Текст книги "Доктор-попаданка для хозяина фазенды (СИ)"

Автор книги: Елена Шторм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

И я медленно, не дожидаясь новых сигналов, встаю.

Понятия не имею, хочет ли сеньор меня остановить. Стараюсь отогнать любые мысли об этом. Всё равно кажется, что хочет! Но я говорю какую-то чушь, объясняю, что должна идти – потому что действительно должна, спасать остатки разумной прежней Лауры.

Мне кое-как удаётся сбежать.

Нам обоим нужно остыть.

***

Следующие пара дней идут… сносно. О пожаре сложно забыть, но жизнь на фазенде потихоньку возвращается в привычное русло. Ударяют тропические ливни, вымывая из воздуха гарь – и прибивают пепелище.

Под лазарет нам выделяют бывшую кладовую в северном крыле. Каменный мешок с толстыми стенами, но парой окон, с которых снимают решётки… Здесь темновато. Зато от пола тянет холодом, что на пользу больным при общей жаре.

Бенедикту и Тьяго я ещё на пару дней оставляю в лазарете, как и Мануэля.

Получается, что я снова работаю в господском доме. Мне кажется, все вокруг даже перестают понимать, какой у меня распорядок. И я внезапно не перегружена работой. У меня есть свободное время: чтобы приводить себя в порядок, чтобы банально поспать!

Однажды днём я захожу в нашу каменную прохладу проведать Мануэля и Бенедикту с ребёнком. Но в комнате тесно. Муж Бени, ещё двое парней из барака и даже милая Лузия сбились в плотную кучу у окна. Они спорят вполголоса, перебивая друг друга резкими жестами.

Стоит мне переступить порог, как звук обрывается. Шесть пар глаз вонзаются в меня. Лузия робко улыбается, муж Бени застывает.

– Что происходит? – подхожу к ним, здороваясь со всеми.

Миг даже кажется, что они прячут что-то… от меня.

Но нет.

Всё оказывается ещё тревожней.

– Кажется, всё ясно, Лау, – выдаёт Мануэль, спрыгивая с кровати. У него флёр предводителя всей этой группы – мне казалось так раньше, и я только больше уверяюсь сейчас. Парень убийственно серьёзно хмурится. – Нам нужно бежать отсюда. Всем вместе.

Глава 17

– Бежать? – переспрашиваю я в ступоре.

– Ты же тоже думаешь, что дом доктора… подожгли? – Мануэль понижает голос до свиста. – Вместе с нами.

Мы обсуждали это, но кратко. После разговора с Игнасио мне не хотелось делиться подозрениями лишний раз.

– Тебя пытались убить. Я уверен, что всё сделало семейство ди Азеведо.

Давление подскакивает, бьёт в виски.

– Откуда ты это взял?

– В смысле? Все же знают, как молодая дона на тебя смотрит. И что говорили о вас с сеньором Жозе. Она решила устранить соперницу!

Серьёзно – “все знают”?..

– Она могла подкупить Жулиану, – Бенедикта подаётся вперёд, её голос дрожит. – Или добыть у него что-нибудь, чем подпереть дверь.

При упоминании пожара меня тоже начинает потряхивать. Паршивый знак! Но справиться с собой я пока не могу, просто закрываю глаза.

– И подпирать не надо, – снова голос Мануэля. – Вбить колышек, щепку под дверь – чтобы ту сразу перекосило. Щепка сгорит, никто ничего и не найдёт.

– Откуда ты столько знаешь?!

– Слушал старого Педру, газеты читал, – заносчиво. – И со ставнями так можно сделать…

Это всё так неожиданно, что я просто пододвигаю себе колченогий стул. Падаю на него и вонзаю взгляд в одну точку на каменном полу:

– Надо сказать сеньору Игнасио. Я рассказала ему, что нас пытались сжечь.

Ко мне снова поворачиваются все головы.

– Правда?

– Правда.

– Игнасио не поможет, – режет Мануэль. – Он сам устраивает этот брак.

Снова появляется холодное чувство под рёбрами.

– Нет, ладно, вы серьёзно? – позволяю, наконец, шоку просочиться на лицо. Оглядываю молодёжь. – Бежать?

– Почему тебя это удивляет?

Да, отличный вопрос. Я вдруг осознаю, что понятия не имею, как вот в эту секунду себя повела бы настоящая Лаура! Потому что она-то явно бежать хотела. И хорошо дружила с этими подпольщиками.

– Мы долго готовились, – Мануэль начинает обходить меня по кругу. – Всё наконец готово. И ты бежишь с нами. Снова. В этот раз мы вырвемся на волю.

У меня чуть челюсть не отвисает: “долго готовились” – это сколько?

– Как именно? В чём план?

– Слушай, Лау, прости, – парень вскидывает руки. – Я не скажу. Не потому что я тебе не доверяю. А именно потому что ты доказала, что самая способная из нас. Ты общаешься с сеньорами, а они… не дураки, Игнасио по крайней мере. Мало ли что. Не стоит тебе случайно проболтаться.

– Я не проболтаюсь!

– И всё же. Прости.

Он сверкает глазами, снова оказываясь передо мной. Присаживается на кушетку:

– Я так понимаю, тебе и свою часть будет сложно выполнить теперь?

Мою часть?

– Дон Жозе больше нам не помощник, так?

– Девчонки сплетничают, что его зажали в тиски, – качает головой Лузия. – Сеньор Игнасио пообещал лишить его доли наследства, если он не начнёт вести себя подобающе с невестой…

– Жаль, – хлопает по бедру Мануэль. – Ты так хорошо его окрутила, Лау!.. Игнасио всё портит. Хотя мне показалось, или… ты и к старшему нашла подход?

– Он её на руках нёс из огня! – шепчет Бенедикта со смесью восторга и страха.

– В смысле, правда? – ахает Лузия. – Лау, ты действительно и его охмурить хочешь?!

У меня странное чувство.

Я вроде бы понимаю все слова по отдельности. Но смысл составить не могу.

Или на самом деле могу, но не хочу!

Окрутила? Окручу?..

– Лау, а у вас что, с доном Игнасио…

– Тише! – как-то ревниво фыркает на Лузию один из парней. – Думаешь, старший дон что-то даст ей? Он умён, он не такой простак, как младший. Сам попользует и бросит… Лучшее, что она может сейчас сделать – стащить что-то у него что-то ценное перед нашим побегом.

– Что-то получше подарка от сеньора Жозе?

– Он же хозяин, конечно, у него есть вещи ценнее!

Мой мир шатается и наконец встаёт на место по-новому.

Лаура…

Даже поверить сложно. Но как не верить собственным ушам? Бедная Лаура была совсем не такой простой девчонкой, как мне казалось?!

Она правда “окручивала” Жозе? Планировала побег с этой бандой? Неужели она действительно понимала, что делает? Неужели хотела свободы не только для себя, но и для друзей – и в этой скандальной паре рабыня-плантатор именно Жозе был в роли наивного простофили?!

Игнасио ошибся – Лаура вовсе не была дурой.

Но… меня буквально дёргает от мысли, что сеньорская паранойя могла оказаться не совсем и паранойей местами!

Смотрю в высокий тёмный потолок.

– Так что, как думаешь? – вырывает из мыслей голос Мануэля.

– Я думаю, что бежать – далеко не лучшая затея.

В лазарете повисает гробовое молчание.

Да… В голове со скрежетом проворачиваются шестерёнки. Бежать? Может, я и заигрывала с этой мыслью в первые дни новой жизни, сидя в подвале! Но в целом…

Нет.

Это не про меня.

Слишком рискованно и необдуманно. Где мы будем жить, что мы будем есть?! Допустим, эта отчаянная молодёжь что-то украдёт у Игнасио, допустим, удастся добраться до портового города и “раствориться” там, найти работу… Но предыдущая попытка стоила настоящей Лауре жизни! Я верю в другие методы: в расчёт, в стратегию, в пошаговое лечение. У меня уже есть план лучше.

И, если честно, какая-никакая привязка к этому месту появилась тоже.

Я благодарна Афонсу за то, что он готов слушать бедную рабыню. Я обещала помогать другим невольникам и улучшить их жизнь. И… сеньорство. Я ведь и ему теперь дала обещания. Важные! Вдруг представляю, что будет, если он услышит этот разговор, где все считают, что я его окручиваю. Сердце предательски ёкает.

Я не хочу его обманывать. И уж тем более "тащить что-то ценное" и исчезать!

Но пока я копаюсь в себе, на меня смотрят с ужасом.

– Лау, ты серьёзно?

– Почему?! – ахает Бенедикта.

– Её чуть не убили при прошлой попытке, – пытается заступиться Лузия. – Неужели не ясно?

– Но её чуть не убили и сейчас! – горячо взмахивает руками Мануэль. – Уж лучше смерть на воле!

– Погодите, а Тьяго вы тоже потащите? – возмущённо киваю на мальчишку, который сосредоточенно расставляет фигурки на подоконнике. Невольно вскакиваю.

– Я потащу его, потому что хочу ему жизни, а не рабства! – вскакивает следом муж Бенедикты.

Да у него ещё даже стопа не заживёт!

– Не глупи, Лаура, – Мануэль хватает моё плечо, болезненно сжимает. – Тебе здесь жизни не будет. Ди Азеведо не остановятся, старший сеньор тебя не защитит. Они все одинаковые. Даже если воюют, то всё равно потом находят общий язык – мы их настоящие враги.

– Мне так не показалось! – невольно скидываю его ладонь.

– Ах, “не показалось”?!

Он вспыхивает. Выражение меняется – как всегда, резко, с очаровательного парня до лидера революционеров. Несколько секунд мне кажется, что сейчас он схватит меня снова – и всё пойдёт уже гораздо жёстче. Меня обвинят в предательстве. Мы вот-вот разругаемся вдрызг!

– У тебя ребро, – выдыхаю тише.

– Я отлежусь ещё. Спасибо твоим внезапно, но очень кстати проявившимся знаниям, – пропускает парень воздух сквозь зубы. – Но через десять дней мы бежим. Или ты с нами, или… нет, ты в любом случае с нами, Лау. Готовься.

***

После разговора я не выгоняю их из лазарета – но показательно ухожу сама. Ноги несут в сад, на узкие, влажные от дождя дорожки. Гравий хрустит под подошвами, вторя хаосу в голове.

Я внезапно не знаю, что делать. Сдать этих юных заговорщиков? Конечно нет! Я отлично понимаю их страх, липкую злость и чувство бессилия, когда задыхаешься в дыму. И враждовать с Мануэлем – последнее, чего мне сейчас хочется.

Но и оставить всё как есть?

Они же потащат с собой ребёнка! Тьяго может пострадать – да что там, я уверена, что пострадать отличные шансы у всех. Чисто статистически: как часто побеги рабов удаются? Боюсь, цифры кошмарные. Горстка молодёжи без образования, без денег, без оружия… А против них – Жулиану и теперь ещё маньяк-полковник!

В висках стучит кровь, выбивая из сознания остатки спокойствия.

Что делать?

Как быть?

Я не знаю, чем занят Игнасио. Ещё пару дней я занимаюсь лазаретом – почти не видясь с сеньорством. Жозе тоже мелькает лишь на периферии. Он дважды приходит проведать нас после пожара, и ведёт себя крайне мило для господина: спрашивает, как я, как Бенедикта, как Тьяго. Но держится герой-любовник отстранённо и больше не выкидывает… ничего из того, что выкинул в прошлый раз.

Похоже, на него и правда “насели”?..

Я на самом деле благодарна.

А потом Игнасио снова вызывает меня в кабинет внизу. Наконец-то!

– Доброе утро, – улыбаюсь, переступая порог.

Окидываю взглядом комнату. Сегодня настроение получше – и хочется пошутить, где в этот раз завтрак. С трудом прикусываю язык. Стараюсь оценить, прибил ли затянувшийся стресс “опасные” гормоны в моём организме. Сеньорство… конечно, всё ещё жутко привлекателен. Взгляд цепляется за его чуть влажные волосы, ведёт по линии плеч – но меня вроде бы не клинит на этой мысли.

Вроде бы.

– У меня для вас доклад по цинге, – сажусь в кресло. – И просьба. Лимоны хороши, но это временная мера. Позвольте вашим людям собирать опавшие манго, гуаву – наверняка есть часть, которую можно отдать в рацион рабочим. Это же не так много.

Расписываю ему на словах и даже отдаю листок с пометками карандашом.

– Ты продолжила учиться грамоте? – Игнасио не берёт листок сразу, смотрит на мою руку. И на меня на всю – как на редкий экспонат.

– Продолжила.

Он откидывается в кресле.

– Ещё есть просьбы и предложения, что мне улучшить на фазенде?

По-моему, это шутка. И даже сарказм, призванный напомнить рабыне о её роли – но вообще-то…

– Вообще-то да. Улучшите сбор кофе, дайте людям хотя бы простые рукавицы или перчатки. Или просто ткань – они сами всё сошьют. Руки надо беречь.

А ещё у меня есть шикарная идея про условия для жизни! Я слышала, что где-то в подобных местах рабочим позволяли строить собственные дома, с небольшими огородами. Вот это было бы здорово, да? Больше еды. Нормальное место для семей вместо барака. И ведь наверняка здесь есть земля, которая пустует – чуть ниже по холму, если выйти за ворота…

Но я смотрю на сеньорские брови, ползущие вверх, и решаю отложить эту светлую мысль до поры.

– Как ваша нога? – опускаю взгляд под стол. Вдруг понимаю, что выглядит двусмысленно. Невольно касаюсь шеи…

– Мне легче. Спасибо, – начинает вибрировать мужской голос.

Нет, ладно.

Я вообще-то пришла по крайне серьёзному поводу!

– Я хочу поговорить с вами о важном. – подаюсь вперёд, вдыхая. – Мануэль, Бенедикта и другие… все очень напуганы пожаром. И тем, что он значит.

Просто сдать ребят я не могу, но могу попытаться “примирить стороны”. И пошла я к той стороне, которой больше доверяю.

Дико, да? Что это он?

Дико… Но я упираю локти в стол, ставлю подбородок на замок из пальцев. Подаюсь вперёд, глядя сеньорству в глаза. И он охотно зеркалит мой порыв. Опирается на подлокотники. Солнечный луч выхватывает золотистую пыль, танцующую между нами, подсвечивает пушок на моих предплечьях. Я вижу, как слегка трепещут острые мужские ноздри.

А потом… Игнасио морщится.

– Кстати об этом. Я осмотрел место пожара.

Мне почему-то сразу не нравится, как это звучит.

– Правда? И что?

– Не нашёл следов поджога. Ни масла, ни жира, ничего.

– Но там же всё выгорело дотла! – шокированно вытягиваюсь.

– Почти всё. Следы жира могли бы остаться на фундаменте – но, увы, их нет.

– А что-то, чем подпирали дверь? Щепка… – Пересказываю ему подозрения Мануэля.

Игнасио качает головой, не сводя с меня тяжёлого взгляда.

– Нет. Ещё материалы для поджога нужно было откуда-то достать. И эту мысль я тоже проверил – все амбарные книги, кладовые, все масла, скипидар, спирт. Цифры не расходятся нигде.

Я холодею. Реальность внезапно начинает рассыпаться подо мной как трухлявый стул.

– Рабы, рабочие, слуги семьи ди Азеведо – никто ничего не видел и не слышал, – продолжает Игнасио.

– То есть, вы мне не верите? Не думаете, что нас подожгли?

Вздох. Зелёные глаза сужаются.

– Себастьян ди Азеведо – жестокий старик. Придурок, который просил наказать тебя ни за что. Я понимаю, почему ты его боишься – но иногда страхи заставляют нас придумывать то, чего нет.

Он ещё никогда не говорил со мной в таком тоне.

Понимающем. Спокойном.

Почти сочувственном.

Но именно от этого тона всё внутри сжимается и вспыхивает.

– Вы сами заговорили о полковнике! Да, мне тоже кажется это ужасной, непонятной жестокостью, но давайте начистоту: человек, выбравший насилие однажды, выберет его и в следующий раз, в больших масштабах!

– Ты прожила долгую жизнь, чтобы изрекать такие мудрости? – дёргает Игнасио бровью. Я внутренне чертыхаюсь. – Слушай, Лаурита. Полковник – человек из старинного рода, который не будет поджигать чужой дом ради мести женщине. Вместе с другой женщиной и ребёнком, вместе с имуществом уважаемого доктора. В то время, как объявляет о помолвке своей племянницы с моим братом.

Ты говоришь это как раз из-за помолвки, да?

Потому что вы заключили договор. Слова Мануэля волей-неволей пролетают в голове, перед глазами темнеет.

– Может, это и не он. Конечно. Но сами факты…

– Все факты, кроме твоих слов, говорят о том, что это была трагическая случайность.

– Извините. Мне надо идти.

Сама не понимаю, как встаю. Шагаю к двери – вообще наплевав на то, как это выглядит.

– Луара, стой. Я не отпускал тебя!

Да мне плевать, отпускал ты или нет!

Ускоряясь, вылетаю из кабинета. Упираюсь в стену в коридоре, сжимаю зубы до скрипа, не в силах успокоиться. Какая же я… наивная иногда, чёрт, несмотря на прожитые годы!

Я подумала, что сеньор будет меня защищать?

А нет… То есть, конечно, он защитил уже – но было ужасно глупо поверить, что эта сказка продолжится!

Я в глубокой заднице.

Мануэль был во многом прав. Договор между знатными семьями – вот действительно важное событие для всех вокруг. А пожар, в котором пострадали рабы? Не стоит искать в нём лишнего. Невольники сами о себе позаботятся, в конце концов.

Быстро шагаю куда глаза глядят. Вокруг мелькают комнаты, полосы света и тени… внезапно останавливаюсь у кухни, заслышав голоса.

– Из-за неё? Правда что ли?! – ахает одна из девчонок, и мне чудится что-то подозрительное в этом возгласе.

– Представляешь? Ри говорит, там нашли стекло и каркас от лампы среди пепла – а лампа могла быть, ну, не целая. Поставила её на стол, искру отнесло, всё и загорелось…

– Кошмар какой! Но это получается, Лау чуть не сожгла всех?

Стекло? Что?

Внутри всё каменеет. Внезапно накатывает такая свинцовая усталость, что хочется сползти по этой стене на пол.

“Я” чуть не сожгла всех?

– Бедная… – тянет девчонка после паузы. – Жалко ведь её.

– Жалко?!

– Я тоже, бывает, могу плохо закрыть лампу. Что, и из-за меня пожар однажды случится?! Жуть какая! Но ясно, чего Лау тогда так носилась с Бенедиктой. Знала, что виновата! А что с ней будет?

– Да откуда я знаю? Об этом пока вообще велели молчать!

Отступаю от стены. Часть меня требует ворваться на кухню, взглянуть им в глаза, расспросить. Но подкатывает тошнота, и я резко выхожу на улицу.

Обвинения в поджоге, пусть даже случайном – это уже слишком.

То есть, “я”?

Во всём случившемся окажусь виноватой я?

Часть сознания ещё отказывается верить. Я делаю круг по улице. Возвращаюсь в лазарет, ложусь на одну из коек, которую мы с Бени притащили. И, игнорируя вопросы Мануэля, отворачиваюсь к стене.

На следующий день становится очевидно, что слух ползёт по фазенде.

Домашние рабыни шепчутся, завидев меня. Отводят взгляды. Я прихожу к Афонсу с утра с отчётами по больным – и он долго, сердито перекладывает вещи на столе, не глядя на меня.

– Знаешь, я чувствую себя нищим, – взъерошивает наконец седую шевелюру. – Там, в доме, были все мои книги. Копия трактата Галена. Мой лучший атлас! А теперь я из милости живу в этой кладовой!..

Его комнаты на кладовую совсем не похожи – здесь дорогое дерево и мягкие кресла. Но ему всё равно.

– Говорят, Игнасио нашёл осколки лампы… – взгляд, сверкнув за пенсне, впивается в меня.

– Я не зажигала никакой лампы тем вечером! – дёргаюсь к столу. – Зачем? Было ещё светло. А потом пришла Бенедикта, и я занялась её сыном.

– А зачем людям придумывать про лампу? – возмущённо сжимает какие-то бумаги лекарь.

– Пожалуйста, поверьте мне!

Может, я зря сделала ставку на Игнасио? В прошлый раз, с врачеванием именно этот человек первым стал моим союзником! Но сейчас…

– Твои знания... Может, и правда с тобой что-то не то? Огонь всегда приходит за теми, кто слишком горд, – бормочет Афонсу, отворачиваясь. – Нет, не важно. Просто занимайся больными в лазарете.

Он меня сейчас ещё и в колдовстве обвинять начнёт, слово за слово?

Ёжусь.

– А вы осматривали место пожара? – пытаюсь спросить, когда пожилой доктор уже выставляет меня за дверь.

– Мельком. Нечего мне там делать!

Может, мне самой надо было осмотреть его с самого начала?

И, погоревав и поругавшись мысленно ещё немного, я прихожу туда.

Но… Конечно, там ничего нет.

Только пепелище. От дома остался ужасающий скелет. Стен больше нет, и я внезапно чувствую себя как улитка, которой раздавили панцирь. Оглядываюсь. Кажется, что меня видно со всех сторон – и всем будет интересно, зачем я “вернулась на место преступления”.

Я вымазываюсь в саже. Разгребаю мусор – каркас жаровни, скрюченные останки стола, превратившиеся в пепел книги. Петли двери, оплавленные и бесформенные, живо напоминают о том, как я не могла её открыть!

Что тут можно найти? Да ничего!

И я ухожу только с новым ворохом травмирующих кадров перед глазами.

В следующие дни становится только хуже: слухи расползаются и крепнут. Я чувствую их в воздухе и в косых взглядах вокруг.

Уговариваю себя, что это не должно так уж сильно ранить.

Но почему-то меня ранит, увы. Глубоко. Осознанием, что я чуть не погибла, что боролась, как привыкла, за себя и за других. И за всё за это на меня повесили вину?

А ещё, конечно, ранит мысль, что кто-то желает мне смерти так близко!

Я словно заболеваю, не могу собраться. Понимаю, что нельзя расклеиваться – и всё равно, мне физически плохо. С Игнасио снова почти не пересекаюсь. Не знаю, почему он ещё не вызвал меня “на ковёр”, не обвинил в преступной халатности, или как это тут зовётся! Где-то я понимаю, что сеньорство, уже зная про “лампу”, говорил со мной ещё терпеливо. Можно сказать, что пощадил чувства дуры-рабыни, которая сама случайно устроила поджог, да?

Но я не хочу больше его видеть и просить помощи.

А потом… в какой-то момент понимаю – что да, меня обвинят!

Это действует как пощёчина заистерившей девице.

Мне нельзя расклеиваться. Какого чёрта я расклеилась?!

У меня новая жизнь. Невероятно ценная. Я обещала себе, что никому не позволю её портить – и тем не менее, позволяю! Кому, кстати? Надо понять, кто против меня! И действовать – пока от меня не избавились окончательно. Пока не приговорили к плетям, не потребовали продать “для возмещения ущерба” или просто не спихнули в колодец, как опасную бунтарку.

И я снова усиленно думаю, что могу сделать. Ведь можно же как-то доказать, что поджог был! В пожарах я не смыслю. Но я видела множество ожогов. Чем отличается поверхностный, обширный ожог от огня от того, что получен при участии горючего?

И прекрасным пасмурным вечером меня вдруг… осеняет!

Хватаю сломанный старый ланцент. Снова подрываюсь на место пожара. Несмотря на то, что вокруг уже вот-вот начнёт темнеть, я опять роюсь в обломках.

Соскабливаю обугленный слой с досок веранды и опорных столбов. Кончик лезвия с хрустом вонзается в уголь. Но в большинстве мест тот счищается легко – осыпается, обнажая под собой относительно нетронутую древесину.

Падаю на колени там, где раньше была входная дверь, у порога. Если жидкость текла, она должна скопиться в углах, щелях и у преград.

Ланцет входит в половицы – но вместо привычного сопротивления светлой древесины проваливается в пустоту. Счищаю слой, там уголь. Ещё сантиметр – снова уголь. Вгрызаюсь в доски! Пять миллиметров, десять, пятнадцать... Светлое нутро не показывается. Вместо него под лезвием открывается глубокая каверна. Ковыряю глубже, пока рука не начинает ныть, но сталь лишь глубже проваливается в выжженную полость!

Подношу кончик ланцета к носу. Сквозь вездесущую гарь пробивается он – маслянистый запах!

Вот же.

Вот!

Это достаточная улика?!

Возвращаюсь в лазарет я бегом. Там меряю шагами комнату, кое-как отмываюсь от сажи и пытаюсь понять, что дальше.

С этим можно идти к Игнасио? Осаживаю себя: нет, не сейчас. Давай в этот раз без резких движений, Лаура! Обдумай всё, пойми, как подать себя убедительно, а не наивно с и верой в рыцарей-рабовладельцев.

И я думаю…

– Лау, что с тобой? – Даже не понимаю, откуда приходит Мануэль. И с ним ещё двое: Лузия и парень, явно неровно к ней дышащий.

– Всё нормально, – ухожу к окну, пытаясь сосредоточиться.

Какая-то странная тишина повисает, ребята прикрывают дверь.

– Лау, – негромко. – Мы идём сегодня.

– Что? – разворачиваюсь.

– Сегодня, – повторяет с нажимом Мануэль, глядя мне в глаза. – Что ты решила?

Прикладываю руку ко лбу. Вот уж это совсем некстати. Конечно, со всеми своими проблемами я так и не успела отговорить их от опасной затеи. И мне очень жаль.

– Я не побегу с вами.

– Не побежишь?

– Послушай, – возбуждённо подаюсь вперёд. – У меня есть идея, как доказать, что нас подожгли. Я смогу. Подумайте ещё! Куда вы торопитесь – прошло не больше недели, ты ещё не вылечился до конца, У Тьяго стопа больная. Отложите!

– Сегодня ночью будет ливень, это отличное время, чтобы смыть следы, – Мануэль мягко идёт ко мне. – А что за идея?

– Сейчас. – Отворачиваюсь, чтобы показать им горстку угля, пахнущего химией, которую я собрала в тряпку и спрятала под стол!

Мануэль подходит ближе.

В воздухе мешается запах гари, пыли и сушёных трав – и я не сразу замечаю новый оттенок. Резкий. Ледяной, бьющий в мозг спиртовой сладостью.

– Что за... – успеваю только выдохнуть, развернувшись.

Но парень быстрее.

Мокрая ткань впечатывается в лицо. Перекрывает и рот, и нос! Я инстинктивно делаю вдох, чтобы крикнуть – и это ошибка! Эфир обжигает горло, вытесняя кислород.

Мир мгновенно даёт трещину. Звуки вязнут в ушах. Руки рефлекторно взлетают, пытаясь сбросить тряпку – но движения вялые, как в замедленной съёмке!

Стены лазарета начинают плавиться, стекая вниз серыми полосами.

Меня подхватывают. Кладут на пол. Потом свет лампы превращается в ослепительное, пульсирующее пятно. Последнее, что я слышу – это испуганный голосок Лузии и шёпот Мануэля:

– Прости, Лау. Ты потом спасибо скажешь.

И дальше – провал.