Текст книги "Иуда (СИ)"

Автор книги: Елена Горелик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 27

Взгляд со стороны.

Всё изменилось.

Ждали победы шведской армии и готовились вовремя засвидетельствовать Карлу своё почтение, чтобы получить бонусы от его успеха при дележе России. У огромного пирога и куски соответствующие. Но пришлось свидетельствовать своё почтение русскому царю. И при этом гадать, много ли останется от Швеции после Полтавы.

Европа давно не видела баталий, которые заканчивались бы таким тотальным разгромом: армии у шведов практически не осталось. Оккупационный корпус в Польше? Я вас умоляю. Если – вернее, когда – восстановленный Северный союз развернёт войска в ту сторону, можно считать дни до того, как Станислав Лещинский потеряет подаренную шведами корону.

Всё, на что могут рассчитывать «львы севера» – это флот. И здесь ключевым игроком может стать Дания. Потому в Копенгаген потянулись эмиссары из Лондона, Версаля и Вены. Но посланцы из главной стройки России – Петербурга – были там прежде всех…

1

Когда Пётр курил, я старался не слишком явно показывать, что запах крепкого матросского табака мне не слишком по нраву. А надёжа-государь никогда не обращал внимания на неудобства, которые причиняли его привычки окружающим. Что поделаешь, особенности эпохи: если ты не монарх, терпи.

– Так говоришь, время твоё на исходе? – вопрошал Пётр, выпуская клубы дыма. – Что ж тогда цедишь сведения по капле?

– Хуже бы теми сведениями не наделать, государь, – ответил я, пожимая плечами. – Да и я не всезнайка.

– Всеведущ лишь Господь, – хмыкнул царь. – А сам не боишься, что на Его суд вместе с Мазепой отправишься?

– Нет, государь, не боюсь. Поначалу боялся, сейчас уже смотрю на ситуацию как философ и понимаю, что чувствуют старики.

– Сколь тебе лет, Георгий?

– Мы с тобой должны быть одного возраста, Пётр Алексеевич.

– Занятно было бы очутиться в шкуре старца. Ну да ладно, придёт время – сам состарюсь, погляжу, всё ли так, как ты сказал. И за всё, что ты рассказал, спасибо. Ныне к южному походу тщательнее готовиться станем. Да и прочее тоже иным может стать, ежели мы всё учтём… Скажи, может, пожелал бы ты передать булаву гетманскую достойному полковнику, а сам у меня канцлером – как у вас говорят, генеральным писарем – стать? Хитёр ты, Георгий, а мне таковые надобны.

– Лестное предложение, – я кашлянул в кулак. – С теми знаниями я и правда мог бы быть тебе полезен. Но надолго ли? Пока в дела вникну, глядишь, уже и в домовину пора. Хотя, если датский посланник уже здесь, могу его на себя взять. Командор Юст Юль, если не ошибаюсь? Знатно он насочинял про Петербург, будто там сто тыщ народу уже померло.

– Были б у меня там сто тыщ народу, город бы уже стоял, – хмыкнул Пётр. Трубка прогорела и он, за отсутствием на столе пепельницы, выколачивал пепел в тарелку. – Сочинитель хренов… Добро, я его к тебе направлю… А ныне о главном поговорить с тобой желаю: о Малороссии.

– Слишком долго она была под католиками, чтоб этот менталитет отсюда так скоро выветрился, – я снова пожал плечами. – Народ-то православный и к России тяготеет, это правда. Но уж больно легко в сказки верит, а сказочники всегда найдутся. Старшина? Предавали, предают и будут предавать. Но и лишать Малороссию автономии нельзя, и отпускать на вольные ветра – тоже опасно. Думай сам, как лучше поступить, чтобы худа не было.

Насколько я помнил, предательство Мазепы вышло для Малороссии боком: Пётр вообще любитель гайки позакручивать, и тут тоже не был оригинален, отобрав большую часть привилегий и урезав автономию до чисто номинальной. Понятно, что это не сильно понравилось ни казакам, ни даже лояльной старшине.

– Скоропадского только в гетманы не ставь, – хмыкнул я. – Он нос по ветру держит. Пока ты силён, он за тебя. Как только хоть малое сомнение в тебе появится, тут же следом за Мазепой перекинется. И с теми же последствиями. Семёна я на своё место прочу.

– Неудобный он, – не слишком довольно проговорил Пётр. – Не уживёмся рядом.

– А зачем он тебе рядом? Пусть делами Малороссии занимается. Там Карл дров наломал, надо после него всё в порядок приводить… Дозволишь с Карлушей побеседовать? Кто знает, может, и получится его на нашу сторону перетащить. Шебутной он, и не дурак. Только мякина в голове вместо нормальных знаний.

– Вдвоём мы с ним могли бы многого достичь… Уж не за то ли его застрелили в твоём прошлом, что он думал о мире с Россией?

– Скорее всего, – я не думал об этом, а сейчас понял: Пётр сразу усёк истину, которая ускользала от меня. – Во всяком случае, сразу после его гибели переговоры были свёрнуты, и война тянулась ещё три года.

– Добро, поговори с Каролусом, – согласно кивнул Пётр, набивая в трубку новую порцию табака. – Может, хоть такую хитрую бестию, как ты, послушает…

2

Охрану пленного короля Пётр организовал весьма неплохо: чтобы к нему попасть, потребовалось письмо самого государя. Только тогда хмурые преображенцы пропустили меня к Карлуше. Тот, что было вполне ожидаемо, от моего визита в восторг не пришёл.

– Я было понадеялся, что больше вас не увижу, – буркнул он, скрестив руки на груди в «защитной» позе.

– Дивлюсь, как изысканно вы пожелали мне скорее сдохнуть, – усмехнулся я и сел на лавку без приглашения. Да, я сходу повёл себя конфликтно, но иной модели поведения Карл не понимает. – Может, так и станется в ближайшее время, однако пока я жив, нам с вами поневоле придётся разговаривать.

– О чём?

– А о чём бы вы желали поговорить, ваше величество?

Ответом мне был слегка удивлённый взгляд.

– Хотя бы о моей будущности, – сказал он, слегка сбавив обороты. – Пока…брат мой Петер обсуждал со мною лишь судьбу пленных и то, какие земли я готов уступить в качестве выкупа за свою персону. Но что случится, если я откажусь обсуждать подобное унижение моего королевства?

– Не думаю, что что-то хорошее, – я подтвердил его опасения. – Война продолжится, но уже без вас, и завершится весьма предсказуемо. Подумайте, стоит ли это такой жертвы? Зато если ваше величество станет мыслить стратегически… Подумайте: две сильнейшие армии Европы способны на большее, нежели…одна армия. Перспективы при этом просматриваются весьма любопытные.

– Скажите, это и было причиной вашего предательства?

– А кого я предал, ваше величество?

– И в самом деле, – согласился Карл. – Гетман Мазепа предал своего сюзерена, а вы… не предавали никого. Но знаем об этом лишь мы с вами да царь Петер. А как всё выглядит со стороны? Гетман Малороссии притворным предательством и лестью заманил короля Швеции в ловушку. Кто из европейских монархов поверит такому человеку? Ведь именно на это вы намекаете – на своё участие в политической жизни Европы. Боюсь, вас ждёт провал.

– Везде? Или только среди тех, кому неведома истина относительно…моей роли в этой истории?

– Иногда я думаю, что вы иезуит – такой же, как и те, что пытались навязать мне свои идеи, но сумели всучить лишь вашу развесёлую компанию своевольных сволочей, – Карл тоже предпочитал откровенный разговор, без тумана, и это мне импонировало. – Но всё же кое-что внушает оптимизм. К примеру, мне нравится ваша откровенность. В отличие от гетмана, вы не виляете и не обещаете несбыточного.

– Это хорошая причина, чтобы прислушаться к моим словам, ваше величество.

– Что вы предлагаете? Заключить союз с царём Петером?

– Найдите аргументы против, ваше величество, и мы их обсудим.

Честно сказать, я ждал возмущения. А швед…рассмеялся.

– Я бы предпочёл обсудить аргументы за подобный комплот, – сказал он. – Это было бы любопытно.

– Тем более, что подобной политической конфигурации совершенно точно не ждут ни в одной стране Европы, – сказал я, включив всё обаяние мазепиного голоса. – Возможно, что иные персоны могут пребывать в изрядном опасении самой возможности подобного…соглашения. Хотя, зная те персоны, рискну предположить, что они точно не ждут от вашего величества благоразумия и политической воли.

– Возможно, мне бы стоило ещё раз…повстречаться с теми персонами, – Карл ощерился, словно пёс. Как же он предсказуем… – Но боюсь, что, заключив соглашение с братом Петером, мне придётся считаться с этими господами как с союзниками. А это меня ни в коей мере не устраивает.

– А это, ваше величество, вполне подлежит обсуждению.

– Всё-таки вы ничуть не меньший подлец, чем гетман, – усмехнулся швед, и в его взгляде я увидел диковинную смесь – презрения и одобрения.

– Я, ваше величество, политик. А эти слова – к сожалению, синонимы…

У каждого человека есть своя слабина. У Карла она тоже была, и я на неё надавил: этот охотник за славой, ввиду невозможности наказать Петра за своё поражение, готов был заключить союз с кем угодно, чтобы поставить на место европейскую коронованную шушару. Эти ребята, кстати, языки за зубами удержать не смогли, издевались над Карлом как могли. И всё это регулярно доводили до сведения VIP-пленника. Ничего удивительного, что он был на них изрядно зол. И вот тут Пётр придумал, как у нас говорили, «многоходовочку», которую он и довёл до моего сведения, чтобы я передал Карлуше.

Единственное слабое её место – сам Карлуша. Уж слишком он импульсивен, подвержен минутным переменам настроения. На него нужна надёжная узда. И я, скрывая вздох, подозревал, что этой уздой Пётр Алексеич сделает именно меня.

Вот какая ирония судьбы! Мазепа почитал за счастье променять гетманство на маеток из рук шведа, а теперь сам швед попадёт в зависимость от «Мазепы».

«Хитро ты выкрутил, – Иван Степаныч оценил ситуацию. – И что ныне затеял?»

«Если ты думаешь, что я стану с тобой откровенничать, в новых-то условиях, то ошибаешься, – ответил я, параллельно обсуждая со шведом предложение Петра и запретив Мазепе „подслушивать“. – Одно скажу: на моём месте мог бы быть ты сам – если бы не был иудой».

«Знаю, не любишь ты меня, – в голосе Мазепы послышался едкий смешок. – Но совета бы послушал. Всё ж поопытнее тебя буду… Держался бы ты подалее от коронованных особ. Они – словно жернова каменные, сотрут тебя в муку».

«А я не зёрнышко, чтобы между жерновами скакать… Слушай, помолчи. Без тебя тошно».

Он действительно замолчал. И даже не пытался просить, чтобы я «дал доступ» к органам зрения и слуха… К себе в апартаменты я вернулся выжатым, как лимон: Карлуша как обычно помотал нервы прежде, чем согласился на некий компромисс, который я зафиксировал в письменном виде, а он в знак своего согласия подмахнул автограф. Ожидаемо поплохело, пришлось обращаться к медикам. И когда я уже засыпал под действием их снадобий, произошло то, что напугало меня до холодного пота.

В момент между бодрствованием и сном я ощутил, что руки начали двигаться – помимо моей воли. Осознав, что происходит, я мгновенно собрал волю в кулак и вернул контроль над телом.

Блин, вот это хреново. Крайне хреново.

«Боишься? – я услышал мерзко хихикающий голос Мазепы. – Надо правильно сторону выбирать, тогда и страха не станет».

«Вот, значит, как… Ну, что ж, я этого не хотел, но придётся решать проблему радикально».

«Застрелиться надумал? А за церковной оградой быть похороненным не опасаешься? В ад попасть?»

«Это лучше, чем тебе на откуп всё отдать…»

Напугался я нешуточно, сон сразу как рукой сняло. Не говоря уже о том, что сердце с перепугу начало отплясывать тарантеллу – со всеми полагающимися в моём случае побочными эффектами. Иван Степанович всё с тем же мерзеньким хихиканьем пытался вернуть управление своим организмом, а я отбивался как мог… Разумеется, я разбудил и челядь, и медиков. За поднявшейся суетой кое-как прошло время до рассвета, и я наконец с облегчением обнаружил, что Мазепа больше не пытается перехватить управление. Точнее, пытается, но то ли из сил выбился, то ли ещё что-то мешает… Во всяком случае, я получил передышку.

Надолго ли?

Глава 28

1

– Что ж тебя устроит, гетман? – хитрая ухмылочка Александра Даниловича действовала на меня как красная тряпка на быка, приходилось прилагать титанические усилия, чтобы не сорваться. – Или ста пятидесяти тыщ мало?

– Можно подумать, я себе в сундук те тыщи покласть собираюсь, – проворчал я. Самочувствие было, прямо скажем, «ниже плинтуса», но Меншикова «гетман Мазепа» встречал при полном параде, устало восседая в неудобном кресле образца начала восемнадцатого столетия. – Ныне расходы предстоят великие, а значит, и деньги потребуются в немалом числе. А где их взять, если не с доли, тобой обещанной? Богат я, как для Малороссии, да с твоим богатством разве сравнюсь? Не гневи Бога, Александр Данилович.

– А ежели иначе повернуть? – предложил этот прощелыга. – Ежели ты мне записки станешь подавать, что купить надобно или кому заплатить, а я рассчитаюсь?

– Полно, Александр Данилович, я ещё в полном разуме, чтоб наличными деньгами, а не расписками расплачиваться. Двести тысяч, и мы в расчёте. Четверть золотом, прочее серебром. Никаких расписок и заёмных бумаг.

– Что ж ты, гетман, словно в калашных рядах торгуешься? – Данилыч был неприятно удивлён моей неуступчивостью. – Не един ты о благе Отечества печёшься, и у меня расходов немало.

– Знаю. Оттого и прошу немного – относительно того, что ты уже побрал со шведской казны. Петру Алексеевичу два миллиона выдал, а всё, что сверх… Три пятых тебе, две пятых мне. Хотя, по справедливости, надо было бы наоборот, однако ты человек государев, тебе и честь… Не спорь, Александр Данилович, уважь старика.

Мой завуалированный намёк он понял и сразу сдал позиции, согласившись выдать мне двести тысяч налом. Ибо нефиг, жирновато будет ему две трети от шведской добычи, когда большую часть работы сделал я. Но здесь понятие справедливого распределения долей несколько отличается от того, к которому привыкли в моё время. Чем выше человек взобрался по социальной лестнице, тем большая доля при делёжке ему полагается – вне зависимости от степени участия в деле. И это тоже приходилось учитывать в своих планах. Нажить себе врага в лице Меншикова не хотелось, ибо испортить жизнь он мог очень качественно. Но и своё упускать тоже нельзя: один раз дашь на шею сесть, он и понукать начнёт.

Между прочим, всё состояние Мазепы исчислялось цифрой в районе ста пятидесяти тысяч целковых. И это по здешним меркам очень много. Курица стоит копейку, от силы полторы, а на рубль в месяц может прокормиться взрослый человек, рядовые солдаты в гвардии получают зарплату девяносто копеек и считают, что это неплохой доход. А сейчас, после уговора с Данилычем, в моём распоряжении оказалась сумма, на четверть превышавшая стоимость всего имущества гетмана. Однако и расходы предстоят соответствующие. Уговоры с коронованными особами – дело дорогостоящее. А Карла, как я и боялся, Пётр повесил на меня.

Швед, кстати, прекрасно ориентировался в обстановке и вовсю ёрничал. Я тоже в долгу не оставался, но делать это приходилось куда дипломатичнее: всё-таки король. Карлуша, кажется, смирился и с предстоящими территориальными уступками, и с выходом из войны на условиях Петра, и даже не имел ничего против заключить с Россией военно-политический союз. Но от брака с племянницей Петра – Екатериной Ивановной – отбрыкивался всеми четырьмя конечностями. Судя по всему, его вообще не привлекала идея вступления в какой бы то ни было брак, а в наследники он прочил племянника Карла-Фридриха – сына его любимой сестры, умершей в прошлом году от какой-то болезни. Но Пётр Алексеевич был неумолим: или сам Карлуша роднится с ним через племянницу, или его племянник – через одну из дочек самого Петра, которых он по такому случаю оперативно признал. Но шведской королевой однозначно должна стать дама из семейства Романовых. Как на это посмотрит риксдаг, государя не волновало, а зря.

Именно об этом я думал, когда на обед ко мне напросился датский посланник. Видимо, до командора Юля наконец довели новую конфигурацию, где ваш покорный слуга должен был исполнять обязанности министра иностранных дел. Как большой нелюбитель католиков вообще и иезуитов в частности, Юст Юль должен был, по идее, стать идеальным для нас посредником в урегулировании польского вопроса: этот будет стоять за Августа Саксонского без вариантов. Проблема заключалась в том, что он точно так же не любил Россию и русских. И здесь я должен был его изрядно удивить. Главное – не сводить его за одним столом с саксонцем фон Арнштедтом. Хоть они и союзники, но сепаратных переговоров никто не отменял. Их проводили, проводят и будут проводить во все времена.

Самое интересное, что Мазепа после неудачной попытки перехвата контроля над телом не пытался её повторить. Может быть, потому что я теперь всегда был настороже? Теперь даже спать приходилось под присмотром собственной охраны – мало ли. Отговорился пока что недугами и боязнью остаться одному во время очередного приступа.

2

Юст Юль меня не разочаровал. Умный человек, но не политик. Потому что настоящий дипломат никогда бы не начал задавать мне прямые вопросы по поводу состояния дел в Малороссии и в казачьей среде.

– Казаки служат нашему общему Отечеству в меру своих сил и дарований, как то и предусмотрено их клятвой, – обтекаемо ответил я на расспросы. – Однако не об этом вы были намерены говорить со мною, господин посланник.

– Вы совершенно правы, ваше превосходительство, – сказал датчанин, воздавая должное венгерскому вину, коим запивал сытный обед. – Истинной целью моего визита действительно является иное: моему королю угодно знать, насколько далеко готов зайти его любимый брат Петер в деле с освобождением Карла Шведского. Канцлер Головкин счёл нужным сообщить лишь о будущих территориальных приобретениях России. Однако я не в состоянии должным образом исправлять обязанности посредника в переговорах, пока не осведомлён обо всех планах сторон.

«Хреновый ты посредник, – подумал я. – На твоём месте я бы не пожалел денег, чтобы заранее выведать всю подноготную». Однако вслух, разумеется, сказал совершенно иное.

– Можете передать его величеству Фредерику, что моему государю желателен нейтралитет Швеции относительно нашей державы, – сказал я. Вина не пил, ссылаясь на нездоровье, а в стакане у меня плескался компот из свежих фруктов. – Также государь в полной мере разделяет стремление своего любимого брата Фредерика поддержать законные претензии Августа, курфюрста Саксонского, на корону Польши, коей его подлым образом лишил Карл Шведский.

– Однако решать проблему польской короны придётся силой, – резонно заметил Юль. – Допустим, шведский корпус, повинуясь приказу короля, покинет пределы Речи Посполитой. Но что прикажете делать с Варшавской конфедерацией, во главе которой стоит Станислав Лещинский? По-хорошему они корону не уступят.

– Не уступят по-хорошему – придётся уступать по-плохому, и совсем на иных условиях, – хмыкнул я, прикинув соотношение сил. – Лещинский обречён и прекрасно это понимает. Вопрос лишь в том, возобладает ли его здравый смысл, или он продолжит цепляться за корону, которая ему не принадлежит.

– Его избрал сейм, – напомнил датчанин.

– Собранный шведами и подстёгиваемый шведским же кнутом, – я пожал плечами. – Мы ведь с вами прекрасно знаем, как делаются подобные вещи. Взять хотя бы историю с захватом Швецией русских земель, кои мой государь ныне с успехом отвоёвывает – и вскоре отберёт прочее, потерянное дедом.

– Шведские короли любили ссылаться на то, что эти земли были переданы им царём Василием из рода Шуйских, – Юль блеснул знанием истории. – А также ссылались на якобы дар князя Ярицлейва его супруге, шведской принцессе Ингигерде.

– Любой адвокат признал бы сии отсылки ничтожными, – я снова пожал плечами: похоже, этот жест станет у меня рефлекторным во время разговоров с Юлем. – Начиная с того, что потомками и наследниками Ингигерды по прямой линии являются, к примеру, князья Долгоруковы, а никак не шведские короли. Во-вторых, давайте посмотрим на ситуацию с Василием Шуйским с точки зрения нашего закона. Он не был наследником ни Фёдора Иоанновича, ни Фёдора Борисовича, его также не избирал на царство Земский собор. Пришёл не пойми кто, какой-то Шуйский из младшей ветви рода, надел шапку Мономаха и назвался царём. По нашему закону он мало чем отличался от самозванца Гришки Отрепьева. Стало быть, распоряжался Василий не своими землями, а ворованными, и то, что шведский король сии обещания принял, выставляет его как скупщика краденого. Надо ли удивляться, что мы хотим вернуть своё?

– Вряд ли шведы разделяют эту точку зрения.

– Ещё бы: им не хочется отвечать за весьма неприглядную роль Швеции в той истории. Делагарди звали как союзника, а он просто взял и засел в Новгороде. Едва потом уговорили оттуда убраться.

– В истории Европы найдётся немало схожих примеров, однако не каждая страна, с которой обошлись подобным образом, способна вернуть утраченное в былые времена, – Юль произнёс это с некоей иронией. И до меня только на третьей секунде дошло: он говорит о юге Швеции – Скании – которую датчане потеряли полвека назад. – Вам так или иначе удалось восстановить справедливость. Удастся ли это моему королю?

– Его величество король Фредерик вправе выставить свои условия Карлу Шведскому, однако я не уверен, что августейший пленник согласился на них, – резонно заметил я. – И здесь я с ним полностью солидарен: Дания вышла из войны ещё до Полтавской баталии. Конечно, его величество Фредерик Четвёртый вправе вновь объявить Швеции войну, но в России говорят: «После драки кулаками не машут». Однако мы можем обсудить иные варианты компенсаций со стороны шведов, не касающиеся территорий…

И вот так целыми днями. Посланники – люди неглупые, но и саксонец, и датчанин, что называется, «погоны», а не дипломаты. Это просто клондайк для пронырливых подлецов, вроде меня. А кроме того, беседуя с ними по очереди, я набрал солидный багаж, с которым мог смело идти к Карлуше.

Швед прекрасно понимает: стоит ему остаться один на один с Северным союзом, как Швецию начнут рвать на куски. Потому заключит союз с Петром, как миленький. А так как ему по большому счёту всё равно, с кем драться, то здесь возможны интересные варианты… Зря, что ли, пришло сообщение, что в Россию выезжает английский посланник Уитворт? Вот с этим пройдохой будет очень тяжело. Насколько я знал, он – ставленник дельцов из Сити. А где английские деньги, там у всех начинаются большие проблемы.

К моему счастью, Карлуша это тоже прекрасно понимает, и не любит он англичан почти так же самозабвенно, как нас. Потому ему совершенно безразлично, от кого из двоих получать субсидии на войну с другим. Сухопутной армии у него уже нет: почти двадцать тысяч пленных и девять тысяч убитыми, в Польшу ушло человек семьсот. Если новую и наберёт, её качество будет понятно каким. А вот флот в полном порядке. Ещё не было ни Гангута, ни Гренгама, ни битвы у Эзеля. То есть хозяева Балтики по-прежнему шведы, и проблемы, в случае обострения, начнутся уже у англичан, которые твёрдо вознамерились перехватить все морские торговые пути, до каких могут дотянуться.

2

– … Это означает неизбежное отпадение Дании от Северного союза и возможную скорую войну между нею и…нами, – я нисколько не удивился тому, что Карл понял меня совершенно правильно. – Воображаю лицо кузена Фредерика, когда он снова увидит паруса шведских кораблей едва ли не под окнами своего дворца.

– Как сказал наш общий знакомый, нужно правильно выбирать сторону, – ответил я, с усталым вздохом присаживаясь на лавку в покоях пленного короля. – Давно прошли те времена, когда Дания вела суверенную политику. Если война с нею угодна вашему величеству, вы в своём праве. Однако после подписания договора Швеции и России вам придётся согласовывать свои действия.

Я не стал упоминать, с кем именно согласовывать: и так понятно. Но незачем шведа драконить без надобности, он и так взрывной, как петарда.

– Я должен превратиться в морского короля? – с насмешкой поинтересовался Карл. – Пехоты и конницы у меня уже почти не осталось.

– На месте вашего величества я бы вспомнил о правах на некие земли, утраченных шесть с половиной столетий назад предками северных королей. Говорят, эти земли когда-то так и назывались: «Данелаг». И говорят, нынче это богатые земли.

– Неплохое предложение, – Карл недоверчиво сузил глаза. – А что взамен? Ведь любой, кто утвердится на тех землях, невольно станет вашим врагом.

– Можно подумать, мы с вами друзья, – теперь очередь моих подковырок. – Но вы, как говорят в тех краях, знакомый чёрт; мы знаем, чего от вас ждать. Тогда как в скором времени в той стране грядёт смена династии, и одному Богу известно, что взбредёт в голову наследникам нынешней королевы. Вас, во всяком случае, они намерены рассматривать как досадную помеху на пути к морскому господству. Подозреваю, что их посланник сейчас едет с предложением совершенно уничтожить какое-либо влияние Швеции нашими руками, а нас самих поставить под контроль. Вам он наверняка станет предлагать то же самое, с понятной целью – не допустить никакого взаимовыгодного мира… Кстати, ваше величество, а откуда у вас в походной казне образовалась такая гомерическая сумма? Я посчитал: чтобы собрать оную, вам бы потребовалось десять лет непрерывного грабежа.

– Спросите у моего канцлера, – поморщился Карл, явно раздосадованный вопросом.

– Я спрашивал. Граф Пипер не в курсе, и сам бы не прочь узнать имена щедрых жертвователей.

Карлуша скривился так, словно его накормили незрелыми лимонами.

– Скажем так: это были лица, заинтересованные в вашем поражении, – ответил он, понимая, что увильнуть не удастся.

– Частные лица?

– Среди оных были и коронованные особы. Или вас устроит только поимённый список?

– Что вы, ваше величество, списки не требуются, – я усмехнулся в усы. – Ибо практически все эти лица нам известны. Неведомо иное: каковы последствия для вас лично при неисполнении принятых на себя обязательств?

– Чувствуется иезуитская выучка, – процедил Карлуша, скрестив руки на груди. – Если вам ведомо столь многое, то и вопрос излишний, так как ответ на него вы наверняка знаете.

– В таком случае, мне непонятно, отчего вам так претит договор с Россией, – совершенно серьёзно сказал я. – Или пуля в висок предпочтительнее?

– Пуля – не худший выход.

– Если только прилетает от противника, а не от своих. Да и, судя по всему, это была не пуля, а пуговица.

– Правда? – или мне показалось, или Карла эта информация позабавила. – Нет, смерть от пуговицы, тем более шведской, меня не привлекает. Ваша альтернатива – договор – тоже. Выбор у меня невеликий и незавидный.

– Выбор – это привилегия, дарованная нам Создателем, ваше величество. И делать его приходится всегда и всем…

Горечь, которую я вложил в эти слова, наверное, и стала причиной, по которой Карл не разразился очередной едкой тирадой, а молча кивнул. Должно быть, прикидывал, какой выбор пришлось делать мне. Что ж, истины он наверняка никогда не узнает.

Мне в последнее время безумно хотелось домой. Но сделанный однажды выбор не позволял. Ввязался – теперь должен довести свою партию до конца, каков бы он ни был.