Текст книги "Лечение измены от полковника (СИ)"

Автор книги: Елена Ткачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

глава12 Надежда

Пока заводила машину, всё ещё слышала в ушах голос Валерия Громова. Его слова о «сделке» и «лояльности» казались мне безумными, но в то же время единственно правильными в этом хаосе. Я знала, что он не просто предложил помощь – он предложил мне власть над собственной жизнью, которой я была лишена все эти годы, пытаясь соответствовать образу идеальной жены.

Сейчас мне было важно привести мысли в порядок и понять, на что именно я готова пойти ради этой свободы. Громов видел во мне силу, которую я сама пыталась подавить ради спокойствия в семье. Он не хотел меня утешать – он хотел использовать эту силу в своих целях, и это было самым честным предложением из всех, что я слышала за последние годы.

Когда я доехала до офиса риелтора, солнце уже начало клониться к закату, окрашивая город в кроваво-красные тона. Игорь встретил меня с таким выражением лица, будто я совершила преступление или сошла с ума.

– Надежда, вы уверены? – он недоверчиво рассматривал мои документы.

– Просто дайте мне ключи, Игорь, – перебила я его, выкладывая на стол деньги за первый месяц и депозит. – И пожалуйста, не задавайте лишних вопросов.

Забирая ключи, я почувствовала странное предвкушение. Это было похоже на прыжок в бездну: страшно, захватывающе и абсолютно неизбежно. Я вернулась к машине, открыла дверь и вдруг поняла, что больше не хочу возвращаться домой.

В этот момент телефон снова завибрировал. На этот раз сообщение пришло от Макара: «Надя, я жду тебя дома. Давай поговорим нормально. Пожалуйста».

Я удалила сообщение и нажала кнопку зажигания. Мой путь лежал к новой квартире – в ту неизвестность, которую Громов назвал «инвестицией в будущее». И впервые за долгое время я чувствовала себя по-настоящему живой.

В новую квартиру я заехала в сумерках. Коридоры старого дома встретили меня запахом пыли и чужого прошлого, но когда я повернула ключ в замке и переступила порог, тяжесть, давившая на плечи весь день, внезапно исчезла. В пустых комнатах было тихо и прохладно, и эта пустота казалась мне сейчас самым дорогим подарком, который можно было представить.

Я бросила сумку на пол и устало опустилась на подоконник, глядя на огни вечернего города. Телефон в кармане снова ожил – на этот раз звонила Лариса Петровна. Я сбросила вызов, не в силах выслушивать её праведный гнев по поводу «разрушенного очага».

Через десять минут на экране возникло новое сообщение. Это был Громов. «Жду вашего ответа до завтрашнего утра. Нам предстоит обсудить детали вашего нового статуса».

Я долго смотрела на текст, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Он не спрашивал, всё ли у меня в порядке, не сочувствовал моей потере. Его интересовала только моя готовность вступить в этот странный союз. И именно это притягивало меня больше всего – его прямота, лишенная фальшивой заботы.

С трудом сосредоточившись, я набрала короткий ответ: « Завтра в четыре я буду в вашем кабинете».

Отложив телефон, я прислонилась лбом к холодному стеклу окна. Внизу по улице спешили люди, возвращались домой к семьям, к привычному уюту и обману. А я стояла в чужой квартире с чужими ключами в кармане и понимала, что назад дороги нет. Я больше не была частью того мира, который когда-то считала своим. Теперь я принадлежала только себе... и, возможно, человеку с холодными серыми глазами, который разглядел во мне то, чего не замечал собственный муж.

Глава13

Сон не шел. Надежда лежала на голом диване в полутемной гостиной, вслушиваясь в гулкое эхо чужого дома. Мысли, которые она пыталась заглушить весь вечер, теперь с силой обрушились на нее, заполняя пространство вокруг.

Вдруг раздался звонок с незнакомого номера. Надежда вздрогнула, инстинктивно сжав пальцы.

– Да, – коротко ответила она, прижимая трубку к уху.

– Вы не заперли дверь на верхний замок, – раздался в трубке низкий, спокойный голос Громова. – В вашем новом доме плохая система безопасности. Я рекомендую заменить личинку замка завтра же.

Надежда замерла, не в силах ответить.

– Откуда вы... – начала она, но он перебил её.

– У меня есть свои методы работы с информацией, Надежда. Сейчас главное – ваш покой. Ложитесь спать; завтра нам понадобится вся ваша сосредоточенность.

В трубке воцарилась тишина, и через секунду связь оборвалась. Надежда медленно опустила телефон на пол, глядя в пустоту комнаты. Он знал, где она находится, знал даже о незапертом замке. Чувство незащищенности сменилось странным ощущением – впервые за долгое время она почувствовала, что кто-то действительно контролирует ситуацию, кто-то сильнее и умнее всех её врагов и союзников.

Она встала с дивана и подошла к двери, чтобы запереть замок, как он советовал. Руки всё еще немного дрожали, но внутри больше не было той жгучей боли, которая сопровождала её с утра. Теперь там было нечто иное: холодное любопытство и предчувствие большой перемены.

Утро в госпитале встретило Надежду привычным гулом голосов, запахом антисептиков и белой, слепящей чистотой коридоров. Она шла по знакомому маршруту к своему кабинету, стараясь не смотреть по сторонам и игнорировать любопытные взгляды коллег. Внутри всё ещё дрожали остатки вчерашнего напряжения, но на лице застыла маска профессионального спокойствия.

Под кабинетом сидел Макар. Он выглядел измотанным: темные круги под глазами, помятый воротник рубашки. Увидев ее , он встал.

– Надя, подожди, – он преградил ей дорогу, понизив голос до заговорщицкого шепота. – Ты не пришла домой. Где ты ночевала? Ты понимаешь, что это выглядит...

– Неважно, как это выглядит, – спокойно перебила его Надежда, обходя мужа. – Главное, что я больше не там.

– Ты с ума сошла! – в его голосе прорезались прежние нотки раздражения и власти. – Из-за какой-то случайной связи ты рушишь семью? Вернись домой, мы всё обсудим.

Надежда остановилась и повернулась к нему. В её взгляде больше не было прежней мягкости; сейчас он видел только холодную решимость.

– Больше никаких обсуждений, Макар. Моя жизнь больше не касается тебя.

Она открыла дверь своего кабинета и вошла внутрь, плотно закрыв за собой дверь. Оказавшись в тишине, Надежда облегченно выдохнула и села за стол. Ей предстоял тяжелый день, а в четыре часа должен был состояться разговор, который окончательно определит её судьбу.

На рабочем столе лежал листок бумаги с запиской от старшей медсестры о состоянии пациентов в палатах. Надежда взяла ручку, но рука замерла над документом. В голове всё ещё звучали слова Громова о лояльности и защите.

В кабинет заглянула Лара. Подруга, заметив по лицу Надежды, что та пребывает в состоянии глубокого раздумья, прошла внутрь.

– Пошли в столовую, —сказала Лара, разглядывая поникшие плечи подруги. – Ты с самого утра такая хмурая, что даже интерны тебя обходят стороной. Что случилось?

Надежда тяжело вздохнула и поднялась со стула. Ей вдруг стало необходимо выговориться, чтобы не взорваться прямо здесь. Вместе с Ларой они медленно двинулись по коридору в сторону столовой.

– Он изменил мне, – тихо произнесла Надежда, когда они оказались в относительно безлюдном переходе. – И я больше не собираюсь делать вид, что всё в порядке.

Лара остановилась, удивленно приподняв брови.

– Что? Твой Макар? Да ты шутишь! У вас же было все хорошо.

– Я вчера решила отнести ему обед, и застала в кабинете с любовницей которую он трахал на своем столе – Надежда сжала кулаки, чувствуя, как внутри снова закипает гнев.

– И что ты теперь будешь делать? – Лара обеспокоенно взяла её за руку. -Куда ты пойдешь?

– Я уже сняла квартиру, – Надежда обернулась к подруге, и её взгляд стал жестким. – И я не собираюсь возвращаться. Но есть кое-что ещё... новый начальник Макара предложил мне помощь. Не просто поддержку, а настоящий союз.

– Ты уверена, что можно доверять этому человеку?

– Не знаю, – Надежда задумчиво помолчала, вспоминая его холодный голос и странное предложение. – Но сейчас мне нужен тот, кто поможет мне выстоять против всех.

Глава14

После посещения столовой Надежда вернулась в кабинет и обнаружила сообщение от Громова:

«Встретимся в кафе «Заря» в 16:00».

Она почувствовала облегчение: ей не нужно было идти в управление и сталкиваться с Макаром и его любовницей.

В кафе её встретил звон посуды и гул голосов. За дальним столом у окна сидел Валерий Громов, который выглядел непривычно расслабленным: верхняя пуговица рубашки была расстёгнута, локти лежали на столе, взгляд был устремлён на улицу. Увидев её, он едва заметно кивнул, приглашая сесть напротив.

Надежда с трудом села на стул, чувствуя, как дрожат её пальцы. Официант сразу же предложил меню, но она лишь отрицательно покачала головой. Громов молчал, пристально изучая её лицо, словно пытаясь понять, насколько она измотана.

– У вас такой вид, будто вас сбил грузовик, – произнёс он низким, спокойным голосом. – Закажите кофе или что-нибудь покрепче. Вам нужно восстановиться.

Она хотела ответить резко, но слова застряли у неё в горле. В его взгляде не было жалости – только холодная оценка ситуации и странное, почти профессиональное сочувствие. Надежда поняла, что больше не хочет притворяться сильной. В этом шумном месте, под его спокойным присутствием, можно было наконец расслабиться.

– Кофе, – хрипло произнесла она, и голос прозвучал чуждо, словно принадлежал другому человеку. – Черный. Без сахара.

Официант исчез, оставив их в тяжёлом молчании. Надежда рассматривала свои руки, и пыталась сосредоточиться на чём-то одном, чтобы не провалиться в липкий омут собственных мыслей. Громов, напротив, казался абсолютно спокойным; он изучал её с тем же бесстрастным интересом, с каким рассматривают карту предстоящего сражения.

– Вы ведь понимаете, что это только начало, – сказал он, когда официант поставил перед ней чашку. – Марат не отступит так просто. Он привык получать всё, что хочет, и сейчас он хочет вернуть вас.

– Я знаю, – Надежда обхватила пальцами горячий фарфор, и тепло постепенно вернуло её в реальность. – Но я больше не хочу играть в эту игру. Мне всё равно, что он думает или что он будет делать дальше.

Громов усмехнулся, и в этой усмешке мелькнуло что-то почти ироничное. Он подался вперёд, сокращая расстояние между ними, и теперь она чувствовала тонкий запах его одеколона – холодного, с нотками кожи и металла.

– Тогда вам придётся стать ещё жестче, чем он. В этой ситуации проигрывает тот, кто первым проявит слабость. А вы сейчас выглядите так, будто готовы упасть в обморок от одного упоминания его имени.

Надежда подняла на него взгляд. В его глазах читалось предостережение, смешанное с чем-то ещё – чем-то, чего она не могла разобрать. Возможно, это был вызов. Она не хотела быть слабой, но сейчас даже дышать было трудно, а Громов смотрел на неё так, будто знал все её секреты и все её страхи наперёд.

– Вы предлагаете мне стать такой же, как он? – тихо спросила она, сжимая чашку ещё сильнее.

Громов покачал головой, и его взгляд стал более серьёзным.

– Нет. Я предлагаю вам стать лучше. Марат играет в имитацию, он привык к фальши. А вам нужно найти в себе то, что нельзя имитировать. Настоящую силу, которая рождается из осознания того, что терять вам больше нечего.

Надежда сглотнула, чувствуя, как в груди поднимается глухое раздражение, смешанное с бессилием. Ей хотелось сказать, что она не солдат, не умеет сражаться и не понимает, о какой силе идёт речь. Но Громов, словно прочитав её мысли, продолжил:

– Боль – это отличный инструмент. Если правильно ею пользоваться, она перестаёт быть врагом и становится союзником. Сейчас вы позволяете ей управлять вами, но если развернёте её в свою сторону…

Он замолчал, внимательно наблюдая за её реакцией. Надежда молчала, глядя в чёрную поверхность кофе. В этот момент она вдруг поняла, что этот человек видит её насквозь: всю её хрупкость, всю её отчаянную попытку сохранить остатки достоинства. И, вопреки ожиданиям, это не напугало её.

– И что мне делать? – наконец произнесла она. – Просто… перестать чувствовать?

Громов медленно улыбнулся – на этот раз искренне, без тени иронии.

– Наоборот. Почувствуйте всё до самого дна. А потом вставайте и выходите из этого кафе с таким видом, будто всё идёт именно так, как вы планировали.

Надежда медленно подняла голову, всматриваясь в его непроницаемое лицо. Слова Громова звучали парадоксально, но в них была какая-то суровая логика, которая сейчас была ей необходима больше, чем утешения. Она ощутила странный прилив энергии, словно его уверенность передалась ей через стол.

– Вы говорите так, будто это простое техническое задание, – заметила она, стараясь добавить в голос твердости.

– В некотором смысле так и есть, – Громов откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. – Разница лишь в том, что в этот раз инструментом являетесь вы сами. Вам не нужно ничего строить или разрушать извне; всё, что требуется – это перестроить внутренний порядок.

Она сделала глоток обжигающего кофе, позволяя горечи наполнить рот. Это помогло окончательно прояснить мысли. Боль никуда не исчезла, но теперь она казалась менее хаотичной, почти структурированной. Громов был прав: имитировать спокойствие бесполезно, если внутри всё ещё клокочет буря.

– Почему вы помогаете мне? – спросила она, глядя ему прямо в глаза. – Мы ведь едва знакомы.

Громов некоторое время молчал, и в этом молчании не было неловкости – только тяжелое, густое раздумье. Наконец он ответил:

– Потому что я не люблю видеть, когда понравившаяся мне девушка тратит свой ресурс. А вы – мне нравитесь, Надежда. Просто сейчас вы находитесь в состоянии затяжного кризиса.

Надежда почувствовала, как по коже пробежал холодок от его прямолинейности. Он не пытался льстить или успокаивать её; он констатировал факт, лишая её возможности спрятаться за привычными женскими обидами. В этот момент она поняла, что этот человек может стать либо её самым суровым судьёй, либо единственным шансом выбраться из этого ада.

Громов взглянул на часы и, поднявшись, бросил на стол купюру, покрывающую их счёт.

– Завтра праздник в честь дня МВД, и вы должны пойти туда со мной, – произнёс он, застегивая пуговицу рубашки. – Это будет наше первое официальное появление.

Надежда застыла, не в силах пошевелиться. Мысль о том, что ей придётся идти с ним , стоять в зале с бокалом шампанского и улыбаться гостям, казалась невыполнимой задачей. Она представила взгляд Марата, и шепотки за спиной – и это подтвердит догадки о разладе в их семье.

– Я не могу, – глухо ответила она, глядя в пол. – Я просто не справлюсь.

Громов обошел стол и остановился рядом с ней. Его присутствие заполняло всё пространство вокруг; Надежда чувствовала исходящий от него холодный, властный авторитет, который не оставлял места для сомнений. Он положил руку ей на плечо – короткий жест, почти механический, но от этого прикосновения её вздрогнуло всё тело.

– Вы справитесь, потому что у вас нет выбора. Либо вы приходите туда и показываете Макару что у вас новая жизнь , либо окончательно признаете поражение перед ним. А я не думаю, что вы из тех женщин, кто привык прощать.

Он сжал её плечо чуть сильнее, заставляя расправить спину. В его взгляде мелькнула сталь.

– Соберитесь. С этого момента ваше личное горе становится вторичным по отношению к вашей дальнейшей судьбе. Завтра вечером вы будете сиять так, чтобы Марат пожалел о каждой своей измене.

Надежда медленно поднялась, всё ещё ощущая тяжесть его руки на своём плече. Слова Громова, жёсткие и лишенные всякого сочувствия, сработали как ледяной душ, выбивая из неё остатки апатии. Она смотрела на него, пытаясь осознать, где заканчивается его профессиональный долг и начинается что-то иное, но полковник уже отвернулся, направляясь к выходу из кафе.

– Что мне надеть? – спросила она вслед, сама удивляясь тому, как быстро в ней проснулся инстинкт самосохранения.

Громов остановился у двери, обернувшись через плечо. На его лице застыло выражение спокойного превосходства.

– То, в чём вы будете чувствовать себя победительницей, а не жертвой. И не забудьте про каблуки; они добавляют роста и уверенности.

Глава15

-Все вещи еще в квартире Марка, – произнесла я глухо.

– Тогда сейчас поедим, подниметесь, возьмете вещи, и я вас отвезу на новую квартиру, можете не переживать, Макар сейчас занят на работе.

Она вышла вслед за ним на шумную улицу. Прохладный вечерний воздух ударил в лицо, заставляя окончательно прийти в себя. Громов шел впереди, широкими, размеренными шагами, не оборачиваясь, чтобы проверить, поспевает ли она. Надежда ускорила шаг, стараясь сократить дистанцию между ними.

– Вы действительно считаете, что это поможет? – тихо спросила она, когда они подошли к его машине. – Просто выйти туда с вами и сделать вид, что ничего не случилось?

Громов открыл перед ней дверь, приглашая сесть внутрь.

– Вид – это только часть работы. Главное – это то, что вы будете чувствовать внутри. Если вы решите, что больше не принадлежите Марату то стоит это продемонстрировать.

Захлопнув дверь, он сел за руль и завел мотор. Надежда откинулась на сиденье, глядя в окно на мелькающие огни города. Впервые за долгое время она почувствовала не страх перед завтрашним вечером, а странное, почти забытое предвкушение. Громов не обещал ей облегчения; он обещал ей войну – и теперь ей оставалось только выбрать сторону.

Остановившись у подъезда, я вошла в квартиру, где ещё вчера чувствовала себя хозяйкой. Но сейчас моё сердце сжалось от боли. Не оглядываясь по сторонам, я поспешила в комнату, достала чемодан и начала торопливо складывать вещи, чтобы поскорее покинуть это место.

Спустившись, мы аккуратно разместили чемодан на заднем сиденье и тронулись в путь, покидая привычный двор.

– Откуда вы знаете мой новый адрес? – спросила Надежда, когда они выехали на главную дорогу.

Громов даже не повернул головы, продолжая уверенно вести машину сквозь вечерний поток. Его пальцы легко постукивали по кожаному рулю в такт какой-то ритмичной, почти незаметной музыке.

– В моей работе нет ничего секретного, что нельзя было бы найти при должном желании, – спокойно ответил он. – Особенно если речь идёт о человеке, который тебе не безразличен.

Значит, всё это время он следил за ней, контролировал её перемещения, а, возможно, и куда больше. Её личное пространство, которое она так отчаянно пыталась защитить от Марата, оказалось открытой книгой для полковника. Однако странно было то, она ощущала странное облегчение. Кто-то знал, где она, кто-то видел её в те часы, когда она была одна со своей болью.

– Вы всегда так прямолинейны? – спросила она спустя минуту, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Громов слегка повернул голову, и в полумраке салона она увидела его глаза – холодные, но внимательные.

– Только с теми, с кем нужно. Окружающие предпочитают ложь, потому что она мягче. Но мягкость не спасает в критических ситуациях. Она лишь затягивает неизбежное.

Она отвернулась к окну, глядя на неоновые вывески магазинов и спешащих прохожих. Её мир рухнул, разлетелся на мелкие острые осколки, и теперь этот человек предлагал ей собрать их обратно. Это было жестоко и одновременно правильно.

Надежда молчала, обдумывая его слова. Внутри неё боролись два чувства: глухое сопротивление и странное, почти детский восторг от того, что она ему не безразлична и кто-то взял на себя ответственность за её жизнь, когда она сама не могла справиться даже с выбором одежды.

– А если я не захочу идти? – спросила она, хотя уже знала ответ. – Если я просто не смогу поехать?

Громов коротко взглянул на неё, и в его взгляде промелькнуло нечто похожее на одобрение.

– Когда машина приедет за вами в семь сорок и вы не выйдите, в восемь я сам поднимусь к вам и вынесу вас на руках, если потребуется. Выбор за вами, но результат будет одним и тем же.

Когда машина остановилась у её дома, он помог ей выйти, не позволяя справиться самостоятельно. Она вышла на тротуар и обернулась, чтобы сказать что-то на прощание, но машина уже тронулась с места.

Поднимаясь по лестнице в свою новую квартиру, Надежда думала о том, как быстро её жизнь превратилась в стратегию, где каждый шаг был просчитан. Она больше не была просто обманутой женой; теперь она была частью какой-то игры, правила которой Громову были известны, а ей – нет. Но впервые за долгое время ей было всё равно.

В пустой квартире было тихо и пахло краской. Надежда прошла в спальню и открыла шкаф, развешивая все что забрала с Макара квартиры. Она долго стояла перед вещами, касаясь ткани пальцами, пока одна из вещей не привлекла её внимание. Черное платье с глубоким вырезом на спине – строгое, холодное и совершенно не похожее на то, что она обычно носила при Марате.

«Победительница», – вспомнила она слова полковника. Она достала платье из шкафа и приложила к себе перед зеркалом. В отражении на неё смотрела женщина с бледным лицом и темными кругами под глазами, но в глубине зрачков вспыхнул новый, доселе незнакомый огонь. Это была не радость и не надежда – это была ярость, которая медленно превращалась в решимость.