Текст книги "Иуда (СИ)"

Автор книги: Елена Горелик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 25

1

Я знал, что время – понятие для некоторых персон растяжимое. Но чтобы петровские «две недели» превратились в два месяца – не ожидал точно. Хотя, я прекрасно понимал, о чём думал Пётр. Генерал Мороз, сыгравший немалую роль в поражении шведского воинства, разбушевался не на шутку.

Когда-то, ещё в той жизни, я читал, будто зима 1708 – 1709 годов стала чуть ли не самой холодной за весь восемнадцатый век. Что именно в этот период, несмотря на расквартировку армии в Малороссии, Карл потерял немалое количество солдат – от холода, недоедания и болезней. А здесь условия у шведов оказались куда более жёсткими: никаких зимних квартир, в обрез провианта и, по словам скандинавов, никаких лекарств, кроме водки и чеснока. Впервые за долгое время им удалось нормально поесть, согреться и получить медпомощь только в плену. Возможно, потому они и не слишком роптали. Разоружённые шведы либо грелись у своих костров, либо занимались общественно полезными работами, если таковые требовались.

Но холод – штука такая, которая действует на всех без исключения. Устраивать марши, когда в бочках замёрзли вино и водка, а это, на минуточку, минус тридцать девять – не самая лучшая идея. Потому Пётр, несмотря на неизбежные издержки, решил перезимовать в Полтаве. А часть взятых в шведском обозе двух миллионов талеров направил на закупку всего необходимого. Хотя, даже с этим возникли трудности. Деньги-то взяли, а вот купить на них что-либо было затруднительно: либо по велению Петра сами жители ранее прятали или уничтожали припасы, либо шведы постарались. Пришлось урезать паёк. Так что до конца марта 1709 года, когда «мороз лопнул» и зазвенела весенняя капель, обе армии – и победители, и побеждённые – протянули не без труда и помощи Божией. А когда просохли дороги, Пётр приказал выдвигаться в сторону Москвы. Часть пленных шведов, выходцев из крестьян, при этом расселил в деревнях около Полтавы в статусе крепостных, а часть – либо мастеровых, либо господ офицеров – порешил забрать с собой, Петербург строить.

Честно сказать, я попытался отказаться от гетманского звания: мол, недужен, не могу в полной мере исполнять обязанности. Но Пётр и слышать ничего не пожелал. Велел Скоропадскому и Палию разделить меж собой гетманские обязанности, а меня – «с великим бережением» – прихватил с собой.

Взгляд со стороны.

Виктория русской армии над непобедимыми доселе шведами мгновенно «взорвала» ситуацию в Европе. Произошло то, чего никто не ожидал. Даже былые союзники Петра – Фредерик Датский и Август Саксонский. Что уж говорить об иных державах и королях. И самые умные из оных уже начали просчитывать ситуацию, исходя из изменившихся условий…

'…Имею превеликое сомнение в том, что сии венценосцы останутся в стороне, когда сила, державшая в страхе половину Европы, исчезла. Восстановление союза меж Данией, Саксонией и Россией сделалось неизбежным, а значит, следует ожидать резких перемен в Польше. Шведский корпус, находящийся в этой стране, очевидным образом станет противиться любым попыткам сместить короля Станислава, однако если Карл Шведский, находящийся в плену у царя Петра, будет вынужден в числе прочего заключить договор с Россией, то одним из пунктов сего соглашения гарантированно будет вывод его полков из Речи Посполитой и возвращение престола Августу.

Таким образом неизбежно последующее замирение восточного фланга Европы. Предвижу, что дальнейшими шагами царя Петра станут военные действия против турок. И здесь, если наши дипломаты сумеют проявить свои таланты в полной мере, возможно нанести русским отрезвляющее поражение…'

2

Я уже не лежал – более-менее комфортно сидел в большой удобной карете, обложенный подушками и покрывалами. Самочувствие позволяло время от времени, когда останавливались на биваках, выползать на свет Божий и совершать небольшие прогулки. Хорошо, что научился за эти месяцы принимать как должное знаки почтения со стороны окружающих: непривычного человека они могли бы вогнать в ступор. Поклоны, слова приветствия, здравицы – и на всё это нужно было отвечать хоть словом, хоть кивком, хоть жестом. Ничего, привык как-то. А после полтавской эпопеи поклонников у меня знатно прибавилось.

Количество врагов я по мере сил урезал, как мог. Когда выезжали из Полтавы, насквозь промороженные тела Орлика и Чечеля всё ещё болтались за воротами на виселице. Пётр распорядился не хоронить предателей три года, но я тишком шепнул Палию, чтоб чуть позже закопали их, пусть и на неосвящённой земле. А господа старшина тихо радовались, что не велел я казнить их по старому казацкому обычаю – зарыть живыми, под гробом с телом убитой ими Мотри. Кочубей, кстати, настаивал именно на таком виде воздаяния за убийство дочери. Дацько по моему наущению распространял слухи, будто ныне век просвещённый, и мы не варвары, потому следует проявить хоть каплю милосердия даже к таким прожжённым иудам, как те двое. Но мой прозрачный намёк – что милосердие я готов проявлять только к мёртвым врагам – господа полковники и генеральные поняли правильно. Если кто-то из них и решится на оппозицию, то будет противостоять мне открыто и мягко, либо затаится и станет ждать момента, когда я коньки отброшу.

А это событие, учитывая возраст и букет болячек «пациента», уже не за горами.

Добрых два месяца ушло на путешествие из Полтавы в Москву – вместе с победоносной армией. Пётр не торопился, да и колонны шли не боевым маршем, а в темпе мирного времени, то есть если километров по двадцать в день делали, это было хорошо. Зачастую – вдвое меньше. Тем не менее, аккурат к началу июня, то есть почти ко дню рождения Петра Алексеича, мы уже входили в белокаменную – парадным маршем, с развёрнутыми знамёнами. А впереди государь велел выстроить и прогнать пленных шведов, во главе которых шёл весь их генералитет. Самого короля он разумно держал при себе: притихший и злой Карлуша единственный из шведов ехал верхом, позади царя, без оружия, зато с конвоем из четырёх верховых преображенцев… Вдоль дороги, ещё на выселках, нас встречала толпа горожан, пришедших поглазеть на такое зрелище.

А вот колонну победителей возглавили двое – Меншиков и ваш покорный слуга. Алексашка, по примеру Петра, облачился в тот самый мундир, в каком вёл в бой драгун. А меня обрядили в тот же кунтуш и прочие одеяния, в которых я поднимал в атаку полтавский гарнизон, усадили на смирную коняшку и поставили во главе казачьих полков.

«Знатно тебя приветствуют, – мысленный голос Мазепы сочился ядом зависти. – И ничего не скажешь: заслужил».

«На моём месте мог бы оказаться и ты, если бы был чуточку умнее», – осадил его я.

«И здесь твоя правда… Хорошо жить, когда ведомо, что станется. А как быть, когда не ведомо?»

«Головой думать. И совесть иногда включать. Говорят, помогает».

Мы с Иваном Степанычем давненько изучили друг друга. Он знал: когда я заговорил с ним таким сухим тоном, лучше отложить дальнейшую беседу. Иначе себе дороже выйдет. В том, что он держит на меня злобу, я не сомневался ни на секунду, и оттого не испытывал никакого желания говорить с ним по душам. Особенно когда следовало изображать из себя бравого полководца-победителя, триумфально въезжавшего в столицу. С этой ролью я пока справлялся более-менее успешно. Но не оставляла мысль: а что дальше? Пётр меня в покое не оставит, это железная гарантия. Постарается вытянуть максимум информации в самые кратчайшие сроки – пока я реально дуба не дал. Собственно, в пути он не упустил ни единого случая поговорить со мной наедине, и я честно предупредил его, чтобы не слишком рассчитывал на силы возможных союзников на южном фланге. Мол, хоть они и честные ребята, но силы рассчитывать не умеют, а турки пока ещё способны очень неприятно нас удивить. Впрочем, Пётр, предупреждённый о возможных «подводных камнях», тоже может преподнести парочку сюрпризов, или я совсем его не знаю… Иными словами, после этого парада должен был воспоследовать праздничный пир. А уже после оного – Пётр это загодя проанонсировал – нас ждала куда более длительная и обстоятельная беседа.

Я больше не боялся. Я больше не один. И у меня здесь такой союзник, о каком можно только помечтать. Опаска – да, оставалась, но только в плане «не сделать бы хуже» – но страх ушёл вместе с тоской одиночества.

3

«Брат Каролус» на пиру вёл себя крайне сдержанно. Он и в Полтаве предпочитал простую пищу – кусок хлеба с маслом и миску каши – и здесь, в Грановитой палате, обходился без изысков. Впрочем, Пётр тоже не привередничал в еде. Зато мне пришлось извернуться, чтобы не следовать старым застольным привычкам Мазепы. Сослался на недуг и запреты врачей. Единственное, в чём я решил поддерживать реноме старого гетмана, так это в его угодничаньи перед дамами. Наговорил массу комплиментов Екатерине – невенчаной жене Петра. Хотя женщина совсем недавно родила ребёнка, девочку, крещённую именем Елизавета, выглядела она весьма привлекательно по нынешним временам. И хотя у меня вкусы несколько отличались от здешних, всё же я как следует порылся в памяти Мазепы и рассыпался в достодолжных комплиментах. Дух времени, будь он неладен… И, да, меня ещё на пиру начали терзать сомнения насчёт своей будущности… Игра же, чтоб ей ни дна ни покрышки. С того памятного «разговора» прошло немало времени, и оппонент до сих пор никак себя не проявил, хотя я разом прибрал с «доски» его фигуру вместе с окружением. Может, ищет новую фигуру? Кто его знает. В том, что найдёт, не сомневаюсь, товарищ ушлый, да и «понторезов», готовых сыграть его партию, всегда хватало: нездоровое честолюбие и не до такого довести может. И тогда во весь рост встанет вопрос: не сочтут ли все стороны – и противоположная, и «судейство» – косяком с моей стороны излишнюю откровенность с Петром?

Трудно играть, не зная свода правил. А информации оппонента доверять не тянет: он прямо заинтересован в том, чтобы ввести меня в заблуждение.

Вот и думал я думу, вяло ковыряясь двузубой серебряной вилочкой в тарелке. Пир, судя по всему, скоро покатится к финишу, и времени на размышления у меня осталось совсем немного… Решай, Георгий. Всё в твоих руках.

Взгляд со стороны.

'…Верные люди донесли, будто гетман Малороссии Иван Мазепа также прибыл в Москву в свите государевой. Также они сообщают, будто государь почасту уединяется с оным, и о чём они говорят, неведомо, ибо, таясь, понижают голос до полушёпота.

Вывод из сей информации неутешителен: вероятнее всего, Иван Мазепа был изначально подослан царём Петром, дабы втереться в доверие и заманить шведскую армию в эту зимнюю ловушку. Рекомендую более не доверять людям, имеющим отношение к Малороссии…'

Глава 26

1

Уверенность в том, что мой…оппонент по игре уже сделал Ивану Степанычу предложение, от которого сложно отказаться, была практически стопроцентной. И едва оный оппонент нарисовался – пока я смиренно дожидался приватной аудиенции у Петра – как я задал ему вопрос «в лоб».

– Вы совершенно правы, – услышал я слегка насмешливый ответ. – Каждый из нас имеет право выбрать парочку помощников, исполнителей воли, так сказать. Итак, гетман Иван Мазепа – мой кандидат. Его согласие я получил, можете поинтересоваться у Ивана Степановича. И, уж коль вы изволили выбить Орлика из игры, я вправе искать второго, имя коего сообщу вам по факту его нахождения… Вам не интересно, какие ещё здесь имеются правила?

– Если вы с самого начала их не сообщили и уже получили за это страйк, то какой вам резон выкладывать мне их сейчас? – хмыкнул я. Насобачился уже на мысленных дискуссиях с гетманом, теперь меня такой штукой, как неслышный диалог внутри моей головы, не смутить. – Подозреваю, что вы откроете только те из них, которые вам выгодны.

– Умный, – хихикнул незримый оппонент. – Предпочтёте идти вслепую?

– Пожалуй, это будет лучше, чем идти по намеченному вами маршруту.

– Понимаю. Но всё же озвучу правило насчёт помощников: вы также можете выбрать одного или двоих помощников и назвать мне их имена. Однако в этом случае я получаю карт-бланш на противодействие им любыми допустимыми методами здешней эпохи. Равно как и вы можете всячески вредить моим…протеже.

– У меня не будет помощников, – сразу ответил я.

– Даже так?

– Распылять внимание на контроль за ними, да ещё подставлять под удары… Увольте. А вот союзники у меня будут, и здесь, если вы не соврали, я вправе не называть вам их имена. А вы, в свою очередь, не вправе распространять на них противодействие… как вы изволили выразиться – «любыми допустимыми методами здешней эпохи».

– Скажите, Георгий, почему вы не пошли в юриспруденцию? Из вас мог бы получиться великолепный адвокат-«крючок»: находите логические бреши в правилах не хуже юриста.

– Спасибо за комплимент, – невесело усмехнулся я. – Душа к адвокатуре не лежит. А теперь извините, меня ждут.

– У вашего способа игры тоже есть слабое место, – в голосе собеседника снова послышалась насмешка. – Вы можете считать человека союзником, а он внезапно окажется моей фигурой. Вот будет сюрприз.

– Кажется, вы обязаны назвать мне его имя, не так ли?

– Так. И всё же будьте крайне осторожны в выборе… союзников…

Наша мысленная беседа действительно проходила в приёмной, где мне, как почётному гостю, услужливо подставили резной стул. Прочие, ожидавшие высочайшей аудиенции, располагались стоя. Царедворцы, инженеры, офицеры… Я наблюдал в приёмной даже купца и какую-то вдову в чёрном платье. Пётр принимал всех и этим значительно отличался от всех своих преемников… Мы с Иваном Степанычем не были здесь самыми знатными, однако я видел, с каким почтением говорили со мной даже ближайшие сподвижники государевы. Полтавское геройство не при чём: Мазепа, на минуточку, легитимный глава вассального государства, кавалер ордена Андрея Первозванного и друг царя. Ну, а кунштюки, кои я выкинул во время малороссийской эпопеи, включая пленение Карла, только добавили мне политического веса. Мазепа на моём месте блаженствовал бы. А я оставался настороже, тщательно следил за словами, а когда не знал, что сказать, чтобы ничего не испортить, съезжал с темы, прикрываясь старческим недомоганием… Наконец кабинет-секретарь с учтивым поклоном пригласил меня к государю: аудиенция была «закрытой» – то бишь, не в зале, а в кабинете.

Ну, значит, будет «закрытый формат», который меня более чем устраивает. Незачем кривляться и общаться эзоповым языком на публике.

2

Не впервые являюсь на беседу к Петру, но каждый раз поражаюсь, насколько мало его личное пространство. Кабинетец небольшой, и ещё парусина на потолке привешена, чтобы создавать иллюзию маленькой высоты. Лично мне бы было здесь некомфортно. А Петру хорошо, он здесь чувствует себя прекрасно. Угнездился, как моллюск в раковине, мол, попробуй достань.

А глядит с недобрым интересом. Чувствую, меня ждёт форменный допрос.

– Садись, – он властным жестом указал мне на стул у печи, облицованной голландскими изразцами. – Не в первый раз говорим, однако ждал я возвращения в Москву, чтоб побеседовать…начистоту. Я не поп, однако жду исповеди.

– Что ты хочешь узнать, государь? – спросил я, включая и собственную осторожность, и слегка вкрадчивый, располагающий тон Мазепы.

– Ранее не спрашивал, а теперь спрошу: знал о планах Каролуса?

– Знал, государь. Оттого и на риск пошёл.

– Чем рисковал?

– Тем, что он не побежит к Полтаве, а вернётся в Польшу зимовать. Я б вернулся.

– Ты б сей манёвр в красивые слова завернул и всем подал. А Каролус не таков, ему возвращение ни с чем позором стало бы, – усмехнулся Пётр, вольготно рассевшись за письменным столом. – Ведь он, выступая в поход, расхвалился, будто зимовать будет ежели не в Москве, так в Смоленске.

– Не хвались, на рать идучи, – я позволил себе тихий смешок. – Да, я знал, куда он рвался, но это все знали. А вот о том, что зима будет суровейшая – не знал никто. Потому я Карла провианта и зимних квартир лишил, чтоб он помёрз как следует. Пока до Полтавы добежал, четверть войска потерял без боя. Я был уверен, что он от города не отойдёт. Правда, не был уверен, что ты ему баталию дашь.

– Правильно не верил. Я и не хотел баталии Каролусу до лета давать, – Пётр смотрел на меня так, словно хотел вывернуть наизнанку и покопаться в мозгах на предмет поиска тайных мыслей. – Да ты меня вынудил. За Каролуса снова спасибо скажу, однако рано мы с ним сцепились.

– Я его для того на стену выманил, чтобы в должный момент шведы в бой без короля шли. Не вышло бы взять – застрелили бы.

– Короля – застрелить?

– А его и так застрелили… не здесь – там, откуда я пришёл. Под какой-то крепостью в Норвегии. Как говорится, кому суждено быть повешенным, тот не утонет. И баталия меж вами в июне случилась, и войско он потерял почти всё – да только уйти ему к туркам удалось… Много беды он нам причинил, а всё из-за того, что Иван Степаныч тебя предал.

– И ты решил не допустить того. Пошто, коль предначертано было иное?

– Нет единого предначертания, государь, – усталым голосом сказал я. – Могло быть и так, и этак, и только в воле Божией находится, как именно события пойдут. Коль Он попустил, чтоб я кое-что подправил, значит, было на то Его произволение, не то остановили бы меня.

– Не поминай всуе, – усмешка Петра была какой угодно – насмешливой, циничной – но только не опасливо суеверной, как у большинства народа в этой эпохе. – Допускаю, что сие вероятно. Однако не софистикой я позвал тебя заниматься. Не спрашивал ранее, а теперь спрошу: что нас ждёт?

– Война на юге, – уверенно ответил я.

– И как сия война завершилась там, откуда ты пришёл?

– Конфузией, государь. Пришлось Азов отдать.

– Отчего так сталось?

– Оттого, что не был ты готов к настоящей войне, а собрался в поход будто на прогулку. И с союзниками не повезло. Один едва шесть тысяч оборванцев с луками и стрелами в помощь тебе собрал, да ещё и провиантом их не обеспечил, а второй и вовсе никуда не пошёл. Правда, его это не спасло: турки всё равно на плаху пристроили. А Кантемир к тебе был вынужден бежать, чтобы и с ним то же не учинили.

– Что ещё скажешь о грядущем?

– Только то, что теперь иное оно будет, государь, – с безмятежным спокойствием ответил я – как сделал бы на моём месте умудрённый жизнью старик. – Что мог сделать я сам, сделал. А дальше – всё вновь в руке Божией… Я знал, что ты спросишь, государь, и записку для тебя составил. Сердца на меня не держи – слов я там не пожалел.

Говоря это, я достал из-за пазухи опечатанный сургучом пакет, в котором держал написанную в преддверии приезда в столицу «записку» – страниц десять убористым почерком. Причём, орфографию я использовал не здешнюю, а ту, которую изучал в школе… Пётр нетерпеливо, с хрустом, сломал печати, выдернул из пухлого «конверта» мои листы и принялся бегло читать. Надо было видеть его лицо при этом: огромный и неподдельный интерес пополам с недовольством. Да уж, я там действительно не пожалел красок, чтобы описать его косяки – те, о которых знал. А что мне терять? Да и не станет он о мои рёбра дубинку ломать, не таков, чтобы ценными источниками информации разбрасываться… Я видел, как он несколько раз нервно дёрнул щекой: точно, не понравилось прочитанное.

– Занятно, – проговорил он, старательно пряча свой гнев. – Сие всё тебе известно было из той гиштории, что ты изучал, и неведомо, повторится ли подобное нынче. Ставлю на то, что многое из писаного не случится вовсе. Кто предупреждён, тот вооружён, как говорили латиняне. Иная гиштория нас ожидает, коли всё сие правда, за то поручусь. А кто поручится, что всё сие действительно правда?

– Никто, государь, – согласно кивнул я. – Либо ты веришь, либо нет.

– Твоя правда, Георгий. Всё на вере держится. И оттого считаю, что написал ты всё, как было, без прикрас. У тебя резона лгать нету… А что делать с Мазепою, коли ты к себе возвернёшься, а он останется – со всею своею лестью, неправдами да изменой?

– Я его к тебе на суд привёл, а ты суди, как знаешь, – я пожал плечами. – Вот уж что волнует меня в последнюю очередь, так это судьба Ивана Степаныча. Ему и так срок осенью выйдет. Только там он подох, как собака, под турецким забором в Бендерах, преданный всеми, кому верил. А здесь я его героем сделал.

– Не с руки будет судить героя, – согласился Пётр. – Ну да Бог с ним. Как-нибудь да справлюсь. А как я узнаю, что передо мною не ты, а он?

– Спроси у него что-либо из сего списка, – я кивнул на бумаги. – Я ему запретил слышать и видеть, когда писал, потому он не в курсе о содержимом. Коли ответа внятного не даст – то Мазепа.

Пётр нехорошо усмехнулся.

– Вижу, готовился ты заранее, – произнёс он. – Я б на твоём месте тоже долго обдумывал, что написать и сказать. А точно ли ты не из ада выполз, чтоб ум мой смутить да по пути ложному направить?

– Это одному Господу и ведомо, государь… – вздохнул я.

…Допрос завершился далеко за полночь: когда меня, скисшего и хватавшегося за сердце, «с великим бережением» препроводили в отведенные апартаменты, в приёмной было пусто и тихо. Все разошлись. Один Пётр остался в кабинете и, насколько я мог видеть, собирался работать. Ему можно, он почти вдвое меня, нынешнего, моложе… Надеюсь, хуже я не сделал. Но всё теперь зависит от того, как именно Пётр собирается обходить те «рифы», которые я ему обозначил.

Да уж, помощников я «набирать в штат» не стал. А вот союзник у меня уже есть. И я на полном серьёзе рассчитываю заполучить ещё одного, причём такого, о котором мой оппонент по «игре» и подумать не сможет, что он станет играть за мою команду. Итак, завтра включу всё мазепино обаяние и наведаюсь с визитом к…Карлуше. Он тоже здесь. И тоже знает, что я, скажем так, не местный. Надеюсь, ему будет крайне интересно узнать о некоторых фактах из своей яркой, но печально завершившейся биографии.

А когда за твою команду играют два монарха, обладающие немалой властью и силой – это, знаете ли, не просто лестно, а ещё и очень полезно для самочувствия. В моей ситуации чем сильнее союзник, тем лучше. Правда, делать основную ставку на Карла – занятие так себе. Слишком уж он импульсивен и подвержен разным суевериям. Но сейчас – именно сейчас – пока он в плену и с ним договариваются о выкупе, вести себя швед будет очень предсказуемо. На то и расчёт.

Игра… Всё шло потихонечку, и тут он объявился, мой оппонент. И откуда же он вылез… Хотя, «откуда» – вопрос риторический. Как говорил незабвенный Шерлок Холмс: «Я борюсь со злом по мере моих скромных сил и возможностей, но восставать против самого прародителя зла будет, пожалуй, чересчур самонадеянно с моей стороны». Потому есть определённые сомнения в том, что мой оппонент столь высокого ранга. Сам «прародитель зла» не стал бы опускаться до меня, ничтожного. А значит, у меня в этой игре есть неплохие шансы. Ведь не будь их, другой игрок не влез бы самолично, чтобы морочить мне голову.

Стало быть, моя стратегия «тысячи малых шагов» не должна особенно меняться. И я не должен истерично метаться, как это сделал Мазепа, когда узнал, что в Батурин едет Меншиков. Моим девизом должна стать фраза из анекдота: «Мы спокойно спустимся с горы…» – и далее по сценарию… И кстати, Данилыч собирается мне мою долю отдавать, или как? Спрошу завтра утречком, уговор есть уговор, а мне сейчас могут понадобиться деньги, причём в большом количестве.