Текст книги "Лечение измены от полковника (СИ)"
Автор книги: Елена Ткачева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)
Глава16
Утром Надежда проснулась в непонятном предвкушении вечера. Работа прошла по расписанию, две плановые операции и прием больных.
Вернувшись вечером домой приняла душ и с неохотой стала собираться. Телефон, лежавший на тумбочке, высвечивал короткое сообщение от Громова: «Машина будет через пятнадцать минут».
Она поднялась поднялась, чувствуя странную легкость, которая пугала больше, чем вчерашняя безысходность. Голова была на удивительно ясной.
Когда она застегивала тонкий ремешок на высоких каблуках, в дверь позвонили. Надежда глубоко вздохнула, расправила плечи и вышла в прихожую. У двери стоял водитель в темном костюме.
– Добрый вечер, Надежда Владимировна. Вы готовы ехать.
Она вышла из квартиры, оставив за собой тишину. В лифте она вспомнила слова полковника о ресурсе и силе, рождающейся из боли, и почувствовала, как внутри неё что-то окончательно переламывается.
В зале торжеств было шумно; официанты разносили напитки, а гости переговаривались, создавая гул, который обычно успокаивал её, но сегодня он казался тревожным фоном. Надежда вошла в помещение медленно, ощущая на себе десятки взглядов.
Громов заметил её почти сразу. Он стоял у группы мужчин в дорогих костюмах, держа в руке стакан с виски. Когда их глаза встретились, он едва заметно кивнул, и в этом жесте Надежда прочитала одобрение – холодное и бескомпромиссное. Она направилась прямо к нему, стараясь не смотреть по сторонам и не искать в толпе знакомое лицо мужа.
– Вы выглядите так, будто готовы сжечь этот зал дотла, – произнес Громов, когда она подошла достаточно близко. – Это хороший взгляд. Сохраните его до конца вечера.
Надежда замерла рядом с ним, чувствуя, как от его близости по коже пробегает знакомый холодок. Она заметила, что он тоже сменил привычный мундир на гражданский костюм, который сидел на нём идеально, подчеркивая широкие плечи и властную осанку. В этом окружении он казался ещё более чужим, чем она сама.
– Где он? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Громов слегка повернул голову в сторону центрального холла.
– Разговаривает с минестерсткими.Скорее всего, он заметит вас через несколько минут.
Надежда проследила за его взглядом. Марат стоял в окружении чиновников, оживленно жестикулируя и улыбаясь своей привычной, обаятельной улыбкой. Рядом с ним стояла Алиса, было видно что пришли они вместе как пара. Он выглядел безупречно: дорогой смокинг, тщательно уложенные волосы, уверенная поза. Но теперь, глядя на него издалека, она вдруг увидела то, чего не замечала годами – суетливость в каждом движении, жадность в блеске глаз.
– Он не ждет вашего появления, поэтому пришел с ней, – заметил Громов, и в его голосе послышалась едва уловимая насмешка. – Он уверен, что вы сейчас дома, закрылись в спальне и плачете в подушку.
Надежда почувствовала, как внутри неё поднимается колючая волна гнева. Она вспомнила его слова о том, что она «слишком эмоциональна для таких мероприятий», его бесконечные нравоучения о том, как должна вести себя жена офицера.
– Значит, пришло время его удивить, – тихо ответила она.
Громов чуть склонил голову набок.
– Именно этого я от вас и жду. Идите к нему. Не ждите, пока он найдет вас сам. Заставьте его искать вас взглядом по всему залу – это будет первым уроком в вашем новом обучении.
Надежда сделала глубокий вдох, ощущая, как холодный воздух наполняет легкие, и уверенно двинулась в сторону центра зала. Она чувствовала, как каблуки впиваются в паркет, как по спине скользит ткань платья, и как взгляды окружающих приковываются к ней, сменяясь с любопытства на откровенное изумление. Она не смотрела по сторонам; её внимание было сосредоточено только на одной точке – на мужчине, который когда-то был её целым миром.
Марат заметил её в последний момент. Его смех оборвался на полуслове, а рука, сжимавшая бокал, застыла в воздухе. На мгновение его лицо стало пустым, лишенным всяких эмоций, прежде чем привычная маска обаяния вернулась на место. Он сделал шаг навстречу, неосознанно пытаясь перехватить инициативу, но Надежда не замедлила шаг.
– Надежда, – произнес он, когда она оказалась в нескольких сантиметрах от него. В его голосе звучало замешательство, смешанное с плохо скрытым восторгом. – Ты выглядишь… потрясающе. Я не знал, что ты собралась прийти. – и скосил взгляд на Алису.
Она остановилась прямо перед ним, глядя ему в глаза без тени смущения или вины. Ей больше не хотелось что-то объяснять или оправдываться перед ним. Внутри неё вибрировала глухая, тяжелая сила, которую ей удалось пробудить за последние сутки.
– Я решила, что не могу пропустить такой вечер, – спокойно ответила она, едва заметно улыбнувшись кончиками губ.
Марат открыл было рот, чтобы что-то сказать – возможно, извиниться или попытаться вернуть контроль над ситуацией – но в этот момент Громов подошел сзади и по-хозяйски положил руку ей на талию. Надежда почувствовала тепло его ладони через тонкую ткань платья и невольно выпрямилась еще сильнее.
– Позвольте прервать вас, Марат, – произнес полковник ровным, лишенным эмоций тоном. – У нас Надежда Владимировна остался незавершённый разговор.
Марат перевел взгляд с Надежды на Громова, и в его глазах мелькнуло подозрение. Он оценивающе смерил полковника взглядом, пытаясь понять степень их близости. Надежда почувствовала, как рука Громова чуть сильнее сжала её талию, закрепляя их союз перед всем залом.
Марат сглотнул, его уверенность начала медленно испаряться, уступая место растерянности. Он перевел взгляд с руки Громова на лицо жены, пытаясь найти в её глазах прежнюю покорность, но встретил лишь холодное спокойствие.
– Разговор с вами? – переспросил он, выдавив из себя подобие улыбки. – Я не знал, что Надежда интересуется вопросами МВД.
– Она обладает уникальными аналитическими способностями, – отрезал Громов, не снимая руки с её талии. – Способностями, которые слишком долго оставались невостребованными из-за вашего… чрезмерного внимания к бытовым мелочам.
Марат помрачнел, его челюсть напряглась. Было очевидно, что он чувствует себя лишним в этом коротком диалоге, вытесненным из пространства, которое раньше принадлежало только ему.
– Надежда, нам нужно поговорить, – тихо сказал Марат, стараясь вернуть привычный властный тон. – Пойдем в сторону балконов, там тише.
Она почувствовала, как рука полковника чуть ослабила хватку, давая ей возможность самой принять решение. В этот миг она поняла: теперь именно она решает, куда идти и с кем остаться.
– Позже, Марат, – ответила она, глядя прямо в глаза бывшему мужу. – Сейчас я занята разговором с полковником. Удели лучше внимание своей спутнице .
Марат замер, не в силах скрыть изумления. Его губы слегка приоткрылись, а взгляд стал растерянным – он привык слышать от Надежды иные формулировки, более мягкие и извиняющиеся. Однако теперь перед ним стояла женщина, которую он не узнавал, и это беспокойство быстро сменилось глухим раздражением.
Громов, почувствовав перемену в настроении Марата, едва заметно усмехнулся. Он развернул Надежду, уводя её в сторону бара, чтобы оставить Марата одного посреди зала, где на него уже начали обращать внимание заинтересованные гости.
– Вы справились лучше, чем я ожидал, – произнес полковник, когда они оказались в относительной тени. Он заказал для неё напиток, даже не спрашивая предпочтений, и поставил бокал перед ней на стойку.
Надежда взяла бокал, чувствуя, как пальцы всё ещё слегка дрожат от пережитого напряжения. Она сделала маленький глоток, ощущая обжигающий холод жидкости.
– Это было… странно, – призналась она, глядя на своё отражение в зеркальной поверхности бара. – Я видела его растерянность. Он действительно не ожидал этого от меня.
– Он не ожидал, что вы перестанете быть его тенью, – Громов встал рядом с ней, так что она могла чувствовать тепло его плеча. – Теперь он будет пытаться вернуть вас любыми способами: извинениями, подарками или даже угрозами. Будьте готовы к тому, что завтра он станет самым заботливым мужем в мире.
Надежда горько усмехнулась и поставила бокал обратно на стойку.
– И что мне делать, когда это произойдет?
– Помнить этот момент, – Громов склонился к её уху, понизив голос до шепота. – Помнить то чувство власти над ним, которое вы ощутили сейчас. Это чувство сильнее любви и гораздо надежнее.
Надежда замерла, впитывая его слова. В этот момент всё вокруг отошло на задний план. Остался только этот холодный, трезвый голос, который предлагал ей замену разбитому сердцу.
– Что вы этим хотите сказать? – спросила она, поднимая на Громова взгляд.
– Я хочу сказать, что вы больше не обязаны быть жертвой. В отношениях всегда кто-то ведет, а кто-то следует. До сих пор вы были ведомой. Теперь правила меняются.
Она посмотрела в сторону Марата, который всё ещё стоял в центре зала, разговаривая с коллегами , но время от времени с тревогой оглядываясь в её сторону. Он выглядел потерянным, лишенным привычной опоры в её молчаливом согласии.
– Мне кажется, он сейчас попытается подойти к нам снова, – тихо заметила Надежда, чувствуя, как внутри неё растёт странная уверенность.
Громов даже не обернулся. Он продолжал смотреть на неё с тем же непроницаемым выражением лица, словно всё происходящее было лишь частью заранее заготовленного плана.
– Пусть подходит. В этот раз вы сами решите, что ему ответить. Помните: правда – это всего лишь инструмент. Используйте её так, чтобы победить.
Марат подошел к ним спустя несколько минут, когда Надежда уже почти привыкла к ощущению чужой руки на своей талии. Его лицо, обычно гладкое и уверенное, теперь напоминало измятый лист бумаги; в уголках губ застыла нервная, вымученная улыбка.
– Надежда, дорогая, может, мы всё же отойдем? – он попытался взять её за локоть, но Громов чуть плотнее прижал её к себе, не давая сократить дистанцию. – Мне нужно обсудить с тобой кое-что важное, касающееся нашего семьи.
Надежда почувствовала, как её тело откликнулось на жест полковника. Она больше не пыталась отстраниться; напротив, она почти неосознанно прильнула к его сильному плечу, вдыхая запах дорогого табака и металла. Этот запах давал ей защиту, которой ей так не хватало в последние недели.
– Сейчас не подходящее время, Марат, – ответила она, глядя прямо в его расширившиеся от удивления глаза. – Мы с полковником Громовым обсуждаем интересную тему.
Марат побледнел. Его пальцы судорожно сжались в кулак.
– Какие интересные темы? Надежда, ты с ума сошла? Ты не можешь вот так просто… – он осекся, икнув от возмущения. – Ты же понимаешь, что это выглядит странно?
– Странно – это то, что ты делал за моей спиной все эти месяцы, – спокойно перебила его Надежда. – А сейчас всё выглядит именно так, как должно быть.
Громов слегка сжал её талию, и по спине женщины пробежала волна жара. В этом жесте не было ничего лишнего, но в нём читалась такая открытая собственническая уверенность, что Марат окончательно растерялся. Он переводил взгляд с жены на полковника, ощущая, как почва уходит у него из-под ног.
– Пожалуй, нам действительно стоит поговорить наедине, – ровным голосом произнес Громов. – Марат, вас ждет ваша спутница. Кажется, она не довольна что вы ее оставили.
Марат открыл рот, чтобы возразить, но заметил за спиной полковника недовольное лицо своей любовницы. Его плечи опали; он понял, что проиграл этот раунд еще до того, как успел вступить в бой.
– Хорошо, – выдавил он, отступая на шаг назад. – Но мы еще поговорим Надежда.
– Завтра уже будет поздно для некоторых разговоров, – ответила Надежда. Она проводила его взглядом до тех пор, пока он не скрылся в толпе гостей. Только тогда она позволила себе глубокий вдох и расслабиться в руках Громова
Глава17
– Вы справились, – тихо произнес Громов, и в его голосе Надежда впервые услышала что-то похожее на искреннее восхищение.
Надежда отстранилась от него, чувствуя, как к щекам приливает жар. Она взяла свой бокал с напитком, стараясь скрыть дрожь в пальцах.
– Я просто сказала правду.
Полковник внимательно рассматривал её, изучая каждую линию её лица, словно видел её впервые.
– Это не просто правда, Надежда. Вы дали понять что уже не о какой семье не может быть речи.
Она молчала, не зная, что ответить.
– И что теперь? – спросила она, глядя в его темные, почти черные глаза. – что делать в завтрашнем дне?
Громов слегка улыбнулся, и эта улыбка была больше похожа на оскал хищника, обнаружившего добычу. Он сделал шаг ближе, почти касаясь её губами.
– Завтрашний день наступит, когда я решу, что вам пора вернуться к реальности. А пока… наслаждайтесь моментом своего триумфа.
Он резко развернул её к себе и увлек в сторону танцпола, где под звуки медленного джаза кружились пары. Надежда почувствовала, как его рука плотно прижимает её к себе, заставляя следовать за ним в ритме музыки, который казался ей чужим и тревожным. В этот момент она осознала, что из одной клетки попала в другую – куда более роскошную и опасную.
Громов вел её сквозь толпу, и люди невольно расступались перед ними. Надежда чувствовала, как его рука на её талии становится всё более властной, буквально вплавляя её в своё тело. В этом танце не было романтики – только доминирование, которое захлестнуло её с головой. Она ощущала запах его одеколона, тяжелый, с нотками кожи и дорогого табака, который заменял ей весь остальной мир.
Когда они оказались в центре круга, полковник резко притянул её к себе, так что она едва не вскрикнула от неожиданности. Её грудь плотно прижалась к его грудной клетке, и Надежда почувствовала, как бешено колотится её сердце – или это было его сердце? Она задохнулась от близости, глядя снизу вверх в его холодные, пронзительные глаза.
– Вы чувствуете это? – прошептал он ей прямо в губы, обжигая дыханием. – То, как они смотрят на нас?
Надежда хотела ответить, но слова застряли в горле. Она видела смутные силуэты гостей, видела где-то вдалеке застывшую фигуру Марата, который с выражением жгучей ревности наблюдал за ними. Громов не просто танцевал с ней – он демонстрировал своё право собственности, и эта открытая провокация заставляла её кровь течь быстрее.
– Вам нравится быть объектом зависти? – Громов чуть ослабил хватку, позволяя ей сделать вдох, но не отпустил её ни на сантиметр. – Это чувство гораздо приятнее, чем жалость. Посмотрите на него. Он понимает, что больше не владеет вами.
Надежда взглянула на мужа и впервые почувствовала странное облегчение. Обида, которая душила её все последние дни, сменилась холодным удовлетворением. Она больше не была той обманутой женщиной; она стала частью игры, правил которой не знала, но которую – благодаря Громову – больше не боялась проиграть.
– Что вы хотите от меня дальше? – тихо спросила она, стараясь сохранить остатки самообладания.
Громов усмехнулся, и эта усмешка была полна предвкушения. Его пальцы медленно скользнули по её спине вниз, заставляя её вздрогнуть и прижаться к нему ещё сильнее.
– Сейчас? Сейчас я хочу, чтобы вы забыли обо всём, кроме этого момента. Забудьте о нём, о своей прошлой семье и о том, кто вы есть на самом деле. Сегодня вечером вы принадлежите только этому залу и мне.
Он увел её в сторону террасы, где ночной воздух смешивался с густым ароматом цветущих садов. Здесь, в тени тяжелых колонн, шум торжества стал отдаленным гулом, а темнота скрывала их от любопытных глаз. Громов остановился у самого края мраморного парапета, не выпуская её из объятий, и теперь его близость ощущалась почти физическим давлением.
– Вы так долго пытались быть идеальной женой, что забыли, каково это – быть женщиной, – произнес он, и в его голосе прорезались опасные, низкие нотки.
Надежда почувствовала, как его рука переместилась с талии выше, пальцы едва касались оголенной спины, вызывая по коже мелкую дрожь. Она хотела что-то ответить, но слова застряли в горле, когда он резко развернул её к себе. Его взгляд был тяжелым, испепеляющим, он больше не скрывал того желания, которое до этого момента читалось лишь между строк.
– Это неправильно, – прошептала она, хотя сама не понимала, почему пытается сопротивляться. – Мы здесь не для этого.
– Для того и находимся здесь, – Громов сократил расстояние между ними до минимума, так что она ощутила жар его тела. – Чтобы перестать притворяться. Примите то, что происходит между нами.
Его ладонь уверенно легла ей на затылок, пальцы зарылись в волосы, слегка оттягивая голову назад. Надежда затаила дыхание, глядя в его темные глаза, в которых сейчас плясали искры властного торжества. Она чувствовала себя загнанным зверем, но впервые в жизни этот страх не пугал её – он будил в ней ответное желание.
– Вы жестоки со мной с самого первого дня, – выдохнула она, стараясь не двигаться.
– Я учу вас выживать там, где вы раньше только жили, – ответил он. Его губы оказались в миллиметре от её уха. – И если для этого нужно склеить ваше разбитое сердце , я сделаю это без колебаний. Потому что только из осколков можно собрать что-то по-настоящему ценное.
Его губы коснулись её кожи – едва уловимым, почти невесомым движением, от которого по телу Надежды пробежал электрический разряд. Она замерла, боясь пошевелиться, боясь разрушить этот миг. В этом жесте не было нежности; в нём чувствовалось требование, приказ подчиниться и принять его условия.
– Вы боитесь меня, – констатировал Громов, и в его голосе прозвучала удовлетворенная усмешка.
– Нет, – с трудом выговорила она, хотя сердце колотилось в самом горле.
Он резко притянул её к себе, лишая возможности отступить. Ткань её платья натянулась, и Надежда почувствовала всю мощь его тела, ощущая себя хрупкой и беззащитной. Но одновременно с этим она почувствовала странную силу – сила этого мужчины переходила к ней через каждое прикосновение, наполняя её уверенностью, которой ей так не хватало.
– Ложь – плохой союзник, – прошептал он, и теперь его дыхание опаляло её шею. – Вы боитесь не меня. Вы боитесь того, что я в вас пробуждаю.
Надежда закрыла глаза, отдаваясь этому ощущению. Она больше не думала о Марате, не думала о том, что они делают в глазах окружающих. В этот момент существовала только эта темная террасы и тяжелый, властный ритм сердца человека, который держал её в своих руках.
– Расскажите мне, – потребовала она, когда он отстранился ровно настолько, чтобы видеть её лицо. – Что именно вы во мне пробуждаете?
Громов смерил её долгим, оценивающим взглядом, и в глубине его глаз вспыхнул огонь, который заставил её окончательно забыть о предосторожности. Он не собирался отвечать словами; вместо этого он медленно сократил расстояние между ними, заставляя её затаить дыхание в предвкушении того, что сейчас произойдет.
Его губы накрыли её в требовательном, властном поцелуе, в котором не было места сомнениям или просьбам. Надежда охнула, чувствуя, как мир вокруг окончательно исчезает, оставляя лишь этого мужчину и обжигающий вкус его дыхания. Она инстинктивно вцепилась пальцами в его плечи, стараясь удержаться на ногах, когда он прижал её спиной к прохладному мрамору колонны.
Громов не медлил. Его руки, сильные и уверенные, скользнули по изгибам её тела, сминая дорогую ткань платья. Надежда почувствовала, как её сопротивление тает, сменяясь жадным, почти отчаянным желанием. Она больше не была той забитой женой, которая молча сносила измены; сейчас она отвечала ему с той же силой, с какой он забирал её волю.
– Теперь вы понимаете? – прошептал он ей в губы, тяжело дыша. – Это не игра, Надежда. Это жизнь.
Его рука спустилась ниже, заставляя её вздрогнуть от неожиданности и острого всплеска возбуждения. Она почувствовала, как его пальцы собственнически сжали её бедро, притягивая ещё ближе. Громов смотрел на неё сверху вниз, и в этом взгляде было столько нескрываемого голода, что Надежде стало трудно дышать.
– Вы больше не принадлежите себе, – констатировал он, и в его голосе прозвучала сталь. – И уж точно не принадлежите своему мужу.
Надежда хотела возразить, но слова застряли в горле. Она видела своё отражение в его глазах – взлохмаченные волосы, размазанная помада и взгляд женщины, которая впервые за много лет почувствовала себя по-настоящему живой. Она больше не хотела бежать; она хотела узнать, как далеко он готов зайти.
Глава18
И насколько далеко она сама готова зайти вслед за ним. Валерий, заметив её немую готовность, перехватил её руку и крепко сжал пальцы, словно запечатывая негласный договор. Он не спрашивал разрешения – он просто забирал то, что считал своим по праву.
Его губы снова нашли её рот, на этот раз более жадно, почти грубо. Надежда выгнулась навстречу, ощущая, как всё её тело отзывается на каждое его движение. Каждая клетка её существа вибрировала от напряжения, которое стало почти невыносимым. Она чувствовала запах его парфюма, смешанный с едва уловимым ароматом дорогого табака, и этот запах теперь стал для неё символом свободы.
– Я не позволю тебе вернуться назад, – пробормотал он между поцелуями, и его голос звучал глухо, сдавленно. – Ты слишком долго терпела, слишком долго молчала.
Он резко отодвинулся, заставляя смотреть прямо в глаза. В этом взгляде больше не было вежливой сдержанности полковника; перед ней стоял мужчина, который привык получать желаемое любыми средствами. Надя почувствовала, как внутри неё что-то окончательно надломилось – и эта трещина не причиняла боли, она приносила облегчение.
– Я больше не хочу терпеть, – выдохнула она, сама удивляясь собственной смелости.
Валера усмехнулся – одними уголками губ – и притянул её к себе так плотно, что она почувствовала биение его сердца. Это был ритм войны, ритм экспансии и завоевания. И в этот момент Надя поняла: она готова стать его добычей, если это значит, что она больше никогда не вернётся в ту серую пустоту, которую называла своим браком.
Он схватил её за руку и быстрым, решительным шагом потянул в сторону парковки. Надежда едва поспевала за ним, спотыкаясь на высоких каблуках, но не пыталась освободиться. Холодный вечерний воздух ударил ей в лицо, заставляя окончательно прийти в себя, но огонь внутри, зажженный Громовым, не угас – он лишь перерос в ровное, жадное пламя.
Валерий молча открыл дверь своего автомобиля, усадил её на переднее сиденье и сам сел за руль, с силой захлопнув дверь. Мотор взревел, и машина рванула с места, оставляя позади огни МВД и остатки её прежней жизни. Надя молчала, глядя в окно на пролетающие мимо здания; она чувствовала странное оцепенение, смешанное с лихорадочным ожиданием.
Громов вел машину уверенно и быстро, почти на грани допустимого. Он не смотрел на неё, сосредоточенно глядя вперед, но его пальцы, сжимающие руль, выдавали напряжение. Надежда видела его профиль – жесткий, волевой, с плотно сжатыми губами. В этот момент он казался ей воплощением той самой силы, которой ей так не хватало, чтобы справиться с обломками своего брака.
– Ты ведь понимаете, что назад пути нет? – спросил он, не поворачивая головы.
Надежда сглотнула, пытаясь найти слова.
– Понимаю.
– Хорошо. Потому что я не умею отступать.
Машина свернула на улицу с односторонним движением и вскоре остановилась перед высоким современным домом. Громов заглушил мотор, и в салоне воцарилась тяжелая, густая тишина. Он повернулся к ней, и его взгляд стал еще более пронзительным, словно он пытался прочитать все её мысли до того, как она успеет их произнести.
– Здесь мы сможем быть без свидетелей, – тихо сказал он, открывая дверь и выходя из машины.
Надежда последовала за ним, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле. Она знала, что заходит в эту дверь с билетом в один конец, и впервые за долгое время это её не пугало.
Валера распахнул перед ней дверь, пропуская её вперед. Внутри было тихо и прохладно; минималистичный интерьер с обилием стекла и металла казался почти стерильным, если бы не тяжелые кожаные кресла и приглушенный свет. Надежда замерла в центре гостиной, ощущая, как по коже пробежал озноб. Она не знала, чего ожидать, но тишина вокруг неё казалась живой, наполненной негласным напряжением.
Когда закрылась дверь на замок. Щелчок сработал как сигнал, окончательно отрезающий её от внешнего мира. Он медленно снял пиджак, бросил его на спинку кресла и начал закатывать рукава рубашки, не сводя с неё пристального, изучающего взгляда. В этом жесте была какая-то будничная уверенность, которая одновременно успокаивала и пугала её до дрожи.
– Налить тебе вина, – он указал на стеклянный бар в углу комнаты. – нам нужно расслабиться.
Тяжелый хрустальный бокал казался ей непомерно тяжелым. Громов стоял совсем рядом, почти вплотную. Он не прикасался к ней, но она чувствовала его присутствие каждой клеточкой своего тела. Его близость заполняла всё пространство вокруг, вытесняя мысли о Марате и обломках их совместного быта.
– Ты выглядите напуганной, – заметил он, и в его голосе проскользнула странная, почти неочевидная мягкость. – Но страх – это хорошо. Это значит, что вы чувствуете реальность происходящего.
Надежда поставила бокал на столик, даже не пригубив вино.
– Я не боюсь тебя, – тихо произнесла она, глядя ему в глаза. – Я просто не знаю, кто я теперь... после всего этого.
Он усмехнулся и сделал шаг вперед, сокращая расстояние до минимума. Его рука поднялась и осторожно коснулась её щеки; пальцы были шершавыми и теплыми.
– Теперь ты та, кто может выбирать сама, – сказал он, склоняя голову к её уху. – И я помогу тебе сделать правильный выбор.
Его дыхание обжигало кожу, вызывая новую волну дрожи, которая на этот раз была вызвана не страхом, а нетерпением. Надя закрыла глаза, отдаваясь ощущению его близости; она чувствовала себя хрупкой и в то же время удивительно сильной. Он медленно провел большим пальцем по её нижней губе, заставляя её приоткрыть рот.
– Скажите мне правду, – его голос стал низким, почти интимным. – Ты действительно хочешь этого или просто хочешь отомстить мужу?
Надежда открыла глаза, глядя в его темные, пронизывающие насквозь зрачки. В этот миг она осознала, что больше не хочет лгать ни себе, ни ему.
– Я хочу быть здесь, с тобой, – ответила она, и голос её прозвучал неожиданно твердо. – Всё остальное больше не имеет значения.
Он молчал мгновение, оценивая её искренность. Затем его рука скользнула с её щеки на затылок, пальцы запутались в волосах, слегка потянув голову назад, и смотрел на неё с одобрением, которое было ценнее любого комплимента.
– Хороший ответ. Значит, мы начнем с этого.
Он резко притянул её к себе, и Надя утонула в его объятиях, чувствуя твердость его тела и запах, который теперь стал для неё единственным ориентиром в этом внезапно изменившемся мире. В этом жесте не было нежности – только властное утверждение прав собственности, которое, вопреки логике, принесло ей долгожданный покой.
Губы коснулись её шеи, она невольно вскинула голову, вдыхая запах его кожи. Он действовал уверенно и методично, словно зачищал территорию, не оставляя шанса на отступление. Каждый его вдох, каждое движение руки, сжимающей её талию, заставляли её сердце биться быстрее, превращая страх в ослепляющее возбуждение.
Почувствовав, как его пальцы расстегнули молнию её платья, и по спине пробежал холодок, сменившийся жаром. Надежда не пыталась помочь или помешать; она просто замерла, позволяя ему вести. Это было похоже на капитуляцию, но странно – в этой сдаче на его милость она обрела невиданную прежде власть над собственной жизнью.
– Ты слишком долго была заперта в клетке, – прошептал он, – Пора вспомнить, что значит быть свободной.
Платье соскользнуло с её плеча, обнажая кожу, и Надя почувствовала, как его ладонь плотно прижалась к её лопатке. Контраст между прохладным воздухом комнаты и его обжигающим теплом заставил её судорожно вдохнуть. И в этой тишине она услышала лишь их общее, сбитое дыхание.
Он отстранился на мгновение, чтобы взглянуть ей в лицо. Его взгляд был тяжелым, оценивающим; он изучал её так, словно видел впервые – или впервые видел настоящую. В этом взгляде не было жалости к обманутой жене; там было признание женщины, равной ему по силе духа, если не по статусу.
– Теперь ты принадлежите только себе, – заключил он, и в его голосе прозвучала странная смесь торжества и обещания. – И мне.
