Текст книги "Развод. Коса на камень (СИ)"

Автор книги: Елена Валерьева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

Глава 10
ДАША

Прием у губернатора проходил в загородной резиденции, больше похожей на дворец какого-нибудь мелкого князька из девятнадцатого века. Лепнина, хрусталь, официанты с постными лицами и море шампанского, от которого у меня моментально начинала болеть голова.

Я стояла посреди этого великолепия, чувствуя себя Золушкой, которую фея-крестная переборщила с глиттером. Платье, которое принесла в мою комнату молчаливая горничная, было произведением искусства. И орудием пытки одновременно. Цвета темного изумруда, оно струилось по телу, как жидкий шелк, открывая спину до самых ягодиц и имея разрез на бедре такой глубины, что любое неосторожное движение грозило превратить прием в вечеринку в стиле «Плейбой».

– Улыбайся, – прошептал Громов, наклоняясь к моему уху. Его ладонь лежала на моей обнаженной спине, обжигая кожу через тонкую ткань. – Ты выглядишь так, будто у тебя в туфле гвоздь.

– У меня в туфле не гвоздь, – прошипела я, растягивая губы в дежурной улыбке. – У меня в голове мысль, что я сейчас упаду, запутавшись в этом разрезе, и вся область увидит, что на мне нет трусов.

Громов поперхнулся шампанским.

– В смысле нет трусов? – прохрипел он, откашлявшись.

– В прямом. Под это платье невозможно ничего надеть, – я пожала плечами, наслаждаясь его замешательством. Маленькая месть за все его «поползновения». – Привыкайте, Ярослав Викторович. Быть вашей тенью – это вам не в офисе бумажки перебирать.

Он медленно выдохнул, и его взгляд потемнел.

– Ты играешь с огнем, Дарья, – произнес он тихо, но с такой угрозой, что у меня мурашки побежали по всему телу.

– А вы обещали, что не будете претендовать на мое… хм… тело, – парировала я, хотя голос предательски дрогнул.

– Я соврал, – просто ответил он и, взяв меня под руку, повел в центр зала.

А дальше начался цирк. Сначала к нам подошла какая-то расфуфыренная матрона с перьями в прическе и начала расспрашивать Громова о перспективах инвестиций в местную текстильную фабрику. Я стояла и мило улыбалась, чувствуя, как по ноге, от бедра, ползет сквозняк.

Потом появился губернатор – грузный мужчина с румяным лицом и хитрыми глазками. Он долго тряс руку Громову, а меня окинул таким сальным взглядом, что мне захотелось помыться.

– А это, стало быть, та самая «тень», о которой судачит весь город? – хохотнул он. – Хороша чертовка. Ярослав, ты умеешь выбирать партнеров.

Ярослав напрягся, как натянутая тетива лука. Его пальцы на моей спине сжались.

– Моя деловая партнерша, Степан Семенович, – произнес он ледяным тоном. – И я бы попросил вас выбирать выражения.

– Да ладно тебе, – отмахнулся губернатор. – Я ж по-свойски. Вон, кстати, и бывший муженек твоей крали. Идет сюда. То-то веселье будет.

Я резко обернулась и увидела Руслана. Он пробирался сквозь толпу, как ледокол сквозь арктические льды. Глаза его горели бешенством, а рядом с ним семенила Лиза. Вся в розовом, с губами, накачанными до размера спасательного круга, и с таким количеством страз на платье, что она напоминала диско-шар на ножках.

– Дорогая! – воскликнул Руслан, подходя вплотную. – Какая встреча! А я уж думал, ты прячешься по углам, стыдясь своего нового статуса «содержанки при олигархе».

– А я думала, ты прячешься по туалетам, стыдясь своего нового статуса «банкрота», – не осталась я в долгу. Лиза ахнула и прижала руку к груди, отчего стразы на ее платье издали мелодичный звон.

– Слышь, ты, – зашипел Руслан, тыкая в меня пальцем. – Уймись по-хорошему. А то ведь я могу и рассказать кое-что о твоем новом хозяине.

– Не советую, – Громов шагнул вперед, заслоняя меня собой. – А то ведь я могу рассказать о твоих махинациях с НДС на сумму в триста миллионов. Думаю, Степан Семенович будет очень заинтересован.

Губернатор, услышав свое имя, навострил уши. Руслан побледнел, как полотно. Лиза пискнула и вцепилась в его рукав.

– Это блеф, – выдавил Князев.

– Проверь, – пожал плечами Громов. И в этот момент я поняла, что он использует тот же прием, что и я вчера. Но в отличие от меня, у него этот блеф был подкреплен реальными фактами. Он действительно знал что-то серьезное.

– Ах так? – взвизгнул Руслан, теряя остатки самообладания. Он был загнан в угол и унижен перед всем цветом городской элиты. – Ну тогда получай!

Он схватил с подноса проходящего мимо официанта бокал с красным вином и с размаху плеснул его содержимое в лицо… мне. Но Ярослав среагировал быстрее молнии. Он перехватил мою талию, дернул меня в сторону, и вино, пролетев в миллиметре от моего платья, окатило губернатора. Степан Семенович замер с открытым ртом, по его идеально выбритому лицу стекали рубиновые капли «Шато Марго».

Тишина. Гробовая. Такая, что было слышно, как у Лизы отвалилась страза.

– Ой, – только и сказала я.

– С-с-скотина, – просипел губернатор, глядя на Руслана. – Вон отсюда. Оба. И чтобы духу вашего в приличном обществе не было.

Руслан, осознав, что он натворил, схватил за руку Лизу и бросился к выходу, расталкивая гостей. Громов стоял неподвижно, но я чувствовала, как его тело вибрирует от едва сдерживаемого смеха.

– Ну вот, – прошептал он мне на ухо, когда суматоха немного улеглась, и губернатора увели отмывать. – Первый акт мести завершен. Твой бывший муж только что собственноручно поставил крест на своей политической карьере и бизнесе. И все благодаря тебе.

– Благодаря мне? – я непонимающе уставилась на него.

– Конечно, – он улыбнулся своей волчьей улыбкой. – Если бы не твой вырез и не твой язык без костей, он бы не довел себя до такого бешенства. Ты – мое секретное оружие, Дарья. И ты великолепна.

Он наклонился и поцеловал меня. Прямо там, в центре зала, среди разбитого хрусталя и шокированных гостей. Его губы были горячими, властными, требовательными. И я, забыв обо всем – о муже, о платье без трусов, о своей гордости, ответила на поцелуй. С жадностью, которой сама от себя не ожидала.

– Это закрепим дома, – прошептал он, отрываясь от моих губ, и в его глазах я увидела обещание такой бури, что у меня подкосились ноги. – А теперь пойдем. Нам пора. Цирк окончен, зрители в ауте, а дрессировщик хочет получить свой приз.

Глава 11
ДАША

Домой мы вернулись глубокой ночью. Я ожидала, что Громов, подогретый шампанским и всеобщим вниманием, продолжит свою атаку прямо с порога. Но он, к моему удивлению (и, чего уж врать, легкому разочарованию), едва переступив порог пентхауса, скинул пиджак и направился к бару, жестом показав, что мне стоит сесть.

Я плюхнулась на белоснежный диван, сбросив наконец проклятые туфли, которые за вечер сточили мои пятки в пыль. Платье задралось до бедра, демонстрируя то самое место, где «ничего не было», но мне было уже плевать. Усталость навалилась бетонной плитой.

Он протянул мне пузатый бокал с янтарной жидкостью. Виски. Один кубик льда.

– Пей, – коротко приказал он, садясь в кресло напротив. – Тебе нужно расслабиться. Ты сегодня была на высоте.

– Я сегодня была на грани инфаркта, – пробормотала я, делая глоток. Жидкий огонь прокатился по пищеводу, разливаясь теплом в животе. – И если ты сейчас скажешь, что это был «первый акт», я запущу в тебя этой туфлей.

– Это был первый акт, – невозмутимо повторил он, и я увидела, как в его глазах снова заплясали те самые черти, от которых у меня внутри все переворачивалось. – Но, надо признать, Руслан превзошел самого себя. Плеснуть вином в губернатора – это сильно. Даже я не ожидал такого размаха идиотизма.

– Он не в губернатора метил, – я сделала еще глоток, чувствуя, как напряжение медленно отпускает. – Он в мебя целился.

– Знаю, – Громов усмехнулся. – И в этом вся соль. Если бы он попал в теня, это была бы просто мужская истерика. Но он попал в человека, от которого зависит выдача лицензий его автосалонам. Это уже не глупость. Это профессиональное самоубийство. И знаешь, кто его до этого довел?

– Кто? – я приподняла бровь, хотя ответ был очевиден.

– Ты, – он подался вперед, уперев локти в колени. – Ты и это чертово платье. Ты сияла, как новогодняя елка в Кремле. Он смотрел на тебя и сходил с ума от злости и… желания. Он хотел тебя вернуть. Не потому что любит, а потому что ты стала запретным плодом. Он потерял контроль, и это его доконало.

Я замерла. Слова Громова попали в самое яблочко. Руслан смотрел на меня весь вечер. Голодным, злым взглядом. Но не это меня задело. Меня задело то, с какой легкостью Ярослав читал чужие эмоции. Как сканер в аэропорту. И это пугало. Потому что если он так хорошо видел Руслана, то что он видел во мне?

– Ты думаешь, я рада? – спросила я тихо. – Думаешь, мне доставляет удовольствие устраивать балаган?

– Думаю, да, – он не отвел взгляда. – Ты кайфуешь от этого, Дарья. Просто боишься себе в этом признаться. Ты одиннадцать лет была примерной девочкой, а теперь тебе дали в руки гранату без чеки. И тебе нравится смотреть, как разлетаются осколки. Это нормально. Это по-человечески.

– Ты говоришь так, будто знаешь меня сто лет, – прошептала я, отводя взгляд.

– Я знаю людей, – он пожал плечами. – Это мой бизнес. И ты, Дарья, не такая сложная загадка, как тебе кажется. Ты хочешь быть нужной. Не удобной, как для Князева, а именно нужной. Чтобы тебя замечали. Чтобы твое мнение имело вес. И я тебе это даю. За это ты и держишься за нашу сделку.

Я молчала, уставившись в свой бокал. Он был прав, черт возьми. Абсолютно, стопроцентно прав. И от этого было горько.

– А ты? – спросила я, поднимая глаза. – Чего хочешь ты? Зачем тебе эта возня с Князевым? Ты мог бы сожрать его бизнес, не вставая с дивана. У тебя ресурсов – как у небольшой страны. Зачем тебе я?

В комнате повисла тишина. Где-то в недрах пентхауса грохотал своим урчанием Казимир. Громов смотрел на меня долго, изучающе. А потом вдруг встал, подошел к панорамному окну и уставился на ночной город, рассыпанный внизу миллиардами огней.

– Ты права, – произнес он глухо, и его голос изменился. Исчезла привычная сталь и насмешка. Появилось что-то темное, тягучее. – Я мог бы сожрать его, не вставая с дивана. Но он мне неинтересен. Мне интересен его отец. Виктор Андреевич Князев.

Я вздрогнула. Виктор Андреевич. Мой свекор. Единственный человек в той семье, кто относился ко мне с искренним теплом.

– При чем здесь он? – мой голос дрогнул.

– Двадцать лет назад, – Громов не оборачивался, его спина, обтянутая тонкой тканью рубашки, казалась каменной стеной, – Виктор Андреевич Князев, тогда еще начинающий делец, «кинул» на крупный контракт одну семейную пару. Владельцев небольшого завода по производству автозапчастей. Он подделал документы, подкупил судью, и завод ушел с молотка за бесценок. Владелец завода не пережил банкротства. Сердце. А его жена, беременная вторым ребенком, осталась одна. С долгами и с клеймом жены банкрота.

Я зажала рот рукой. Холодок пробежал по спине.

– Этой женщиной была моя мать, – закончил он и повернулся ко мне. Его глаза сейчас были не янтарными, а черными, как бездна. – А нерожденным ребенком – мой младший брат. У матери случился выкидыш на фоне стресса. Князев убил моего отца и моего брата. И все эти годы я ждал.

– Ждал чего? – выдохнула я.

– Когда его сын, – он кивнул куда-то в сторону, где, по моим представлениям, находился особняк Князевых, – вырастет и станет таким же ничтожеством. Чтобы старик увидел, как рушится дело всей его жизни. Не просто потерял деньги. А потерял всё. Сына, репутацию, наследника. И ты, Дарья, – он медленно пошел ко мне, и каждый его шаг отдавался у меня в висках, – ты – финальный аккорд. Ты была его снохой. Единственной, кого он любил. И теперь ты со мной. Против него.

Он остановился прямо передо мной, нависая скалой. Я задрала голову, пытаясь разглядеть в его лице хоть что-то, кроме холода. Но там была только решимость.

– Поэтому я и не лезу к тебе в трусы, Дарья, – закончил он почти шепотом. – Потому что я не хочу, чтобы это было просто сделкой. Когда ты придешь ко мне сама, без оглядки на контракт, на месть, на бывшего мужа… Тогда это будет по-настоящему. А до тех пор – у нас война. И ты в ней – мое главное орудие. Прости.

Он резко развернулся и ушел в свое крыло, оставив меня одну. С бокалом виски, с голыми ногами и с дырой в груди размером с эту чертову стеклянную башню. Я смотрела ему вслед и чувствовала, как по щекам текут слезы. Я не знала, кого мне жаль больше. Себя, которую снова использовали? Или его, мальчика, который вырос с этой болью и превратился в безжалостного хищника? Или Виктора Андреевича, который завтра узнает, что его невестка спит с врагом?

Война. Он сказал – война. Но, кажется, я уже проиграла первый бой. Потому что вместо ненависти я чувствовала только острое, почти невыносимое желание обнять этого каменного истукана и сказать, что он не один.

Глава 12
ЯРОСЛАВ

Я ушел.

Просто развернулся и ушел, потому что если бы я остался еще на секунду – я бы ее трахнул. Прямо там, на этом диване. Прямо в этом платье, которое я выбрал для нее, чтобы весь город смотрел и завидовал. Чтобы Князев сдох от бешенства.

И она бы не отказалась.

Я видел ее глаза, когда рассказывал про отца. Про мать. Про брата, который так и не родился. Она смотрела не с жалостью – с болью. Своей. Чужой. Она впитывает чужую боль как губка, эта женщина. И от этого ее хочется защитить. И разорвать на части одновременно.

Я зашел в свою спальню, закрыл дверь и прислонился лбом к холодной стене.

В штанах пульсировало так, что я мог бы забивать гвозди.

– Успокойся, – сказал я себе. – Успокойся, мать твою.

Не помогло.

Я прошел в ванную, встал под ледяной душ. Стоял, сжимая кулаки, пока вода не перестала казаться холодной. Пока кожа не пошла мурашками. Пока член не унялся.

Не унялся.

Потому что дело было не в члене.

Я выключил воду, насухо вытерся, натянул спортивные штаны. Вышел в спальню, сел на край кровати.

И перед глазами – она.

На приеме.

Я смотрел на нее весь вечер. Не мог оторваться. Она была как гребаный Йеллоустоун – рванувший на полную. Я думал, что знаю, что такое вулкан. Я объездил полмира, видел извержения. Но такого, чтобы баба в зеленом платье с голой спиной взорвала мое нутро к чертовой матери – никогда.

Она вышла из комнаты, и у меня отвалилась челюсть. Я, Громов, которого бабы раздевают глазами на каждом приеме, стоял и хлопал ртом, как выброшенная на берег рыба.

Платье. Изумрудное. Шелк. Текло по ней как вода, облепало каждый изгиб. Спина голая – вся, до самой задницы. И разрез. Господи, этот разрез. Когда она шла, я видел ее бедро. Гладкое, круглое, без единой складочки. И нога – длинная, от уха. Я представил, как провожу по этой ноге ладонью, от щиколотки вверх, сжимаю, притягиваю к себе…

– У тебя слюна течет, Ярослав Викторович, – сказала она тогда, и в глазах – смех.

– У тебя трусов нет, Дарья Андреевна, – ответил я.

– Я знаю, – она улыбнулась. Бесстыже. Дерзко. Как будто дразнила.

И я понял – она дразнит. Нарочно. Потому что хочет, чтобы я сорвался. Хочет посмотреть, что будет. Играет с огнем, маленькая дура. Не знает, что я сам – этот огонь.

Я прошел в гостиную. Свет не включал. Подошел к окну, уставился на ночной город.

В голове – она.

Как стояла в дверях, когда я уходил. С бокалом в руке, с голыми ногами, с заплаканными глазами. Я сделал ей больно. Рассказал правду. Не всю – часть. Достаточную, чтобы она поняла: я не рыцарь на белом коне. Я мститель. И она – просто оружие.

Она смотрела на меня, и в ее глазах была не ненависть. Не страх. Понимание. Она поняла, почему я такой. Она увидела во мне того мальчишку, который потерял всё. И это было хуже, чем если бы она плюнула мне в лицо.

– Ты спишь? – голос. Из коридора.

Я резко обернулся.

Она стояла в дверях гостиной. В том же шелковом халате, цвета топленого молока. Босиком. Волосы распущены, падают на плечи. Глаза красные – плакала.

– Не сплю, – сказал я хрипло. – Заходи.

Она вошла. Медленно. Остановилась в метре от меня, скрестила руки на груди.

– Я подумала, – начала она тихо. – О том, что ты рассказал.

– И что? – я не двигался. Боялся, что если сделаю шаг – снесу все барьеры.

– Я хочу знать всё. Не часть. Всё. Как ты жил. Как выжил. Как стал тем, кем стал.

– Зачем тебе?

– Затем, – она подняла на меня глаза. В них не было жалости. Было что-то другое. Требование. – Я не могу быть просто оружием, Ярослав. Я не железка. Я живой человек. И если я иду в бой с тобой – я должна знать, за что мы воюем. До конца.

– Мы не воюем. Это моя война.

– А я – твой солдат, – она шагнула ближе. Запах. Корица. И под ним – что-то сладкое, пряное. Ее. – Солдаты имеют право знать, за кого они убивают.

Я сжал челюсть.

– Ты не будешь убивать. Ты будешь просто… быть.

– Быть рядом? – она усмехнулась. – Стоять и улыбаться, пока ты рушишь жизни?

– Их жизни. Тех, кто разрушил мою.

Она замолчала. Смотрела. Потом протянула руку и коснулась моей щеки. Ладонь – горячая, мягкая. Я замер. Не дышал.

– Ты не злой, – сказала она тихо. – Ты раненый. И прячешь боль за сталью. Но сталь ржавеет, Ярослав.

– Не ржавеет, – я перехватил ее руку. Сжал пальцы. Аккуратно. Боялся сломать. – Моя – из вольфрама.

– Вольфрам плавится, – она не отнимала руку. Смотрела прямо в глаза. – При высокой температуре.

– Ты – мой Йеллоустоун? – спросил я.

– Может быть, – она улыбнулась. Грустно. – А ты – моя катастрофа.

Я не выдержал.

Притянул ее к себе. Одной рукой за талию, другой – за затылок. Впился в ее губы. Не нежно. Не спрашивая разрешения. Как в последний раз.

Она ответила.

Господи, как она ответила.

Не робко, не стеснительно. А с такой же жадностью. Вцепилась в мои плечи, прижалась всем телом. Я чувствовал ее грудь через тонкий шелк, ее бедра, ее живот. Она горела. Я горел.

Я толкнул ее к стене, прижал, вжался бедрами. Она выгнулась, застонала мне в рот. Этот стон чуть не убил меня. Я хотел содрать с нее этот чертов халат. Хотел войти в нее прямо здесь, стоя, без прелюдий, без слов. Хотел, чтобы она кричала. Чтобы весь дом слышал. Чтобы Князев, если он вдруг шпионит за нами, сдох от бешенства.

Но я оторвался.

Силой. Сцепив зубы до скрежета.

– Не сейчас, – выдохнул я ей в губы. – Не так.

– Почему? – ее голос дрожал. Глаза – расширенные зрачки, губы припухшие. – Ты же хочешь.

– Хочу, – я прижался лбом к ее лбу. Закрыл глаза. – Хочу до зубовного скрежета. До хруста в суставах. Но сначала… Сначала ты узнаешь правду. Всю. А потом решишь.

– Что решить?

– Хочешь ли ты быть с чудовищем.

Она молчала. Я чувствовал ее дыхание – частое, горячее. Ее пальцы сжимали мою футболку. Потом она выдохнула.

– Хорошо, – сказала тихо. – Рассказывай.

Я открыл глаза. Посмотрел на нее. В темноте гостиной, при свете далеких окон, она была прекрасна. Растрепанная. Взволнованная. Моя. Пока еще не моя, но уже.

– Идем, – я взял ее за руку. – Я отвезу тебя в одно место.

– Сейчас? – она удивилась. – Три часа ночи.

– Сейчас, – я уже тащил ее в прихожую, накидывая на плечи пиджак. – Ты хотела знать правду. Увидишь ее своими глазами.

– Ярослав, дай мне хотя бы одеться! – она вырывалась, но не сильно. Я чувствовал – она хочет. Хочет знать. Хочет быть со мной. Даже если боится.

– Не надо, – я остановился, посмотрел на нее. В халате, босую. – Так и поедем. Чтобы ты чувствовала. Каково это – быть уязвимой. Как чувствовал себя я. Каждый гребаный день последних двадцати лет.

Она сглотнула. Но не отказалась.

Мы вышли из пентхауса. Спустились в лифте. Сели в машину. Я вел сам – не хотел, чтобы кто-то слышал наш разговор.

– Куда мы едем? – спросила она, когда мы выехали на набережную.

– На старый завод. Где мой отец работал. Который Князев отжал.

Она замолчала. Смотрела в окно на ночной город. Потом положила свою ладонь на мою – ту, что лежала на рычаге коробки передач.

– Я с тобой, – сказала просто.

И от этих слов у меня сжалось сердце.

Я ехал и думал: «Громов, ты идиот. Ты впускаешь ее туда, куда никого не впускал. Ты показываешь ей свои шрамы. Ты даешь ей оружие против себя».

И другая мысль: «Если она не уйдет после этого – она моя. Навсегда».

Мы подъехали к заброшенной территории. Я заглушил двигатель, вышел из машины. Она – следом, босиком по асфальту, в халате на холодном ветру.

– Ты замерзнешь, – сказал я, снимая пиджак и накидывая ей на плечи.

– А ты? – спросила она.

– А я привык.

Мы пошли. Я вел ее через темные цеха, где когда-то кипела жизнь. Сейчас – только тишина, запах ржавчины и сырости.

– Здесь, – я остановился у стены, на которой когда-то висела фотография отца. Ее давно сняли, остался только квадрат более светлой краски. – Здесь он работал. Директор завода. Построил это место с нуля. А Князев – старый хрыч – отобрал. Подделал документы. Купил судью. Отец не выдержал.

– А мать? – тихо спросила она.

– Мать словила нервный срыв, – сказал я жестко. – Не сразу. Через несколько лет. Она не смогла пережить потерю мужа и ребенка. Ее поместили в клинику. Я навещал ее каждый месяц, она меня узнавала. Потом смогла встать на ноги. Но прежней уже не стала.

Даша молчала. Я чувствовал – она плачет. Тихо, без звука. Но плечи дрожат.

– Я выжил, потому что пообещал себе, – продолжил я, глядя в пустоту. – Уничтожить Князева. Не просто бизнес. А всё. Репутацию. Семью. Наследников. Чтобы он умер в нищете и одиночестве.

– И ты готовился много лет, – прошептала она.

– Да, много лет, – кивнул я. – Собрал империю. Выучился. Ждал. И дождался. Его сын – идиот. Князев-старший стар и болен. Самое время.

– А я? – она повернулась ко мне. В темноте ее глаза блестели. – Я была просто пешкой в этой игре?

– Сначала – да, – сказал я правду. – Ты была ключом. Ты – сноха, которую старик любит. Ты – женщина, из-за которой идиот Руслан теряет голову. Ты была идеальным оружием.

– А теперь? – спросила она.

Я взял ее лицо в ладони. Смотрел долго. Впитывал каждую черточку.

– А теперь, – сказал я, – ты – единственная причина, по которой я хочу не только разрушать. Но и строить. С тобой.

Она не ответила. Просто встала на цыпочки и поцеловала меня сама.

Нежно. Медленно. Со вкусом.

Я обнял ее, прижал к себе, уткнулся носом в ее волосы. Вдохнул. Корица. Сон. Жизнь.

– Ярослав, – прошептала она мне в грудь.

– Что?

– В постель сейчас нельзя. Я знаю. Ты прав. Сначала – всё рассказать. Чтобы не было обмана.

– Да, – выдохнул я. – Потому что если я пересплю с тобой, а ты потом узнаешь что-то, что я утаил – ты меня возненавидишь.

– Не возненавижу, – она подняла голову. – Но доверять перестану. А без доверия ничего не будет. Ни бизнеса. Ни… нас.

Я усмехнулся.

– Умная женщина, – сказал я. – Слишком умная для такого урода, как я.

– Не урод ты, – она провела пальцем по моей щеке. – Раненый зверь. Но зверей лечат, Ярослав. Им нужна забота и… правильная рука.

– И ты – правильная рука? – спросил я.

– Я – ветеринар, – она улыбнулась. – Который не боится укусить в ответ.

Я рассмеялся. Впервые за много лет – не дежурно, не для протокола. А по-настоящему. От души.

– Поехали домой, – сказал я, обнимая ее за плечи. – Там нас ждет кот. И чизкейк. А завтра – тяжелый разговор. Я расскажу тебе всё. Каждую деталь. Каждую грязную тайну Князевых.

– А потом? – спросила она.

– А потом – ты решишь, – я открыл ей дверь машины. – Остаться или уйти.

– Я уже решила, – она села в салон, запахнулась в мой пиджак. – Я остаюсь.

Я сел за руль, завел двигатель. Посмотрел на нее – босую, в моем пиджаке, с растрепанными волосами. Самую красивую женщину из всех, что я видел.

– Даша, – сказал я.

– М?

– Ты пахнешь корицей. И это сводит меня с ума. Но я потерплю. Ради тебя.

– Ради нас, – поправила она.

– Ради нас, – кивнул я.

Мы выехали с территории старого завода. Я вел машину одной рукой, второй держал ее ладонь. Она сжимала мои пальцы в ответ.

Впереди была ночь. А потом – утро. И тяжелый разговор. Но я знал – мы справимся.

Потому что Йеллоустоун не взрывается просто так. Он копит силу годами. И когда взрывается – меняет всё вокруг.

Даша изменила меня.

А теперь – изменит всё остальное.