Текст книги "Лютый (СИ)"

Автор книги: Елена Синякова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 26 страниц)

А еще не может быть дыхание таким скрипучим и хриплым, словно связки в моем горле никак не могли отлепиться друг от друга и распрямиться, чтобы впустить уже хотя бы один полноценный глоток этого морозного, холодного воздуха.

– Луна!

От вибрации рыка Лютого истерично звякнула даже крышечка на кастрюльке, когда я облегченно выдохнула, все еще хрипя, и чувствуя его сильные обжигающие жаром руки, которые осторожно подняли меня на ноги, прижимая к своему твердому большому боку.

Глаза девушки буквально полыхали огнем, когда ей пришлось запрокинуть голову, чтобы заглянуть в ледяные глаза Лютого, отчего она отпрянула назад, прижавшись спиной к ледяной стене и выронив из руки железную кружку.

Я высокомерно и язвительно ожидала того момента, когда Лютый зарычит на нее выгоняя или испугает каким-то другим способом, но никак не ожидала услышать его спокойный, мягкий голос, который повторил еще раз мягко и плавно:

– Луна…

Девушка закрыла глаза так сильно, что ее пушистые, загнутые ресницы просто отпечатались на щеках, вдруг мотнув головой, словно она пыталась прогнать перед собой видение или призрака, не веря в его существование. Только, видимо, ничего не помогло, потому что распахнувшиеся глаза были по-прежнему большие, удивленные. и подавленные.

В моей душе что-то дрогнуло, когда я запрокинула голову, пытаясь заглянуть в глаза Лютого, которые не полыхали яростью, не выглядели злыми, нахальными или даже надменными. Он смотрел на девушку так….так, словно она была ребенком.

Сестренкой. Кем-то очень близким, кого он незаслуженно обидел и явно чувствовал себя виноватым.

– Это Злата. И теперь она часть нашей большой семьи.

Я шокировано уставилась на Лютого, понимая, что внутри меня начинают бурлить странные чувства. Не от его слов, нет.

Впервые я слышала этот голос в чистом виде – без примесей злости, лукавости, ядовитой злобы или насмешки. И он обращался не ко мне, говоря так, что по телу бегали мамонты, заставляя меня содрогаться от обиды и полного непонимания происходящего.

Глубокие карие глаза Луны снова остановились на мне, всматриваясь все так же пристально и очень отстраненно, когда девушка просто кивнула в ответ, приглушенно проговорив:

– …я только молоко возьму…

Больше она не смотрела на меня или Лютого, быстро и отрывисто прошагав до какого-то странного скопления льдин, отодвинув в сторону плоскую одну из них, которая, очевидно, служила своеобразной крышкой, и достала из него бутылку с молоком. Она ушла так же неслышно и быстро, как и появилась, не проронив больше ни звука и не глядя на нас.

Но вот видя тревожный взгляд Лютого, мне хотелось от души огреть его чем-нибудь тяжелым!

Выходит, что он вполне умеет быть милым, спокойным и настоящим с кем-то, но только не со мной?! Зачем тогда эта метка и звание жены на мне, если я была не достойна такого особенного отношения?!..

– Остановись на этом и успокойся, – вдруг раздался приглушенный голос Лютого надо мной и его горячие ладони опустились на мою спину осторожно и ненавязчиво, вот только я не могла упокоиться.

– Иногда просто ненавижу вашу способность чуять эмоции!

– Всегда ненавидишь, когда хочешь закрыться, – прошелестел его голос и руки обвились вокруг меня сильнее и явно навязчивее, – ревность здесь лишняя, Золотника. Луна не заслуживает этого отношения к себе…

– Ты это сейчас серьезно?! Она чуть не придушила меня!

Я дернулась в руках Лютого, пытаясь вырваться, но понимая, что вряд ли у меня что-то получится.

– Поверь мне, если бы хотела придушить – то ты была бы уже мертва. Луна – не человек и тебе сложно понять и представить ее силу. Она – дочь медведицы. Одна их тех, кого спас мой отец….она мой друг детства.

Я застыла в руках Лютого, не пытаясь вырваться лишь потому, что буквально оглохла от шока.

ОНА ТОЖЕ БЕР?!

Девушка?!!!!! Чистокровный Бер?!!

Все те плоскости нового мира, в котором существуют полулюди-полумишки, которые я строила для себя последние недели, выкладывая кирпичик за кирпичиком, просто стали разъезжаться в разные стороны, отчего мой мозг трещал и расходился по швам. Опять! Опять я была на грани полного помутнения рассудка, когда считала, что уже теперь то меня точно уже ничем нельзя удивить!

– Она тоже медведь?! – просипела я, буквально повиснув в руках Лютого, который чуть улыбнулся, покачав головой.

– Женщины не несут в себе всей силы истинной крови, даже если рождены медведицей. У них нет клыков, и нет способности обращаться в зверя. Но они сильнее людей и чувствуют почти так же остро, как и мы, хотя внешне больше похожи на людей, нежели на Беров.

Я быстро моргала, пытаясь судорожно освободить в своих мозгах новую шаткую полочку под новую информацию, от которой пока была в полном ауте, позабыв про неласковое приветствие девушки и то, что еще пару минут назад едва могла дышать.

– ….Но ведь Мия рассказывала мне, что Беры не спасают девочек при рождении…

– не спасают, – кивнул лютый, оохватывая меня своими длинными оольшими руками и разворачиваясь, чтобы прижать к своему напряженному прессу и бедрам, – так было положено веками. Но постепенно от этой практики стали отказываться…

–..сначала Бурые, а за ними Гризли… – прошептала я, на что Лютый кивнул:

– Лишь только Кадьяки и Полярные оставались верными вековым устоям….пока отец не решил проиграть в Супермена.

– Разве это плохо? – нахмурилась я, разделяя в душе слезы Мии, которые она вытирала, не в силах сдержаться, когда рассказывала об этой ужасной традиции рождения Берсерков.

– Да. Это опасно. С ними мы становимся уязвимы.

– Лютый, ей-богу, я тебя сейчас чем-нибудь стукну!

Мужчина рассмеялся, лукаво и горячо полыхнув своими яркими голубыми глазами, и хитро осматривая кухню, словно заранее прикидывая, чем здесь я могу в него покидаться. А ведь руки действительно чесались сделать это!

– Какты здесь оказалась?

– За кофе пришла…

Светлая бровь дернулась и удивленно выгнулась, когда мужчина задорно хохотнул:

– Вряд ли ты найдешь на этой кухне нечто подобное. Нашу кухню ты прошла.

– Нашу? А эта кухня, выходит, не ваша? – в этот раз выгнула брови я, запрокинув голову и упираясь ладонями в горячий каменный пресс Лютого, от которого шел обволакивающей жар. И явное возбуждение.

– Эта кухня мелких.

– Мелких? – я почему-то вспомнила про детские бутылочки в одном из шкафов, буквально слыша, как в моем мозгу только что обрушилась еще одна утрамбованная полочка, которая все-таки не выдержала веса новой информации.

Я уже было открыла рот, чтобы задать тысячу и один вопрос, даже если «дубина» Лютого явно намекала на тысяча и одну жаркую позу эротического характера из раздела Беросутры, когда он поднял глаза, посмотрев куда-то поверх моей головы….и снова его взгляд изменился, растеряв всю лукавость, запал и став

….Добрым!

Мне же можно было даже не выгибаться в руках Лютого, чувствуя, как змеи внутри меня пробуждаются и начинают кусаться и пускать свой яд в кровь, чтобы узреть Луну, которая бесшумно и осторожно вошла на кухню, вдруг поставив на стол блюдце с железной чашкой….из которой доносился терпкий и отчетливый аромат кофе.

Вот этого я точно не ожидала!

Растерянно застыв, я чувствовала себя просто ужасно. Раздавлено, смущенно.

Я начинала ненавидеть эту девушку за то, что одно ее появление меняло мужчину, который принадлежал мне так разительно и сильно, что это заставляло сомневаться меня в себе самой, моих силах. И его чувствах ко мне.

Я вообще не была уверена, были ли эти чувства в принципе, пока не очень понимая этот механизм Беров с их горящими глазами и выбором. И как только произошло то, что меня возносило до небес и окрыляло, снова все летело прахом, порождая в душе тонны сомнений и боли.

– Спасибо, – прошептала я Луне растерянно и скованно, видя, как девушка лишь кивнула в ответ, быстро удалившись из кухни, так и не подняв своих глаз на меня или Лютого, – друг детства, значит?…

– Да.

– И, хочешь сказать, что между вами все легко и просто? – не смогла я сдержать в себе язвительности, чуть выгибая брови, и выворачиваясь из рук Лютого, который все-таки отступил, отпуская меня до стола, чтобы я могла взять горячий, ароматный кофе с молоком.

– Нет. Но об этом потом.

Я даже взвизгнуть не успела, когда этот белокурый, сексуальный нахал, которого я не могла и не хотела делить ни с кем, просто закинул меня на плечо, словно я у ничего не весила, взяв блюдце со стаканчиком и зашагав прочь из кухни.

– Лютый! Ты расскажешь мне все и прямо сейчас! – кусала я его за спину, выгибаясь и слыша лишь приглушенный хриплый смех.

– Что ты хочешь знать, Золотинка?

– Кто такая Луна и как она здесь появилась?

– Я уже рассказал тебе. Луна одна из девочек, которую спас отец и принес в наш дом беззащитной крохой. Она выросла на моих глазах… вернее росла, пока меня не изгнали.

– Одна из? Выходит, что их много? – как тут было не задергаться глазу, при мысли о том, что перед носом этого сексуального засранца разгуливают еще пара десятков таких вот красавиц с его родной кровью, которые по сути своей явно ближе меня?!

– Четыре.

– Так мало?…

– Нам хватает, – усмехнулся Лютый, занося меня в комнату и, поставив кофе на пол, осторожно садя меня на кровать.

– И… чем они занимаются?

Страшно было понять, что именно благодаря стараниям этой четверки, Лютый умел так виртуозно целоваться и вообще знал откуда-то все прелести отношений, не считая прелестей моральный и душевных.

– Воспитывают мелких.

Лютый опустился передо мной на кровати, полыхая своими голубыми глазами так откровенно и жарко, что не составляло труда понять его явные намерения на продолжение банкета с меткой. Вот только я еще не закончила допрос, деловито отодвигая от себя широченные плечи и потянувший за кофе, которое с наслаждением отпила, даже прикрыв глаза от удовольствия.

Откуда у Беров есть вкус на кофе – это отдельный вопрос! А пока разберемся с мелкими.

– Мелкие? – чопорно отпивая кофе, я восседала на горе из шкур, под оплавляющим мозг взглядом Лютого, который хищно усмехался, сидя на краю кровати и явно ожидая, когда я допью свой кофе, что я делала подчеркнуто аккуратно и доооооооолго.

– Маленькие Беры. От рождения лет до семи десяти, когда их передают мужчинам для обучения взрослой жизни.

Лютый приглушенно рассмеялся, когда я подавилась очередным глоточком кофе, выпучив глаза на него и понимая, что я почему-то никогда не задумывалась, почему среди народа Лютого никогда не видела детей и подростков, а только больших взрослых мужчин.

– Выходит, у вас все-таки есть мамы, как у Гризли тетушка Зои?! – ошарашено выдохнула я, начиная теперь понимать и слова Свирепого о том, что Лютого воспитывал только отец, в отличие от него.

– Что-то вроде нее, да. Самая старшая из медвежьих нянек. Ночь.

Прошептал Лютый, хищно, плавно и опасно двинувшись вперед ко мне, убирая из моих рук чашку и опрокидывая на кровать, нависая сверху.

Мозг тут же закоротило, когда разум пытался сопротивляться, и кричал о том, что после полученной информации надо сосредоточенно поразмышлять и сложить все новые кирпичики по законным местам, а вот душа и тело уже никого не слушали, распаляясь, не смотря даже на явную боль в теле.

Под курткой стало вмиг жарко и волны возбуждения прошли от кончиков волос, до кончиков пальцев, отчего ступни даже онемели, когда горячие и настырные губы Лютого опустились на мою шею, и руки скользнули под куртку.

Придется думать про мелких и их нянек потом, когда буду в состоянии соображать…и двигаться.

Подумать только, что мог сотворить со мной этот мужчина, когда колкое онемение стало подниматься от ступней выше.

Вот только чувственная улыбка в предвкушении обновления метки медленно, но верно покидала меня, уступая место паники, потому что это странное онемение поднималось еще выше, отбирая от меня все чувства…

Это было не от страсти.

Не оттого, что Лютый имел надо мной особую власть…

Во мне словно все замирало, впуская под кожу лед и холод, отчего я испуганно дернулась, пытаясь упереться руками в грудь Лютого, и с ужасом понимая, что не могу пошевелить руками.

Меня сковал такой панический страх, что я закричала…понимая, что мои губы не шевелятся!!!

Лютый вздрогнул, обхватывая меня руками и заглядывая в глаза сосредоточенно и тревожно, когда черный зрачок в голубой светящейся радужке сначала взорвался, затмив почти всю синеву а затем сделался крошечно маленьким и из мощной, широкой груди раздался не то вой, не то звериный крик, от которого сотряслись стены…а и мои веки обессилено опустились, погружая во тьму, полную кричащей паники и ужаса, когда я все слышала, но ничего не чувствовала больше.

Глава 7

Когда я была маленькая, я часто представляла, что я умру.

Мне было пять, когда впервые родители взяли меня с собой на чьи-то похороны…я не помнила лиц, не помнила того, что происходило в доме, помнила лишь ту деревянную коробку, что стояла посреди комнаты, вокруг которой было много цветов, а еще все подходили и плакали.

Тогда мне не казалось это страшным.

Вроде даже это было мило – искренние слезы и море цветов.

Вот только вся милость момента испарилась в тот миг, когда папа объяснил мне, что среди цветов в этой самой коробке лежит человек, который больше никогда не проснется.

….а потом коробку закрыли, увезли куда-то загород…и закопали в землю.

Я не могла спать ночью, задыхаясь.

Я боялась, что если усну слишком крепко, то родители тоже поплачут, а потом закроют меня в маленький ящик и закопают, и когда я проснусь, то буду совершенно одна глубоко под землей.

Этот детский панический страх преследовал меня еще очень долго, даже когда я выросла и стала понимать смысл этих манипуляций…а еще то, что человек в ящичке не проснется.

Почему я подумала об этом снова?

Я испытывала тот же страх. Жуткий. Липкий. Огромный. Удушливый.

И пусть я не лежала в тесной деревянной коробке, все слышала и понимала, от мертвого человека я отличалась только тем, что могла мыслить и дышать, утопая в собственной панике.

Я не могла пошевелить даже веками, чтобы открыть глаза и увидеть, что происходит вокруг меня. Было страшное, убивающее чувство, что у меня забрали тело, оставив лишь душу и эмоции, которые кричали и захлебывались, но не могли вырваться наружу.

Я слышала, как колотится мое сердце, не в силах даже пошевелить кончиком пальца.

И словно не было уверенности, что у меня все еще были пальцы, руки и ноги…

Казалось, что у меня больше нет ничего, кроме этой сжигающей изнутри истерики, когда я кричала и вопила во все горло…внутри, но не слыша мой надломленный голос.

– Злата!

Если бы я в эту секунду могла хоть как-то пошевелиться, то, наверное, я бы уже лежала с глазами-блюдцами и открытым ртом.

Нет, я не забыла своё имя, но впервые я услышала его из уст Лютого.

Мы знали друг друга почти месяц.

Целый месяц!

Целый месяц я была – лгуньей, занудой, в лучшем случае Золотинкой, но никогда до этой секунды я не была Златой. Ну если только пару раз по чистой случайности!

Неужто все было настолько плохо и опасно, что голос Лютого дрогнул и охрип?…

Я не знаю, касался ли он меня, понимая, лишь по морозному дыханию, что он очень близко….

Так близко, что я бы хотела коснуться его. Обвить руками за мощную шею и прижаться крепко-крепко, чтобы ощутить его каждой клеточкой, и не бояться больше ничего…но я не могла.

Господи, что со мной происходит?!

Не могла же я так перевозбудиться, что отказали не только сразу все конечности, но и тело?!

Или резко замерзнуть до такой степени, что все отказало вплоть до ресниц?!..

За одно только можно было не волноваться – меня не похоронят, потому что Беры чувствуют эмоции и определенно знают, что я жива…но явно не совсем здорова.

Еще бы только понять, нездорова от чего именно, и как долго это продлится?….

Я бы вздрогнула, если бы могла, когда раздался грохот, но даже глаз открывать не надо было, чтобы понять, кто именно влетел в комнату с раскатистым воплем:

– Какого лысого тюленя тут творится?!..

И я даже знала, отчего бедные тюлени полысели и с визгом расползались по сторонам за пределами ледяного дома, потому что мало кто мог вынести оглушительный, вибрирующий под потолком рык Ледяного.

– Сын!

– Со Златой что-то не так!

Ого, я и подумать не могла, что голос Лютого способен быть каким-либо иным, как не язвительным, надменным или усмехающимся. Вот только это пугало меня еще сильнее.

– И без тебя вижу, что на одну сосульку в нашем доме стало больше.

– ПАП! – голос Свирепого тоже едва ли можно было спутать с кем-либо еще, как и яростное рычание Лютого прямо надо мной.

– Ну-ка, убрал от меня свои клыки и засунул их куда надо! Не смей рычать на отца!

Иначе вырву и подарю Фантику на сережки!

Даже находясь в своем ужасном пугающем состоянии, в душе я хихикнула, желая увидеть выражение лица Лютого в тот момент и слыша, что реплику своего отца он не принял к сведению совершенно, на что Ледяной рыкнул где-то очень близко со мной, обращаясь к младшему сыну:

– Свирепый, держи его, мне нужна ее кровь…

ЧТО?!

Мою кровь?! Ну не вампиры же они ей-богу?!

Что за варварские выходки?!..

Когда послышался грохот и оглушительное рычание, а потом крики и звуки борьбы, я поняла лишь то, что Лютый рвался ко мне, пока Свирепый пытался удержать брата, отчего льдина под нашими головами трещала и звенела хрустальным звоном.

– Дочка, не бойся, – послышался приглушенный и словно убаюкивающий голос Ледяного, который говорил твердо, уверенно, но при этом так сладко, что я невольно прислушалась к нему, удивленная этим тембром и мягкостью, о которой невозможно было даже помыслить Он звучал надо мной, заглушая звуки рычания и борьбы двух огромных братьев, – послушай меня и постарайся понять. Ты боишься, но напрасно. Что бы с тобой не произошло, мы решим это дело. Просто немного потерпи, хорошо? Мне нужна капелька твоей крови, чтобы понять, что могло в нее попасть и стать причиной твоего странного состояния, потому что, судя по аромату, ты полностью здорова. Только немного боишься. Всего лишь капелька, ладно? Я прокушу твой маленький пальчик и только, ты даже ничего почувствовать не успеешь…

Мысленно я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями и понимая, что верю этому странному, огромному мужчине, наверное, даже больше, чем нужно было бы.

– Умничка. Молодец. Моя смелая дочка. – судя по голосу, Ледяной улыбался.

Улыбалась бы и я, смущенно и скромно, раскрасневшись оттого, что он назвал меня дочкой, если бы только могла.

По крайней мере, я улыбалась в душе, слыша опять его грозный рокочущий голос, обращенный к сыновьям:

– Так, прижали свои зады. ОБА! Мне нужна тишина, если вы хотите понять, что с нашим Фантиком!

Послышался хрип, фырканье и бурчание, но скоро стало и правда тихо, и риск обрушения льдины на наши головы временно испарился.

Да. А чего тут собственно бояться? Не три литра же крови он выпьет?

У людей тоже берут кровь на анализы….спасибо, что не клыками и языком, зато в теле Беров, по всей видимости, была сразу целая лаборатория, способная выдать ответ на поставленный вопрос в считанные секунды.

Я на самом деле почувствовала себя гораздо лучше и спокойнее, пытаясь как-то передать эмоциями, что я ничего не чувствую. Совершенно ничего.

Даже то, как и когда Ледяной укусил меня, напряжено прислушиваясь к собственному телу и пытаясь понять, случилось ли это уже или нет, потому что стало тихо.

Не знаю, покраснели ли мои щеки, но я была очень смущена, когда Ледяной вдруг принялся плеваться и шипеть, давая явно понять, что, очевидно, на вкус моя кровь была не слишком приятной для него, вот только я не понимала хорошо это или плохо, когда Бер сипло выдохнул:

– Не может быть…

Что не так?! Если бы я чувствовала свое тело, то меня бы бросило в жар от мыслей.

Группа крови не вкусная? Резус не такой? Что могло быть не так с моей кровью?…

– Отец, что?….говори уже, черт возьми!!

– Где ваша целительница? – выдохнул сдержанно и напряжено Ледяной надо мной.

– Тетушка Зои?

– Хоть Марфа Васильевна! Тащите ее сюда немедленно!

Повисло напряженное молчание, от которого воздух вокруг буквально вибрировал, словно мороз перекатывался волнами, попадая в мои легкие, которые – хвала небесам – продолжали функционировать.

– Она ушла на свои земли, помогать восстанавливать дома для Гризли, – растерянно проговорил Свирепый вместо своего брата, который дышал очень тяжело и как-то громко.

– Писец приплыли…. – пробормотал Ледяной сокрушенно.

Ой, не хорошо это все было, даже если песцы здесь были белые, пушистые и очень миленькие на картинках, которые я видела, еще когда училась в университете, изучая биологию и экосистемы.

– Где там Морозный с моей Козявкой?! По дороге что ли помер, или Север закончил дело сына?

От рыка Ледяного снова задрожали стены.

– Мелкий, ну-ка сбегай за Козявкой по-шустрому!

– Пап….

– Молча и по-шустрому, я сказал!!!

Я не была уверена, ушел ли Свирепый, но что я ощутила очень четко, так это то, что Лютый снова был рядом и его колкий морозный аромат проникал в мои легкие.

До чего же странно и забавно, насколько меняется твое восприятие за какие-то минуты, когда ты лишаешься движения, но начинаешь сосредотачиваться на ином – на звуках, ароматах, вибрациях воздуха.

Не чувствуя собственного тела, я, тем не менее, очень остро чувствовала присутствие Лютого рядом с собой, пытаясь тянуться к нему собой… вернее тем, что во мне еще жило и работало.

– Отец, что происходит с ней?…

– ВСЕ ВОН!!!

Ого, а тут еще кто-то был? Очевидно, что был, судя по тому, как что-то зашуршало, зашипело и расползлось явно по всем углам поблизости, но подальше от комнаты.

Подумать только, насколько тихо и быстро умеют передвигаться такие большие и шумные мужчины при одном звуке голоса их Короля.

– Могу ошибаться, но похоже на яд Кадьяков….

– Что?!

От отрывистого выдоха Лютого мне снова сделалось не по себе.

– …спокойнее сын, не пугай Фантика…

– …Золотинку. Этого не может быть!!

– Ладно. Сам попробуй.

Когда воцарилась тишина, по всей видимости, Лютый последовал странному совету отца, вдруг зарычав низко, глухо и натужно, словно ему было больно.

– Скажешь, что непохоже?…

– Не скажу…но как?! Я просто не понимаю! Наши границы охраняются так, что врагам и не снилось. Ты сам чувствуешь, что все до последнего Кадьяки находятся в своих землях, за исключением тех, что верны Северу и живут с нами. Яд не мог попасть к нам незамеченным! Никого из них даже близко не было со дня той битвы…

Так, охрана и все такое – это прекрасно, кто такие Кадьяки я тоже уже знала, вопрос в том, что там у них за такой яд особенный? Ну, ясно-понятно, что яд сам по себе мало приятен, если только не в медицинских целях…лечат же как-то ядом, правильно? Вот только видимо, меня кто-то перелечил?

Или пытался отравить?'!..

Так я умирала?!!!!

Если меня не бросило в холодный пот, то только потому, что я ничего не чувствовала.

– Отец, это невозможно!

– Ладно, ты же учился, ты у нас умняшка, скажи ты тогда, что это может быть?

Я прислушивалась так, что уши, наверное, нагрелись, даже если я не знала об этом.

– Лучше подождать Севера и знать наверняка, – напряженно и с какой-то вибрацией проговорил Лютый, на что Ледяной лишь усмехнулся:

– Ну, умом не блеснул, но хоть логика железная.

Беры замолчали, дыша надо мной, пока я прислушивалась к их дыханию, копаясь в себе и пытаясь понять того, чего не знала, не понимала и никогда до этого не слышала. Того, чего так боялась услышать…сколько мне осталось жить?…

– Надо что-то делать!

– Прижми свою сардельку и не гони пургу, сын! – судя по тому, как что-то скрипнуло, Ледяной заставил сесть Лютого на кровать рядом со мной и очевидно с собой тоже, проговорив твердо и уверенно, – Нельзя действовать наобум, сначала надо понять, что с ней не так. Ты ведь сам чувствуешь, что ее тело в порядке…если не считать того, что Фантик не шевелится. Если поторопимся, можем только навредить…

– Подумать только, откуда в тебе эта рассудительность появилась, ммм? – от холодного, язвительного голоса Лютого, я бы поморщилась, внутренне сжавшись и застонав, потому что даже в таком состоянии чувствовала, как ему было больно и неприятно сейчас…как чувствовала и то, как больно и стыдно Ледяному, когда его голос осип и дрогнул в ответ, проговорив приглушенно и так проникновенно, что душа рвалась на части:

– …сынок, прости….то, что произошло тогда, это просто чудовищно, мать мою белую медведицу за ногу…я никогда не смогу простить себя за то, что сделал, и не прошу тебя простить меня….просто будь рядом с нами и не уходи больше.

– Забудь, старик, – буркнул Лютый в ответ, не теряя своей колкости и холода в голосе, словно ему было наплевать на слова отца, – я здесь пока нужен. И уйду, как только решу, что хочу быть в другом месте. Со своей семьей.

Последние слова Лютый проговорил особенно ярко и четко, давая понять, что он по-прежнему не считает себя частью рода Белых и его душа не собирается таять.

Жутко было в этот момент понимать и Лютого с его болью и несправедливым отношением родного отца, но и Ледяного, который искренне раскаивался и жутко переживал все эти долгие невыносимые годы без своего сына, явно съедая себя изнутри за то, что натворил.

Конечно, Ледяной был не таким мужчиной, который опуститься до того, чтобы признаться в своих чувствах и уж тем более кому-то рассказать о них…но я знала, что его душа болит и стонет каждую секунду, когда его первенец и надежда рода Белых отрешен и замкнут от всего и ото всех. Кроме своего брата Свирепого.

Наверное, я бы еще долго могла бы лежать и рассуждать о перипетиях и сложностях в отношениях отцов и детей – благо тело располагало к долгим и мучительным полежанкам – если бы не услышала знакомый голосок Мии в коридоре, в душе вся вытянувшись, словно тянулась к лучикам солнца.

– Козявка моя, ну хоть бы раз пришла без своего Кадьяка! – фыркнул Ледяной.

–..Я тебя тоже рад видеть, Король Полярных, – сухо пробурчал Север своим невероятным голосом, который можно было ощутить, словно темный бархат, который согревал и обволакивал собой.

– Нашли время ей-богу! Приветствую тебя, друг мой!

Нет, это сказала не Мия, чей сладкий и вкусный аромат я уже ощущала рядом с собой, а Сумрак, отчего я бы удивленно вытянулась. Если бы только могла.

– Вваливайся, старпёр! – гоготнул в ответ Ледяной, и послышались глухие хлопки, словно мужчины обнялись, похлопав друг друга по спинам.

– Боже, что происходит?! Злата, сестренка! Ты меня слышишь?'!..

Я бы хотела улыбнуться и обнять эту ясноглазую девочку, чтобы прижать ее к себе крепко-крепко, но не могла, черт возьми, слыша мягкий и убаюкивающий голос Севера и ощущая его аромат очень близко:

– Слышит, девочка моя, слышит, но не может двигаться, если я правильно понял Свирепого.

– Брат, только ты сможешь опровергнуть или подтвердить наши опасения… – и снова голос Лютого был сам не свой, словно это и не он вовсе говорил, а какой-то другой Бер, который мог чувствовать хоть что-то кроме колкого льда и жгучего мороза.

Я прислушивалась к этому голосу с каким-то особым трепетом, стараясь его буквально впитать в себя и запомнить это волшебное звучание – мягкое, плавное, красивое, завораживающее, просто невероятное. Так мягко и сладко мог говорить только Лютый, чей голос никогда не отдавал теми запредельными грохочущими басами, как то было у Ледяного или Янтаря. И если голос Севера был словно темный бархат, то у Лютого скорее, словно шерсть норки, по которой хотелось водить руками бесконечно, ощущая ее тепло и мягкость.

– Ты позволишь?… – осторожно и очень спокойно проговорил Север, явно обращаясь к Лютому, который шумно выдохнул и прохрипел:

– Я доверяю тебе, брат.

Кажется, кто-то снова обнялся, и похлопал по спине своего брата.

– Идем со мной. Возьми Злату за руку, и будь рядом с ней…

Я не была уверена, что Лютый растянулся рядом или просто присел, но его аромат снова ворвался в мои легкие, успокаивая и давая ту надежду, ради которой я держалась из последних сил, стараясь не впадать в очередной виток страшной паники, и не пытаться прислушиваться к своему телу в поисках хотя бы единой доли чувств.

По ароматам, окружающим меня, я знала, что теперь рядом были Лютый, Север и Мия, напряженно прислушиваясь к звукам вокруг, и больше всего на свете мечтая ощутить, как Лютый держит меня за руку, пока вокруг стояла напряженная тишина, от которой воздух испуганно застыл надо мной, словно кокон.

Я понятия не имела, что именно делал Север, и делал ли он вообще что-нибудь, и поняла это только тогда, когда он выдохнул:

– …Король прав.

Так. Это было плохо.

Очень плохо. Судя по тому, как звучал голос Севера, и как судорожно выдохнул Лютый надо мной, обдав своим морозным ароматом, который я вдохнула в себя, как только могла это сделать, чтобы успокоиться.

– Просто КАК, брат?! – от вопля Лютого содрогнулись ледяные стены.

– Спокойно, – голос Севера был как всегда глубокий, проникновенный и убаюкивающий.

– Я НЕ ПОНИМАЮ!

– Брат, спокойно.

– …Север… – вдруг просипел Лютый так, словно из него выбили воздух, отчего я испугалась до жути, что дыхание перехватило, не в силах увидеть, что происходит вокруг, и истерично забившись, потому что казалось, что моего ледяного, морозного мужа кто-то душит!

А вдруг его и правда кто-то душил?!..

Не то, чтобы Лютый мог это кому-то позволить по доброй воле.

В конце-концов, я знала изначально, что сильнее Лютого вряд ли кто-то был…если только Север, Свирепый…ну может еще Ледяной, Сумрак…

Но что делали с моим Лютым?!..

– Тише, девочка, тише. Все хорошо. Лютый, приди в себя уже! – аромат Севера коснулся моих легких, переплетаясь с ароматом Лютого и его отрывистым, тяжелым дыханием, – я не сказал, что все плохо, я лишь сказал, что отец прав относительно яда. Но его так мало, что вы не смогли бы его определить сами….для взрослого Бера это не страшно, максимум онемели бы конечности на какое-то время, хотя для многих не случилось бы этого, но сестренка – человек, она намного слабее и нежнее к действию яда…

Я буквально разрывалась между тем, что слушала рваное дыхание Лютого, и тем, что говорил Север своим проникновенным голосом.

– Ты хочешь сказать, что кто-то хотел отравить именно Злату?! – пророкотал Ледяной где-то не так далеко, и Север сдержанно выдохнул:

– Ничего не хочу, отец. Я лишь говорю, что для Берсерка эта доза яда слишком мала, чтобы причинить существенный вред.

– Но он может причинить вред Злате?!..

Ох уж этот волнительный голос Лютого, такой растерянный и такой…настоящий. Да только ради этого следовало получить яд, чтобы услышать его искреннюю тревогу.

За меня.

– Успокойся, брат. Противоядие есть.

– Но нет тетушки Зои!

Ауч…я замерла, чувствуя, как щупальца паники снова тянутся ко мне быстро, размеренно и твердо.