Текст книги "Апельсинки для Осинкина (СИ)"

Автор книги: Елена Соловьева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 49

Эля

Тамара, прежде работавшая в роддоме, хорошо знала свое дело. Роды проходили тяжело, а вызванная скорая не торопилась с приездом. Я, следуя четким указаниям подруги, помогала, чем могла. Схватки становились все сильнее, дольше и чаще, вот только сама роженица не только не помогала нам и самой себе, но и активно мешала. Глаша сыпала проклятиями и ругалась такими словами, которые услышишь не от каждого грузчика.

– Ругаться ругайся, но работай! – командовала Тамара. – Давай, девочка, тужься. Ребеночку сейчас тоже тяжело. Помоги ему.

– Мне не нужен этот ребенок! – в сердцах выкрикнула Глаша. – Ненавижу его! Все из-за него!..

Я старалась не обращать на эти слова внимания, думая, что из-за боли и растерянности Глаша говорит подобные вещи. Разве можно не желать собственного ребенка? Для меня это было дико и чрезвычайно жестоко.

– А отец-то кто? – суетилась рядом баба Шура.

– Не твое дело! – рыкнула красная и вспотевшая Глаша.

Баба Шура со стоном схватилась за сердце. Пришлось вывести ее в другую комнату и дать корвалол.

– Посидите тут, не мешайте роженице и себя не накручивайте, – попросила я. – Какая сейчас разница, кто отец? Главное, чтобы ребенок родился здоровым.

Глаша тщательно скрывала беременность, не встала на учет. Я была уверена, что это связано как раз таки с отцом ребенка. Но в такой ситуации принуждать Глашу что-то рассказывать ― слишком жестоко. Соседским кумушкам и так будет о чем посудачить. Пусть мы с Глашей никогда не были подругами, я прекрасно понимала ее чувства. Родить одной, без мужа, да еще и в отдаленном селе. В такой ситуации сплетен не избежать. Наверняка именно этого и опасалась молодая женщина. Потому и в адрес ребенка сейчас летели проклятия.

Но малыш ни в чем не виноват!

Я очень надеялась, что Глаша поймет это. Полюбит собственного малыша и станет хорошей мамой. А я в свою очередь помогу ей и поддержу, чем смогу.

– Городской этот, поди, – вслух рассудила баба Шура. – Как его… Андрей!

– Да вы что?! – не могла не возмутиться я. – Он-то здесь при чем? У нас в селе что, мужчин мало? Отцом этого ребенка может быть кто угодно. А Андрей с Глашей даже не знаком.

– Тут и без знакомства можно, – возразила бабка. – Дело-то чай не хитрое. Одно из двух: или Андрей, или этот его дружок здоровяк. Понаехали на нашу голову, всех девок перепортили. Сначала вот Тоню поматросили и бросили, потом Глашу. Ты их, понятное дело, защищаешь. Вон тебе какой дом подарили. А бедняжке Глаше ― только ребенка и позор несмываемый.

– Да как вы можете?! – попыталась урезонить старушку с разыгравшейся не на шутку фантазией. – Андрей прекрасный человек, отличный врач. Никого он не матросил, ни Тоню, ни Глашу. Тимур вообще приехал недавно, он никак не может быть отцом ребенка.

– Они, они, – не согласилась баба Шура и, бросив на меня подозрительный взгляд, снова схватилась за сердце. – Больше некому.

В тот момент я вдруг четко осознала: спорить бесполезно. Все попытки обелить Андрея или Тимура потерпят крах. Вон как быстро распространилась весть о моем переезде в новый дом. Эх, не зря я не хотела в нем оставаться.

С другой стороны – плевать!

Пусть болтают что угодно. Я про себя правду знаю. Про себя и Андрея с Тимуром. А соседи пусть чешут языками сколько угодно.

– Знаете что, баба Шура, – начала я с непривычной для себя строгостью в голосе, – Глаша права: не ваше дело, кто отец ее ребенка. И не наше. Мое дело роды принять.

Сказав это, развернулась и ушла к Глаше и Тамаре.

Роды проходили тяжело. Бедняжка Глаша успела измучаться. Но спустя три часа на свет появился здоровенький крепкий мальчонка. Мне выпала честь обмыть его и завернуть в пеленки.

– Только посмотри, какой славный, – предложила я молодой матери. – Хочешь прямо сейчас дать ему имя?

Глаша на малыша даже не взглянула. Просто отвернулась на другой бок и прикрыла глаза.

– Он мне не нужен, – повторила упрямо.

Все еще держа малыша на руках, я обернулась к Томе, взглядом спрашивая: да как же так? Та лишь покачала головой:

– Всякое в жизни бывает. Ничего, отойдет после родов и передумает.

Я очень на это надеялась. Новорожденный мальчик был таким крохотным, так жадно открывал ротик, но его мать не захотела приложить его к груди. Нам с Томой не удалось ее уговорить. Можно было бы предложить малышу смесь, но у нас ее попросту не было. Отправляясь на вызов, мы даже не знали точно, чем он закончится.

Хорошо, что скорая все же приехала.

Врачи бережно погрузили мать и дитя в машину и увезли в роддом. Там они оба получат надлежащий уход. Оставалось надеяться, что все закончится хорошо, и вскоре Глаша с сыном вернутся домой.

Я устало присела на крыльце. Только сейчас заметила, что на улице успело стемнеть. Надо же, как быстро пролетело время.

– За тобой пришли, – мягко проговорила Тома, тронув меня за плечо.

По тропинке шли Клара с Васей в сопровождении Андрея и Тима.

Я хотела подняться им навстречу, но не смогла. Устала неимоверно. Но больше всего, пожалуй, расстроилась из-за отношения Глаши к сыну. Ее слова о том, что он ей не нужен, не давали покоя и будто бы высасывали жизненные силы.

«Почему так происходит? – задавала я себе один и тот же вопрос. – Я хочу иметь еще детей, но не могу. А Глаша явно не хотела сына… И ее мужчина тоже. Кем бы он ни был».

– Как ты? – Андрей подал мне руку и помог подняться.

– Все хорошо, – соврала я. – Просто устала.

– Тогда идем домой, – проговорил он и, не дождавшись ответа, поднял меня на руки. – Ужинать и спать.

Он унес меня от дома Глаши под неодобрительное покачивание головы соседки бабы Шуры. Уверена, уже завтра село будет судачить о происшествии.

Но у меня не осталось сил думать об этом.

Глава 50

Эля

Этой ночью сил на разговоры у меня не осталось. Ни на что не осталось. Все, на что я оказалась способна, это поцеловать девочек перед сном. А после, отказавшись от ужина, упасть на постель. Вот только уснуть долго не удавалось. Я находилась в каком-то странном состоянии, граничащем между сном и явью. И дело не в сильной усталости.

Окончательно вымотало отношение Глаши к ее новорожденному сыну.

Я не могла понять причин, толкнувших молодую женщину к такому. Неужели все дело в его отце? В том, что кто-то посмеялся над Глашей, воспользовался ее неопытностью и молодостью, а после бросил. Но разве это повод отказываться от сына? Разве ребенок должен нести ответственность за грехи родителей?

Когда за окнами было уже совершенно темно, Андрей зашел в спальню и бережно укрыл одеялом. Я слабо улыбнулась в ответ, а он взял за руку и переплел свои пальцы с моими.

– Останься со мной, – попросила я. – Этой ночью.

В тот момент я так остро нуждалась в его тепле и поддержке, что наплевала на все условности и предрассудки. Тем более что обо мне уже болтают в селе. Об этом доме. Об Андрее и его друге Тимуре. Соседки ищут виновника страданий Глаши, это вполне объяснимо. Конечно же, они хотят, чтобы им оказался кто-то пришлый. Чужой. Гораздо труднее будет принять тот факт, что кто-то из «приличных» соседей оказался не таким уж приличным.

– Конечно, Русалочка, – согласился Андрей.

Он лег рядом, и я положила голову ему на плечо. Он поцеловал меня в висок и обнял, прижав к себе. Этой ночью мы не занимались сексом. Но были близки как никогда. Андрей не заводил разговоров о нас, за что я была ему крайне признательна. Просто не смогла бы сейчас думать о своих проблемах.

Утром, после завтрака, мы проводили Тимура, возвращавшегося к привычной жизни. Его отпуск закончился, но я надеялась, что мы еще непременно встретимся с этим замечательным мужчиной. Я искренне желала ему счастья. В том числе личного. Не может такой прекрасный образчик мужественности оставаться один. Кто-то непременно должен занять его сердце. Как Андрей занял мое…

Я отвела девочек в детский сад и застыла на перепутье. По всему выходило, что теперь я должна отправиться в фельдшерский пункт. Но еще издалека заметила хлопочущую там Тамару. Она пришла раньше положенного и уже начала прием пациентов. Ей нравилось это занятие. Она всю душу отдавала работе. Могла ли я заставить ее уйти?

Тамара сама заметила меня, когда выходила на крыльцо, и приветливо помахала рукой. Я сделала то же самое и собиралась уйти, но она первой подошла ко мне.

– Ты не думай, что я собираюсь занять твое место, – сказала, запыхавшись. – Если нужно, прямо сейчас освобожу пункт. Располагайся, хозяйка.

– Нет-нет, останься, пожалуйста, – попросила я. Отношение Тамары растрогало чуть ли не до слез. – На самом деле я сама хотела попросить тебя задержаться и присмотреть за фельдшерским пунктом и пациентами. Хочу навестить Глашу и ее малыша. У нее здесь ни родственников, ни друзей. Нельзя бросить ее одну.

– Это ты правильно говоришь, – согласилась Тамара, мотнув головой. Ее круглое лицо приобрело задумчивое и слегка испуганное выражение. – Жалко девчонку, молодая совсем. Как бы какой беды не сотворила. Есть в ней что-то такое… – Тамара глубоко задумалась. – Вчера она так на тебя смотрела… Как на злейшего врага. Да и на меня заодно.

– Вчера она весь свет ненавидела из-за боли и паники, – попыталась объяснить я. – Тяжело ей пришлось. Но, думаю, сегодня ей гораздо легче. Надеюсь на это.

Тамара покивала:

– Да, навести ее, может, и одумается девчонка, не станет от малыша отказываться. Сама потом пожалеет. Локти кусать будет, да поздно. Скажи, мы все ей поможем, чем сможем. Слышала, она работы лишилась. Ну, так мы деньжат подкинем на первое время, приданое малышу соберем. Как говорится, с миру по нитке…

– Да, конечно, – пообещала я.

Вот только Глаша даже слышать о помощи отказалась. Она уже написала отказ от ребенка и после родов не взглянула на него ни разу. А увидев меня, рассердилась:

– Зачем явилась?! – рыкнула, как разъяренная тигрица. Ее глаза налились кровью, а губы сжались в тонкую бледную полосу.

– Навестить пришла, – просто пояснила я, все еще надеясь, что поведение Глаши связано с послеродовой депрессией. – Все в селе за тебя переживают. Предлагают помощь.

– Мне ничего не надо, – оборвала мою речь Глаша. – Уходи!

Я сжала кулаки так крепко, что ногти больно впились в ладони. При этом постаралась, чтобы лицо осталось невозмутимым.

– Глаша, – начала спокойным, ровным тоном, – мы, правда, хотим помочь. Может быть, стоит обратиться в полицию? На случай, если зачатие произошло без твоего желания? Может быть, тебя запугали или шантажировали? Доверься мне, прошу.

Что еще мне было предположить? Глаша не говорила, кто отец ребенка, не хотела слышать о самом малыше. Этому должно было найтись разумное объяснение.

– Не надо полиции, – отказалась Глаша. – Я большая девочка и прекрасно знаю, откуда берутся дети. Мой любимый мужчина оказался последним подонком. Но он еще поплатится за это. Все поплатятся. Не сомневайся.

С растрепанными волосами, горящими ненавистью глазами и бледными щеками Глаша напоминала сумасшедшую. И вела себя так же. Мне стало по-настоящему не по себе, и только желание помочь ей и малышу заставило остаться.

– Я понимаю, как трудно быть матерью одиночкой. Но ты сильная и умная женщина, Глаша.

– Ничего ты не понимаешь!.. – взвыла она.

А после рванула в мою сторону, выставив вперед ладони. Как будто собиралась выцарапать мне глаза или сделать что похуже. Я вовремя успела уклониться. Глаша упала и, выкрикивая проклятия, стала биться головой об пол. Это было так ужасно, что не передать словами.

– Вам лучше уйти, – попросила меня подоспевшая медсестра.

Мне ничего не оставалось, как последовать ее совету.

Я вернулась в село, сама не своя после происшествия. Не дошла до дома несколько шагов, устало опустившись на первую попавшуюся лавочку. Словно застыла, не в силах поверить в то, что только что произошло на моих глазах.

Именно такой, задумчивой и обессиленной, меня застал Андрей. Он вернулся раньше обычного и отправился встречать меня с автобуса.

– Что такое, Русалочка? – спросил он, опускаясь передо мной на корточки и заглядывая в глаза. – На тебе лица нет.

Тепло его рук, коснувшихся меня, придало уверенности. Я приподняла голову и на одном дыхании выпалила:

– Ты должен узнать обо мне кое-что… Я бракованная, Андрей. Потому не могу стать твоей женой и испортить тебе жизнь.

– Бракованная?.. – повторил он. – О чем ты говоришь, родная?

Глава 51

Андрей

Я видел, понимал, что с Русалочкой творится что-то неладное. Но не понимал причин. Думал: это я сделал что-то не так? Сказал не то? Мне все сильнее казалось, будто я чем-то обидел.

Но чем?

А ведь все началось в тот день, когда я сделал ей предложение. Именно тогда моя любимая Ариэль закрылась от меня, спряталась в своей непроницаемой раковине. Словно ушла на дно моря и залегла там. И как бы я ни старался выковырять ее оттуда, не выходило ровным счетом ничего. В какой-то момент мне в голову пришла шальная мысль, будто Ариэль тайно влюблена в другого мужчину. Но тогда она не отзывалась бы на мои ласки с такой страстью и радостью. Не позволила бы приблизиться ни к себе, ни к маленьким Апельсинкам.

Возможно, дело в ее бывшем? В отце Васи и Клары?

В поселке о нем ничего не знали. Каюсь, я наводил справки о прошлом Ариэль, но не ради удовлетворения собственных низменных интересов. Я тщетно искал способ помочь нам соединиться окончательно. Подбирал нужный ключик. Цеплялся за малейшую возможность. Уверился: дело в прошлом Ариэль. Она ни разу не была официально замужем. Возможно, сожительствовала с кем-то или просто состояла в отношениях. У меня не было цели упрекнуть ее за прошлое. Но я хотел знать, что там произошло. Почему она осталась одна с двумя детьми на руках? Куда делся отец девочек?

Конечно, существовал мизерный шанс того, что Ариэль воспользовалась донорским материалом. Это объяснило бы многое. В том числе загадочное исчезновение отца Васи и Клары. Но шанс того, что тем донором был именно я, ничтожно мал. Мне это доподлинно известно. Ни мои связи, ни деньги не помогли выяснить ничего. Впрочем, я не особенно к этому стремился. Мне было действительно все равно, что в Апельсинках нет ни капли моей крови. Эти девчонки близки мне по духу. Я бы с гордостью назвался их отцом.

Если бы Русалочка позволила.

После экстренных родов Глаши моя любимая женщина совсем сникла. А я снова не понимал, в чем причина. Видел одно: Русалочка впала в депрессию, ее что-то гнетет, и гнетет сильно. Но она не желала делиться. По каким-то причинам не рассказывала о произошедшем. Я искренне надеялся, что еще не пришло время, старался быть внимательным и заботливым, проявлять терпение и не приставать с расспросами.

Кто бы знал, как это трудно.

Насколько невыносимо видеть, что твой любимый человек страдает, а ты ничем не можешь помочь. Знал бы, как это подействует, не пустил Русалочку к этой Глаше. Странноватая девица никогда не нравилась мне. Слишком молчалива и надменна. Вроде бы никто плохого о ней не говорит, но и про хорошее не рассказывают. А в тихом омуте, как известно, черти водятся.

В этот день сумел освободиться раньше и тут же отправился к Русалочке. Чувствовал, что именно сейчас ей нужна моя помощь и забота.

Угадал.

Русалочка наконец-то решилась на откровенный разговор. Но облегченно выдыхать было рано. То, что она сказала, не укладывалось у меня в голове.

– Бракованная?.. – неверяще переспросил я. – О чем ты говоришь, родная?

Ее заверение показалось абсурдным, абсолютно бессмысленным. Я достаточно хорошо успел изучить Русалочку, чтобы составить о ней определенное мнение. Очень хорошее мнение. Она отличный специалист, хорошая мать, хозяйка, любовница, подруга… Я мог бы перечислять ее достоинства бесконечно долго.

– Я… – неловко начала она и всхлипнула. Подняла на меня заплаканные глаза и тут же отпустила. – Ты не должен на мне жениться, Андрей. Я не смогу сделать тебя счастливым.

– Неправда, милая, – возразил, нежно обнимая ее лицо ладонями. Приблизился и мягко коснулся уголков ее дрожащих губ. – Я люблю тебя, Русалочка. Ты одна мне нужна. Только с тобой я буду счастлив.

Не то вздох, не то всхлип сорвался с ее губ. Она покачала головой, не в силах говорить. Я все еще обнимал ее лицо, смотрел ей прямо в глаза. Меня раздирало от желания доказать ей, насколько сильно я ее люблю. И насколько сильно она заблуждается. Русалочка не может быть бракованной для меня. Что бы с ней ни случилось, для меня она самая нежная, самая желанная. Я голову теряю от любви к ней. Жить не смогу, если она откажет.

– Почему ты так думаешь? – осторожно, боясь оттолкнуть, спросил я. – Ты меня не любишь?

– Нет! – Глаза русалочки вспыхнули, как два голубых костра. – Я безумно тебя люблю и желаю тебе счастья. Знаю, что ты хочешь большую семью и детей. Собственных. А я… Я не смогу тебе все это дать, Андрей. У меня больше не может быть детей. Я бракованная.

– Какое совпадение. – Моя улыбка вышла немного грустной. – И я не могу. Все искал момент, чтобы сказать тебе об этом. Тоже боялся, что откажешься от брака. Во дурак, да?

Она посмотрела на меня полным недоумения взглядом.

– Ты тоже?

– Да, так уж вышло, – признался я. И сразу на душе как-то полегчало. Отпустило, что ли. С моей стороны было бы подлостью и проявлением трусости не сказать о собственных проблемах со здоровьем. Я подозревал, что Ариэль захочет еще детей. Был готов предложить ей воспользоваться донорским материалом. Или усыновить ребенка. В любом случае мы бы нашли способ пополнить нашу дружную семью, если бы захотели. – Мы не бракованные, Русалочка. Тем более что у нас есть Вася и Клара. Эти рыжие Апельсинки не дадут нам скучать в старости. Как думаешь, у нас будет много внуков?

– Ты все еще хочешь жениться на мне? – спросила она удивленно.

Глава 52

Андрей

– Конечно! – Я практически выкрикнул это. – Хочу быть твоим мужем и отцом Клары и Васи. Больше всего на свете.

Она обняла меня за шею, счастливо вздохнув.

– Я согласна, – прошептала нежно. – Очень хочу быть твоей женой. А Вася и Клара – они с первого дня признали тебя отцом, даже еще не познакомившись.

Она улыбнулась, наверняка вспомнив наше первое знакомство. Да, тогда девочки назвали меня папой. И это было здорово!

Я притянул Ариэль к себе ближе и впился страстным поцелуем в ее сладкие губы. Мне срочно нужно было почувствовать ее вкус. Убедиться, что все происходит наяву, а не мерещится. В тот момент я откровенно боялся проснуться где-нибудь в своем кабинете в клинике в одиночестве. Но Русалочка была живой и настоящей. Теплой, нежной, податливой. Она отвечала со всей страстью.

Поцелуй мог бы длиться еще долго, если бы мы не услышали над собой сначала покашливание, а после протяжное:

– Ай-яй-яй, как вам не стыдно. Взрослые же люди!

Повернув голову на звук, я улыбнулся Валентине Трофимовне. Оказывается, это ее лавочку мы с Ариэль чуть не использовали не по назначению. Но мне, признаться, не было стыдно.

– И вам здравствуйте, – поздоровался я. – Как ваша челюсть, Валентина Трофимовна? Беспокойства не доставляет?

Старушка машинальным жестом потрогала подбородок.

– Все хорошо, Андрюшенька, держится как родная. Но все равно негоже двум взрослым людям обжиматься посреди улицы. А если дети увидят?

Никаких детей поблизости не было, но Ариэль покраснела, как будто действительно сделала нечто неприличное. Но это был просто поцелуй, пылкий, страстный, но не настолько откровенный, чтобы шокировать кого-то.

– Мы уже уходим, Валентина Трофимовна, – проговорила Ариэль, виновато опустив взгляд.

Мы поднялись и взялись за руки, стоя перед старушкой, как два нашкодивших школьника. Меня ситуация забавляла, давно никто не отчитывал меня за подобные шалости. Ариэль была смущена, но не настолько, чтобы всерьез расстроиться.

Старушка меж тем скрестила на груди руки и, осмотрев меня с головы до ног, строго произнесла:

– После такого, Андрюшенька, ты просто обязан жениться на нашей Ариэль.

– А я разве против? – возразил, тепло пожав пальчики любимой. – Вот как раз делал Ариэль предложение. Она, кстати, согласилась.

Охнув, Валентина Трофимовна всплеснула руками.

– Это правда, Ариэль? – спросила старушка, а ее глаза загорелись азартом, как у молодой девчонки. – Ты выходишь замуж?

Русалочка кивнула, покраснев сильнее. Украдкой обменялась со мной взглядами, подарив небывалый прилив нежности. От любви к ней мое сердце, казалось, стало таким большим, что перестало умещаться в грудной клетке.

– Поздравляю! – объявила старушка, запечатлев на щеке Ариэль быстрый поцелуй. – Вы прекрасная пара. Если хотите, оставайтесь здесь. Молодоженам все можно. А я побежала…

Подмигнув, она подхватила подол и помчалась в сторону дома ближайшей подруги.

– Догадываешься, куда помчалась? – спросил я, усмехнувшись.

– Ага, – поддакнула Ариэль. – Разносить новую сплетню. Мы еще до дома дойти не успеем, а все село уже будет гудеть, как развороченный улей.

– Ничего, что я сказал ей? – спросил, опасаясь, что поторопился. Ариэль всегда опасалась сплетен.

– Ничего, – улыбнулась она. – Пусть лучше болтают про нас, но оставят в покое Глашу.

Снова вспомнив об этой женщине, Ариэль заметно погрустнела.

По дороге домой она рассказала о своей неудачной поездке в роддом. И о том, что Глаша отказалась от сына. И о том, что так и не назвала имени отца.

– Она ведь работала на ферме Грибова? – вспомнил я. Поразительная догадка осенила в момент. – А после ее уволили?

– Да, почти сразу после того, как на ферму приехали проверки. Люди болтают, будто Глаша была виновна в растратах. Но я, если честно не верю. Глаша никогда не жила на широкую ногу, да и не стала бы воровать. Пусть не очень общительная, я бы даже сказала, скрытная, она не похожа на преступницу.

– А на бывшую любовницу Грибова? – уточнил я. – Этот гад вполне мог уволить надоевшую девчонку за малейшую провинность. Или узнав о беременности.

– Подожди!.. – Русалочка резко затормозила. Повернула ко мне побледневшее лицо: – Думаешь?.. Ты Федора подозреваешь в отцовстве?

– Почему бы нет? – Я пожал плечами. – Насколько понимаю, никто из соседок никогда не видел Глашу с мужчиной. К ней не приходили в гости. При этом она покупала у бабы Шуры настойки и носила их на работу. Думаешь, кого подпаивала?

– Ох… – Русалочка схватилась за сердце. – Если отец ребенка Федор Грибов, то многое становится понятным. Но это ведь только предположение. Мы не можем знать наверняка, были Глаша с Федором любовниками или нет.

– Не можем, – согласился я. – Но узнаем. У меня записан новый адрес Грибова, так что труда не составит навестить старого знакомого.

Русалочка опустила ладонь мне на грудь и с тревогой заглянула в глаза:

– Будь с ним осторожен. Если он желал смерти мне, то на тебе наверняка захочет отыграться. Не давай ему такой возможности.

– Не переживай, Русалочка. – Я перехватил ее ладонь и, повернув тыльной стороной, поцеловал то местечко, где учащенно бился пульс. – Я могу постоять за себя и за других. Но поговорить с Федором не мешает. Вдруг, он вообще не в курсе, что стал отцом? Или не он, но знает, с кем путалась девчонка. Мужчин на ферме работало предостаточно. Глаша могла не сказать боссу о беременности.

– Или сказала, – мрачно заметила Ариэль. – Потому и была уволена с фермы…