Текст книги "Развод. Коса на камень (СИ)"

Автор книги: Елена Валерьева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 5 страниц)

Глава 13
ДАША

Утро началось с того, что Казимир скинул на пол мою косметичку. Прямо в миску с водой. Тональный крем «Lancome» красиво расплылся по паркету бежевым пятном, напоминающим карту Австралии.

– Скотина ты рыжая, – простонала я, глядя на это безобразие. Голова гудела после вчерашнего виски и бессонной ночи. Я провалялась до рассвета, пялясь в потолок и прокручивая в голове исповедь Громова.

Кот, вальяжно развалившись на моей подушке, смотрел на меня с выражением «я художник, я так вижу». В дверь постучали.

– Войдите, – буркнула я, пытаясь собрать размокшие тени пальцами.

Дверь открылась, и на пороге возник Ярослав. Свежий, как майская роза, в белоснежной рубашке и серых брюках. В руках он держал поднос с кофе и круассанами.

– Ты похожа на панду, которую забыли покормить, – констатировал он, окинув взглядом меня (в мятой пижаме с зайчиками) и моего кота (в позе султана). – Завтрак в постель. В знак примирения за вчерашнюю тяжелую артиллерию.

– Я думала, у нас война, – я подозрительно уставилась на круассаны. Они пахли божественно. – А на войне не кормят врага выпечкой.

– Это не выпечка, – он поставил поднос на кровать, и Казимир тут же потянулся носом к маслу. – Это стратегический запас. Ты мне нужна живой и вменяемой. Сегодня едем в офис к Князеву-старшему.

Я поперхнулась кофе.

– К Виктору Андреевичу? – просипела я, откашливаясь. – Ты с ума сошел? После вчерашнего? После того, что ты мне рассказал?

– Именно поэтому, – он сел в кресло напротив кровати, закинув ногу на ногу. – Я хочу, чтобы ты увидела его реакцию. Живьем. Ты должна понять, с кем мы воюем. Не с Русланом. Руслан – пыль. Пешка. А старый Князев – это ферзь. И если ты дрогнешь при встрече с ним, вся наша игра пойдет коту под хвост.

Казимир, услышав про свой хвост, недовольно дернул ухом.

– Я не дрогну, – я гордо вскинула подбородок, хотя внутри все сжалось от страха. Виктор Андреевич был единственным, кто всегда называл меня «дочкой». Кто дарил мне на восьмое марта не пошлые духи, а редкие альбомы по искусству, зная о моем образовании. Кто говорил: «Держись, Дашуля, мой оболтус когда-нибудь поумнеет». Я не хотела делать ему больно.

– Посмотрим, – хмыкнул Громов. – У тебя полчаса на сборы. Надень что-нибудь… скромное. Без разрезов до пупа. Сегодня ты – деловая женщина, а не роковая соблазнительница.

– А ты? – спросила я, откусывая круассан. Масло потекло по пальцам. – Ты готов к этой встрече? Ты ведь ждал ее двадцать лет.

Он замолчал. Улыбка сползла с его лица, оставив только жесткую линию губ.

– Я готов, – отрезал он и вышел из комнаты.

Офис Виктора Андреевича находился в старинном особняке в центре города, который он реставрировал на собственные средства. Никакого стекла и бетона. Кирпичная кладка, дубовые панели, запах старого дерева и дорогого табака. Здесь время текло иначе.

Секретарша, пожилая дама с идеальной укладкой, узнала меня и всплеснула руками.

– Дарья Андреевна! Господи, какими судьбами? Виктор Андреевич будет счастлив! Он так переживал из-за этой истории с Русланом. Проходите, он вас примет.

Я шла по знакомому коридору, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Громов шагал рядом, молчаливый и собранный, как пантера перед прыжком.

Когда мы вошли в кабинет, Виктор Андреевич стоял у окна, спиной к нам. Услышав шаги, он обернулся. Это был высокий, статный мужчина за шестьдесят, с серебристой сединой и умными, пронзительными глазами. Глазами, которые сейчас смотрели не на меня, а на Ярослава. И в них я увидела… узнавание. И страх.

– Здравствуй, Ярослав, – произнес Князев-старший глухо, и его голос дрогнул. – Долго же ты шел. Я уж думал, не придешь.

Я замерла, переводя взгляд с одного на другого. Они знали друг друга? Все было еще сложнее, чем я думала.

– Здравствуй, Виктор Андреевич, – голос Громова звучал как скрежет металла. – Как видишь, пришел. И не один. С твоей снохой. Теперь уже, правда, бывшей. И с моей деловой партнершей.

Князев перевел взгляд на меня, и я увидела в его глазах такую боль, что мне захотелось провалиться сквозь землю.

– Даша, девочка моя, – прошептал он. – Ты не должна была в это влезать. Ты – единственное светлое пятно во всей этой грязи. Уходи. Оставь нас. Это наши дела с Ярославом.

– Никуда она не уйдет, – отрезал Громов, взяв меня за локоть. – Она теперь со мной. И она будет смотреть, как я разрушаю то, что ты строил всю жизнь. По кирпичику. Как ты разрушил мою семью.

– Ты не понимаешь, мальчик, – Князев тяжело опустился в кресло, и впервые я увидела его не властным бизнесменом, а уставшим стариком. – Твой отец был моим другом. Лучшим другом. Я не хотел этого. Меня подставили. В тот контракт меня втянули партнеры. Когда я понял, что произошло, было поздно. Я пытался помочь твоей матери. Анонимно. Переводил деньги. Но она возвращала их обратно.

– Врешь! – рявкнул Громов, и я вздрогнула от ярости в его голосе. – Ты разрушил всё! Отец умер, брат не родился, мать до конца жизни работала на трех работах, чтобы меня прокормить!

– Я знаю, – Князев закрыл лицо руками. – Знаю. И я жил с этим всю жизнь. Я вырастил сына, но он вырос никчемным подонком. Это мое проклятие. Я думал, что Даша его исправит. Но… не вышло. И теперь ты пришел, чтобы забрать последнее. Бизнес, который я строил, чтобы хоть как-то искупить свою вину перед твоим отцом.

В кабинете повисла гнетущая тишина. Я стояла ни жива ни мертва. Две судьбы, два мужчины, и я – между ними, как заложница.

– Я хочу знать правду, – голос Громова стал тихим, почти шипящим. – Всю правду. И если ты соврешь хоть в одном слове, я сотру твою фамилию с лица земли.

– Я расскажу, – кивнул старик. – Но девочка пусть выйдет. Это не для ее ушей.

Я посмотрела на Громова. Он медлил. Потом кивнул, отпуская мой локоть.

– Жди в приемной, – приказал он мне. – Я выйду через полчаса.

Я вышла на ватных ногах. В приемной пахло кофе и старостью. Я села на кожаный диван и уставилась в одну точку. Что я здесь делаю? Кто я в этой истории? Пешка? Трофей? Или что-то большее?

Через полчаса дверь кабинета открылась. Вышел Громов. Его лицо было бледным, а глаза – красными. Он прошел мимо меня, не сказав ни слова, и направился к выходу. Я вскочила и побежала за ним.

– Ярослав! – окликнула я его уже на улице. – Что там было? Что он сказал?

Он остановился, резко развернулся и схватил меня за плечи. Его пальцы впились в мою кожу через тонкую ткань блузки.

– Он сказал правду, – выдохнул он мне в лицо. – Ублюдочную, мерзкую правду, которая переворачивает все с ног на голову. Он не виноват в смерти отца. Виноваты другие. Но он знал, кто виноват, и молчал. Двадцать лет молчал, потому что боялся за свою шкуру. И теперь, Дарья, я не знаю, что мне делать. Моя месть рассыпается, как песок сквозь пальцы.

Я смотрела в его глаза и видела там не хищника. Видела потерянного мальчика, у которого только что отобрали смысл жизни.

– Я с тобой, – прошептала я, обхватывая его лицо ладонями. – Слышишь? Я с тобой. Не из-за сделки. Не из-за мести. Просто… с тобой.

Он вздрогнул, как от удара. А потом резко притянул меня к себе и поцеловал. Жадно, больно, отчаянно. Прямо посреди улицы, под моросящим дождем. И в этом поцелуе не было ни игры, ни расчета. Только голая, обнаженная потребность в ком-то живом и теплом.

Глава 14
ДАША

Остаток дня прошел как в тумане. Мы вернулись в пентхаус, и Громов заперся в своем кабинете, не проронив ни слова. Я бродила по огромной гостиной, как неприкаянный дух, пиная шкуру белого медведя и размышляя о превратностях судьбы.

Казимир, чувствуя мое настроение, терся о ноги и требовал еды. Я насыпала ему корм премиум-класса (Громов заказал целую гору, прочитав где-то, что персы склонны к мочекаменной болезни), и кот, утробно урча, принялся за трапезу. Хоть у кого-то жизнь налаживалась.

Ближе к вечеру я не выдержала. Надела его халат, висевший в ванной (огромный, махровый, пахнущий им), и пошла на штурм кабинета. Дверь оказалась незаперта.

Ярослав сидел в полумраке, перед включенным ноутбуком. На экране мелькали какие-то сканы старых документов, писем. На столе стояла почти пустая бутылка виски и один стакан.

– Пришла добить? – хрипло спросил он, не поднимая головы.

– Пришла спасать, – я села на подлокотник его кресла. – Рассказывай. Что ты узнал? Что за «другие люди»?

Он молча подвинул ко мне ноутбук. Я вгляделась в экран. Письма двадцатилетней давности. Переписка между Виктором Князевым и неким Аркадием Вольским – компаньоном моего свекра в те годы. Из писем следовало, что именно Вольский разработал схему по рейдерскому захвату завода отца Громова. Князев был против, о чем свидетельствовали его письма с просьбами «остановить это безумие». Но Вольский надавил, угрожая расправой над семьей Князева.

– Вольский, – прочитала я фамилию вслух. – Кто это?

– Человек, который сейчас занимает пост заместителя министра промышленности, – глухо ответил Громов. – Князев дал мне эти письма. Оригиналы. Сказал, что хранил их как страховку, но боялся обнародовать. Вольский стал слишком влиятельным.

– И что ты будешь делать? – спросила я тихо.

– Не знаю, – он потер лицо ладонями. – Я готовился к войне с Князевым. Я знал его слабые места, знал его бизнес. А это… Это рыба покрупнее. У меня нет на него компромата, кроме этих писем, а они – всего лишь слова.

Я взяла со стола стакан с виски и сделала большой глоток. Поморщилась, но огонь внутри разгорелся, проясняя мысли.

– Слушай, – я повернулась к нему. – Ты купил двадцать процентов бизнеса Князева, чтобы досадить старику и разорить Руслана. Так?

– Так, – он кивнул.

– Но теперь Руслан тебе не враг. Вернее, он враг, но мелкий. Главный враг – Вольский. А Князев-старший – твой союзник. У него есть информация, у тебя есть ресурсы и злость. Используй бизнес Князева не для того, чтобы его разрушить, а для того, чтобы подобраться к Вольскому.

Громов поднял голову и посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

– Ты сейчас предлагаешь мне объединиться с человеком, которого я ненавидел двадцать лет? – в его голосе звучало недоверие.

– Я предлагаю тебе использовать его, как ты используешь меня, – я пожала плечами. – Только на этот раз это будет честная сделка. Ты помогаешь ему обелить имя и спасти остатки бизнеса от Руслана, он помогает тебе добраться до Вольского. Или ты хочешь просто сидеть и жалеть себя?

Он вдруг резко встал, опрокинув кресло. Я вскочила, испугавшись его порыва. Но он не был зол. Он смотрел на меня с каким-то диким, первобытным восторгом.

– Ты ненормальная, – выдохнул он. – Только что пережила развод, скандал, стала пешкой в чужой игре, а теперь предлагаешь план мести федеральному чиновнику? Кто ты такая, Дарья Воронцова?

– Я искусствовед, – я гордо вскинула голову. – И я умею видеть композицию. А в вашей истории, Ярослав Викторович, явно не хватает главного героя. То есть героини. Меня.

Он засмеялся. Впервые за все время – не сдержанно, не едко, а открыто, заразительно. Смех разнесся по кабинету, отражаясь от стен.

– Черт с тобой, – сказал он, отсмеявшись. – Будем воевать с Вольским. Но у меня есть одно условие.

– Какое? – я напряглась.

– Ты перестанешь таскать мой халат, – он шагнул ко мне, и его взгляд стал темнеть. – Потому что, когда ты в нем, да еще и с голыми ногами, я не могу думать ни о каком Вольском. Я могу думать только о том, как сильно хочу сорвать его с тебя.

Я замерла, чувствуя, как жар приливает к щекам. Он стоял так близко, что я слышала его дыхание, чувствовала запах виски и его собственный, мускусный, сводящий с ума.

– А если я не хочу переставать? – прошептала я, глядя ему прямо в глаза.

– Тогда, – его голос упал до низкого, вибрирующего шепота, – пеняй на себя.

Он протянул руку и медленно, очень медленно, потянул за пояс халата. Ткань распахнулась, и я осталась стоять перед ним в одном тонком шелковом неглиже, которое надела под халат. Его взгляд скользнул по моей шее, ключицам, задержался на груди.

– Красиво, – выдохнул он. – Очень красиво. Я думал, ты не придешь сама. Думал, будешь держать оборону до конца.

– Я устала обороняться, – честно ответила я. – Я устала быть правильной. Я хочу быть… твоей. Если ты все еще этого хочешь.

Вместо ответа он подхватил меня на руки и понес в спальню. В свою спальню. Огромную, с кроватью, на которой могло бы разместиться небольшое войско. Он уложил меня на черные шелковые простыни и навис сверху, опираясь на локти.

– Ты понимаешь, что пути назад не будет? – спросил он, заглядывая мне в душу своими янтарными глазами. – Сейчас ты моя деловая партнерша. После – будешь моей женщиной. Со всеми вытекающими. Ревность, скандалы, мой дерьмовый характер.

– Я люблю скандалы, – улыбнулась я, обвивая его шею руками. – А твой дерьмовый характер я как-нибудь переживу. Тем более что у меня есть секретное оружие.

– Какое? – он приподнял бровь.

– Казимир, – хихикнула я. – Он тебя уже обожает. Если ты меня обидишь, он нагадит тебе в ботинки.

Громов расхохотался. А потом наклонился и поцеловал меня. И в этот раз в поцелуе не было ни горечи, ни отчаяния. Только голод. Дикий, всепоглощающий голод двух людей, которые слишком долго были одни.

И когда его руки начали исследовать мое тело, когда его губы прошлись по моей шее, оставляя влажную дорожку, я поняла, что сделка закончилась. Началась настоящая жизнь. И пусть весь мир катится к чертям. У меня теперь есть он. А у него – я. И толстый рыжий кот, который в эту самую минуту скребся в дверь спальни, требуя, чтобы его пустили на кровать. Потому что узурпировать хозяйскую постель – это святое. Даже для войны.

Глава 15
ЯРОСЛАВ

Я не знаю, кто из нас сделал первый шаг. Может, она. Может, я. В тот момент, когда ее пальцы скользнули по моей груди – или мои – уже неважно. Важно было только то, что барьер рухнул. Окончательно. Бесповоротно.

Халат – мой, махровый, который она стащила из ванной – упал на пол. Шелковое неглиже, в котором она пришла, зашуршало под моими ладонями. Такое тонкое, что я чувствовал жар ее тела сквозь ткань. Такой тонкий, что я порвал бы его к чертям, если бы не боялся – не ее испугать, нет. А спугнуть этот момент.

Она стояла передо мной, освещенная только светом из окна – неон Москвы размазывал по ее коже голубоватые блики. И я смотрел. Как тогда, в ванной. Как тогда, на кухне, когда она тянулась за кормом для кота. Но теперь – без преград. Без дверей. Без дурацких халатов, которые она запахивала, спасая свою броню.

Брони не было.

Только она. Тонкая. Горячая. Дрожащая.

– Ярослав, – прошептала она, и в ее голосе не было страха. Было что-то другое. Ожидание. Доверие. И жадность. Такая же, как у меня.

– Дашка, – ответил я, и мой голос сел до хрипа.

Я провел пальцами по ее ключицам – острым, как крылья птицы. По ямочке у горла, где бился пульс. Слишком быстро. Слишком громко. Она не отводила взгляд. Смотрела прямо в глаза, и в ее зрачках, расширенных, черных, отражались огни ночного города.

– Ты боишься? – спросил я.

– Нет, – она покачала головой. – А ты?

– Да, – сказал я правду. – Боюсь, что не смогу остановиться.

– А я и не прошу останавливаться.