355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Елена Клещенко » Птица над городом. Оборотни города Москвы » Текст книги (страница 5)
Птица над городом. Оборотни города Москвы
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 04:42

Текст книги "Птица над городом. Оборотни города Москвы"


Автор книги: Елена Клещенко



сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

Глава 5

Теперь – естествознание.

Запишем два задания:

«Где собирают крошки»

И «Как спастись от кошки».

Борис Заходер.

Учительница должна быть одета просто, но элегантно. Просто одеваться люблю, элегантно – ненавижу. Ладно, будем считать, что элегантно и есть просто. Только не юбку! Осталось у меня с детства предубеждение, что летать в юбке неприлично, хотя, казалось бы, птичьему Облику все равно… Костюмные брюки. Водолазку. Нет, лучше бежевый свитер. Нет, из свитера лезут волоски, брюки будут как после Машки. А черный свитер толстый, неудобно будет и жарко… Ладно, все равно ведь туда не полечу, поедем с Машкой вместе, а оттуда можно и на метро, хоть отдохну чуть-чуть. А то и на крыло не поднимусь после такого-то стресса.

…Ой-вай-вай-вай, зачем только я согласилась?! Околдовала меня Наталка, не иначе! Задавила апломбом! Почему, ну почему я так мандражу перед обычным уроком зоологии в седьмом классе? Даже на разбор полетов к Матвеичу ходить я и то так не боюсь! Да что Матвеич, Матвеич известное и нестрашное зло – даже брать интервью по-английски у великого джазового пианиста и то меньше боялась! Да и в моей общественно-полезной деятельности бывали острые моменты, и никогда… Главное, ведь уже вела уроки в прошлом году, и вроде бы сама не умерла и никого не убила, а все равно не по себе, а все равно…

…Ибо сказано в учебнике: дизентерийная амеба вызывает амебную дизентерию, или амебиаз. Кто мне объяснит, как заинтересовать подробностями из жизни простейших разношерстную стаю четырнадцатилетних балбесов? Или не стаю – стадо, табун, прайд, кого там у них больше в седьмом «А»?.. В любом случае им это ну совсем не близко. Что бы там ни говорили некоторые специалисты эзотерического профиля о единстве ДНК у всех живых существ, люди-оборотни чаще всего принимают Облики позвоночных. И то – рептилии и амфибии сравнительно редки, не говоря о рыбах. Вот когда будем проходить позвоночных, от учеников у меня отбою не станет. Зоология, будьте уверены, превратится в любимый предмет. Что может быть увлекательней, чем изучать морфологию, анатомию, физиологию, аэродинамику и другие важные свойства друзей, родичей и просто хороших знакомых!

Ладненько, от этого и будем плясать.

– Прежде чем мы обратимся к теме нашего урока – поднимите руки, кто хотя бы раз в жизни пил воду из лужи! В Облике, разумеется.

Лиха беда начало, как говаривал Бильбо Бэггинс, таща из кармана у тролля кошелек с сюрпризом. Позади – приветствие, первичное установление тишины, знакомство с классом. Классы в нашей гимназии маленькие, вот и в этом меньше двадцати человек. Хорошенькие, как конфетки; очень взрослые, кабы не прыщи; умные, но наивные; не слишком умные, но офигеть какие крутые, – всякие. Кошки, кони, собаки, один лисенок. Воробей, какая-то хищная птица. Постепенно я их выучу, а пока буду вести опрос на глазок.

Реакция на мой вызов вполне ожидаемая. По классу проносится легкий хихик, народ переглядывается, отличники и короли класса (особенно королевы) глубоко возмущены, всячески демонстрируют, что это абсурдное предположение к ним не относится. Маленькая девушка с короткими дредами, как колючки у ежика, и буквами FUCK на груди изо всех сил тянет руку, аж запрокидывается назад. На эту девицу я с самого начала косилась с симпатией и легкой завистью: эх, а в наше-то время самой ужасной пощечиной общественному вкусу были распущенные волосы и хайратник через лоб!.. Юноши тоже не отстают.

Это неправда, что дети не любят учителей. Они просто не любят учиться. Нормальный защитный механизм, предохраняющий мозг от избытка информации. А как же иначе в большом-то городе, где со всех сторон в глаза лезут буквы и картинки?! Тут никакое сенсорное голодание невозможно, тут всякое любопытство умирает, не успев родиться. Вот они и пробуют, нельзя ли хотя бы на уроке отдохнуть. Ничего личного, просто инстинкт самосохранения.

И ничего такого уж плохого они учителям не делают. (Ну, исключая патологические случаи взаимной неприязни.) Хотя, конечно, неприятно, когда ты что-то рассказываешь полной комнате людей, а все тебя игнорируют, потихоньку, а потом и в открытую занимаясь более интересными делами.

Ничего. У нас до этого не дойдет. Минус у меня тот, что мало педагогического опыта. Плюсы – характерные для птиц: развитое боковое зрение и мгновенная реакция.

Оглядываю поднятые руки. Поднимаю свою (хм-м… непедагогично, но честно: на московских крышах вода скапливается именно в лужицы, по-другому это не назовешь), выжидаю, когда хихиканье станет громче, театрально развожу ладони.

– Все понятно, спасибо. Как мы видим, бывают случаи, когда нам волей-неволей приходится пользоваться непитьевой водой. Но! В каждом таком случае мы рискуем свести близкое – очень близкое, можно сказать, глубоко личное – знакомство с предметом нашего сегодняшнего занятия…

Ну вот, теперь можно про амебу. Сто двадцать секунд внимания всего класса мне обеспечены, а там как получится.

Что такое школьный урок с точки зрения учителя? Нечто среднее между театром одного актера и сеансом одновременной игры. Нет, конечно, если ты гениальный актер, то можно обойтись без шахматных метафор: гения и так будут слушать. Но если до гениальности тебе пока далеко, то приходится постоянно контролировать партнеров-противников. Одного за другим, всех вместе и каждого по отдельности, чтобы не расслаблялись и не отвлекались.

– …Латинское название вида – все записываем! – Amoeba proteus. – Мел крошится, осыпает рукав. Хорошо, что не надела черный свитер. – Название происходит от имени морского старца Протея. Как я понимаю, вы уже ознакомились с греческими мифами в рамках внеклассного чтения… Марина, не напомнишь ли ты нам, кто такой Протей?

Дредовый ежик, застигнутый врасплох, растерянно перемаргивает глазками-бусинками. А вот нечего вертеться и шептаться с соседом сзади.

– Протей, он был, ну… полиморф. Он как бы мог в кого угодно и сразу. У него как бы не было отдельных Обликов…

– А была как бы поступенчатая трансформация, – вполголоса заметила молодая особа с аккуратной парикмахерской прической, в белой офисной блузке и при галстуке. Любит, видно, девочку с дредами. Приспешники «бизнес-леди»– две таких же барышни и один юноша-яппи – злорадно захихикали в адрес Марины. Приспешники Марины – сосед рядом и сосед сзади – цинично ухмыльнулись в направлении нападающей: нефиг бы тебе, дорогая, выеживаться… Вот только клановой вражды мне на уроке и не хватало для полного счастья.

– Хотите что-то добавить? – приветливо сказала я.

Теперь заморгала аккуратная особа: чего тут добавлять, если Марина уже как бы все сказала… Но не молчать же, потешая вражью коалицию!

– На самом деле, в реальности поступенчатая трансформация встречается крайне редко. Если вообще существует, что не очевидно.

– У меня все, спасибо за внимание, – в тон подхватил чернокудрый сосед ежика – если я ничего не путаю, Армен Айрапетян. Бизнес-леди старательно не удостоила его взглядом.

– И однако же, она существует в живой природе, и пример ее мы только что рассмотрели, – безмятежно сообщила я, указывая на плакат с амебой обыкновенной. – Амеба изменяет форму своего тела плавно и бесконечным множеством способов, в точности как морской старец Протей. Армен: как по-твоему, почему примитивное простейшее может то, чего не умеем мы с вами?..

Я вам покажу, как у меня на уроке играть в войну! Улыбаться и перемигиваться можно, шептаться – до трех раз, говорить вслух без моего разрешения – только в одном случае: если у вас есть ценные соображения по теме занятия. И будьте покойны, никто не уйдет обиженным. Галка Афанасьева майского жука на лету клювом хватает.

С помощью коллективного разума мы выяснили, что причина стабильности морфологии высших организмов заключается в их многоклеточности, то есть препятствием к произвольной перемене облика является сама сложность организма. Я предложила народу вспомнить примеры трансформации у беспозвозвоночных, ободряюще заметив, что эти примеры общеизвестны. Две барышни порадовали меня историями о превращениях оборотней в бабочку и краба, я разочаровала их, посоветовав пересказать эти истории преподавателю литературы. Долговязый молодой человек два раза поднимал руку и тут же опускал – явно не принадлежит к лидерам класса. Однако про гусеницу, куколку и бабочку вспомнил именно он. По такому случаю мы немного потолковали про метаморфоз у насекомых.

– Есть вопросы?

– Галина Евгеньевна, а у нас во время трансформации что, тоже, как у бабочек, сохраняются жизненно важные органы? Ну, типа сердце и…

Вражья клика заухмылялась, Айрапетян сбился и покраснел.

– Ничего смешного, – строго сказала я. – Очень хороший вопрос, Армен. Сердце, как правило, тоже подвергается трансформации: человеческое сердце не подойдет ни воробью, ни слону, ни даже собаке. (Айрапетян как раз был пастушьей овчаркой.) Но, действительно, нечто жизненно важное при трансформации сохраняется…

Ну и как мы это назовем, Галина Евгеньевна? Что там сохраняется, что не сгорает во вспышке – память, личность? Суть, как говорили наши деды? Мы теперь этого слова почему-то стесняемся, а нового слова, современного и адекватного, нету. Впрочем, если бы ЭТОМУ было нормальное, неэмпирическое название – оно было бы в учебнике биологии. А оборотничество принадлежало бы к числу нормальных, немагических явлений природы, как тот же метаморфоз бабочки.

– Сейчас у нас мало времени, а тема достаточно сложная. Об этом вам подробнее расскужут на занятиях по специальности.

Ага, как же. Пашечка Ламберт расскажет, дожидайся, Галина Евгеньевна.

…Урок окончен, пятерки за работу на уроке расставлены (в том числе Айрапетяну и долговязому Соколову, который сказал про бабочек), домашнее задание задано. Выхожу в коридор. Все под контролем, полет нормальный. Только почему-то в ушах стоит тихий звон, и предметы видятся не совсем там, где они есть на самом деле, как будто я гляжу через призму или перевернутый бинокль. В ранней молодости я однажды с разлету ударилась о витрину – очень схожие ощущения.

В учительской были двое: Наталья и Ламберт.

– Паша, я тебя прошу. Эти проверки не пустая формальность, последствия могут быть лю-бы-ми. Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Я буду работать как обычно. Если у них будут вопросы или замечания, пускай обращаются ко мне, я дам разъяснения…

Тихонько шагнув назад, я прикрыла дверь и сделала вид, что меня тут нет и не было. Никак опять проверяющие нагрянули? В самом начале учебного года? Бедная Наташка.

Это, может, в Западной Европе магическое сообщество имеет собственное правительство, строго тайное и независимое от немагического. У нас подобный сепаратизм и невозможен, и не нужен. Символ нашей государственности – двуглавый орел, и правая голова у него никогда не знает, что делает левая, так что полную тайну можно соблюсти и в рамках одного правящего органа. Нашими школами занимается министерство образования (как бы оно ни называлось в конкретный исторический период – хоть наркоматом!), оборотнями, находящимися на секретной службе, занимаются секретные службы, а всеми остальными оборотнями… собственно, никто. Кому оно надо?

Таким образом, появление инспектора в нашей специализированной гимназии – событие естественное и понятное, но от этого не более радостное. Обычно приезжают деловые тетки, которые контролируют соблюдение учебных планов, количество часов, целевое использование выделенных средств и прочую нутоту. В том числе и на занятиях по специальности, то есть собственно трансформации (в нашей спортивной гимназии это уроки физкультуры, что не лишено практического смысла: в классе некоторым из учеников было бы тесно). Умеют ли оборачиваться сами проверяющие? Точно так же, как обычные методисты умеют преподавать: иногда да, но часто – увы, нет. У них другие задачи. Инспектор легко может оказаться обычным, нормальным человеком, который, однако, будет с пристрастием проверять, правильно ли оборотень учит оборотней принимать Облик. А чего вы смеетесь? Бюрократия – оплот цивилизации.

Физкультуру в старших классах, то есть после четвертого, у нас преподают трое. («У нас»?! Ну, Наталья, захомутала вольную птицу…) Один из этих троих – Павел Петрович Ламберт. Тот самый, который непослушных детей в клетки сажает. Бывший спецназовец, практикующий вервольф и прочая-прочая-прочая. В лицо я его Пашечкой не зову и не видела никого, кто бы звал.

Клацнула ручка двери. Ламберт повернулся всем телом – угрюмые глазки просканировали коридор, – быстро и беззвучно, рыскающей лесной походкой двинул к лестнице. Поравнявшись со мной, по-эсэсовски клюнул стриженой башкой:

– Здравствуйте, Галина.

Здравия желаю, ответила я. Про себя, конечно, а вслух бормотнула что-то вежливое. При таких внешних данных ему бы не в школе работать, а сниматься в каком-нибудь сериале про Меченого Бешеного. С матюгами, целомудренно прикрытыми бип-бип-бипаньем, и кровавыми брызгами во весь экран. В роли главного героя или главного злодея – особой разницы между ними по законам жанра не полагается.

То-то радости будет сейчас инспектору…

Наталья, когда я все-таки зашла в учительскую, свирепо курила в монитор. Услышала меня, обернулась, сосредоточилась, улыбнулась. По-настоящему улыбнулась, искренне и радостно, будто это не она только что собственноручно ставила клизму бывшему спецназовцу. Наташка – начальница милостью Божьей. И это не мешает нам быть подругами, а подруг у меня, если честно, не так уж и много.

У нас, оборотней, среди своих странные отношения. По настоящему своему возрасту Наталья годится мне в матери. Но у нас нет таких возрастных групп, как у нормальных людей. Мы стареем медленно, однако не все одинаково. Кто медленно, кто очень медленно… в общем, трудно разобраться, кого ты мог бы катать в колясочке, а с кем учиться в одном классе. Воспринимать Наталью как ровесницу мамы я могла бы только в одном случае: если бы она вдруг оказалась моей свекровью. Не дай Бог…

– Галочка, привет. Как первый урок?

– Отлично, – ответила я, не слишком кривя душой.

– Ну вот видишь, надо было больше часов брать.

Ух! И вправду начальница. Видеть цель, верить в себя и не замечать препятствий.

– К нам что, инспекция пожаловала? Или мне послышалось?

Госпожа директриса тут же помрачнела.

– Пожаловала. Начало сентября на дворе – с ума они там посходили, что ли?

– А повод? Опять стукнул кто-нибудь?

На нас периодически поступали кляузы, то в городской департамент образования, а то и прямо в министерство. В основном от нормалов, живущих поблизости и недовольных, что их одаренных детей не берут в спортивную гимназию. Разумеется, в бумажке писали не просто что дитя не приняли, а, например, что мы вымогали взятки за зачисление. Выше по инстанциям нас и наши проблемы хорошо знали, но сигналы о взятках время от времени все же пытались проверять. Борьба с коррупцией в образовании – это не фунт изюму, и начальству лучше потратить время и силы на инспекционную работу, чем просто так поверить, что места в нашей гимназии не покупаются в принципе.

– Да вроде нет.

– А что будут проверять, не сказали?

– Сказали, отчего же. Как мы готовимся к ЕГЭ.

Да, кажется, я превращаюсь в настоящего учителя. Последние три буквы тут же вызвали у меня типичный условный рефлекс: физиономию перекосило на сторону. И у Натальи лицо сделалось такое, как будто она откусила от целого лимона.

– И сразу к Павлу Петровичу?

– И сразу к нему. Они всегда начинают со специальности, ты же знаешь.

– Не поняла, по специальности у нас теперь тоже будет ЕГЭ?

– Что? А…

Мы встретились глазами. Перспектива единого государственного экзамена по оборотневой трансформации нас сначала ошеломила, потом ужаснула, а потом – еще один условный рефлекс – мы обе мысленно махнули рукой. Да и провались они все, пускай придумывают что хотят. Однако где же будут учитываться баллы по этому ЕГЭ? Разве что у Валерки в конторе…

– А он как отреагировал?

– Сказал, что будет работать как всегда.

– Могу себе представить.

– Галка, – Наталья затушила сигарету и стремительно подъехала ко мне на своем кресле, – у тебя есть конструктивные предложения?

– Ну…

– Что ты его не любишь – это мне известно. Ну нету никого другого у меня! Специальность – тяжелый предмет, а он его пре-по-дает. Результат есть. Да, многие дети его не любят, боятся, и за дело. Но им же на нем не жениться, верно? А закончат школу – еще и спасибо скажут. За результат!

Все-таки у Натальи весьма своеобразная манера выражаться. Думаю, на всяких там заседаниях и совещаниях она разговаривает иначе.

– Да я ничего не говорю. Как он преподает, я, кстати, и не видела… Натал, а можно, я на его урок посмотрю? Вот прямо сейчас?

– Можно, – разрешила Наталья. И добавила: – Только осторожно.


Глава 6

Волка на собак в помощь не зови.

Народная мудрость.

Урок у Ламберта был в спортзале на третьем этаже. Снаружи росла березка, как раз такой высоты, что верхние ветки доставали до забранных решетками окон. Правда, ветки довольно хлипкие даже с точки зрения небольшой галки.

Случалось вам видеть в городе птиц, которые с маниакальным упорством садятся на слабо натянутые провода или тонюсенькие веточки той же плакучей березы? Вместо того чтобы пересесть пониже и поустойчивей – болтаются вверх-вниз, как на батуте, машут крыльями, удерживая равновесие… Так это не тихое помешательство и не фитнес для летательных мышц. Попробуйте проследить, куда смотрит птица, и, возможно, поймете, почему ей так важен данный наблюдательный пункт.

Десять пятиклассников построились в одну шеренгу вдоль желтой линии на деревянном полу. Инспекторша была тут же, сидела на низенькой скамейке позади детей – стул из тренерской почему-то не пожелала взять, или же, что более вероятно, Пашечка ей не предложил. Дама предбальзаковского возраста, с пышной прической и в брючном костюме, очень мило смотрелась в этой оригинальной позе: практически на корточках.

Ламберт прогуливался вдоль строя – руки за спиной, с пятки на носок, от правого фланга к левому, разворот на пятке и пошел обратно. Прогуливался не молча, а доводил до личного состава задачу текущего момента. Форточки были открыты, и я хорошо слышала с моей березы ламбертовский голос, усиленный гулким спортзальным эхом. Вещал он со своеобычной гнусавой армейской растяжечкой, которую передразнивает вся гимназия, и учителя, и ученики. Или восторженно копирует, кто их разберет.

Вот вам живое доказательство, что мужчина в самом призывном во всех смыслах возрасте, с модельной фигурой и медальным лицом, может быть не просто непривлекательным, а отвратительным. Не то чтобы я его боялась – еще не хватало! Просто мне даже стоять рядом с ним неприятно. Русые волосы, подстриженные машинкой, лежат ровно, как шерстка на волчьей лапе, солдатским мыском находят на лоб. Когда поворачивается спиной, на затылке видны две пролысинки по форме шрамов. Брови двумя прямыми чертами, губы линейкой. Глаза под нависающим лбом, как два гривенника: такие же круглые и темно-желтые. Волчий взгляд скользнул по мне, я тут же сделала невинный вид и принялась искаться под крылом.

Да, я его не люблю! Я вообще не люблю крутых парней, крепких орешков, рэмбо, командосов, крестных отцов и сыновей, а также батяней-комбатов, жиганов-лимонов и правильных пацанов. У меня аллергия на брутальных мачо: к какой бы культуре они ни принадлежали, – с души воротит. Так жизнь сложилась, что я предпочитаю восхищаться мужественностью в любых других ее проявлениях. Это только в романах крутой парень защищает детей и стариков, а свою единственную женщину любит нежной и чистой любовью. И то не во всех.

А если быть до конца честной – злюсь еще и потому, что лично мне дополнительные Облики даются плохо. Предпочитаю быть галкой. И то, что Ламберт этим искусством владеет в совершенстве – и сам себе, если не врут, наработал несколько десятков Обликов, да еще и знает, как этому учить, – симпатии к нему не прибавляет.

– В условиях города нам недостаточно владения единственным Обликом, – вещал Ламберт. Пятиклассники, особенно мелкие по сравнению с ним, в цыплячье-желтых футболках с гербом гимназии и синих трусах, стояли по стойке «смирно», дышали через раз и томились, как перед контрольной. Правофланговый, вихрастый и востроносый, то и дело нервно ухмылялся во весь рот. – Свободно перемещаться по городу могут следующие виды: крысы, собаки и кошки распространенных пород или беспородные, а также птицы – воробьи, вороны, голуби. Поэтому каждый горожанин должен иметь в своем распоряжении соответствующий Облик, а лучше два или несколько. Если ваш врожденный Облик не подходит для городских условий, вам надлежит работать над освоением дополнительных Обликов. У кого вопросы?

Дети молчали. Инспекторша вежливо улыбнулась со своей скамейки и переставила затекшие ноги.

– Вопросов нет, переходим к практике. Сегодня будем тренировать оборачивание собакой. Как я понял, ни у кого в этой группе нет врожденной собаки. Поднимите руки, у кого есть… Ни у кого нет. Действовать в этом случае нужно так. Сначала уйти в трансформацию обычным способом и постараться задержать переходную стадию по возможности дольше. Затем выйти из этой стадии не во врожденный Облик, а в собаку. Порода на этом этапе для нас значения не имеет, поэтому вы можете выбрать любую. Теперь – напра-во! Вокруг зала, не торопясь, бегом марш!

Зал наполнился топотом кроссовок – даже странно, как десять небольших существ могут производить такой шум. Дети бежали по кругу, аккуратно держа дистанцию: семеро мальчишек и три девчонки – одна высокая, взъерошенная, на тощих ногах, за ней две маленьких, с одинаковыми беленькими хвостиками, смешно подпрыгивающими на затылках. Через три круга Ламберт остановил их, порозовевших и вроде бы повеселевших.

– На первый-второй-третий рассчитайсь!.. Первые – пять шагов вперед, вторые – три шага вперед. Сейчас все оборачиваемся в свой обычный Облик, но стараемся растянуть вспышку подольше, кто сколько сможет. – Ламберт поднял секундомер. – Бояться не надо, я страхую. Кто будет бояться, у того ничего не получится.

Я с трудом удержалась от возмущенного вопля. Браво, Павел Петрович! Просто гениально, товарищ Ламберт! Это уметь надо – так подбодрить детишек! Если до сих пор не боялись, теперь начнут. Задерживаться в состоянии трансформации не то чтобы по-настоящему опасно, но… пробовали когда-нибудь задержать дыхание на сколько сможете, а потом еще на чуть-чуть, пока голова не закружится? Ну, вот что-то в этом роде. Только с трудом даются не лишние секунды, а лишние миллисекунды.

Ну-ка, а инспекторша куда смотрит?

Инспекторша вообще никуда не смотрела, а как-то странно потупила глаза, впрочем, тут же снова вскинула их на Ламберта. Я удивилась, но тут же поняла. Вот что у нее в правой руке – цифровой диктофончик! У меня у самой такой есть, сама точно так же направляю его микрофоном на объект и так же скашиваю глаза, когда проверяю, идет ли запись и сколько времени осталось. Ну-ну. Выходит, каждое слово нашего великого педагога теперь на вес золота. Не забыть предупредить Наталью.

– На старт… внимание… марш!

Зал озарился разноцветными вспышками – от осеннего солнца они казались совсем бледными. На деревянном полу сидела и стояла всевозможная живность: молодой орел, серый кот в красивых мраморных разводах, маленький сычик, теленок какой-то антилопы… В середине третьего ряда, между медвежонком и кем-то вроде крысы, высокая девочка смотрела на Ламберта, испуганно приоткрыв рот. Длинная, вытянутая вперед шея, длиноватый носик; волосы скучного русого цвета; коленки мосластые, как у моей Машки – лет через шесть-семь при надлежащем уходе и воспитании будет первая красавица курса, но эти шесть-семь лет еще надо прожить…

– Все – очень плохо, кроме Абакумова. – Ламберт щелкнул кнопкой секундомера. – Ковалева, тебе особое приглашение нужно? Давай одна. На старт… внимание… марш!

Вспышка. Лапки песчаного лисенка разъезжаются на крашеном полу.

– Ковалева, я о чем вам говорил, ты слышала, нет? – в голосе Ламберта отчетливей делается прапорщицкая сварливость. – Я говорил задержать вспышку, что непонятно? А ты сразу падаешь на все четыре, как кусок… золота. Ну-ка соберись. Давай одна обратно. На старт… внимание… марш!

Вспышка. Девочка медленно выпрямляется, встряхивает головой, отмахивая челку со лба.

– И куда мы так торопимся? Ковалева, вот ты ушла в трансформацию – и светись! Хотя бы на счет раз-два, удержи эту ситуацию, за тобой же никто не гонится. Поняла, да? Обратно в Облик. На старт… внимание…

Не могу больше видеть этого издевательства. Взрослых кицунэ, лисичек-оборотней, я не очень люблю, но к лисятам у меня отношение особое. Что он к ней привязался? Подумаешь, пропустила старт. Обернулась чистенько, и вспышку задержала не хуже других, я следила – оборотни такие вещи чувствуют без всяких спортивных секундомеров, это у нас в пульсе. И где, спрашивается, повод устраивать китайское шельмование перед всей группой? Специально, что ли, чтобы до слез довести?! И ведь моя Машка, чего доброго, через два года тоже попадет к этому…

Делаю круг над школой и возвращаюсь на свой наблюдательный пункт. Ковалева в человеческом Облике очень старается не плакать.

– Абакумов!

Вихрастый правофланговый шагнул вперед.

– Ты у нас кто?

– Орел.

– Какой орел конкретно?

– Орел-карлик. Ну так называется.

Абакумов залился малиновой краской. Я ему глубоко сочувствовала. Зоологи, давая животным имена, совершенно не думают о том, каково оборотню представляться в обществе грязовиком или лысухой. Или как в данном случае – орлом-карликом, да еще будучи самым длинным в классе. А у галки, например, видовое латинское название, к счастью, мало кому известное, – монедула. Фиг его знает, что значит, но звучит обидно. Хотя… вот один мой приятель из Питера с некоторых пор представляется заковыристо: «Семейство собачьи, Alopex lagopus». Ну достало его дурацкое ржание и прибаутки! По-русски он песец. Просто песец.

– Ну чего, орел, давай ты первый. Становись вот сюда, на мат. Остальные следят. Я страхую. Масса у твоего орла меньше, чем у собаки, ты же не болонкой какой-нибудь будешь? Значит, стараешься расслабиться. А те, кто существенно больше, олени, например – те, наоборот, будут группироваться. Смотри, что еще здесь для тебя важно? Во-первых, четыре лапы прочувствуй, опора на пальцы с когтями. Во-вторых, уши: знаешь, какие уши у собак? Большие и вислые… я не понял, кому тут смешно. В-третьих, шерсть: или густая, теплая, или совсем короткая, под ноль…

Да, грех придраться, излагает он четко. Когда находишь новый Облик – это вроде игры в угадайку с вопросами и ответами, где каждый новый ответ сужает круг возможностей: «Это человек? – Нет. – Это животное? – Да. – Домашнее? – Да…»И в самом деле, собаку находить проще всего по-ламбертовски, как он сейчас предложил: размер, четыре лапы, невтяжные когти, уши, для точности – шерсть. Ни с кошкой не спутаешь, ни с кем. Отольешься, как металл в форму.

А проблему страха перед новым Обликом, который обычно и становится главным препятствием, Ламберт решает просто. Гораздо больше ребятки боятся его.

– Все понял? На старт… внимание… марш!

Вспышка. Ощутимо, до замирания сердца, медленная – как пламя, снятое рапидом.

Посередине черного прямоугольника блестящей кожи – нескладный щенок-подросток, белый в кофейных брызгах, кажется, борзая. Подбирает лапы, озирается, обалдело мотает головой, будто после купания – большие уши громко хлопают. Ребята смеются, переглядываются с явной завистью.

– Абакумов молодец. Пять баллов. Иди походи, к лапам попривыкни. Кто следующий?

Я снялась с ветки и снова поднялась над школой. Сделала еще круг и еще, пока здание не превратилось в серый квадрат, окаймленный зеленью.

Ну и что, подумаешь, большое дело. Результат у него, видите ли. Все равно так с детьми нельзя… Но противная внутренняя справедливость, как обычно, лезла с комментариями. Если учитель – это тот, кто учит, то Ламберт – учитель.

Приглядывать за гимназистами всех возрастов, резвящихся в школьном дворе, – занятие непыльное, но нервное. О да, кто-то спокойно играет с мобилой, сидя на корточках, кто-то рисует мелом классики и сердечки, кто-то чинно ходит под руку с подругой, но большинство – носится и орет. Тут и младшие на продленке, тут и старшие на большой перемене, и каждый резвится кто во что горазд. А наши дети ох и горазды. Такой площадки молодняка ни в одном зоопарке нет.

– Катя дура, хвост надула! Катя ду… а-а-а-а, не бей меня!

– Рахманов, а тебе Ольга Валентиновна сказала, чтобы ты не летал! А ты летаешь!

– Отвянь, поняла?.. Я – черный дракон! Я лечууу! Я распр… распростир-ря… у меня черные кр-рылья!

– А у меня лазер! Пи-у! Пи-у! Бдыщ-бдыщ-бдыщ!.. Все, я подстрелил дракона! Эй, дракон, я тебя убил!

– Дракона нельзя убить из лазера!

– А у меня лазер с функцией ракетомета!

– Это нечестно!

– Честно!

– А давай я буду певицей Максим, а вы с Машкой – моим палантином?

– Каким палантином, ты че? Максим не носит палантинов.

– Да? А зимой она в тулупе ходит? Давай, садись мне на плечо… дура, что ли? Когти втяни, ты меня всю расцарапала!

– А без когтей я упаду!

– Не упадешь, я тебя под попу держу!

– Ай'л килл ю, слими феррит!

– Р-р-р… Ю шейм оф ёр спешис…

Натальин класс. Уверенное владение глагольными временами, богатый словарный запас. Век бы слушала, но долг обязывает. Я поднимаю с газона обоих дерущихся щенят, Склизкого Хорька – левой рукой, Позора Своего Биологического Вида – правой, и слегка встряхиваю:

– Кто кусается?!

Потом ставлю на место. Пусть отрабатывают ритуальные позы, а угрызать друг друга, пусть даже за мохнатые воротники, у нас не положено. На глазах у педагога, во всяком случае.

Но мелкота – это пустяки. Маленькие детки – маленькие заботы, а большие детки – сами знаете. Вот, спрашивается, что понадобилось за углом моим недавним знакомым из седьмого «А», Марине Николаенко с дредами и мрачноватому Армену Айрапетяну? Чем могут заниматься мальчик и девочка на узкой, заросшей травой дорожке между кухонными окнами и мусорными баками?! Не будем озвучивать все версии, господа гусары, но хорошо если просто поцеловаться по-взрослому или покурить «Яву». А если косяк забить или что еще похуже? По делириям, блин, соскучились…

Прошу Бориса Дмитрича посматривать, а сама быстро, но не торопясь иду за ними.

Там они и были, за помойками, у кирпичной стенки, разукрашенной своеобычными надписями «ЗАЯЦ + ЛИСКА = SEX», «WEREWOLF RULEZZZ» и буквами «С» в ромбиках. Школа, как известно, – это гнездо мудрости и опора культуры, и даже гимназии – не исключение.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю