Текст книги "Доктор-попаданка для хозяина фазенды (СИ)"

Автор книги: Елена Шторм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

– Всё, хватит! – разрывает воздух приказ Игнасио. – Вон, все, сейчас же!

Трость бьёт о ножку стола, заставляя склонившихся над девушкой застыть.

– Покиньте мой кабинет. – У него внезапно глухой, неживой, пугающий голос. – Афонсу, вы уж помогите сеньорите, будьте добры!

И всё как-то… сдувается. Намечавшийся скандал сворачивается до бестолковой суеты – пока Жозе всё так же растерянно выносит девушку, а Афонсу и дуэнья спешат следом.

Я, мельком глянув на них и на злого сеньора, тоже подаюсь к выходу…

– Ты. Останься. – Горячая рука хватает моё предплечье.

Вторая рука толкает дверь, захлопывая её прямо перед моим носом!

Очень медленно разворачиваюсь…

И оказываюсь в упор к мужчине. Игнасио совсем близко. Так близко, что меня буквально окунает в его жар – и в запах кофе, мыла, мужчины… Но взгляд стал другим. Не та давящая жара, от которой некуда скрыться – а что-то глухое и холодное. Как сияние звезды в зимней ночи.

– Так что ты успела там сделать с Жозе?

– Я пытаюсь закончить отношения с сеньором, – срывается с моих губ.

И сразу хочется себе по этим губам дать: звучит ужасно оправдательно, будто я в самом деле виновата!

– Видимо, это непросто, – ядовито.

– Знаете, сеньор Игнасио, всё непросто в этой жизни.

Вот конкретно в этой!

Ноздри мужчины подрагивают, словно он тоже вдыхает мой запах… Неожиданно широкие плечи слегка опускаются – и он кажется мне не таким напряжённым, как пять секунд назад, да и буквально всегда.

– Лекарство от болезни дёсен, говоришь? – на выдохе.

– О… Да, – с некоторым трудом переключаюсь. – Знаете, вам может казаться, что это неопасная ерунда, но на самом деле болезнь отбирает много сил. Что при работе в поле совсем не кстати.

– Не надо мне объяснять. Что тебе нужно?

Серьёзно?!

– О, нужно разрешение собрать лимоны… и, возможно, другие фрукты. Ещё нужно ваше слово, чтобы я могла договориться с кухаркой. И… давайте я передам точные указания завтра.

– Указания?

– Пожелания, – послушно исправляюсь. – Лечение на самом деле проверенное. Вы сами удивитесь – мой прошлый наставник его попробовал, результат был через неделю.

На миг мне вдруг страшно, что он сейчас спросит, например, как этого потрясающего наставника звали! Или задаст ещё какой-нибудь минимально-логичный вопрос.

И он пробует…

– Почему ты не заговорила об этом два года назад?

– А я пыталась, – выдерживаю его взгляд. – Сеу Жулиану меня наказал.

Да, и никаких угрызений совести, что подставляю “безвинного” человека…

– Делай, – кивает Игнасио после паузы. – Я посмотрю через неделю.

– И насчёт вашей ноги, – решаюсь я. – Примите новое лечение сеньора Афонсу.

На это Игнасио не отвечает – но когда он снова выпроваживает меня из кабинета, мой взгляд внезапно цепляет трость, оставшуюся у стола.

Она же… другая.

Неужели всё-таки заказал кому-то укоротить? Пробует?..

Выбираюсь на волю я уже не таким комком нервов. Даже мысленно улыбаюсь, сжимая руки – хотя Афонсу теперь жду на первом этаже, от беды подальше. Лекарь-то, конечно, не слишком рад, как всё сегодня сложилось. Поглядывает на меня косо и молча.

Но мы ведь не поссоримся? Давай не будем?

Кажется, я не намерена отступаться от плана. Игнасио я “продам” лечение за свободу – уверена, это всё-таки возможно! Даже если он будет упираться всеми рогами.

Надо выдохнуть и настроиться на позитивную трудовую неделю.

Но в следующий раз сеньорство приходит через четыре дня – словно не выдержав разлуки.

Глава 13

Эти четыре дня я всерьёз занята.

Повторно принимаю пациентов. Слежу за состоянием Мануэля – и за ним самим. Пытаюсь волшебным образом избавиться от цинги на отдельно взятой фазенде.

Хоть я и не приврала, обещая быстрый эффект от витамина С – конечно, моментально появляются сложности.

Мне приходится самой собирать местные дикие лимоны для всех. Прикидывать, сколько их добавить в дневной рацион. В привычном мне, жёлтом, из магазина содержалось бы чуть больше половины суточной нормы витаминки… А местные на вкус – ещё более жуткая кислятина. Так что я надеюсь, что двух в день хватит для восстановления.

Афонсу мне не помогает – напротив, ревниво хмыкает:

– Дитя, ну раз уж ты решила проявить себя, я мешать никак не должен.

Спасибо, что хоть не ставит палки в колёса!..

К кухарке я тоже иду одна. Притаскиваю корзины под возгласы Диты и девчонок:

– Это что ещё за чудо?

– В смысле, есть их? Нет… матушка говорила, что если съесть лимон и выпить каплю молока – кровь свернётся! Я не буду!

– Да не свернётся, дурёха! – машет Дита полотенцем на самую голосистую. – Но правда, что ты опять удумала, Лаура?

– Это лекарство, – поясняю привычным тоном. – Чтобы зубы не выпадали, раны заживали, суставы не болели.

– Какие раны?

– Которые есть тут у каждого второго. Вы просто не замечаете, что они плохо затягиваются.

Потому что вас кормят необходимым: каша, фасоль, вяленое мясо по утрам… на самом деле, вроде и неплохо. Но о сбалансированном питании здесь никто не слышал.

Хоть кухарка на моей стороне – видимо, слово Игнасио сработало. Но вечером меня и от неё ждёт сюрприз.

– Что ты сделала? – моргаю на большой котёл.

– Сварила их, – гордо машет половником она. – Кислятина ушла, так безопаснее для живота.

Буквальные плоды моих трудов булькают в котле с фасолью. Почему я не сказала, что аскорбиновую кислоту нельзя термически обрабатывать?..

Прикладываю руку ко лбу.

– Сейчас я принесу свежие. Не вари их, пожалуйста. Просто выжми сок в холодную воду, которую парни берут в поле.

Кухарка долго смотрит на меня.

– Ладно… Если у кого заворотит живот – сама будешь перед ними отвечать.

В общем, ничего нового. Но на второй день мне удаётся кое-как наладить процесс, даже не получив по шее.

В этот же день к нам с Афонсу почему-то подтягиваются ещё несколько пациентов.

Старик с “битым стеклом в коленях”. Молодая мать приводит худенькую девочку с дерматитом. Дети – это отдельная боль, в поле я видела разве что нескольких подростков на побегушках. Большинство ещё смотрела. А ведь они – самая уязвимая группа!..

Осторожно говорю с “ментором” на тему детского осмотра, пока он завуалированно спрашивает моих советов, авторитетно раздаёт их пациентам и вроде бы снова веселеет.

По вечерам, вооружившись лампой, я даже пытаюсь… читать.

Прошу у Афонсу старые газеты и иду к Мануэлю, который, оказывается, один из немногих рабов здесь, кто знает грамоту.

– О, надумала наконец доучиться? – расцветает он своей ангельской улыбкой. – Конечно, Лау, садись, хотя бы развлёчёшь меня.

– При-бы-тие суд-на… – читаю по слогам заголовки. – О пос-лед-стви-ях трех-дневного… столк-но-вения у Крас-ных хол-мов и отс-туп-лении Же-лез-ной ар-мии…

На самом деле, я вдруг понимаю, что и здесь всё не так уж плохо. Лаура знает буквы. А я, в отличие от неё, знаю и как работают приставки, корни, суффиксы… Мозг сам начинает расшифровывать закорючки в тексте.

Читаем с Мануэлем колонку объявлений. Рядом с рекламой духов с “Золотого материка” – списки рабов. “Продается девушка двадцати лет, умеет шить, не имеет пороков”...

Улыбка парня резко исчезает, пальцы почти рвут бумагу.

Но мы читаем и на следующий день. Прогресс у меня заметный!

Через четыре дня, когда я радуюсь тому, как на удивление хорошо всё идёт, дверь распахивается и впускает Игнасио.

Афонсу в это время ушёл по какому-то редкому делу.

А я… я обжариваю кофе и стою у жаровни – ну неужели я могла бы заниматься чем-то из десятка более полезных вещей?

Сеньорство эффектно добавляет черноты в светлый день. Разглядывает меня с порога. Взгляд уже привычно ощупывает мою фигуру – с голову до ног и обратно. Оценивает степень нового преступного безделья?

– Не покладаешь рук, – вибрирует его голос.

– Я… добрый день, сеньор Игнасио, – вежливо улыбаюсь за неимением других вариантов.

Он по-хозяйски проходит внутрь. Садится в кресло Афонсу, заполняя собой полкомнаты.

– Мне доложили, что ты заставила большинство моих людей есть лимоны, – в сторону.

“Большинство”? Значит, у нас остались партизаны?

– Всё идёт неплохо, спасибо. Но я предупреждала: результаты проявятся позже…

– Я запомнил. Как дела у Мануэля?

– Тоже лучше. Хотя я всё так же рекомендую полный покой. – В общем-то, даже и не вру!

– Поразительно, что Афонсу согласился оставить парня у себя.

– У доктора сердце больше, чем может показаться.

Сеньор знакомо откидывается в кресле. Испытующий взгляд скользит к жаровне.

Помимо прочего – всего прочего! – у меня как-то сама собой появилась ещё одна обязанность.

Афонсу просит варить ему кофе.

И позавчера впервые попросил приготовить бисквит по “новой диетической формуле”. Он… фанат сладкого, но не фанат того, чтобы с кухни ползли какие-либо подрывающие его авторитет слухи. Поэтому я пеку запрещёнку. В местных кукурузных кексах и бисквитах я не разобралась, так что получился у меня скорее ананасовый пирог. Но доктор с восторгом сказал, что это крайне экзотично.

Теперь мы делаем вид, что пирог – лечебный, а заодно подкармиливаем Мануэля и моё худенькое тело.

Сплошные плюсы, если меня спросить.

– Что это? – Игнасио, конечно, критически втягивает запах.

– Хотите? – не успеваю включить самоцензуру.

Тут же запинаюсь.

Ну… невежливо же не предложить! Наверное.

Пирог, который я извлекаю из жаровни, препарируют взглядом.

– Сеньор Афонсу велел положить туда полезных для ума ингредиентов.

– Да? Поэтому ты предлагаешь мне? Или успела подлить туда своего зелья?

– Какого зелья?

– Должно же быть какое-то, что заставляет моего брата увиваться за тобой, – с каплей яда. – Даже после всех внушений.

Закатываю глаза – предусмотрительно отвернувшись за ножом.

– Зелье из лимонов, как вы наверняка догадались. Здесь – ананас, ешьте спокойно.

Отрезаю всё-таки кусок пирога, ставлю перед ним. И кофе наливаю – не отказался же мужик…

Сажусь со своим кусочком напротив, на излёте напарываясь на очередной взгляд.

Что, слишком вольно?

– Ну, ты хотя бы больше не грозишься сама помереть с голоду, – дёргает сеньорство бровью, беря вилку.

Отщипывает кусок…

Нет, он действительно ест!

– Вкусно. Благодарю.

Какого чёрта всё так мирно сейчас?!

Но мне… вполне мирно, да. Что меня не удивляет – так это что у этого типа и есть получается как в кино. Движения чёткие, размашистые. Я, как нынче говорят, слегка залипаю на них… Потому что много видела красивых и умелых рук в своей профессии – но это что-то другое. Воинственно-аристократичное, из иного времени.

Густые ресницы бросают тень на скулы, когда Игнасио наконец отвлекается от моего лица. Он так почти не выглядит тираном.

С чего-то он вдруг тоже смотрит на мои руки, пальцы, движения…

– Вы, наверное, пришли к доктору Афонсу? – мысленно себя встряхиваю.

– Афонсу я вызвал в другое место – а пришёл, пользуясь случаем, к тебе.

Распрямляюсь! Прежде, чем я перевариваю эту фразу, сеньорство добавляет:

– Я укоротил трость.

Перевожу взгляд на его новинку у стола.

– Помогло?

– Все последние советы… неплохи.

– Книга, которую сейчас читает сеньор Афонсу, правда отличная, – закусываю губу.

– Действительно. – Вилка отсекает ещё кусок.

– И лечение в ней тоже описано. Скажу сразу: оно неприятное. Но вам стоит послушать доктора, обдумать всё и согласиться.

– С этим не спеши, Лаурита. – Моё “ласковое” имя из его уст всё ещё звучит угрожающе. – Лучше посоветуй мне ещё что-нибудь.

Да что посоветовать? Я уже всё сказала.

– Может показаться, что вам нельзя двигаться, – медленно пожимаю плечами. – Но на самом деле вам нужно разминать ногу. Прогуливаться. В меру.

Усмешка.

– Хочешь прогуляться со мной?

– Я… не это имела в виду.

– А зря. – Он вдруг встает. – Пойдём.

Скрипят половицы. Раз, два – и опасный мужчина уже нависает надо мной.

– Не пристало мне с вами гулять. – Даже не понимаю, почему я пытаюсь отказаться. Видимо, потому что его “пойдём” звучит безапелляционно. Он, видите ли, так решил!

– Брось. Ещё один слух о тебе никакой погоды не сделает.

Глубоко вдыхаю. Глупо на самом деле отказываться, у меня же… план. По плану надо держаться ближе.

Выдохнув, накрываю пирог и первой выпархиваю за дверь.

Яркое солнце жжёт кожу. Пахнет раскаленной землей и переспелым манго, воздух дрожит над горизонтом… Мы уходим в сад, идём по тропе, петляющей между вековыми деревьями – их опавшие фиолетовые цветы хрустят под сапогами Игнасио.

– Я заметила, что вы очень размашисто двигаетесь, – начинаю я, стараясь держать темп. – Вообще вам не стоит так.

– Хм.

– Долгие прогулки тоже во вред. Как только нога начнёт болеть или гореть – остановитесь, не геройствуйте.

Трость как-то опасно стучит по камню.

– Пожалуй, хватит на сегодня советов, – вкрадчиво.

– Ну извините, я серьёзно. На самом деле, и с лечением вам не стоит тянуть. Нога ваша всё сильнее… хм, “каменеет”. Чем дальше, тем сложнее будет.

Игнасио сужает глаза, и будто специально начинает двигаться легче, с какой-то хищной грацией. Ну, да, конечно…

– Странно, – роняет сеньорство. – У тебя правда получается говорить всё это заумным тоном. Почти как у настоящего врача.

Эй, это у Афонсу получается “почти как у настоящего”!

– Мой тон не заумный. Он спокойный и по делу. Но может, ему не хватает мужского тембра на ваш вкус.

– Дерзости ему точно хватает.

Фыркаю, отвернувшись.

– Вообще вы были правы. Врачи – профессиональны, холодны и даже скучны… Я стану такой же.

– А я как раз подумал, что не был. В любом варианте холодная – это точно не про тебя.

Моргаю, замедляясь…

Это как ещё понимать?

Мне не должно быть приятно. Нет, я сказала! Но в груди что-то предательски двигается, будто опять просыпаясь. Мне почти хочется повести плечом. Томно стрельнуть взглядом – даже если я толком не умею, – и посмотреть, что будет…

Из ближайших камней, оказавшихся на солнце, выскакивает большая ящерица. Я дергаюсь… В последний момент вспоминаю, что надо бы смягчить движение, чтобы не нервировать буйного пациента! Но мой локоть ловят горячие пальцы.

Плечо упирается в крепкое, мужское.

В воздухе снова разливается запах кожи и вездесущего кофе. Дыхание мажет мне по кромке уха, вслед за мужским подбородком, вместе с чужими чёрными волосами – и жара становится какой-то критичной.

– Только почему ты всё время врёшь? – обволакивает меня низкий голос.

Вру?

Вообще-то да…

– Потому что я не защищена. – Ответ звучит предательски-хрипло.

Пытаюсь развернуться. Это не помогает… мужская грудь вырастает перед глазами – и приходится ещё и в неё немного упереться, чтобы встать ровно.

Мышцы у сеньорства гранитные, когда напряжены…

– Вы можете удивиться… но внутри я такой же человек, как и вы, – медленно веду взглядом выше. Задерживаю дыхание, добравшись до зелёных глаз. – Ну то есть… не такой же. Меня не учили стрелять из пистолета, ездить верхом… и многое из того, что для вас привычно, мне не доступно. Но чувства у меня в груди ровно те же, верите или нет. Я бываю счастлива, расстроена, раздражена.

Голос выравнивается только под конец!

– Я понял. Не то чтобы мне нужно это объяснять.

– Но возможности у меня совсем другие, – отвожу взгляд от беды подальше. – Иногда мне страшно. Иногда я – поверите или нет! – не могу защитить себя дерзким словом или ударом кулака от сильного, угрожающего мне мужчины. Тогда я вру.

Молчание.

– И, думаю, это не последний раз, когда я совру вам.

Ну вот, например, что я попала в тело рабыни – об этом ты никогда не узнаешь.

– Ничего, я просто допрошу тебя, – иронично, многообещающе.

Над нами, с одной ветки на другую, с криком пролетает попугай. Может, от этого я наконец прихожу в себя. Игнасио тоже поднимает голову – и я шагаю от него подальше.

Вот что со мной творится?

Мнимая идиллия размягчает мозги, не иначе. Ты ещё флиртовать начнёшь с рабовладельцем, Лаура Павловна? Он даже брата женит против воли! Жозе жалуется на жестокое обращение – прямо как Мануэль. Впрочем, я же и не оцениваю сеньорство как партнёра? Я… немного любуюсь лихим красавцем из иного мира. Отмечаю физические детали! Это нормально?

Отворачиваюсь, иду дальше – надеясь привести мозги в порядок. Вокруг продолжается жизнь: мычит скот у ручья, у сараев громко стучит молот. Детские крики слышны от реки!..

Вдруг понимаю, что по дорожке нам навстречу идёт человек в богатом синем мундире.

– Сеньор Игнасио, – останавливается рядом с нами пожилой мужчина.

Тот самый сопровождающий Аны Изабел.

Он… солидный! Аскетичное лицо с ввалившимися щеками. Глаза – глубоко посаженные и тёмные, будто прямо сейчас ищут изъяны в окружающей красоте. Несмотря на жару, мундир застёгнут на все пуговицы.

И мне почему-то кажется, что и вокруг температура падает.

– Сеньор Себастьян, – мрачно кивает Игнасио.

Это ведь не сам генерал, да?! Нет… Но вдруг он тоже узнает меня? Или “вспомнит”? Потому что он на меня переводит взгляд! Но смотрит не в глаза – а на руки и плечи, как-то… обезличивающе.

– Прошу простить. Я отвлёк вас от дел? – с сухим, трескучим смешком. – Видимо, вы инспектируете крепость ног своего имущества?

Так…

Что ты сказал, гад?!

Понимаю внезапно, что поза Игнасио тоже изменилась. Плечи напряглись, шея закаменела. Он отставил трость за спину, словно пряча, и вообще будто встал в стойку. Не как перед дружественным военачальником, а как перед врагом.

– Это моё дело, полковник. Удачного дня.

Размашистый шаг. Я пробую увязаться следом…

– Погодите, – уже в спину! – Это та самая девица?

О нет. Не хочу. Не останавливайся, пожалуйста?!

– “Та”? – разворачивается Игнасио.

– Которая посмела лезть с поцелуями к вашему брату?

Да какое “лезть с поцелуями”, вы с ума сошли?!

– Я просил наказать её за неподобающее поведение и оскорбление моей племянницы, – шелестяще выдаёт полковник, щурясь. – А в итоге... вы с ней прогуливаетесь?

Игнасио выдерживает паузу.

– Мы поговорили с Аной Изабел. Она признала, что ошиблась: вина на моём брате.

– Но ваш брат не понёс ответственности. И… как можно наказать сеньора накануне помолвки? Нелепость. – Полковник снимает с пояса какую-то указку, похожую на плеть. – Я требую сатисфакции. Вы должны наказать эту девицу, публично и немедленно.

Глава 14

…здец.

Цензурных мыслей не остаётся. Мало мне было местной жестокости! Так теперь ещё этот хрен, вылезший не пойми откуда, взъелся на меня из-за Жозе?!

С холодеющим сердцем смотрю на Игнасио.

– Вы “требуете”? – Его голос падает в глухой рык.

– Не для себя – для закона и порядка.

– Себастьян. Я вершу закон и порядок на своей земле.

Полковник медленно изгибает губы. Поворачивает прут в руках с холодной яростью.

– Да, я заметил, что вы очень на этом настаиваете! Вот только порядка нет. Знаете… я готовился к худшему, отправляясь на фазенду Монтейру – но всё равно впечатлён. Вы привели доктора к рабам? Они у вас спокойно общаются с господами?

Ты хочешь сказать, что это тут ещё хорошие условия у людей?!..

Холод быстро превращается в кипяток. Хочется выхватить прут из рук этого придурка и самого его хорошенько отхлестать! И что-то во мне поддаётся ярости. Я открываю рот, двигаюсь вперёд…

Рука Игнасио резко преграждает мне путь.

– Да, я знаю постулаты Золотых, – с издёвкой. – Но что-то это ваша фазенда уже пятый год сидит в долгах, а не моя. Оставьте себе советы по управлению моим имуществом.

– Святые небеса. Игнасио, если пила тупится – её точат. Если девка забыла своё место, – брезгливый взгляд на меня и на руку, коснувшуюся моих плеч, – её наказывают!

– Наказывайте у себя.

– Может… вам и не нужен договор? Может, вы вовсе не хотите мира между нашими семьями?!

– Мы с генералом хотим мира оба. – Игнасио убирает руку и вскидывает подбородок.

– Но мир требует уважения! Если ваш брат не способен оценить подарок судьбы в виде моей племянницы, а предпочитает лобызать дворовых девок… – Полковник замирает, его взгляд становится ещё темнее. – Может, вы, как человек более зрелый сами станете мужем Ане Изабел?

Они как два быка перед боем. Насупленные, злые.

Но… я даже не знаю, что сказать. Спасибо, что меня вдруг защищают!

– Брак состоится так, как было оговорено. – Голос Игнасио бьёт молотом по наковальне. – А рабыня вам на потеху наказана не будет. Это моё последнее слово. Идите к себе, Себастьян.

Лицо полковника превращается в ещё более жёсткую, мёртвую маску. Он медленно убирает прут в петлю на поясе, оправляет мундир.

– Что ж. Понятно. – Острый взгляд цепляет трость Игнасио. – Я бы всё же хорошенько всё обдумал на вашем месте, сеньор. Если договор о мире сорвётся – вы, знаете ли, уже не в лучшем состоянии, чтобы дать отпор.

Разворачивается на каблуках – и чеканит шаг прочь.

У меня словно вынимают спицы из спины. Шумно выдыхаю – понимая, что не дышала уже чёрт пойми сколько! Игнасио… всё ещё в ярости. Губы – тонкая черта, взгляд жжёт ушедшего гада. Конечно, я бы тоже злилась на его месте не меньше, чем на своём!

– Спасибо, – выдаю осторожно.

Он даже не особо удостаивает это вниманием.

– Думаю, мы нагулялись, Лаура. Иди к себе, и… постарайся не попадаться этому придурку на глаза.

Вот как?

– Пожалуйста, не передумайте меня не наказывать.

– Иди.

Ну ладно, как скажешь…

В дом Афонсу я возвращаюсь в мрачных чувствах – и как-то даже дико встретить его там, уплетающего и хвалящего пирог. Интересно: а этот козёл-полковник укатит, когда свадьба состоится? Он же тут не очень надолго?!

Несмотря на моё подпорченное настроение, до конца дня всё идёт спокойно. И следующие дни тоже не приносят сюрпризов. Я делаю обход. Осматриваю пациентов с цингой – с удовольствием отмечая, что симптомы к концу недели начинают исчезать.

Ну и прекрасно. Наконец-то – у меня есть однозначная, видимая победа! С удовольствием представляю, как покажу её сеньорству. Похвастаюсь, попробую договориться с ним о чём-то большем: чтобы невольникам здесь позволили собирать и другие фрукты. Раз есть доказательство, что это не блажь – он позволит?

После разговора с полковником меня посещает странная мысль.

Если так рассудить… может, мне и правда довелось попасть в не худшее место этого мира? И раз так, надо его увереннее менять к лучшему, пока я здесь?

Я добьюсь, чтобы сеньорство ко мне прислушивался…

Мы с Афонсу пытаемся обсудить его лечение. Спорим… “Наставник” приходит в ужас от процедур, которые я предлагаю – во-первых, потому что они болезненные, во-вторых – потому что он сам точно не сможет их делать. Ну а что ты хотел?

Всё идёт своим чередом…

Через три дня сеньоры устраивают важный ужин. Я знаю – потому что весь дом гудит с самого утра. Говорят, наконец объявят о помолвке Жозе и доны Аны. Не знаю, какие чувства я испытываю по этому поводу – если отрешиться от обид, то немного жалко их обоих…

Афонсу, конечно, ушёл ужинать со знатью. А я вечером сижу на табуретке рядом с Мануэлем – но не с газетой, а перед маленьким пациентом.

Бенедикта, подруга Ману и Лауры неожиданно привела сына… Мальчишке пять. Он шмыгает носом и пытается болтать больной ногой, которую я держу в руках.

– Маааам… а если из меня вытечет вся к-асная вода, я стану проз-ачным?

– Не вытечет! – хватается за сердце Бенедикта. – Лау, не вытечет же?!

– Может и станешь, – не решаюсь разочаровать мальца. – Но твоя “вода” вообще умная. Она знает, что ей нужно оставаться внутри, чтобы ты вырос выше Мануэля.

Бедняга разбил кувшин и наступил на осколок… В принципе, ничего слишком серьёзного. Разрез ровный и чистый – почти хирургический, аж хвалить можно.

– Потерпи, герой, – промыв рану, беру иглу.

Конечно, он вскрикивает, когда протыкаю кожу. Цепляется за плечо матери. Вообще это ужас, но я даже не могу его обезболить! А что делать?!

– Тс-с, тс… – Мануэль помогает держать парня за плечи. – Смотри, мне Лаура вообще вскрыть грудь хотела. Собиралась достать сердце, поджарить и съесть.

– П-авда?..

– Только в лечебных целях. Ещё два стежка.

Хочу что-то ещё добавить – но внезапно замираю. Ноздри щекочет странный запах. Сладковатый, тяжелый. Нет, не цветы с улицы…

– Вы чувствуете? – оборачиваюсь к двери.

– Что? – отводит пряди со лба сына Бенедикта. – Сверчки поют. Громко сегодня…

– Нет. Запах.

Не то чтобы у меня есть время отвлекаться…

– Может, мясо? – Мануэль нюхает лепёшку, которую принесла ему Бенедикта. – Бени, ты святая женщина, я сказал? Я бы женился!

– Спасибо, мне одного мужа хватает! Но жалко же тебя, право: там богачи веселятся, а вы сидите как в тюрьме. – Девушка бросает взгляд на решётки на окнах, которые поставлены тут в “важных” комнатах, где хранятся спиртовые настойки и прочие ценности. – Нет, на мясо не похоже, мне Лузия дала не подгоревшее!

Заканчиваю со стежками, отвлекая и успокаивая очень стойкого, на самом деле, ребёнка. И где-то на последнем вдруг понимаю, что запах стал в разы резче.

А ещё снаружи шумит. И свет странный…

Сердце делает кувырок. Я наконец понимаю, что пахнет гарью и… дегтем? Вскакиваю! В два прыжка оказываюсь у двери, распахиваю её!

Тут же отшатываюсь, потому что не узнаю привычную обстановку.

В главной комнате темно. Но темнота расчерчена десятком ярких оранжевых линий. Как клетка из раскаленных прутьев! Они пульсируют, рассекают стоящий в воздухе дым…

Снаружи гулко ревёт и свистит.

Это пожар. Мы горим?!

Адреналин бьет в кровь, резко выжигая усталость.

– Пожар! – кричу я. – Все на выход, быстро!

Бросаюсь к входной двери. Хватаюсь за ручку и толкаю. И… и ничего почему-то не происходит. Она просто не поддаётся! Какого чёрта? В смысле? Почему?!

Толкаю ещё раз, не веря собственному телу. Наваливаюсь плечом и всем весом. Внутри что-то откалывается – я ещё не понимаю толком, что происходит, но холодное, злое предчувствие сворачивается комком в животе… Металлическая ручка жжёт пальцы. Кожу стягивает от жара.

Дёргаю дурную дверь туда-сюда – но эффекта нет!

Массивная деревянная дверь перекошена в раме. Её заклинило? Или…

Или что?!

Бенедикта подлетает ко мне, мы вместе пытаемся расшатать дерево – всё бестолку! Мануэль, ругаясь, толкает окна.

Окна тоже не поддаются?..

Да вы шутите. Этого какой-то сюр!.. Бросаюсь к парню, пытаюсь помочь. Окна вообще должны быть прикрыты от комаров, а не плотно. Но я бью в ставни – и те упираются. С яростным рыком хватаю стул, долблю уже им!

Ставни отлетают на несколько сантиметров и замирают, словно им что-то мешает.

И я тут же роняю стул и отшатываюсь, закрывая лицо. Нестерпимый жар бьет в комнату. В щели между ставнями – стена огня! Веранда горит, полыхает уже целиком… С тростниковой крыши льёт огненный дождь, столы и лавки лижет пламя.

Этого просто не может быть.

А на остальных окнах – решётки, да?.. От воров…