Текст книги "Развод. Коса на камень (СИ)"

Автор книги: Елена Валерьева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Глава 4
ДАША

Офис «Gromov Industries» располагался в стеклянной башне, которая, казалось, протыкала низкое осеннее небо, как гигантский шприц. Я стояла у входа, кутаясь в новое пальто цвета запекшейся крови (Ярослав велел красное – он получил красное, даже если это будет выглядеть как вызов на корриду) и пыталась унять дрожь в коленях.

Ночью я почти не спала. Перерыла весь интернет в поисках информации о Громове. Скупая биография: тридцать семь лет, не женат, состояние оценивается в миллиарды, сфера интересов – от металлургии до IT. В прессе его называли не иначе как «Палач» за манеру вести переговоры. Ходили слухи, что он скупает проблемные активы, раздевает их догола и продает по запчастям, не оставляя прежним владельцам даже трусов. И вот этот финансовый маньяк захотел сделать меня своей «женой по бизнесу».

Поднявшись на лифте на сороковой этаж, я оказалась в приемной, отделанной черным мрамором и стеклом. Секретарша, блондинка с внешностью фарфоровой куклы и глазами акулы, окинула меня оценивающим взглядом, задержавшись на моем пальто.

– Дарья Воронцова? – пропела она голосом, от которого у меня чуть не свернулось молоко в кофе, который я пила час назад. – Ярослав Викторович ожидает. Проходите.

Кабинет Громова поражал воображение. Огромный, с панорамным видом на весь город. Минимализм, доведенный до абсолюта. Никаких картин, никаких безделушек. Только гигантский стол из черного дерева, кожаное кресло и… он. Стоял спиной ко мне, глядя в окно. В белоснежной рубашке, которая обтягивала его плечи так, что я на секунду забыла, зачем пришла.

– Точны, – произнес он, не оборачиваясь. – Это хороший знак. В нашем деле пунктуальность – залог успеха.

– В нашем деле? – я прошла вперед, стараясь стучать каблуками по паркету как можно громче, чтобы скрыть волнение. – Вы так говорите, будто мы собрались грабить банк.

– Иногда бизнес хуже грабежа, – он наконец повернулся. В дневном свете его глаза казались еще светлее, почти прозрачными, как у волка. – Присаживайтесь, Дарья Андреевна. Разговор будет долгим.

Я села в предложенное кресло, положив ногу на ногу. Пальто распахнулось, демонстрируя узкое платье-футляр того же оттенка. Громов скользнул взглядом по моим коленям и усмехнулся краешком губ.

– Итак, – он сел напротив, положив локти на стол. – Ваш муж подал на развод сегодня в восемь утра. Причина – «супружеская неверность и попытка завладения бизнесом мошенническим путем». Смелое заявление, учитывая, что всю ночь он провел в номере отеля «Астория» с некой Елизаветой Смирновой, а камеры наблюдения любезно предоставили мне запись их… гимнастических упражнений.

Он подвинул ко мне планшет. Я не стала смотреть. Меня сейчас волновало другое.

– То есть развод запущен? – спросила я хрипло. – И что теперь? Я прихожу сюда каждый день и подписываю бумажки?

– Все гораздо интереснее, – Громов откинулся на спинку кресла, прищурившись. – По условиям брачного договора, который вы, не глядя, подмахнули одиннадцать лет назад, до момента вашего повторного замужества вы являетесь, цитирую, «материально ответственным лицом с правом совещательного голоса при управлении активами компании». Проще говоря, вы теперь – моя тень. Вы будете присутствовать на всех ключевых совещаниях. Вы будете в курсе всех сделок. И вы будете иметь право вето на любое мое решение, если докажете, что оно направлено на умышленное уничтожение активов, принадлежавших вашему мужу.

У меня пересохло во рту. Право вето. У меня. У искусствоведа, которая путает карбюратор с карданом.

– Вы с ума сошли, – прошептала я. – Зачем вам это? Зачем вам обуза в виде меня?

– Обуза? – он вдруг подался вперед, и расстояние между нами сократилось до неприличного. – Вы, Дарья Андреевна, не обуза. Вы – красная тряпка для быка по имени Князев. Он будет беситься каждый раз, когда увидит вас рядом со мной. Он будет совершать ошибки. А я буду их использовать. Это во-первых. А во-вторых…

Он замолчал, и в его янтарных глазах заплясали черти. Те самые, которые сулят большие неприятности и дикое удовольствие одновременно.

– Что во-вторых? – не выдержала я.

– Во-вторых, я терпеть не могу скуку. А вы, Дарья, обещаете быть чертовски интересным развлечением. Вы не умеете врать, но умеете устраивать скандалы. Вы не умеете вести бизнес, но умеете доводить мужчин до белого каления. Я научу вас первому, а вы будете радовать меня вторым.

– Я вам не игрушка, – вспыхнула я, вскакивая с кресла.

– Конечно, нет, – он даже не шелохнулся. – Игрушки ломаются. А вы – крепкий орешек. Я это понял еще вчера, когда вы стояли в пледе и смотрели на меня, как на врага народа. Итак, у вас есть выбор. Первый: вы отказываетесь от сделки, получаете жалкие отступные от Руслана, возвращаетесь в свою пустую квартиру и до конца жизни жалеете, что не отомстили. Второй: вы принимаете мои правила игры. Переезжаете в предоставленный мной пентхаус (для соблюдения условий договора, разумеется), ходите со мной на приемы, изображая мою новую деловую партнершу, и помогаете мне разорить вашего бывшего в пух и прах.

– Переехать? К вам⁈ – я чуть не поперхнулась воздухом. – Это исключено.

– Это условие, – отрезал он. – Руслан должен видеть нас вместе. Каждый день. И чем ближе, тем лучше. Пентхаус огромный, у вас будет отдельное крыло. Я не претендую на вашу… хм… благосклонность вне стен офиса. Мне нужен союзник, а не любовница.

Он врал. Я видела это по его глазам. Он хотел не только союзника. Но и любовницу тоже. И от этого осознания у меня под ложечкой засосало, а щеки предательски залил румянец.

– Я подумаю, – выдавила я, хватаясь за сумочку, как за спасательный круг.

– Думайте до завтра, – кивнул он, поднимаясь. – Завтра в девять утра я пришлю машину к вашему дому. С вещами. Если вас не будет, я сочту это отказом.

Он обошел стол и встал совсем близко. Слишком близко. Я чувствовала жар его тела, запах дорогого парфюма и что-то еще – запах власти, опасности и дикой, необузданной силы.

– И еще, Дарья Андреевна, – его голос упал до шепота, когда он наклонился к моему уху. – Когда войдете в роль, не забудьте купить нормальный лифчик. А то этот ваш «пуш-ап» с кружевами сбивает меня с делового настроя. Я видел отчет камер в подъезде. Вы вчера были без него, и это зрелище, скажу я вам, стоило тех двадцати процентов акций.

Я замерла, не в силах вдохнуть. Он видел. Записи камер. Боже, какой позор. И какой же он… наглый, беспринципный, потрясающий мерзавец.

– Вы… Вы… – задохнулась я от возмущения и какого-то странного, щекотного восторга.

– Я – ваш новый босс, – закончил он за меня и, легонько подтолкнув в спину, открыл дверь кабинета. – До завтра, Дарья.

Я вылетела из приемной, как ошпаренная кошка. В ушах стучала кровь. В голове крутилась только одна мысль: он ненормальный. Он абсолютно, клинически ненормальный. И я, кажется, тоже, потому что вместо того, чтобы бежать от этого психопата без оглядки, я уже прикидывала, какое белье надеть завтра, чтобы стереть с его каменного лица эту самодовольную ухмылку. И пусть он думает, что купил меня вместе с акциями. Я ему покажу, кто тут тень, а кто дрессировщик. Развод без правил объявляется открытым.

Глава 5
ЯРОСЛАВ

Я дал ей сутки.

Глупо. Я никогда не даю людям сутки. Я даю минуту на размышления и три секунды на исполнение. Но ей я дал сутки. Потому что самому нужно было время проветрить башку от ее запаха.

Она ушла. Хлопнула дверью моего кабинета так, что секретарша подпрыгнула. А я остался сидеть и смотреть на пустое кресло, где она только что сидела, закинув ногу на ногу. Кожа кресла еще хранила тепло ее тела. Я провел по ней ладонью – глупо, по-идиотски, как мальчишка, который дорвался до первой юбки.

Да что ж такое?

Я встал, подошел к окну, уперся лбом в холодное стекло. Город внизу жил своей жизнью. Люди куда-то бежали, машины ползли в пробках, над крышами висела серая пелена облаков. И посреди всего этого – она. Дарья. Которая сейчас, наверное, едет домой, сжимая в руке мою визитку, и думает, соглашаться или нет.

Согласится.

Куда она денется? Она – воин. Я таких за версту чую. Тихие, уютные женщины не выходят к незнакомым мужикам в одном пледе с горящими глазами. Тихие, уютные женщины не отправляют свекру скриншоты любовницы. Тихие, уютные женщины не смотрят на мужчину так, будто хотят его сожрать. Или быть сожранными.

А она смотрела.

Я видел этот взгляд. Когда она вошла в кабинет – вся в красном, как пожарная машина, как вызов, как пощечина. Пальто распахнуто, платье обтягивает каждый изгиб, а под платьем – кружево. Я заметил. Я всегда замечаю такие вещи. Не потому что я озабоченный кобель, а потому что детали решают всё. А деталь в виде кружевного бюстгальтера, который едва сдерживал ее грудь, решала сейчас слишком многое.

Черт.

Я отошел от окна, прошелся по кабинету. Взял со стола тяжелую бронзовую печать – пресс-папье, подарок от китайских партнеров. Покрутил в пальцах. Положил. Не помогло.

Перед глазами стояла она.

Как она села. Нога на ногу. Медленно, со вкусом, зная, что делает. Юбка чуть задралась, открывая колено. Гладкое, круглое, без единого изъяна. И моя ладонь вдруг вспомнила, как это – скользить по шелковой коже. От щиколотки вверх. Через икру. Вокруг коленки. Дальше – выше, туда, где бедро становится горячим и мягким, где кожа – не шелк уже, а атлас, нагретый солнцем. Чувствительный, черт возьми. Каждый миллиметр живой, горячий, дрожащий.

Выше. Чтобы Даша покрылась мурашками, вспыхнула, позволив пунцовым яблочкам расцвести на шеках. Чтобы дыхание сбилось

Я сглотнул. Горло пересохло, будто километр по пустыне бежал.

Выше – там, где уже не кожа, а запретная зона. Где кружево – эта ее слабость, которую она даже не пытается скрыть. Боже, какое кружево? Черное? Белое? А может, красное, под цвет платья? И зачем я об этом думаю? Зачем?

Да что же это за баба такая, господи?

Я не религиозный. В бога не верю. Но в этот момент я готов был молиться, чтобы она согласилась. И проклинать все на свете, потому что если она согласится, я не смогу держать дистанцию. Я это знаю. Я себя знаю. Я – человек, который берет то, что хочет. А я хочу ее. Не как деловую партнершу. Не как ключ к бизнесу Князева.

Как женщину.

Чтобы усадить на этот гребаный стол. Разбросать все бумаги к чертям собачьим. Встать между ее коленей – широко, властно, не оставляя пространства для сомнений. Взяться за подбородок, задрать ее лицо к себе и поцеловать. Не нежно, нет. Так, чтобы она застонала. Чтобы выгнулась дугой, вцепилась ногтями мне в плечи. Чтобы прижалась всей собой – этой своей грудью в пуш-апе, которая не дает мне покоя уже вторые сутки. Чтобы кружево зашуршало под моими пальцами. Чтобы я почувствовал ее дыхание у себя на губах. Чтобы она стала покорной тигрицей, что ластится к самому сильному самцу, но готова выпустить когти в любой момент – и располосовать его к чертям собачьим на мочалку.

Я нервно сглотнул и тряхнул головой. Зло. Резко. Как боксер после пропущенного удара.

– Твою мать, Громов, – прорычал я в пустоту. – Ты чего? Совсем сдурел, берега попутал?

Надо работать. Работа – это то, что у меня получается. Работа – это то, что приносит деньги и власть. А эта баба… эта баба приносит только головную боль и тяжесть в паху.

Я сел за стол, открыл ноутбук. Экран засветился, отражая мое лицо – хмурое, с заострившимися скулами, с глазами, в которых плескалось что-то дикое. Не мое выражение. Чужое. Опасное.

Сосредоточиться.

Отчеты по слиянию. Цифры. Показатели. Я начал вбивать данные в таблицу, проверять контракты, править пункты. Рука бегала по мышке, глаза сканировали строчки, но мозг… мозг был далеко. Он был там – в том самом моменте, где моя ладонь ползет по ее бедру, а она не отталкивает, а наоборот – придвигается ближе.

– Да твою ж мать! – рявкнул я и с силой стукнул кулаком по столу.

Бронзовая печать подпрыгнула и с глухим стуком упала на пол.

В дверь тут же постучали.

– Ярослав Викторович, с вами всё в порядке? – голос секретарши, испуганный и подобострастный.

– Вон! – заорал я.

Шаги за дверью поспешно удалились.

Я откинулся в кресле, закрыл глаза и просто сидел, пытаясь выровнять дыхание. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Как на йоге, которую я презираю. Не помогает.

В кармане завибрировал телефон. Я достал, глянул на экран. Мать.

Звонит всегда вовремя. Как чувствует, когда мне хреново.

– Да, мам, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Ярослав, у тебя голос какой-то… – голос матери – мягкий, с легкой хрипотцой, всегда узнает, когда я не в себе. – Взвинченный. Нервный. Что случилось?

– Всё нормально, мам. Работа.

– Не ври мне. Я тебя родила, я тебя насквозь вижу. Это из-за бабы?

Я промолчал. Потому что врать матери я не умею. А говорить правду – не хочу.

– Ярослав, – мать вздохнула. – Ты же у меня мужик. Взрослый. А ведешь себя как пацан, которому девчонка на дискотеке отказала. Если нравится – иди и бери. Чего ты мучаешься?

– Мам, всё сложно.

– Что сложного? Она живая? Ноги-руки на месте? Глаза красивые? – мать говорила с такой интонацией, будто я собирался купить подержанную машину, а не знакомиться с женщиной.

– Красивые, – вырвалось у меня.

– Ну и дурак. – Мать вздохнула. – Ладно, позвоню позже. Ты только это… не загоняйся. Бабы – они как огонь. Можно обжечься, а можно согреться. Главное – руку не суй куда не надо.

Она отключилась. Я уставился в потолок.

Мать права – я веду себя как идиот. Я – Громов. Я беру то, что хочу. А я хочу ее. И плевать на бизнес, на Князева, на условия договора. Хочу просто трахнуть эту женщину так, чтобы она неделю ходить не могла. А потом еще раз. И еще.

Телефон звякнул снова. Сообщение от помощника: «Досье на Воронцову Д. А. готово. Сбросить на почту?»

– Умница, – буркнул я, набирая ответ: «Да. И букет ей отправь. Розы. Красные. Двадцать одну».

Отправил. Потом подумал и удалил сообщение. Розы – это пошло. Она не из таких. Не из тех, кто тает от цветов.

Черт, а из каких она?

Я подошел к мини-бару в углу кабинета. Рука потянулась к бутылке виски. Дорогой, тридцатилетний, выдержка в дубовых бочках. Именно то, что нужно, чтобы залить этот пожар в штанах и в голове.

Я налил на два пальца в стакан. Взял в руку. Посмотрел на янтарную жидкость. Понюхал.

Запах.

Он пахнет торфом, дымом и чем-то сладким. Совсем не так, как она. У нее запах – корицы, сна и опасности. Виски не перебьет этот запах. Виски его только подчеркнет.

Я поставил стакан на стол. Открыл холодильник под баром, достал бутылку с водой. Минералка, без газа. Налил полный стакан. И выпил залпом. Холодная вода обожгла горло, растеклась по пищеводу, ударила в желудок.

Не помогло.

Всё равно она стояла перед глазами. Закинутая нога. Колено. Бедро. Кружево.

– Может, ледяной душ? – спросил я себя вслух.

В кабинете душа не было. Надо спускаться в спортзал, который на сорок первом. Или ехать домой. Но дома – огромная пустая квартира с холодными стенами и идеальным порядком. Туда не хотелось.

Я сел обратно за стол, открыл досье на нее. Пробежал глазами. Родилась в Петербурге. Окончила академию художеств. Работала в музее. Потом вышла замуж за Князева и уволилась – «по семейным обстоятельствам». Хобби: театр, живопись, верховая езда. Любит джаз и старые фильмы.

Не пьет. Не курит. Детей нет.

Ни одного любовника за последние пять лет. С ума сойти. Пять лет без мужика? Князев ей изменял направо и налево, а она – никого.

Почему?

Я захлопнул ноутбук.

Потому что она верная. Потому что она – из тех редких дурынд, которые верят в любовь до гроба. Потому что ждала, что он одумается, что всё наладится. А он не одумался.

И теперь она – моя.

Не в том смысле, что купленная. А в том, что свободная. Раненая. Злая. Готовая рвать глотки. И я хочу, чтобы она рвала их рядом со мной.

В голове снова всплыла картинка: она на моем столе. Юбка задралась. Я между ее ног.

– Работай, Громов, – сказал я себе сквозь зубы. – Хватит сопли разводить.

Я взял телефон, набрал номер начальника службы безопасности.

– Слушаю, Ярослав Викторович.

– К завтрашнему утру подготовь квартиру на Котельнической. Мою. Пентхаус. Чтобы там было всё – продукты, чистое белье, полотенца, женская косметика. Хорошая. Дорогая. И чтобы в спальне были свечи.

– Свечи? – переспросил начальник безопасности таким тоном, будто я попросил его достать живого динозавра.

– Ты глухой? Свечи. Ароматические. Чтобы пахло корицей.

– Понял. Корица. А больше ничего?

– Да, – я помолчал. – Купи кружевное белье. Размер – не знаю. Пусть девушки из отдела кадров подберут. Второй. Или третий. На вид – второй. Но упругий. Пусть возьмут несколько вариантов.

На том конце повисло молчание.

– Ярослав Викторович, вы уверены? – осторожно спросил начальник безопасности. – Это не совсем… в рамках наших обычных поручений.

– В моей компании нет слова «не уверен». Выполнять.

Я бросил трубку.

Откинулся в кресле и закрыл глаза.

Корица. Свечи. Кружево. Дарья.

Я представлял, как она войдет в пентхаус. Как снимет это дурацкое красное пальто. Как останется в платье, которое я хочу содрать с нее зубами. Как посмотрит на меня – с вызовом, с ненавистью, с тем самым огнем, который я хочу раздуть в пожар.

И я знал – завтра она придет.

Потому что она – воин. А воины не сдаются. Они ищут союзников, даже если эти союзники опаснее врагов.

Я улыбнулся. Впервые за сегодня. Улыбнулся темной, хищной улыбкой.

– Завтра, Дарья, – прошептал я в пустоту. – Завтра ты сделаешь шаг. А я сделаю всё остальное.

И плевать, что это неправильно.

И плевать, что это нарушит все мои правила.

Правила создают слабаки. А сильные создают новые правила.

Ярослав Громов только что придумал для себя новое правило.

Оно называлось – Дарья.

Глава 6
ДАША

Я не знаю, какой демон вселился в меня в то утро. Может, это был стресс, может, остатки вина «Шато Марго», а может, зудящее чувство, что моя жизнь, наконец, покатилась под откос на таких скоростях, что руль крутить уже бесполезно – можно только орать от восторга и надеяться, что подушки безопасности сработают.

Когда черный «Майбах» с тонированными стеклами и водителем, похожим на вышибалу из ночного клуба, припарковался у моего дома ровно в девять ноль-ноль, я стояла на крыльце. На мне были: узкие кожаные брюки, которые я не надевала лет пять (и которые, о чудо, застегнулись!), кашемировая водолазка цвета топленого молока и… черный кружевной бюстгальтер с эффектом «балконет», купленный сегодня ночью в круглосуточном интернет-магазине с доставкой за тройную цену.

В одной руке я держала чемодан «Rimowa», набитый самым необходимым, в другой – клетку с нашим общим с Русланом котом. Персидским, рыжим, толстым и злобным. Звали это чудовище Казимир.

– Вы это… серьезно? – прогудел водитель, открывая дверь и глядя на клетку, из которой доносилось утробное ворчание, похожее на звук работающего трактора.

– Более чем, – я широко улыбнулась. – Ярослав Викторович хотел видеть рядом со мной красную тряпку для Князева. Лучше Казимира с этой ролью никто не справится. Он ненавидит Руслана даже больше, чем я.

Это было чистой правдой. Кот презирал бывшего хозяина лютой ненавистью и метил его ботинки при каждом удобном случае. Идеальный компаньон для новой жизни.

Пентхаус Громова располагался на последнем этаже той самой стеклянной башни, что протыкала небо. Внутри он оказался вовсе не холодным и стерильным, как офис, а… неожиданно уютным. Огромное пространство без стен, разделенное на зоны светом и фактурами. Пол из теплого, выбеленного дуба, камин, настоящий, дровяной, возле которого лежала шкура белого медведя (надеюсь, искусственная, но кто знает этого Громова), и панорамные окна во всю стену, за которыми город казался игрушечным макетом.

– Ты притащила животное, – раздался знакомый низкий голос за моей спиной. Я вздрогнула, чуть не выронив клетку. Казимир взвыл басом. – Интересный ход. Не ожидал.

Я обернулась. Громов стоял, облокотившись плечом о бетонную колонну, отделяющую гостиную от кухни. На нем были домашние серые брюки и черная футболка, которая обтягивала грудь так, что прорисовывались даже те мышцы, о существовании которых я не подозревала у мужчин вне стен спортзала. Волосы были влажными после душа, и с кончиков срывались капли, падая на плечи.

– Это Казимир, – я поставила клетку на пол. – Он мой моральный компас и талисман. Если вы против, я уеду. Вместе с ним.

Громов медленно подошел, присел на корточки перед клеткой. Они уставились друг на друга. Огромный брутальный мужик и толстый рыжий кот с приплюснутой от природы злости мордой. Взгляд янтарных глаз Громова встретился с желтыми глазищами Казимира. Тишина звенела, как натянутая струна. Я замерла, боясь даже дышать. Казимир терпеть не мог чужих. Обычно он шипел и плевался. Но сейчас…

Кот вдруг замурлыкал. Низко, утробно, как трактор «Беларус» на холостом ходу. А потом, о боги, он перевернулся на спину, демонстрируя пушистое брюхо, и начал тереться головой о прутья клетки, глядя на Громова с выражением вселенского обожания. Предатель.

– Умный зверь, – Ярослав усмехнулся, просунул палец сквозь прутья и почесал коту подбородок. – Чувствует альфа-самца. В отличие от некоторых.

– Не обольщайтесь, – фыркнула я, хотя в душе у меня все перевернулось. Даже мой кот перешел на сторону врага. – Он просто рассчитывает на дорогой корм. Как и я, собственно.

– Вот как? – Громов выпрямился и оказался непозволительно близко. Запах его геля для душа – морской бриз и что-то терпкое, цитрусовое – ударил в нос. – И на какой же корм рассчитываешь ты, Дарья? На мишленовские рестораны? Или на что-то более… изысканное?

Он смотрел на меня сверху вниз, и я чувствовала себя кроликом перед удавом. Но вместо страха внутри закипала злость. Хватит. Хватит с меня мужиков, которые решают за меня, как мне жить.

– Я рассчитываю на четкое выполнение вами условий сделки, – я отчеканила каждое слово, отступая на шаг и упираясь спиной в прохладную стеклянную стену окна. За спиной была пропасть в сорок этажей. Впереди – пропасть по имени Ярослав. – Вы обеспечиваете мне защиту, содержание и доступ к информации. Я обеспечиваю вам присутствие и доведение Князева до нервного срыва. И точка. Никаких поползновений. Никаких «изысканных кормов». Я вам не десерт.

– Жаль, – он улыбнулся одними уголками губ, и от этой улыбки у меня ослабли колени. – А я как раз собирался предложить тебе клубничный чизкейк. У меня повар – итальянец, делает потрясающие десерты. Но раз ты на диете…

Он резко развернулся и пошел к лестнице, ведущей на второй ярус пентхауса.

– Твое крыло справа, Дарья, – бросил он через плечо. – Там спальня, ванная и гардеробная. Осваивайся. Через час у нас совещание. Надень что-нибудь деловое и прикрой этот чертов балконет, иначе я не ручаюсь за продуктивность переговоров.

Я выдохнула только тогда, когда его спина скрылась из виду. Сердце колотилось где-то в горле. Чизкейк. Он предложил мне чизкейк. А я наговорила гадостей про десерт. Дура. И кот – предатель.

В спальне меня ждал сюрприз. Огромная кровать, застеленная шелковым бельем цвета шампанского, и букет алых роз на прикроватной тумбочке. Я не люблю розы. Слишком банально. Но от этих, с бархатными лепестками и терпким ароматом, исходила какая-то дикая, необузданная энергия. Под букетом лежала записка.

«Дарья. Я не покупаю женщин. Я их завоевываю. Клубничный чизкейк ждет тебя в холодильнике. Это не поползновение. Это взятка. Я. Г.»

Я села на край кровати, сжимая в руках записку, и чувствовала, как внутри меня рушатся последние бастионы здравого смысла. Война только началась, а я уже готова была сдаться в плен. Вкусный, сладкий плен с ароматом роз и клубничного чизкейка.