Текст книги "Доктор-попаданка для хозяина фазенды (СИ)"

Автор книги: Елена Шторм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)

Глава 4

Я пытаюсь привыкнуть к камере. Не выходит никак!

Прохожу туда-сюда, но здесь можно только лечь.

Щель со светом – слишком высоко. Дотянуться, чтобы банально посмотреть, что творится снаружи, не выходит тоже. Сажусь на солому, разглядываю в темноте свои руки.

Ладно, Лаура, самое главное – не психовать. У тебя было мало впечатлений с утра? Нужны новые? Посиди в тишине, подумай!

Благо есть о чём.

Кажется, вопрос выживания всё-таки ребром не встал. Меня пощадили. Это потому что я ценная рабыня? Или рабы в целом действительно ценны?

Но если я хочу свободы, а не рабства – как этого добиться?!

Здесь есть какая-нибудь система с освобождением? Способ доказать свою ценность? Выкупить себя? Может, хозяин может просто отпустить, написать вольную? Ценность у меня… есть. Я попала из более прогрессивного мира в “прошлое”, я квалифицированный хирург, мои навыки и знания должны стоить здесь сумасшедшие деньги!

Но во-первых, я вспоминаю лица Игнасио, Жулиану – и морщусь. От перспективы обогатить этих мужчин не просто тошно. Кровь закипает! Во-вторых, кто бы знал, как вообще тут себя настоящую проявить. Возможно, если я начну раздавать советы из будущего, меня сожгут на костре, а не поблагодарят.

Есть ещё побег. Но что-то попытка прошлой Лауры вселяет глубокий пессимизм. Злые мужчины на твоём хвосте, солдаты… А я тут ничего не знаю.

Долго обдумываю, как вести себя. Потом… невольно срываюсь в воспоминания о прошлом. О жизни, о смерти…

Скоро меня начинает клонить в сон. Наверное, настоящая я ни за что бы не смогла заснуть на соломе и земле, но этому молодому и здоровому телу неожиданно даже… нормально. Я ложусь, обнимаю себя – и проваливаюсь в дремоту.

Просыпаюсь от того, что Дита принесла еду.

– Лаура… поешь, – грозно смотрит на меня со ступенек. – Ты не ела. Но надо! Сеньор сказал в тебя это запихать.

Я не ела?..

Желудок урчит на такую глупость. Потом я вспоминаю, как кто-то кричал, что я морила себя голодом три дня.

Нет, это совсем никуда не годится!

В плошке… да хотела бы я знать, что это. Похоже на манку на воде. Выглядит как знаменитая тюремная еда из фильмов, но пахнет получше. И на вкус оказывается… сладкой.

Засовываю еду в себя аккуратно после голодовки, в два приёма. Радуюсь углеводам, раздумываю, где бы взять белки.

Надо найти способ подкормить это тело. Силы мне очень нужны!

Засыпаю снова, уже вечером.

Под утро маюсь от безделья. Хожу по камере два на два, пытаюсь разминать конечности, делая зарядку. Жозе не приходит… Вот это уже беспокоит всерьёз!

У него что-то случилось?

Дита приносит мне записку с новой порцией манки. Разворачиваю под лучом света… Странное чувство: вроде буквы знакомые, но сложить их в слова… сначала мне кажется, что я вообще не могу! Пульс подскакивает.

– Пишет сеньор Жозе, что отослали его в город. Вернётся завтра вечером.

Погодите, я что, читать не умею?

Скорее умею, но плохо. Вот это жутко неприятно! Записку Дита забирает, так что мне остаётся только снова страдать от безделья.

Второй день оказывается психологически куда сложнее первого.

Все мысли передуманы. Даже прекрасное молодое тело начинает поднывать от сидения на земле. Наверху иногда слышны голоса, и я цепляюсь за них, пытаюсь представить людей – но становится только печальнее.

На третий день я готова вцепиться в Диту и торговаться за свободу до потери сознания кем-то из нас!

Но…

Дверь над головой скрипит.

– Ну что, девка, насиделась? Давай, выходи! – слышу я грубый голос Жулиано.

Правда?!

Даже он сейчас не кажется мерзким. Вылетаю из подвала! Надсмотрщик тут же хватает за локоть:

– Куда! Без глупостей, Лаура. Сеньор решил, что даже такая пропащая девка должна работать, а не жрать за чужой счёт.

Его голос сливается с гулом других. Вокруг нас – люди! Мужчины сидят на кроватях, разговаривают, кто-то даже машет мне рукой. Другие бедолаги! На фазенде явно начинается новый день…

Но рассмотреть мне никого не дают, Жулиану вытаскивает на улицу.

– В дом. Повезло тебе, и сказал бы, что не знаю за что! Но… – скалится. – Конечно, знаю. Сеньор решил, что такую девку негоже портить плетьми.

Какую “такую” – я, если честно, сейчас не знаю. В зеркало я себя ещё не видела. У меня немытая голова, я до сих пор в мужской рубашке поверх разодранного платья, от меня пахнет потом… Но взгляд надсмотрщика – такой сальный, что меня передёргивает.

– Когда-нибудь младший сеньор наиграется с тобой, – добавляет он. – И тогда поиграю я. По-моему, ждать уже недолго.

Жесть.

Нет, он всё-таки омерзителен! Врезать бы! Руки чешутся – и я едва благоразумно сдерживаюсь.

– До встречи, Лаура, – ухмыляется Жулиану, затащив меня в дом.

Перед глазами аж рябит от злости. Но поддаться чувствам мне не дают.

– Все сюда! – слышу грозный голос Диты. – Лаура? В каком ты виде… быстро, в каморку и переоделась!

В каморку?

Дита на взводе. К счастью, она машет рукой в сторону какой-то двери… подаюсь туда.

Там небольшая комнатка. Несколько ящиков накрыты матрасами, как кровати. Окно… На стене над одной из “кроватей” висит платье.

Это моё?

Как понять? Не знаю! Сомневаясь, шарю по комнате взглядом, снимаю платье с крючка и прикладываю к себе. Не хочется взять чужое. Но аккуратная “L”, вышитая на груди, сомнения почти развеивает.

Старую одежду складываю на матрас, заплетаю косу.

На платье никто не возмущается, Дита глубоко возмущена другим:

– Да где ты копаешься?! Встала, живо, ко всем!

Перед ней выстроились в рядок трое мужчин и четыре девушки. Прибиваюсь к последним.

Да уж, Лаура Павловна!..

– Сегодня к нам приезжают важные гости, – возвещает Дита.

– К сеньорам, – смеётся какой-то мужчина, самый старший.

– Конечно к сеньорам, а драть будут тебя лично, Бенту! Надеюсь, мне не надо объяснять, что делать? За работу все!

Прекрасно…

Почти сразу все срываются с места, и я делаю вид, что срываюсь тоже.

Хотя внутри схлёстываются до искр два чувства.

Одно: значит, вот так? Пойду драить полы для местной аристократии, как милая?!

Второе: а что мне, вон тем канделябром их всех поубивать? Я врач, а не спецназовец! И как врач я миролюбива… а ещё цинична и холодна.

В моей временно печальной ситуации самое разумное – затихнуть и драить полы, да. Смотреть, наблюдать, набираться сил. Впитывать информацию и искать уязвимости.

Нехитрый план, но из него вырастет что-нибудь лучше.

Пытаясь разобраться, чего от меня хотят-то, оказываюсь среди мужчин.

– Лаура, – басит один сзади.

Разворачиваюсь. В напряжении – помню, как Дита сказала, что я всех тут подвела своим побегом. Передо мной тот самый Бенту. Лет сорока, с проседью в волосах, но здоровенный и крепкий, мускулы бугрятся на плечах.

– Ты как? – улыбается, демонстрируя пару выбитых зубов. – Живая?

– Ну ты и устроила! – эмоционально трясёт руками парень рядом.

Лица… беззлобные. Неожиданно даже приятные. Кажется, они волновались за бедную Лауру! От сердца отлегает. Благодарно улыбаюсь им, не зная пока, как ещё себя вести.

Какая-то девушка толкает меня плечом:

– Ну что ты застыла столбом!

– Извини, – дёргаю бровью.

Хмурится на меня… потом вдруг тоже расплывается в улыбке:

– Да шучу, Лаура. Ты бы хоть “привет” сказала, дурында, я чуть косой не удавилась, когда тебя обратно привезли!..

Склоняю голову к плечу.

Мы подруги?..

Знакомства, конечно, меня волнуют! Как же общаться со всеми этими людьми? Решаю пока отмалчиваться, если что – сошлюсь на слабость от удара в голову и прочее подавленное настроение.

“Спасением” всё же становится дурная работа. Тянусь за подругой Лауры, пока она собирает те самые канделябры и подсвечники, в которых я вижу орудие убийства, и суёт мне.

– Ты чего такая сонная? Совсем плохо было? – с сочувствием.

– Голова болит, – бессовестно вру. – Ударилась.

– Лаура, ты главное… я знаю, что ты не всерьёз говорила, что тебе жизнь эта не мила. Нельзя такое всерьёз! Но ты не раскисай, ладно?.. Всё ещё образуется, вот увидишь.

Милая, душевная девушка. Даже мне, опытной женщине, от её слов становится теплее.

– Лузия! – окрикивает её Дита.

Лузия, значит…

Подсвечники нас заставляют натирать. Как и столовое серебро, которое Дита приносит в закрытом наглухо ящике. Лузия разводит кашицу из алкоголя и извести и начинает ловко-ловко орудовать тряпкой.

Я… искренне пытаюсь поспеть за ней. Но у меня выходит не ловко и не быстро, поскольку последний раз я чем-то таким занималась лет двадцать назад. И руки непослушные! Мои были увереннее и гибче, даже в пятьдесят пять. Задумываюсь: то есть, это тело не знает хирургических движений, а я – не в курсе, как правильно чистить ложки? Двойной провал?

– Лаура, нас прибьют! – ноет Лузия. – Ну соберись ты!

Прикусываю губу, пытаюсь отрешиться. Увы, тело ничего само не вспоминает! Тогда я начинаю просто копировать движения девушки. Разбиваю их на части: угол наклона, поворот кисти, ритм.

На это глаз у меня намётан.

И… получается. Через полчаса мои руки летают бодрее.

Что здорово – пальцы горят, но в целом усталости почти нет. Фантастика! Настроение опять ползёт вверх. Тайком поглядываю за окно, любуюсь ярким солнцем и чудесной зеленью. И на других работников смотрю украдкой.

Кажется, я начинаю понимать… Хоть все вокруг тут смуглые, загорелые, “мы” отличаемся от господ. Чёрной кожи нет ни у кого, уж не знаю, почему – может, потому что это всё же не мой мир. Но если Игнасио и Жозе больше похожи на европейцев, то рабы…

На индейцев, наверное. У всех прямые чёрные волосы, длинные косы и характерные лица. Разрез глаз чуть другой, и сами глаза – как уголь.

И кожа смуглее, да.

Значит, это местное население, которое поработили на родной земле? Как всё-таки жестоко!

С серебром и подсвечниками мы управляемся за пару часов.

– Сбегай за свечами в кладовую. И за полотенцами! – командует мной Дита.

– Куда? – уточняю топорно у Лузии.

Та, конечно, таращит глаза. Но машет рукой, и я по этому взмаху вроде как угадываю направление.

Всё равно плутаю в доме! Заглядываю мельком в комнаты. Особняк – огромнее, чем мне казался. И… наверное, за мной здесь не присматривают двадцать четыре на семь, это просто невозможно. Начинаю хотя бы понимать, как Лаура вообще могла сбежать.

Найдя всё-таки кладовую, возвращаюсь со стопкой полотенец. Но моё внимание вдруг привлекает блеск в комнате рядом.

Она большая. Высокие потолки, кресла, рояль. Похоже на главную гостиную… И на стенах, между огромными окнами, висят два зеркала.

В одном отражается худая девушка с тёмными волосами.

Я даже не сразу понимаю, что это… я! Новая я. Делаю несколько шагов вбок, чтобы встать напротив, трогаю лицо.

У меня менее смуглая кожа, чем я ожидала. Неожиданно дерзко сложенные губы и неплохая осанка. Глаза тоже кажутся не такими чёрными. Лаура – метиска?

Но даже не новая внешность поражает, а то что в ней – где-то! – угадываюсь я. Прежняя я!

За спиной мелькает тень.

Опомнившись, я разворачиваюсь. Дёргаюсь к двери, и…

Налетаю на Игнасио, зашедшего в комнату.

Прямо в руки его злодейские влетаю!

Раньше, чем я понимаю, реальность превращается в грубый вихрь.

Меня сносит с места. Вжимает в стену. Плечи бьются об неё, а сильные пальцы стальными захватами впиваются мне в руку. Другая рука предплечьем фиксирует шею!

Шокированно смотрю в почерневшие глаза мужчины перед собой.

Он… тоже глядит слегка обескураженно. На виске бьётся венка.

Моргает.

– Смотреть по сторонам тебя не учили?! – зло.

– Я… – Увы, у меня перехватывает дыхание. Вцепляюсь в его руку: – Я что, должна была увидеть вас спиной?

– Глазами, Лаура! Но, видимо, ты была занята, разглядывая свою неземную красоту?

Рука с моего горла, к счастью, медленно съезжает.

Капец…

– Мне нужно было посмотреться в зеркало, – беззастенчиво вру на подскочившем адреналине.

– Разумеется.

– Увидеть, что с раной и синяками. Это одна минута.

– Хватит врать. Два дня в подвале ты восприняла как слишком мягкое наказание, да? Снова и не думаешь работать, бродишь по местам, где не должна быть, прихорашиваешься?

Тон на этом “прихорашиваешься” у Игнасио такой, будто у меня ягодичные мышцы вместо лица – хотя я точно убедилась, что это не так!

И я что-то вдруг тоже не выдерживаю. Впечатлений и так море, а тут ещё этот неуравновешенный рабовладелец!

– И вы, и другие то и дело намекаете, что не за трудолюбие меня цените, – язвительно улыбаюсь в ответ.

Но на мужчину и это действует непредсказуемо:

– А сейчас ты… заигрываешь со мной?

Что?..

Дар речи снова отказывает. Не могу даже спросить, где логика! Наталкиваюсь на внезапно бушующий, позеленевший взгляд. Кое-как вырываюсь из его капкана, красноречиво смотрю на ту руку, которая ещё сжимает моё плечо. И хотела бы я сказать, что это работает. Но…

Нет, он ни черта не понимает.

– Вы позавчера разорвали на мне платье. Но заигрываю с вами я?

– Показательно, что ты вообще спрятала украшения под одеждой. Другая девица выбрала бы косу, – на выдохе.

– Серьёзно? В кармане гораздо удобнее носить ценные вещи! Может, вам спрашивать о флирте, когда вы перестанете прижимать меня к стене при каждой встрече?

Наверное, сеньор должен рявкнуть, что я забылась – потому что, конечно, для рабыни речь у меня совсем не подходящая!

Но гад только подаётся ещё вперёд, обдавая меня жаром:

– Вот. Снова.

Кровь вскипает.

А можно мне такое же самомнение? Нет, я не знаю Лауру – но уверена процентов на двести десять, что она ни с кем не заигрывала. Просто была красивой девушкой. С необычной, как теперь ясно, внешностью. А ещё бесправной! И всем этим привлекала внимание подлецов вроде Жулиану и…

Вспоминаю слова одного из ловчих: что какой-то сеньор ко мне приставал. Не Жозе ведь? Приставания Жозе Лауру бы не расстроили.

– Сеньор, уберите руку, – не выдерживаю. – Вторую.

Сама дёргаюсь из хватки.

А он словно удивляется, что ещё держит меня. И отпускает – резко, пытаясь теперь сделать вид, что с холодным презрением.

Ни черта не верю!

Смотрим друг на друга волками.

– Если я выясню, что ты так же охмуряла Жозе… – начинает опять Игнасио.

О, так меня считают серийной соблазнительницей?

– Не переоценивайте мои силы.

– Ты же понимаешь, что с Жозе тебе ничего не светит? Он не откажется ради тебя от будущего. Не станет с тобой жить. Он сегодня…

Явно что-то обидное хочет сказать мне неуравновешенный дон – но не успевает.

Ба-бах!

Что-то жутко грохочет в доме. Со стороны кухни. Звенит разбитое стекло, кричат люди!

Игнасио, вздрагивая, отшатывается. Ругаясь, хватает с пола упавшую, оказывается, трость – и, сжав её до побелевших костяшек, рвётся в сторону шума.

И… я, конечно, бегу следом.

Глава 5

Даже с хромой ногой Игнасио бежит быстро.

Я всё равно догоняю его. Влетаю на кухню прямо следом за сеньором. Там, внутри – крики и стоны. Выбитое окно, развороченный котёл вроде допотопной скороварки на плите, и всё вокруг в чёрной жиже!

Бенту вьётся по комнате, пытаясь стряхнуть с рукава дымящуюся кашу из фасоли.

Тихо ругаюсь!

Кухарки жмутся по углам. Никто не помогает.

Игнасио действует первым: хватает здоровяка, умопомрачительно резким движением рвёт его рубаху по вырезу, стаскивает с обожжённого тела. Кидает прочь.

– Надо руку в холодную воду! – включаюсь я. – Где вода?

Взгляд скачет по людям. Они… знают про воду или нет? Вижу Диту – понятия она ни о чём не имеет, судя по лицу!

Хватаю Бенту за здоровое плечо.

Ожог – дело не мгновенное. Верхние ткани сожгло, а вот нижние продолжают “вариться”, пока температура высокая. Идеально сбить её в первые шестьдесят секунд – тридцать из которых уже прошло!

И где тут вода? С трудом вспоминаю про продуктовую кладовку в соседней комнате и тащу туда здоровяка.

– Руку в воду по плечо! – практически запихиваю его в кадку.

– Что ты делаешь?! – бежит за мной Дита.

Что-что? У меня включились протоколы, выработанные годами. Оцениваю конечность Бенту в воде: красная, эпидермис местами сошёл лоскутами. В центре предплечья меня пугает белое пятно. Проверяю коротким нажатием… вроде кровоток есть!

Четыре-пять процентов поражения. Вторая стадия, которая, если всё сделать правильно, не перейдёт в третью.

– Надо держать обожжённое место в прохладной воде, – объясняю теперь чётко и уверенно. – Тебе же легче? Вот и не вынимай, двадцать минут.

И хотела бы я сказать, что это действует! Но…

– Ты совсем тронулась?! – Дита дёргает меня за плечи. Игнасио, зашатываясь в комнату, отстраняет уже её. Зато сам вдруг поднимает меня, перехватывает и рывком сажает на ящик перед собой.

– С чего ты взяла? – прожигая взглядом.

Да они все сейчас мешают!

– Не вынимай! – в обход злого дона рычу на дёрнувшегося Бенту: – Сеньор Игнасио, я просто знаю. Это поможет, клянусь.

Так достаточно объяснений?

Увы и ах!

Рука разворачивает меня за подбородок, заставляет смотреть зелёноватые глаза. Сейчас – не такие уж злые… просто какие-то препарирующие. Понимаю! Хозяин жизни пытается выяснить, какой бес вселился в его рабыню?

Но основную смуту опять вносит Дита. Вылетает из каморки, залетает с бутылкой масла:

– Бенту, дай руку! Я помажу… надо успокоить кожу!

Меня встряхивает.

– Нет, масла не надо.

– Да заткнись ты, Лаура! Сеньор Игнасио, уведите её. Что она творит? Ты себя лекаркой вдруг возомнила, дурная?!

Чёрт…

Даже обидно. От того, что она мне понравилась – и от того, что я привыкла, что меня слушаются. В прошлой жизни у меня был авторитет. Права. А тут…

Пытаюсь соскочить, но Игнасио перехватывает за талию. Дита склоняется над стонущим здоровяком:

– Давай-давай. Масло мягкое, оно защитит. А воды не надо, от неё только загниёт всё!

Хуже всего – я даже не знаю, чего ещё ждать! Вот в чём не разбираюсь – так это как развивалась медицина лет двести назад! Чем тут лечат? Какие предрассудки повсеместно в ходу? С чем придётся бороться?

Знаю только, что масло – это распростарённая ошибка даже в моё время. И вообще-то катастрофа. Пользы ноль, зато вреда – куча, оно как раз “запрёт” жар в тканях, организуя некроз при таких поражениях. А ещё занесёт инфекцию.

– У вас есть нормальный врач или нет? – не выдерживая, вцепляюсь в Игнасио. – Вы говорили, что не позволяете портить “свою собственность”! А теперь дадите плохо образованной женщине хозяйничать, пока Бенту не потеряет руку?

Всё вырывается на эмоциях. Спустя секунду – понимаю, что Дита мне этого не простит.

– Пока он будет идти, рану надо…

– Время есть! Бенту, двадцать минут сиди спокойно, никого не слушай.

– Откуда внезапные познания про ожоги? – негромко, но как-то жутко спрашивает меня Игнасио.

И… этим, сам того не понимая, подаёт идею!

– Именно про ожоги хорошо помню из детства. Меня учили.

Максимально размыто – но у Лауры могло быть какое-то необычное детство, да? Если она полукровка? Как ни странно – сеньор это проглатывает!

– Уверяю вас, когда придёт врач, он подтвердит мои слова, – добиваю, хотя сама ни разу не уверена!

Что я за человек?.. Похоже, я тут головой рискую, потому что объяснений нормальных у меня нет и быть не может! Но, впрочем… не впервой.

Игнасио всё-таки велит ждать врача. Дита вылетает из каморки тайфуном – а я перевожу взгляд на пальцы сеньора, грозящего испортить очередное моё платье.

На миг я почему-то думаю, что у него отлично получается рвать одежду на людях. Может, хобби такое…

В этот раз он хотя бы отпускает сам.

Сбегаю от лишних впечатлений к Бенту. Глажу здоровяка по спине – тот почти не шипит и не причитает, только бледнеет от боли.

Наставляю его шёпотом:

– Бенту, послушай. Когда придёт врач – проси, чтобы тебе наложили простую чистую повязку. Не тугую. Ничего не надо туда сыпать и лить, ладно? Это очень важно.

Помешиваю воду в кадке, чтобы поддерживать температуру, пока ждём врача.

Тот прилетает ровно через пятнадцать минут. Я считаю про себя. Оказывается мужчиной средних лет, в пенсне и костюме, импозантным таким.

И сразу выносит вердикт:

– Вода? О, ну это хорошо!.. Только много не надо – вынимайте его.

Радуюсь и злюсь! Лучше бы подержать ещё. Но он продолжает:

– Масло? Нет, не нужно, кожа должна дышать. – И только я успеваю порадоваться! Как он рубит дальше: – Используем холодный компресс. Сеньор… Пожертвуете кусок свежей телятины, привязать к ране? Она вытянет жар, и кровь зверя поможет человеческой плоти восстановиться.

Мысленно взрываюсь!

– Это плохая идея.

Мужчины поворачивают головы в мою сторону, глядя свысока.

– Какой в мясе холод? Оно согреется за полчаса и занесёт в рану грязь. Лучше просто сделать чистую перевязку… при всём уважении.

Но оказывается, что спорить с Дитой и дерзить врачу – это не одно и то же.

Этот полноватый мужчина просто фыркает:

– Выдворите, пожалуйста, безграмотную невольницу.

Дита влетает в каморку и наконец вытаскивает меня за косу!

Не успеваю ничего понять – как лицо обжигает пощёчина.

– Надоедливая дура! Ещё раз посмеешь лезть куда не просят и оговорить меня перед сеньором, я с тебя шкуру спущу!

Отшатываюсь. Хватаюсь за лицо.

Дита в ярости, и в её глазах блестят слёзы.

Кажется… какой бы хорошей она мне ни казалась позавчера, нашей дружбе конец.

Меня хватает под руку откуда-то взявшаяся Лузия и пытается утешить, уводя в угол. Ничего не воспринимаю! В голове шумит. Сердце колотится в горле. Перед глазами всё горит от несправедливости и бессилия!

Конечно, дон Игнасию “жертвует” кусок мяса.

Должна признать… в процесс он до странного вовлечён. Наверное, не из-за людей, а просто как хозяин? Но в итоге, когда бедолагу Бенту выводят из каморки, у меня сердце кровью обливается.

Руку ему туго перевязали. Витки полотна врезаются в края влажной говядины, и я вижу, как под бинтом скапливается жидкость: смесь сукровицы из раны и мясного сока. Дрянь! Сколько она протянет, пока не начнёт разлагаться прямо на ране?

И мне кажется, врач пережал – у бедняги пальцы начинают отекать. Всё хуже некуда.

Ругаюсь мысленно на чём свет стоит!

– Уберите тут всё, – мрачно наставляет Игнасио. – До вечера.

И уходит… Они все уходят.

Следующие полчаса Дита гоняет меня в хвост и в гриву. Я наказана! А ещё – унижена, обругана и ничего толком не добилась.

Полный провал.

Но потом… Потом, за очередным поручением я снова оказываюсь в коридоре и без присмотра.

И что-то во мне колет. Не могу я жить эту жизнь безропотно!

Складываю полотенца на лавку. Подхожу к окну в кладовой. Из него – вид прямо на барак, куда увели, по разговорам, здоровяка.

Не смогу я его так оставить.

Открываю окно и, подтянувшись, вылезаю.

Уже снаружи я понимаю, что всё куда сложнее, чем казалось!

Одну сторону барака всегда видно из дома. Наверное, специально, чтобы следить за рабами. Деревьев по дороге нет. Прикусив губу, с колотящимся сердцем я пробегаю злосчастные пятьдесят метров – и замираю на корточках под дверью. Внутри ничего не слышно… и делать нечего! Заныриваю туда на свой страх и риск.

Темнота кажется непроглядной после яркого солнца.

Кое-как я нахожу силуэт Бенту вдали, на одной из кроватей. Он резко садится:

– Лаура?

К счастью, больше никого! Беднягу оставили в покое? Или просто бросили? Неважно, бегу к нему.

– Лаура, ты чего? Что ты здесь делаешь?!

Падаю на кровать рядом.

– Бенту, не знаешь, надолго тебя оставили?

Пауза. Привыкая к темноте, разглядываю его лицо: испарина на широком лбу, жёсткие губы пересохли, глаза расширены… и от боли, и от удивления, видимо!

– Сказали пока сидеть. Сеу лекарь изволит прийти завтра…

Так, ладно, это хорошо!

Для начала нужен свет. Вспоминаю, что видела тут масляные лампы, ближайшую нахожу на ящике между кроватями.

– Зажги, пожалуйста, – пихаю здоровяку. У него сейчас одна рука рабочая, но он всё равно справится быстрее.

При свете разглядываю его повреждённую руку.

Пальцы уже отекли. Стали тугими, неестественно глянцевыми… Коротко нажимаю на подушечку большого – кровоснабжение замедленно.

– Бенту, это всё надо снять и заменить.

Конечно, он в шоке.

– Лаура… спасибо, что пытаешься помочь, наверное! Но, Боже, что на тебя нашло? Не нужно!

Сейчас будет сложно, да?

Как мне убедить мужчину из прошлого, что я, рабыня, знаю больше местного врача?! Как мне принудить этого мужчину к лечению, если он – здоровяк в центнер весом?!

– Бенту, послушай. Сколько мы друг друга знаем? – начинаю наугад.

– Два года. Но, Лаура, ты хорошая девушка! Но мы даже не так близки, чтобы…

– Ты… был здесь, когда меня… привезли? – снова пытаюсь угадать.

– Да…

Хорошо! Значит, Лаура росла в других местах? О её прошлом вообще может быть мало известно?

– Я никогда не говорила об этом, но есть вещи, которые я просто знаю. Я смыслю в медицине, – придумаю на ходу. – Но я не буду пытаться рассказать, а просто докажу. Тебе слишком туго перетянули руку. Она отекает. Сейчас в руке тяжелый, распирающий гул, верно?

Беру его пальцы в свои.

– Пальцы стали тяжёлые. Как гири. В подушечках, вот здесь, пульсирует, будто там заперли маленькие сердца. Всё покалывает, словно ты отлежал руку, но эти “иголки” не проходят.

– Да, – сглатывает здоровяк. – Откуда знаешь?..

– Это сейчас не важно. Важно что я видела, как человека лечили мясом. Оно быстро испортилось, грязь с него проникла в рану, ткани загнили…

– Да хватит меня пугать, женщины! – Выдёргивает руку Бенту. – Дита говорит, что “сгнию”, ты говоришь!..

Вскидываю руки ладонями вверх. Перебор?

– Просто кровь животных не помогает, – пробую нащупать ещё образы, которые он поймёт. – Ты же знаешь, что будет с мясом к вечеру? Ты бы не стал его есть, если оно протухло? Так зачем пихать в себя другим способом?

– Почему тогда лекарь сказал, что это поможет? Почему ты говоришь не то, что говорит врач?!

– Потому что я знаю, что ты чувствуешь, – продолжаю максимально уверенно и спокойно. – Когда ты сунул руку в воду, стало легче. Когда приложили мясо – тоже временно стало. И в том, и в другом случае от холода. Но мясо уже нагрелось. И тебе неприятно. Сейчас под этим… компрессом разливается тяжелое, липкое тепло, которое не дает коже остыть. Ты чувствуешь глубокое жжение, будто фасоль еще не убрали.

Бенту вздрагивает. Его здоровая рука, огромная и мозолистая, непроизвольно дергается.

– Да как ты…

– Всё будет хорошо. В конце концов ты знаешь, что ожоги заживают без такого “лечения”. Просто позволь мне помочь.

– Ладно... – хрипит он, закрыв глаза.

Выдыхаю!

И вроде бы надо порадоваться. Но самое сложное ещё впереди.

– Где ящик с медикаментами Диты?

Бенту сначала машет мне. Потом мы ищем ларец вместе. Находим, переворошив каморку за ширмой у входа. Попутно перебираемся туда, конечно, и устраиваемся на чужом месте…

Я всё думаю, что времени в обрез. Меня же хватятся и побегут искать! Решат, что я опять сбежала, чего доброго… Так что работать начинаю быстро и холодно.

Поддеваю ножом край пропитанного сукровицей бинта… Ткань присохла намертво. Не тяну, а подрезаю слои один за другим. Как только последнее волокно лопается, повязка расходится в стороны, наконец освобождая несчастную руку.

Подхватываю и убираю чёртову говядину.

Теперь надо смыть остатки мясного сока и грязь, не повредив и без того сожженную дерму. Нахожу в ларце нечто прозрачное и пахнущее спиртом. Похоже на местную водку! Пробую. Слегка разбавляю водой.

– Сейчас будет больно.

Конечно, Бенту дёргается и едва не скидывает меня с кровати!

– Это недолго, – уговариваю его. – Всё будет хорошо. Верь мне.

Тереть даже не думаю. Даю жидкости стекать по руке, вымывая патогенную флору. Обжигаю ветошь из ларца над огнём лампы и накладываю свободно, в два слоя.

Ну вот и всё!.. Почти…

– Стяни и дай мне свой пояс… Я серьёзно, Бенту. – Делаю ему косыночную повязку через плечо. – Не снимай её даже лёжа, понял? Рука должна быть высоко и в покое.

Помогаю побледневшему здоровяку подняться.

– Тебе надо пить много воды. А руку заодно спрячешь вот так, и если кто спросит – скажи, что врач не велел её показывать. А когда сам врач придёт…

Что тогда будет, Лаура? Я пока понятия не имею! Скажем, что мясо отвалилось само? Авось серьёзный мужчина и не станет требовать новых расходов на раба?

Выдыхаю снова.

Вроде бы справилась! Но вместе с эйфорией меня начинает колоть тревога: а сколько времени прошло? Вокруг – закономерный хаос: ненужные склянки, которые я вынула из ларца, ища нужное, старая повязка, обрывки новых бинтов. Мясо это бесформенным пятном на земле!

Надо убрать здесь всё и убираться самой.

Морщась, подхватываю повязки и говядину.

– Бенту, ты не мог бы…

Скрипит дверь.

Кратко вздрагиваю. Что хуже – пациент мой, развёрнутый ко входу, вздрагивает тоже!

Разворачиваюсь, умоляя, чтобы это оказался кто-то из рабов. Тогда я отговорюсь…

В проёме стоит Игнасио.

Мрачный как смерть. Лицо – тёмное. Его тень ложится через весь пол, перерезая пространство между нами – но даже так я понимаю, что он смотрит прямо на нас.

На меня, на предплечье Бенту, на улики в моих руках… да на всё.