332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Елена Синякова » Первый Зверь (СИ) » Текст книги (страница 9)
Первый Зверь (СИ)
  • Текст добавлен: 14 декабря 2020, 15:30

Текст книги "Первый Зверь (СИ)"


Автор книги: Елена Синякова






сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

7 Глава

Я продолжала рыдать, даже когда Зверь внес меня в дом и осторожно положил на уже знакомую лежанку. Словно что-то лопнуло внутри меня, позволив выплеснуть всю ту боль, страх и ненависть, которые скопились внутри, переполняя меня. Я была словно сосуд, в котором больше не осталось места.

Зверь не мешал. Просто сидел молча на полу рядом со мной, не пытаясь заговорить.

Он не уходил и не страшился женских слез, что так часто заставляют мужчин постыдно бежать.

Лишь когда слезы высохли, и я отвернулась, глядя в темную стену, Зверь осторожно положил свою большую руку на мою голову, приглаживая грязные спутанные волосы, от которых пахло гарью, и тихо проговорил:

– Вот так лучше. Нельзя носить в себе боль, иначе рано или поздно она сломает.

Странно было ощущать то, как он касался меня сейчас. Осторожно. Наверное, даже с той нежностью, о которой вероятней всего он не подозревал сам.

Еще более странным было то, что я не пыталась оттолкнуть его руку, чувствуя жар его кожи и аромат огромного тела.

– Ты действительно чувствуешь все то, что твориться внутри меня? – тихо прошептала я, даже если уже успела убедиться в этом после событий в деревне.

– Да.

– И как это происходит?

Зверь пожал плечами:

– Это сложно объяснить словами. Каждая эмоция человека ощущается по-своему. Обладает своим запахом, даже вкусом.

– Ты ощущаешь их, потому что зверь?..

Перед глазами тут же появилась четко и красочно картина того, как в деревне он стал именно зверем.

Даже на миг перехватило дыхание, когда я подумала о том, что он способен становиться медведем. Мощным громадным, но не таким, какими были медведи в лесу.

Не знаю, смогла бы я отличить его, если бы увидела в лесу, но думаю, что для охотников это не было бы проблемой, потому что даже в обличии хищника Зверь оставался с такими же широкими плечами и выпирающими мышцами. Не думаю, что обычные медведи могли похвастаться такой мускулатурой и статью.

– Да. Любое животное чувствует эмоции человека на интуитивном уровне.

Я повернулась к нему лицом.

Осторожно и даже робко, словно, между нами, ничего не было, чувствуя теперь не только стыд за то, что натворила, но и странное смущение, не сразу решившись посмотреть в глаза, где плескалось солнце.

Ведь я уже знала его ярость, его резкость. То, каким несдержанным и быстрым он был на решения и свои огненные эмоции. И то, каким спокойным и собранным он был сейчас, было даже непривычно, но интригующе.

Он всегда смотрел горячо и обжигающе, не скрывая ни своих желаний, ни своих помыслов, но теперь в нем что-то неуловимо изменилось.

Во взгляде появилось то, что я никак не могла понять и объяснить.

Я смотрела в его глаза, отмечая про себя, что не смотря на странный и пугающий цвет, они были красивыми, с длинными густыми ресницами, тихо прошептав:

– …ты изменился.

Чувственные губы Зверя дрогнули в улыбке:

– Ты тоже.

Раз за разом я прокручивала в голове все то, что случилось за последние сутки, понимая, что колдун был прав во всем. У меня не было пути назад.

– Люди отвернулись от меня и прокляли. У меня больше не осталось ничего…

Странно было говорить это именно ему. Тому, кто стал отправной точкой моего падения в самую глубину Ада, из которой я больше никогда не смогу выбраться.

– У тебя есть я, – так же тихо и еще более хрипло, чем обычно отозвался Зверь, чуть подавшись вперед и скользнув горячей большой ладонью с затылка на мое лицо, касаясь шершавыми пальцами моей грязной щеки. – Я никогда не оставлю тебя, Рада.

Я замерла, но в этот раз не от страха.

В том, как он касался меня сейчас, было столько интимной чувственности, что я могла только моргать, глядя на его лицо, и чувствуя, как его пальцы скользят по скулам, очерчивая овал лица, мягко и осторожно касаются моих губ.

Я видела, что и Зверь затаил дыхание, провожая горячим взглядом свои пальцы, словно не мог налюбоваться, не мог перестать делать это, погружаясь в свой особенный транс, отчего его глаза становились ярче, а зрачок подрагивал в такт сердцебиению.

– Но ничто не изменит то, что ты убийца моей семьи.

Зверь кивнул, как всегда, ничего не отрицая и не пытаясь умаслить красивыми словами или обещаниями, как это обычно делали люди, проговорив:

– Когда ты узнаешь меня лучше, то поймешь, что я никогда не убиваю ради развлечения, выгоды или по нелепому желанию причинить боль. Твой отец был хорошим для тебя. Он тебя любил и это правда. Он отдал бы свою жизнь за тебя, не задумываясь. Но в этой жизни он совершил зло и подлость, простить которые я не смог. Придет время, когда ты захочешь выслушать меня, и я все расскажу тебе, Рада.

Он смотрел мне в глаза смело и открыто. И пусть боль во мне была такой же острой и оглушающей, уже не возникало желания кричать и проклинать его.

Зверь не врал. Никогда.

– Если бы убил меня в тот день, сейчас у тебя не было бы столько проблем, – снова прошептала я, стараясь отвлечь его и себя, потому что смутилась еще больше, не в силах оправдать собственные чувства, – …почему не убил? Ведь ты хотел этого…

– Хотел. Я был полон яростью и жаждой мести, – Зверь перевел взгляд и теперь смотрел прямо в мои глаза, отчего мне казалось, что его жар и откровенность буквально пробираются мне под кожу яркими обжигающими вспышками. Я и не знала, что слышать в ответ всегда только правду это настолько завораживающе и пугающе!

– Но когда увидел тебя в лесу, то понял, что не смогу сделать этого. Ты боялась до смерти меня. Внутри тебя было столько боли и страха. Но, несмотря на это, ты остановилась, чтобы помочь умирающему волку. Такая чистая и наивная в своей уверенности, что у тебя хватит сил сделать это.

– И такая глупая, – улыбнулась я грустно, на что Зверь снова коснулся моих губ, покачав головой:

– Твоя глупость не от высокомерия, а от чистоты. Ты совершенно не знаешь жизни, не знаешь людей и животных. Ты даже не могла предположить, что если бы тот волк оказался немного сильнее, то он убил бы тебя несмотря на то, что ты пыталась ему помочь.

Замолчав, Зверь вдруг задержал дыхание, и я отчетливо видела, как полыхнул его зрачок, когда он добавил отрывисто и даже как-то восторженно, словно сам не мог поверить в собственные слова:

– Ты первый человек, который не испугался моей животной сущности, увидев меня такого, какой я есть на самом деле.

Я почувствовала, что начинаю краснеть, оттого как он смотрел сейчас на меня и как прикасался!

– Ты просто успел достаточно испугать меня заранее! – пробормотала я скованно.

– Что ты чувствуешь сейчас, как это называется? – его чувствительные ноздри затрепетали, как всегда безошибочно улавливая каждую мою даже самую потаенную эмоцию, и ладонь скользнула по шее, не задевая раны, а медленно опускаясь на место между грудью, замерев там, словно именно оттуда веяло той эмоцией, которая так заинтересовала Зверя всегда жадного до знаний, эмоций и касаний.

Я не сразу нашлась, что ответить.

Странно, волнительно, но как же тяжело было говорить только правду, не утаивая совершенно ничего, как это делал он сам. А еще его близость и горячее дыхание, которое касалось моего лица и шеи не добавляли ясных мыслей, когда я на полном серьезе прислушалась к себе, наконец ответив:

– Растерянность.

Он не просто прислушивался ко мне. Казалось, что он проникает в меня, в каждую фибру души и частицу тела, чтобы вобрать в себя каждый оттенок моих эмоций, вдруг заурчав:

– Смущение, трепет, неверие самой себе. Мне нравится это чувство. Оно не похоже на ненависть.

Помолчав немного и даже блаженно прикрыв глаза, Зверь добавил:

– Ты была рада, когда я пришел в деревню. Ты ждала меня.

Черт! Я покраснела еще сильнее, надеясь, что под слоем сажи и разводов крови этого будет не видно, но, как всегда, надеялась напрасно, потому что он снова все ощутил сполна, улыбнувшись шире и довольнее, когда его глаза снова полыхнули безудержным солнцем.

Словно пытаясь сгладить мое напряжение от своих слов, Зверь продолжил с привычной откровенностью и прямотой, к которой сложно было привыкнуть сразу, не впадая каждый раз в шок:

– Когда понял, что ты не дома, то не мог дышать. Вот здесь, – он положил вторую ладонь на свою грудь. – Стало больно и тяжело. Не помню, как бежал через лес, и сколько людей встало на моей дороге, но когда почувствовал, что ты жива и ждешь меня, то словно родился снова…

Его глаза горели ровным теплым светом, когда он вдруг потянулся вперед, осторожно оперевшись щекой о подушку, на которой я лежала, почти прикасаясь кончиком носа к моему, и выдохнул:

– Я не знаю, что это за чувство, но теперь знаю, что так сильно я боялся второй раз в своей жизни.

– А когда был первый?

– Когда умер мой отец.

Прежде чем сказать это, я снова прислушалась к себе, чтобы это было максимально искреннее и откровенно, и лишь когда поняла, что чувствую на самом деле, прошептала:

– Жаль твоего отца…

На самом деле никто не заслуживал смерти от руки другого человека. И странным было понимать, что Зверь учит меня слушать и понимать собственные эмоции, когда он вскинул голову и его зрачок полыхнул черным, словно что-то взорвалось внутри, заставляя меня замереть и затаить дыхание.

Теперь я знала, что он прислушивается ко мне. По-своему, по-особенному. Но я знала, что не вру, видя, как он медленно моргнул, и чуть кивнул мне в ответ:

– Мне тоже.

Только напряжение в его теле не спало и словно что-то неуловимо изменилось в нем, когда Зверь застыл, глядя в мои глаза и начиная чуть хмуриться, пока я пыталась понять, что происходит, и нужно ли было говорить о его убитом отце именно сейчас.

– Уже близко, – напряженно проговорил Зверь, отчего и я начала хмуриться, вдруг искренне испугавшись.

Господи, неужели все не закончилось и снова что-то случиться плохое?

– Что близко?

– Боль возвращается.

А ведь я совсем забыла про нее! Но теперь, когда Зверь сказал, она словно встрепенулась в теле, давая понять, что все только начинается. И напоминая о колдуне, благодаря которому эти часы я могла прийти в себя, не умирая от ран и ожогов, осторожно посмотрев на Зверя, но не представляя, как спросить о том, что возможно было запретным:

– …ведь ты не один такой?

Он моргнул медленно и сосредоточенно, порхнув своими густыми черными ресницами:

– Один. Тот, кто был рожден зверем.

Я тяжело сглотнула, отчетливо помня слова колдуна о том, что он хуже, чем Зверь, тихо добавив:

– Там, в деревне. Был еще один. Не человек. Весь в черном, и с жуткими глазами, – на удивленно приподнятые брови я быстро добавила. – У него зрачки светятся! И кажется, это он привел волков…он сказал, что он не такой как ты, а хуже.

Зверь кивнул спокойно и совершенно не удивляюсь тому, что услышал.

– Ты знаешь кто это?

– Да.

– И это друг или враг?

– Он единственный, кто соединяет меня с миром людей, – пожал плечами в ответ Зверь, кажется не стремясь вдаваться в подробности в отношении колдуна, от одной мысли о котором у меня вставали дыбом волосы. Даже если он помог.

– Тебе нужно помыться и лечь спать, – отозвался Зверь, перерывая мои мысли, и осторожно убирая свою ладонь, даже если мне казалось, что ему невыносимо хочется остаться рядом и касаться меня.

Он тут же поднялся на ноги, словно сам не был ранен и не оставлял следы крови на полу, стремительно направившись на улицу, где видимо и был ушат, который скоро уже стоял посреди домика, занимая практически все свободное пространство.

А я лежала, и молча наблюдала за ним, с удивлением и робостью понимая, как много изменилось за этот день.

Я уже не знала ненавидела ли я его, как еще прошлым утром, глядя за тем, как невзирая на собственные раны и рассеченную кожу на спине, Зверь наполнил ушат снегом и растопил печь так сильно, что на теле выступил пот, а еще поставил на печку все доступные емкости, чтобы нагреть воду.

Никто кроме родителей не заботился обо мне так самоотверженно. Никто, кроме Зверя.

Я словно взглянула на него другими глазами, сняв пелену ярости и обиды.

Нет, на душе было по-прежнему тяжело и больно, и разве можно было простить смерть родителей так быстро? Но теперь язык не поворачивался называть его монстром.

Скоро дом наполнился травяным пряным ароматом той самой травы, которую Зверь принес снова, прополоскав ее в чистой воде, а затем положив прямо в ушат.

– Что это за трава?

– Я не знаю, как она называется. Ее мне показал отец еще в раннем детстве. Я катался в ней, если мне было больно, прикладывал лепестки на открытые раны, чтобы боль стала меньше. Главное, чтобы ее сок не попал в кровь, иначе можно потерять чувствительность настолько, что перестанешь двигаться. То же будет, если ее съесть, – видимо заметив мой взволнованный взгляд, Зверь чуть улыбнулся, стоя снова полусогнувшись, потому что не помещался под низкой крышей домика. – Не бойся, Рада. В небольших количествах и разбавленная водой эта трава безопасна.

Я кивнула в ответ, уже на собственном горьком опыте ощутив исцеляющую силу этой неведомой травы, которая держала мою боль в узде и замораживала её, когда я думала, что просто не смогу больше ходить после первой близости со Зверем.

Об этом я подумала определенно зря, тут же замечая, как напрягся он сам и его глаза опасно полыхнули жаром.

За этими последними событиями я совершенно не думала как выгляжу, но теперь быстро покосившись на себя поняла, что едва ли мой вид можно было назвать хоть немного пристойным, потому что была перед ним в одной полупрозрачной материи, которую уже и платьем-то можно было назвать весьма условно, потому что оно было изодрано, испачкано грязью, сажей и засохшей кровью, а еще стало таким коротким, что прикрывало только бедра.

В какой-то момент я напряженно сжалась, замечая, что Зверь меняется, и его глаза начинают полыхать сильнее, тем нестерпимым жаром, от которого было не сбежать. Жар, который ломал его изнутри, превращая в безумца, помешенного на моем теле.

Зверь пошатнулся, словно все его существо рвалось ко мне, но какая-то неведомая сила тянула назад.

Это сила воли. Огромная, нерушимая, ломающая его раз за разом.

Вот и сейчас Зверь отшатнулся назад, ударяясь спиной о дверь, и глухо выдохнул, прежде чем вывалиться за порог:

– …принесу еще дров.

Я покосилась на угол, нервно хмыкнув, потому что дров было на пару дней вперед, а то и больше.

Но я была благодарна ему за то, что он сдерживался и дал мне возможность вымыться в одиночестве, чем я и занялась поспешно и немного нервно, каждую минуту прислушиваясь к лесу, даже если уже поняла, что я его все равно не услышу.

Странно и загадочно, но при всей своей мощи и огромных габаритах Зверь был совершенно бесшумным.

Но по мере того, как я смывала с себя кровь, гарь и тошнотворный ужас пережитого дня, наслаждаясь теплой водой, которая ласкала и словно заживляла раны благодаря действию травы, все-таки боль становилась все более отчетливой и горящей.

К тому моменту, как я с трудом отмыла волосы и вылезла из воды, бросив остатки платья в полыхающий огонь печи, как последнее напоминание о своей прошлой жизни, я ощущала каждую рану на теле, настолько отчетливо, что едва сдерживала стон.

Это было просто ужасно!

Все царапины, оставленные руками людей, все синяки и ссадины от их ударов, каждую трещинку на губах, и обожженные ступни.

Колдун был прав. Рада умерла в том огне, оставляя в прошлом все, на что надеялась и к чему стремилась из последних сил. И теперь рождалась новая девушка, через кровь, боль и страдания, у которой даже не было имени.

Ни имени, ни рода, ни прошлого.

Не было теперь даже одежды, как положено новорожденной.

Поэтому, когда Зверь вернулся на удивление чистый и мокрый, бросив быстрый сосредоточенный, но все еще горящий взгляд на меня, лежащую совершенно обнаженной под покрывалом, часть которого была отрезана мной на платок, я смущенно пробормотала:

– …кажется, теперь мне понадобится одежда.

Я не была уверена, что Зверь услышал меня и понял, потому что его огненный взгляд скользил по мне и тело напряженно застыло, когда он выдохнул рвано и судорожно, быстро кивнув:

– Хорошо. Думаю, я смогу найти что-нибудь в дальней деревне.

От его взгляда я ощущала себя даже не прикрытой.

Словно он видел меня нагой, как бы я не пыталась прятаться за покрывалом.

От этого кровь начинала носиться по венам истерично и судорожно, разнося жар, который Зверь конечно же чувствовал.

К его чести, он держался просто идеально!

Не рычал, не кидался, не пытался даже заговорить, только чересчур сосредоточенно теперь убирал куш, и снова бросал дрова в огонь, чтобы тепла хватило на ночь.

Это была первая ночь, которую я проводила рядом с ним!

Те прошедшие восемь не считались, потому что я была не в себе и совершенно ничего не помнила.

– …где ты спал предыдущие ночи? – тихо просила я, не в силах сдержать внутренней дрожи и снова этого липкого смущения, когда Зверь вернулся в дом, выглядя теперь явно слегка растерянным. А еще очень возбужденным.

– Рядом с тобой, – глухо и хрипло отозвался он, на что кровь отхлынула от моего лица, а он быстро добавил. – Я лягу на полу. Или могу уйти на улицу, если ты хочешь.

Я молча покачала головой в ответ, видя, как в его глазах полыхнул этот неприкрытый восторг, от которого у Зверя перехватывало дыхание.

Но я на самом деле не хотела, чтобы он уходил.

Слишком свежа была память о пережитом ужасе.

Конечно, я понимала, что даже вне дома он будет рядом и никого не допустит ко мне, не позволит, чтобы мне причинили вред снова.

Рядом с ним теперь я чувствовала себя в безопасности.

– Хорошо, – кивнул он хрипло, явно изо всех сил сдерживая свои эмоции, что рвались наружу обжигающим пламенем, укладываясь прямо на пол и занимая собой совершенно все пространство.

Вот только витающее напряжение и искрящиеся чувства от этого никуда не делись.

Они витали над нами, наполняя дом каким-то особенным ароматом.

– Я не трону тебя, Рада. Не бойся.

– Спасибо… – прошептала я, скованно зашевелившись под покрывалом и с гримасой боли пытаясь устроиться на грядущий сон максимально уютно. Вот только это было просто невозможно, когда болело и ныло все тело, а ступни жгло с такой силой, что хотелось рыдать.

Зверь притих, и я прислушивалась к его дыханию, которое было ровным и глубоким, пытаясь дышать в такт ему, словно это могло успокоить мою боль.

Но промучившись пару часов, я была готова призвать того колдуна снова, лишь бы могла сделать хотя бы один вдох или выдох без слез.

Несмотря на усталость и разбитость, никто из нас не спал.

И я вздрогнула, когда Зверь сел на полу, глядя напряженно на то, как он вдруг прикусил собственные пальцы, подавшись ко мне:

– Моя кровь не такая сильная, как была у отца, но она поможет залечить раны.

– Что я должна сделать? – шепнула я, уже даже не пытаясь вытереть слезы.

– Просто намажь ею там, где больше всего болит… – помолчав, Зверь добавил, хрипло выдохнув и дрогнув своими широченными плечами. – …сделай это сама, Рада. Я не доверяю себе, когда дело касается тебя.

Я бы отказалась. Не стала касаться его и тем самым провоцировать на срыв.

Но боль была просто невыносимой…

Не глядя в его огненные глаза, я осторожно прикасалась к его окровавленным пальцам, собирая своими подушечками кровь, и намазывала ее на свое тело там, где раны были самыми болезненными.

Я слышала, как меняется его дыхание.

Кожей ощущала его жар.

Чувствовала, как его огромное тело напрягается и застывает в немом отчаянном крике.

Последними я намазала губы, дрогнув от глухого низкого стона Зверя, с которым он вылетел из дома, окунаясь в снег.

Эту ночь я провела одна, терзаясь чувством вины, смущения и боли оттого, что несмотря на все хорошие дела и заботу обо мне, он был убийцей моего отца.

Наутро Зверь принес мне новое платье.

Простое, но от него пахло чистотой и свежестью, а материал хоть и не был похож на тот, что я привыкла носить, но оказался приятным на ощупь и очень легким.

– Спасибо, – чуть улыбнулась я, не в состоянии сделать это в полную силу, потому что раны сразу же трескались и начинали кровоточить, удивленно хохотнув, когда Зверь положил передо мной медовый пряник, от которого шел просто невероятный сладкий аромат.

– Это тебе, – скованно отозвался Зверь, наблюдая при этом за мной жадно и трепетно, словно мои эмоции были для него таким же лакомством, каким для меня был этот пряник.

– Где ты нашел его?

Господи, я была счастлива, словно ребенок от такой мелочи!

– Обменял, – пожал плечами Зверь.

– На оленя?

– Кабана и пару рябчиков.

Я отломила половину пряника, протянув ее Зверю, который смотрел на него с явным недоверием и, наверное, даже опаской, отчего выглядел забавным.

– Попробуй, я думаю, тебе понравится.

Сомнения Зверя отчетливо можно было увидеть в его глазах, когда он протянул руку, отламывая небольшой кусочек от предложенной половины, и первым делом обнюхал его.

Странный необъяснимый трепет был в моей душе, когда он все-таки положил в рот пряник, а я понимала, что он делает это впервые – пробует человеческую еду, доверившись мне и моему мнению.

В этом было что-то особенное, неповторимое.

Сродни тому, что прикасаться к огромному хищнику, каждую секунду понимая, что он может лишить тебя жизни, но при этом доверяя ему.

– Вкусно? – улыбнулась я нетерпеливо кончиками губ, боясь потревожить раны, и запрокидывая голову, чтобы всматриваться в его лицо, на котором всегда можно было различить все его эмоции.

Зверь только пожал плечами, опуская голову ко мне и снова жарко полыхнув глазами:

– Ты вкуснее.

Спустя еще неделю после происшествия, я поняла, что в том огне сгорела не только Рада.

Но и тот, кого я называла монстром.

Теперь был Зверь.

Тот, кто неуловимо изменился, всеми силами стараясь держать себя в руках, не рычать, не кричать, максимально не делать резких движений. Он словно проникал под мою кожу своими обостренными инстинктами, каждый момент времени, что находился рядом, прислушиваясь к тому, что я говорю. Или, о чем молчу.

За эту неделю мы оба ни разу не повысили голоса, не поругались, но напряжение между нами росло.

Странное, неуловимое, кусающее, и начинающее буквально искрить ближе к ночи, когда сумерки опускались на землю, и стены и без того тесного домика сжимались еще сильнее, выбивая из груди воздух.

Зверь не оставался в доме на ночь.

Ни одной ночи с тех пор, как мы вернулись из деревни, он не провел под крышей, заглядывая рано утром, чтобы подкинуть дров в печь и уйти на охоту, полуобнаженный, напряженный и со снегом в волосах, потому что спал прямо на заснеженной земле, не нуждаясь ни в тепле, ни в уюте.

Где-то в глубине души, я понимала, что лучше не поднимать этот вопрос и не говорить вслух о том, чего мы оба избегали, только я – из страха и смущения, а он из обещания не прикасаться ко мне, пока я не поправлюсь, и не буду чувствовать себя лучше.

Вот и в это утро я проснулась в доме одна, укрытая новым покрывалом, которое Зверь принес не так давно, от странного звука всплеска.

Сначала подумала, что мне это показалось, и возможно я просто перепутала спросонья, приняв треск веток в печи, но прошла пара минут, а звук повторился.

Наученная горьким опытом, я старалась не выходить больше из домика, поэтому не представляла, что было вокруг него, уверенная в том, что кругом один лишь непроглядный спящий лес.

Теперь же я понимала, что это далеко не так.

Поспешно облачившись в свое простое шерстяное платье, и обув мягкие сапожки, принесенные стараниями Зверя, я быстро накинула на плечи стеганое одеяло и осторожно вышла на порог, пытаясь отыскать его глазами.

Поблизости его не оказалось, но теперь я видела то место, где он спал прямо на снегу, отчего в нем остался след от его тела, а я зябко поежилась, не представляя каково это – спать вот так, учитывая тот факт, что ночью было значительно холоднее, чем днем.

Но позвать его не решилась, осторожно и медленно двинувшись вперед, и прислушиваясь к звукам утреннего леса, освещенного ярким солнцем, что слепило глаза, отражаясь в кристалликах снега.

И снова услышала всплеск воды. Очень близко.

Обойдя домик, я углублялась в лес, через какое-то время на самом деле услышав воду, а вскоре увидела протоптанную дорожку, по которой и пошла опасливо вперед, не представляя, что могу увидеть.

Дорожка вела прямо, теряясь в сугробах и убегая чуть вниз, когда перед моими глазами раскрылся чудесный, почти сказочный вид из заснеженных елей и небольшого незамерзающего озера, что уходило далеко вперед, теряясь за горизонтом, где розовый, сиреневый и бледно-желтый утопали в белоснежно белом снеге, зачаровывая своей красотой слияния неба и земли.

От озера поднимался легкий пар, но его воды не были спокойными, когда я вздрогнула оттого, что вода громко булькнула, расходясь и выпуская Зверя.

Он плавал в этой ледяной отчего-то незамерзающей воде, снова и снова уходя под воду.

Его мощное огромное тело рассекало спокойную гладь, и казалось почти золотым в лучах восходящего солнца.

Он не боялся боли, мороза, препятствий и казался просто божеством в своей силе и стойкости.

Замерев на берегу, я не дышала, наблюдая за ним, отмечая каждую тугую упругую мышцу под кожей, которые перекатывались плавно и мощно от каждого его движения.

А еще шрамы… множество шрамов, больших и маленьких, которые исполосовали его тело, не делая ужасным, а лишний раз доказывая, какая сложная жизнь была у него.

Самый страшный шрам был на спине. Обычно, когда раны слишком глубокие и большие, их зашивали. Здесь же казалось, что кожа срослась сама рваными неровными кусками, превращая часть спины в ужасающий узор.

Но невозможно было остаться незамеченной тем, кто чувствовал настолько остро и ярко, что был способен предугадать действия людей. И сколько бы времени я не провела рядом с ним, а все равно вздрогнула, когда он резко обернулся всем корпусом по направлению ко мне, сначала застыв.

Его желтые глаза в свете солнца казались просто нереальными, и теперь они смотрели на меня, обжигая, даже несмотря на то, что вокруг царил мороз и зима.

– …доброе утро, – я скованно помахала ему рукой, кутаясь в одеяло, но не потому, что замерзла, а от этого взгляда, от которого тело сжалось, словно пыталось сопротивляться его силе и желанию до колючих мурашек на коже. – Не думала, что вода способна не замерзать при такой температуре!

Он шел на меня. Молча. Пожирая своими глазами.

Словно зверь, который вышел на охоту, отчего хотелось попятиться назад и постыдно убежать в домик. А еще закрыться и забаррикадироваться! Даже если понимала, что нет таких стен и преград, которые он не сможет разрушить.

Вода огибала его тело, убегая назад рябью, и холодные струйки стекали с его волос по спине, когда я вдруг поняла, что он плавал обнаженным, отчего показалось, что меня буквально швырнули в кипяток и щеки предательски покраснели.

Черт, да, между нами было то, что едва ли напоминало целомудрие, но никогда еще до этого момента я не видела его таким!

– Не хотела тебе мешать, просто услышала, что вода поблизости… – я все-таки сделала эти пару шагов назад, нутром чувствуя, что снова делаю то, что не нужно!

Не нужно бояться, не нужно убегать, потому что именно это возбуждало его еще сильнее!

Но как было устоять на месте и не двигаться, когда он буквально подкрадывался, уже не скрывая своих желаний?

Да и как тут было скрыть, когда это самое желание торчало из бедер настолько внушительное и величественное, что на теле выступил холодный пот.

– Я лучше пойду домой, а ты…

Договорить я не смогла, потому что Зверь оказался рядом, нависая надо мной и буквально загоняя в угол своим огромным мощным телом, от которого шел пар, а я прижалась спиной к дереву, понимая, что не сбегу.

Несмотря на то, что он вышел из ледяной воды, от его тела шел жар.

Он обволакивал меня, заключал в свой плен, заставляя тело сжаться от его непередаваемой силы и той жажды, с которой он потянулся ко мне, убирая с плеч одеяло, которое упало в рыхлый снег.

– Прости, но больше я не могу, – выдохнул Зверь хрипло, с дрожью, которая прокатилась по его телу, отчего голос стал настолько низким, что я едва могла разобрать слова, понимая их скорее нутром, чем собственным слухом.

Ведь я видела, как тяжело ему дается находиться рядом, но при этом не касаться меня.

Видела, как он ломает себя каждый день, держась на расстоянии от меня.

Видела, как его выворачивает наизнанку от желания и страсти, отчего он бежал из дома при любом удобном случае, за эту неделю заготовив столько дров, что хватило бы уже на следующую зиму.

Но это не могло длиться вечно.

Его звериная сущность сходила с ума, превращая в хищника, который не знал ничего человеческого, когда Зверь подался вперед настолько резко и быстро, что я успела только ахнуть, судорожно вцепляясь в его мокрые плечи, а мир вдруг расплющился и накренился под его напором из страсти, вожделения и жажды, что вырвались наружу ураганом.

Главное было не утонуть, не сгинуть в нем. И не поддаваться страху, ведь тело все еще помнило боль и не могло так просто отпустить чувства, из-за которых липкий страх душил меня.

Зверь требовал плоти. Страсти. Не человеческой. Не поддающейся логике и человеческим устоям.

И я горела в ней, стараясь не скатиться в полную панику, потому что не была готова к этому, чувствуя, как взметнулся подол платья, а я словно полетела вместе с ним, оттого что Зверь поднял меня в воздухе, вдавливая спиной в кору дерева и прижимаясь к распахнутым его руками бедрам.

Я уже не пыталась отталкивать его или бороться. Только замерла, не в состоянии дышать, когда он вошел в меня одним резким движением, заполняя и растягивая до самого предела. До той грани, где боль была живой и дергающейся.

Только не было возможности сказать хоть что-либо, потому что Зверь припал в поцелуе со стоном, переходящим в рычание, заполняя и своим языком.

Я была его.

В его полной власти.

Тихая, робкая, беззащитная, ожидающая боли с немым повиновением и надеясь на то, что скоро это закончится.

Я не могла сосредоточиться на том, что чувствую, потому что ждала, когда станет невыносимо больно и Зверь сорвется с цепей своей хрупкой выдержки, буквально разрывая на части.

Он стал двигаться резко и неистово, насаживая на себя и опаляя жаром, не давая возможности прервать поцелуй.

В том, как он двигался, не было ничего человеческого.

Только оголенные хищные инстинкты: подчинить, сделать своей, пометить. Потому движения его бедер походили на удары и от соприкосновения наших тел раздавались ритмичные хлопки, уплывающие эхом в пробуждающийся лес.

Зверю было нужно именно это.

С кровью, с болью, с темными кругами перед глазами и попыткой не задохнуться от терзающих губ. Но я упрямо терпела, цепляясь за него, потому что отчетливо понимала – если это не произойдет сейчас, то дальше будет только хуже.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю