехнулся.
За руку меня в гущу леса потянул.
– Пойдем?
– Пойдем, – кивнула ему.
Вместе проще, чем поодиночке. Да и у друга все сложно. Надеюсь, мое присутствие его приободрит. Да и… его присутствие отвлекало от того хаоса эмоций и мешанины мыслей, которые начинались у меня, когда оставалась в тишине. Совестно, конечно, его использовать как средство для отвлечения. Но, может, друг сейчас точно также использует меня?
– Так что у тебя стряслось? – повторил он, спустя несколько шагов.
Темнело. Становилось холодно. Меня спасала его куртка, надетая поверх моей. Люди поспешно покидали парк, замерзшие. С колясками, с собачками или взявшись за руки – чтобы где-то согреться уже вдвоем.
– Скажи, ты чем-то болен? – вместо ответа спросила я, развернувшись к нему.
– Нет, – спокойно ответил он.
Вдруг усмехнулся.
– Разве что только любовью.
– Но тот приступ на детской площадке… что это было? Казалось, у тебя сердечный приступ!
– Просто сон гадкий вспомнился, – друг поморщился, – Я же уже рассказывал тебе.
– И у Ки Ра больное сердце… обнаглели вы помирать вдвоем!
– У него… – Виталий посмотрел на меня растерянно, – Больное сердце?
– Да, – кивнула, вздохнув.
Помолчав, призналась – я тогда тоже не говорила никому, а эмоции меня и тогда распирали:
– Он тогда ко мне домой заходил. Узнать, как я. Или вернуть мой блокнот?..
– Помню, – парень нахмурился, – Ты потеряла сознание в кафе.
– Мда, – грустно улыбнулась, – Мама сказала, вы меня домой вдвоем притащили. Ну, потом. Когда я хряпнулась в обморок у дороги.
– Мы за тебя тогда страшно перепугались, зараза мелкая! – друг ущипнул меня за щеку, – А что врач сказал?
– Просто порезалась, стресс. У меня еще недавно были месячные. Ну, это… – смутилась.
– Я в курсе, – он кивнул, – Девчонки мучаются, чтобы могли подарить новую жизнь.
– В общем, переволновалась и ослабела. Мама еще сказала, я долго спала потом. Но так-то осколок вытащили. Он не глубоко вошел. Не задел ничего серьезного.
– Это хорошо.
– Но погоди… я же тебе это уже говорила?
– А? – дернулся он, – А, прости, я забыл. Я тут запутался с Лерой. Классная была ночь, а потом… – парень вздохнул.
– А потом она убежала, пока ты был в туалете.
– Так и знал, что вы обо сплетничали! – он усмехнулся.
– Ну, это… – смутилась, – Девчонкам нравятся такие подробности.
Он недоуменно вскинул брови.
– То есть, не такие. Вообще о любви.
– А ей-то хоть понравилось? – не удержался и спросил он.
Не хотелось быть предательницей. Но… ей же и правда понравилось! К тому же, вдруг они помирятся? И заживем дальше спокойно. Без этого мерзкого Ки Ра! То есть, я опять останусь одна, а перед моими глазами будет счастливая парочка. Ведь мы несколько лет уже дружим, у этих двоих должно было остаться много счастливых воспоминаний! Да и… я все-таки желаю им счастья. И мечтаю избавиться от Ки Ра. Да и… должен же хоть кто-нибудь на этой Земле быть счастлив! А то вдруг так они и не помирятся? А если я кое-что расскажу, вдруг это поможет терпеть ему леркины выходки, пока подруженция не смирится и не успокоится? В конце концов, старый друг лучше сотни новых.
Помолчав – парень внимательно следил за мной – все-таки призналась:
– Ей понравилось.
– Ну, хоть что-то хорошее, – улыбка. Но добрая.
– Но… ей еще…
– Еще кто-то нравится?
– Ага, – вздохнула.
Все-таки, совсем предательницей становиться не хотелось, так что о личности, вклинившейся в нашу дружбу и в зарождение новой любви, я говорить не хотела.
– И у них тоже было. И ей тоже понравилось. Короче, она запуталась.
– Понятно, – он кивнул, похлопал меня по плечу, легонько-легонько, – Спасибо. Мне теперь будет легче придумать стратегию.
– Ее соблазнения?
– Да, – усмешка, – Я снова соблазнить ее хочу.
Мне стало грустно. Потому что завидно. Все ее соблазнить хотят. Не меня.
– Ничего, я ее соблазню, – пообещал серьезно Виталий, – Только ей не говори, – подумав чуть, добавил, – Хотя… можешь рассказать. Пусть готовится. Я не хочу ее терять.
Блин, вот что в ней такого, чего нет у меня?!
– Так, хватит уже обо мне, – сказал вдруг он, сжимая мои плечи, – Сашуль, люди все уже ушли.
Ага, стало уже заметно прохладно. Да и сумерки наползли. На той стороне – на искусственной стороне – зажглась линия оранжевых круглых фонарей, стоявших на земле. Зажигались окна домов – люди возвращались домой, к семье или в свои пустые берлоги.
– Скажи наконец, что тебя так беспокоит последние дни?
Вздохнула. Мне и самой хотелось рассказать. Хоть кому-то. Кто меня сколько-то знает. Да и… Лий тоже был парень, мог сам мне кое-что для стратегии подсказать: вдруг у нас с Ки Ра не все потеряно? Ох, я опять к этому мерзавцу хочу?!
В общем, я начала издалека. Но сломалась. Выболтала все. Все мои сомнения. Разве что подробно не описывала ту ночь.
Становилось еще холоднее. Заметив, что я растираю ладони, Виталий вдруг обнял меня и притянул к себе. В полумраке парка, между силуэтов деревьев, огражденные рекой от искусственных огней и границ с городом, было спокойно говорить. Меня слышал только он. Да и было теплее прижатой к чьему-то телу. В его объятиях было теплее. Да и лапать меня он не спешил. Или объятия – это тоже лапать?..
Друг слушал внимательно, почти не задавал вопросов. Это радовало вначале. А потом, выдохнув все эмоции и воспоминания колючие, чуть успокоившись, ощутив наступившую за тем внутри пустоту, я вдруг заметила, что он слишком много всего услышал и все еще молчит. Подумает теперь, что я сумасшедшая?
– Лий… – потеребила его рубашку.
– Мм? – тут же отозвался парень.
– А ты не считаешь меня сумасшедшей?
– Зачем? – кажется, он улыбался, – Это же твоя первая любовь. Все делают странные вещи, когда влюбляются впервые. Или… или это мы такие странные?.. По крайне мере в том, что женское тело реагирует на мужское и это бывает взаимно, нет ничего крамольного – так сохраняется жизнь на Земле.
– Бубнишь, как столетний старик!
– Скорее уж, тысячелетний! – фыркнул он.
Ущипнул меня за щеку, осторожно. Причем, попал сразу, будто хорошо видел в темноте:
– Много ты видела столетних стариков, Сашуль?
Честно созналась:
– Да ни одного.
Мы какое-то время молчали.
– А поцелуй меня? – вдруг попросила я.
После долгой паузы – хотя обнимать меня не переставал – он глухо спросил:
– Тебе точно это надо?
Чуть помолчав, призналась:
– Надо. Поцелуй.
Хочу отомстить этому гаду. И понять, так ли мне целоваться с кем-то другим, как с ним?
Виталий объятия разжал, отступил. Стало холодно.
В следующий миг он схватил меня, впиваясь в мои губы жадно. Совсем по-взрослому. И за плечи меня придерживал недолго, начал мое тело ласкать. Я невольно сжалась. Стало страшно. Ночь почти. Лес. Только мы вдвоем. Даже если в его объятиях было не так холодно. Но я вдруг поняла, что не хочу продолжать. А рука его уже спустилась ниже моей спины, прижимая меня к себе.
