Текст книги "Доктор-попаданка для хозяина фазенды (СИ)"

Автор книги: Елена Шторм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

Глава 6

– Что. Ты. Тут. Делаешь? – Игнасио идёт вперёд.

От его давящего взгляда хочется сбежать!

Отрицать всё уже глупо?

– Я зашла проверить Бенту… сеньор.

Тёмный взгляд чиркает по моим рукам. Они как-то необдуманно скользят за спину – чем провоцируют мужчину лишь сильнее! Пара шагов – и он хватает моё запястье.

– Потрясающе, – разглядывает мясо.

Честно говоря, меня начинает злить это издевательство над едой – в условиях, когда людей кормят пустой кашей. Но больше волнует другое.

– Сеньор, оно само отвалилось! – на удивление старательно подхватывает нашу “легенду” Бенту.

– Ему наложили слишком тугую повязку, – шиплю я. – Пришлось её ослабить, и… да, отвалилось! Но это к лучшему.

Губы Игнасио зло дёргаются, дыхание сквозь зубы долетает до моих волос.

– За мной. В дом. – Он перехватывает оба моих запястья и тянет на выход.

Отчаянно оглядываюсь на Бенту.

“Лежи в покое и не нервничай!” – вот и всё, что я могу ему беззвучно передать. Хотя сама нервничаю так, что пульс колотит в горле!

Игнасио так и тащит меня всю дорогу. Даже с тростью, даже по лестнице. На последней он разок останавливается, как-то резко морщится. Но всё равно без особых усилий заводит меня в кабинет. Там… прибрались. Заменена даже дверь: думаю, её сняли с другой комнаты. Картины снова висят на стенах ровно, а на столе – тщательно, в каком-то идеальном порядке разложены документы.

Мой “палач” прислоняется бёдрами к столу.

– Я уже просто пытаюсь понять, что ты творишь. Что ещё выкинешь в следующий момент.

Его голосом отрубать головы можно.

– Я не…

– Помолчи! Ты решила сознательно навредить Бенту? Ты же не настолько злобная, верно, Лаура? Значит, неосознанно? Просто хочешь показаться умной, а на самом деле настолько глупа, что даже не понимаешь свой вред?

Ну да.

Какой ещё награды за причинённую пользу я ждала?

– А если я права и помогла другу? Допускаете такой вариант?

Презрительная усмешка:

– Ни в коем случае.

Ладно… надо собраться. Ты же не скажешь, Лаура, что ситуация сейчас хуже, чем когда тебя обвиняли в побеге и воровстве?

Но на самом деле… я не знаю!

За совокупность “преступлений” наказание ведь жёстче? А я не хочу снова в подвал! И ещё меньше хочу, чтобы эти изверги сделали с Бенту что-то непоправимое, пока я там сижу.

– Меня привезли сюда два года назад, – начинаю оправдываться, как со здоровяком. – Я особенно не говорила о своём прошлом.

Игнасио вдруг отрывается от стола – замечаю, что с трудом, замерев на секунду. Подходит к шкафу со стеклянными дверцами, достаёт оттуда какую-то папку.

– Лаура. Куплена два года назад. Мать – рабыня генерала Франсиску ди Азеведо. Отец – неизвестен. Может быть кто угодно, от приезжего торговца до самого генерала.

Это… неожиданно и заставляет меня податься вперёд!

– Ты утверждала, что тебя воспитывала мать. Тебе не дали даже нормального образования!

– Я скрыла кое-какие таланты, потому что злилась, что меня увезли из знакомых мест, – бросаюсь в омут!

Игнасио резко усмехается.

– Правда? – Суёт папку вместе с каким-то листком мне в руки. – Читай, что тут написано.

Да мне самой жутко интересно!

– Характер… дезкий… склонна к… неподчинению? – Опускаю листы. – Слушайте, да, я плохо умею читать! Что с того? Вторым мужчиной моей матери был местный врач – и я годами смотрела, как он лечил людей. Иногда успешно, а иногда, увы, нет. Ему нужна была помощница, и он делился опытом со мной, молодой девчонкой!

Говорить получается очень уверенно. А руки холодеют! Я вообще выплыву, если всю эту ложь начнут проверять?

– Это не делает тебя умнее даже старшей рабыни! А уж тем более – врача. Мужчины.

– Ах… Мужчины? Чем вы отличаетесь от женщин, я тоже знаю, – вырывается из меня. – Думаете, эти органы отвечают за ум?

Жалею сразу же – после того, как ресницы Игнасио опасно вздрагивают.

– Я считаю, что ты глупая приспособленка, от которой просто непозволительно много проблем. – Он отбирает у меня папку, снова растоптав то, что я в прошлой жизни называла личным пространством. – Жозе купил тебя потому что ты красива. Потому что у него за ум отвечают “эти органы”.

Прекрасно…

А почему, кстати, меня купил Жозе, а не он?.. Увы, этот вопрос тут же растворяется в пучине. До меня вдруг доходит другое.

Он этому врачу, любителю народных средств, доверяет? Потому что врач и его лечит?

Чувствую, как глаза сужаются, пока я разглядываю сеньора-шовиниста пристальнее.

– У вас повреждено бедро, – выдаю ровно. – Вы опираетесь на трость под углом. Так делают, когда пытаются разгрузить тазобедренный сустав. Насколько я вижу – проблема вот здесь.

Сквозь платье медленно обхватываю верхнюю треть своего бедра сбоку – но смотрю мужчине в глаза, слегка вспыхнувшие.

– Судя по вашим движениям, вас преследуют два типа боли. Глубокая, глухая в верхней части бедра… и “прострелы”. Резкая, тонкая, похожая на удар током от поясницы до самой пятки. Так?

Если я права, у него повреждён нерв. Что само по себе, конечно, неприятно. Но меня интересует его реакция.

Она… есть.

Губы сжимаются в тёмную черту. Челюсть, и так напряжённая, каменеет.

– После драки с Жозе стало хуже, – подаюсь назад от него на всякий случай! – Вы взяли трость. Вам нужно избегать резких движений. А трость, возможно, укоротить на пару… пальцев. – Не уверена, что здесь в ходу сантиметры. – Я могу даже посмотреть и сказать точнее. И, честно говоря, то, что вы спускаетесь и поднимаетесь по лестнице несколько раз в день, тоже добра не делает.

Игнасио наконец отмирает.

– Тебе кто-то рассказал? Жозе?

Непробиваемый!..

Но я разглядываю его с какой-то новой даже стороны. Не как опасного мужчину – как пациента.

Шрамы эти на лице ещё… свежие. Меньше полугода. Скорее месяца четыре.

И… нервозность.

Чрезмерные реакции на “опасность”. То, что он постоянно на взводе, я его расслабленным даже не представляю.

У него посттравматическое расстройство?..

Логично предположить, что оттуда же, откуда и физические травмы.

И это вообще-то хуже.

Психику я, в отличие от тела, лечить не умею. Не то чтобы мне вообще далось лечить шовиниста-рабовладельца, особенно против его воли.

Но как-то так уж вышло, что его персона прочно встала на моём пути к нормальной жизни.

Вскидываю бровь.

– Вам врач толком не помог. Хотите, я вас осмотрю?

Несколько секунд Игнасио разглядывает моё лицо. В комнате словно сгущается воздух, его грудь тяжело вздымается под рубашкой.

– Хочешь залезть мне в штаны?

Да чёрт возьми! Да… Он же дурак, уверенный, что я его соблазняю.

– Я буду действовать как лекарь. Гарантирую, никаких посторонних ощущений.

– Интересно. Зачем тебе это?

– Если я смогу облегчить вам симптомы – дайте мне возможность врачевать! Могу начать с мелких поручений. Даже под контролем вашего лекаря. Так я принесу гораздо больше пользы, чем чистя ложки.

– Зачем ты вдруг решила взять этот холодный, заумный тон? Отринуть свои женские штучки? Тебе кажется, так ты станешь ещё привлекательнее? Или тебя начнут воспринимать всерьёз? Нет. Тебе не идёт. Делай то, для чего женщины предназначены, Лаура.

И меня вдруг… задевают эти слова.

Не незнакомую несчастную Лауру. Меня!

В голове мелькает – как муж говорил, что я не женственна. Слишком холодна. Слишком самодостаточна. “Женщина должна быть лёгкой, смешливой и немного глупой… Должна заботиться о мужчине и семье, Лаура, а не думать о работе всё время!” – как ни смешно, он говорил это как раз тогда, когда мы пытались пополнить нашу семью. Я хотела забеременеть. Позже узнала, что в это же время “благоверный” изменял с моей институтской подругой, Анечкой, которая, отучившись три курса, решила, что карьера врача – слишком сложна, и выбрала “карьеру” безработной…

На этом мои мечты о семье закончились.

Что-то внутри сжимается. И, сорвавшись, выстреливает: ненавижу ситуацию, где я вынуждена просить сделать благое дело, а в ответ получаю оскорбления!

– А вы знаете, для чего женщины предназначены? Сколько вам лет… тридцать? И что-то я не вижу у вас счастливой семьи и жены, которая бы вас любила. Только нездоровый интерес к рабыне.

И да. Я снова сразу жалею.

Игнасио дёргается ко мне. Опять слишком резко – судя по тому, как он порывисто вдыхает и как вздрагивают его веки!

– Хочешь счастливую семью? Может, тебе пора замуж? Я выберу тебе жениха – возможно, даже Жулиану согласится!

Застываю.

Он… серьёзно?

Не может быть. Надсмотрщик… не должен жениться на рабыне. Но откуда я знаю правила этого мира?! Да и за кого угодно замуж не хочу!

Гад…

– Разговор окончен, – цедит этот гад. – Я проверю, что ты наговорила про врача. Соврала – отправишься под венец.

Прекрасно… со всех сторон прекрасно!

Пока он зовёт слугу, меня прошивают отчание и злость – и на него, и на саму себя!..

Слуга ведёт вниз и отдаёт меня не менее разъярённой, полыхающей Дите.

– Дрянь! – шипит она на мой “побег”, скручивая полотенце в руках.

До вечера меня гоняют. Нагружают так, что ложки уже кажутся отдыхом! Теперь я и правда драю полы… и выношу грязную воду вместе с другими помоями. Не могу сказать, что это бьёт по психике хуже угроз. Но от усталости начинают ломить даже молодые руки и спину. Ноет голова – и это рушит настроение окончательно.

Вечером нас заставляют умыться, повязать на головы платки-тюрбаны и выстроиться для встречи гостей во дворе.

С трудом стою прямо.

Карета подъезжает минут через десять. Массивные колёса шуршат по гравию, а породистые лошади громко фыркают в надвигающихся сумерках. Из дорогого, чёрного экипажа вылезает сначала пожилой мужчина. Поправляет лихо завитые усы и шляпу на седых кудрях. Важный!

За ним появляется Жозе.

Моргаю при виде его. Хоть я и обещала себе ни на кого здесь не полагаться… после изматывающего дня мелькает мысль: а может, хоть ему я смогу рассказать, что произошло? Может, он прислушается?

Но Жозе подаёт руку кому-то в карете.

Оттуда вылезает женщина.

Красивая, молодая… изящные ножки ступают на гравий. Жозе подхватывает её за талию, галантно улыбаясь. Берёт под руку – мягко, почти интимно.

Мимолётный взгляд проходится по нашему рядку. По мне.

Он… отводит глаза.

Внутри снова всё смерзается: ясно… Наверное, ясно!

Одно счастье: мне не доверяют прислуживать гостям – и пересекаться с сеньорами больше не приходится. До ночи выношу отходы, ругаясь сквозь зубы.

– Господа погостят у нас, – возвещает в какой-то момент Дита. – И да, работы впереди много!

Мне, кажется, везёт, что нас не гонят спать в барак. Гонят вон в ту каморку, где висело моё платье – и туда я заваливаюсь с другими уставшими девушками.

– Знаешь, Лаура. Дита сегодня на всех очень злая из-за тебя! – толкает меня плечом одна из них.

– Да уж! Как всегда наша “особенная” отличилась!

– Ей сложно после поимки! – заступается за меня Лузия. – Её поранили…

– О, так она открыла в себе новые таланты! Ахаха! Полечи себя, да, Лаура? Жулиану вызверился на рабов на плантации, Дита мстит нам. Кого ещё эта дура разозлит? Может, самого сеньора?

Уже, это я уже…

– Я сделала то, что было правильно, – сворачиваюсь на лежанке, утыкаясь в подушку.

Обстановка тяжёлая, воздух искрит от напряжения.

Но у меня нет запала возиться с молодыми девчонками. Пусть выпустят пар… авось успокоятся.

Сплю без задних ног!

Но нет, назавтра никто в доме не забывает о моих “выходках”.

Следующие три дня меня наказывают. Стиркой… не думала, что без технологий это настолько тяжёлый труд – но, как оказывается, вполне карательный! Я стою по колено в ледяной воде ручья. Оттираю грязь с куч белья и скатертей камнями, убивая суставы и костяшки.

Дита продолжает рычать и раз за разом называет клушей.

Бенту надо сменить повязку…

– Пришли его ко мне, пожалуйста, – прошу Лузию. – Я не смогу прийти.

– Ладно.

То, что ожог здоровяка не гноится и не похож на третью степень – моя единственная радость! Перебинтовываю его заново, когда он приходит. В остальном дни печальные. Даже мои первые впечатления от новой жизни как-то меркнут. Я… в общем-то стараюсь работать. Не скажу, что прилежно. Идея рабского труда вызывает злую дрожь, и нужных навыков у меня нет. Но я стараюсь стиснуть зубы и хотя бы не привлекать нового внимания.

Нужно что-то придумать до того, как Игнасио выяснит, что я наврала ему.

И вообще…

Найти хоть одного достойного доверия человека в этом доме! Проявить себя, раз уж начала рисковать. Останавливаться поздно!

Но это не так-то просто.

Однажды вечером я заношу кипу высохшего белья в кладовку, раскладываю там… Когда в окно рядом стучат.

Открываю, выглядываю – и обалдеваю, глядя на человека перед собой.

Глава 7

Под окном стоит местный врач.

– Отвернись, – тут же машет он мне. – Делай вид, что занята своими делами.

Поправляет пенсне и шейный платок. Перекладывает книгу, которую держит под мышкой.

Ла-адно…

– У меня есть к тебе вопросы.

– Какие… сеньор? – Не то чтобы я так охотно повинуюсь, но мне интересно!

– Я осмотрел пострадавшего невольника, этого Бенту. Что бы ты с ним ни делала и как бы ни колдовала… должен признать, хотя бы повязку наложила прилично.

Это жутко неожиданно. Я даже замираю, ногти начинают бороздить ткань пододеяльников.

– Я умею.

– Приходи через полчаса в мой дом, – велит врач и уходит.

Долго пытаюсь переварить ситуацию!

Что ему нужно?!

Конечно, я решаю пойти. Нет, наверное, для красивой и бесправной девушки это безумство – намыливаться в дом к мужчине вечером. Но когда меня это останавливало?

Вызнаю у Лусии, где врач живёт, придумываю на всякий случай, что у меня болит…

Врача, сеньора Афонсу, поселили в отдельной пристройке. Насколько я узнала – он появился тут месяца три назад… У его дома – целый аптечный садик с каким-то травами, стены чистые и светлые.

– Проходи, проходи, – встречает меня мужчина.

Он сам выглядит ухоженным и богатым. Но в отличие от “ухоженных и богатых” Игнасио или Жулиану, на лице у него не застыла маска пренебрежения ко всему живому. Доктор приглаживает короткие усы и бородку, поправляет пенсне снова – с каким-то нервным видом.

– Сеньор Игнасио велел, чтобы мне выделили собственный дом, – провожает меня внутрь. – Понимает, что медицина – это искусство, а искусству нужны условия! И, конечно, раз уж я приехал лечить его, то не могу обделить вниманием и всех остальных на фазенде, будь то хоть уважаемый дон, хоть невольник.

– Здесь замечательно… сеньор, – решаю хоть раз побыть вежливой рабыней.

Но что-то предчувствие у меня нехорошее.

– Откуда у тебя познания в медицине? – прищуривается врач.

К этому вопросу я готовилась. Выдаю ему ту же легенду, что и Игнасио – даже без запинок.

– Ладно, Лаура… Вот что. Ко мне пришла одна из ваших женщин. У неё… а впрочем, нет! Ты сама должна всё увидеть и понять.

Из-за двери раздаётся тихий стон, от которого я перестаю разглядывать обстановку.

– Мне? Осмотреть её? Сейчас? – не до конца верю.

– Именно!

– Вы хотите, чтобы я предложила лечение?

– Это проверка, девочка. Я, конечно, уже знаю решение, но мне любопытно… А что сделаешь ты? Так ли ты невежественна, как говорят – или можно всё-таки закрыть глаза на твоё происхождение и рассмотреть в тебе… нечто ценное?

Что, правда?

Ноги уже шагают к двери. Особенно когда пациентка снова стонет-мычит за стеной! Но я усилием воли останавливаю себя.

– И что будет, если я эту проверку пройду?

– Настоящий врач должен помогать другим по зову сердца, дитя, а не спрашивая о награде.

Зараза!

Ладно, чёрт с ним, разберёмся. Распахнув дверь, захожу в комнату, которая оформлена под приёмный кабинет: там горят свечи и пахнет травами. На полках стоит куча книг, а на кушетке сидит женщина лет тридцати пяти.

При виде нас она мычит.

Я её не знаю. Не успела ещё узнать всех… только домашнюю прислугу. Зато проблему видно сразу: у неё открыт рот. Челюсть выдвинута, лицо кажется неестественно удлинённым. Слюни текут по бокам рта, и бедная пытается собрать их в платок, и так уже весь влажный.

Вывих челюсти, тут даже думать не надо!

Быстро сажусь рядом.

– Так. Всё хорошо, позволь мне тебя осмотреть, – обращаюсь к рабыне. Начинаю действовать почти на автомате: пальпирую суставные ямки на всякий случай, осторожно ощупываю челюсть, чтобы исключить перелом. Оцениваю состояние мышц и зубов.

– Посмотри внимательно, дитя, – вещает лекарь за спиной. – Неопытный доктор наверняка испугается, списав симптомы на столбняк или проклятье! Но тебе бояться нечего. Я уже понял, что делать. Если ты ошибёшься – остановлю и поправлю.

“Уже понял”?

– Ты падала? – спрашиваю несчастную рабыню. – Нет? Хорошо. Сеньор, где взять чистую ткань?

Обматываю пальцы и пересаживаю пациентку на стул, прислонив затылком к стене.

– Не двигайся, – успокаивающе сжимаю плечо.

Положить два пальца на нижние жевательные зубы. Обхватить остальными челюсть снаружи. Трёхфазное движение… Щелчок!

Успеваю убрать пальцы из резко захлопывающегося рта.

– Ну вот и всё хорошо, – снова глажу пациентку по плечу. – Не говори, не открывай рот. Сейчас мы с доктором наложим повязку.

Оборачиваюсь к врачу. Ловлю какой-то дикий, удивлённый взгляд, который он тут же прячет за стёклами пенсне.

Дальше – обыденность. Даю инструкции: ограничить твёрдую пищу, не говорить, не зевать, прикладывать холодные компрессы. Невольно разворачиваюсь, выдавая их и “доктору”, который усиленно делает вид, что с трудом оторвался от какой-то умной книги!

Что-то я вообще начинаю думать, что не проверка это ни разу!

Вывих челюсти часто значит сильный болевой синдром. И панику! Не стал бы нормальный врач звать ученицу “посмотреть и показать себя через полчаса” при такой травме. А он, выходит, сначала принял бедную рабыню. Потом, не зная, что с ней делать, заставил ждать. Пришёл ко мне, пригласил сюда, ещё и разглагольствовал!..

Да и вправить челюсть – плохое задание для проверки новичка. Слишком много подвохов: неумеха может инстинктивно начать смыкать челюсти пациента, травмировав того ещё сильнее. Или я сама могла остаться с раздробленными пальцами: всё-таки сила человеческой челюсти – не шутка!

Тем не менее, я молчу, пока мы провожаем пациентку. Сам Афонсу заметно веселеет:

– Видишь, я же говорил, что бояться нечего! – обращается к рабыне. – Даже неопытная девушка справилась. Разумеется, я всё контролировал, она бы не причинила тебе вреда.

Разумеется!

Что это вообще за врач, который не распознает вывих челюсти?

Хотя… возможно, всё-таки распознал. Он хотя бы понял, что тут не нужен экзорцизм. Вычитал что-нибудь в своей книге, с которой опять не расстаётся. Но вот опыта вправления у него нет – или есть, но очень скудный.

Решил не рисковать, позвать меня? Если что, мои пальцы пострадают и на меня можно свалить вину!

– Вот что. Вам явно нужна…

– Становись моей помощницей, – перебивает он, едва за пациенткой захлопывается дверь.

Приоткрываю и закрываю рот.

– У меня много работы, – пылко уверяет врач. – Ох, ты бы знала: иногда совсем не остаётся времени на такой огромной фазенде! А ты… неплохо справилась с задачей, должен признать.

“Неплохо”, да?

– Я скажу сеньору Игнасио, что оценил твоё рвение. И что готов взять тебя под своё крыло – ты же захочешь этого? Рабыня, которая знает медицину, может жить в очень хороших условиях. И они будут у тебя, едва я научу тебя всему!

Какой добрый и щедрый человек!

Неужели он даже в большем отчаянии, чем я подозревала? Глаза врача снова бегают, хотя улыбается он по-голливудски. Я достаточно в жизни слышала сомнительных предложений, чтобы понять, что это – крайне сомнительное!

Но я же не откажусь, правда?

Кое в чём можно и отдать должное мужчине: вот, он-то готов довериться и женщине, и рабыне.

– Сеньор доктор, я с радостью стану вашей помощницей, – Но, прежде, чем он засветится от счастья, добавляю: – Только у меня будет несколько… просьб.

Скорее, условий.

– Каких?

– Пока не знаю. Давайте я приду с ними завтра, чтобы не тратить ваше время.

Доктор приглаживает бородку.

– Ладно, явись прямо с утра! Я сейчас же поговорю с сеньором.

Из дома я выхожу, чуть не взлетая.

Да. Дааа!

Всю ночь ворочаюсь, пытаясь придумать, как это будет. Нет. Как должно выглядеть наше сотрудничество с горе-лекарем. Кажется, что-то наклёвывается! С утра я подскакиваю, будто заведённая, улыбаясь.

Даже девушки в комнате замечают:

– Что с тобой, Лаура? Неужели сеньор Жозе опять одарил вниманием?

– Сеньорита Ана Изабел – такая красивая и изысканная женщина! – скалится соседка. – Подходящая невеста для сеньора!

– Я слышала, он уже попросил её руки. Тебе не похвастался, Лау?

Не перегорает у них!

Жозе… я мало следила за ним и гостями. Видела только разок, как красивая девушка пила кофе в гостиной. С ней сидела женщина в годах, одетая попроще, но не прислуга – дуэнья? И этот, сопровождающий суровый мужчина.

Ну правда, не до них мне сейчас и не до “любовных дел”!

С тревогой жду встречи с Дитой. Как она отреагирует? Выстроив нас на кухне, главная рабыня тяжело смотрит на меня.

Смотрит…

– Доктор Афонсу попросил отпустить тебя на день, – роняет грубо.

Девчонки ахают и начинают шептаться.

Не разбираю слов. В голове одна мысль: свобода!

Но к моему удивлению, когда я вылетаю, окрылённая, из дома, меня окликают:

– Лаура!

Жозе появляется будто из ниоткуда.

– Сеньор Жозе? – останавливаюсь.

Он нагоняет. Как-то порывисто, запыхавшись – будто бежал ко мне, совершая подвиги… а не три дня меня вполне намеренно избегал.

– Прости, Лаура. Несколько дней смотрю на тебя, хотел поговорить – и сердце разрывается. Знаю, что обещал тебя проведать! Но Дита всё говорила, что ты наказана.

Вздыхаю.

– Надеюсь, это в прошлом.

– Зато тебя выпустили быстро, как я и обещал! Выглядишь… прекрасно, свет мой.

От него снова веет силой, мужчиной и даже какой-то необъяснимой удалью… которая сейчас ощущается вообще-то неуместной. Останавливаю его, когда он пытается взять меня за плечо:

– Сеньор Жозе, – невольно оглядываясь по сторонам. – Послушайте, не надо объяснений. Я понимаю, что вы сейчас заняты сеньоритой Аной Изабел, и наша история… должна быть забыта. Я согласна.

– Согласна? – дёргается его лицо. – Подожди! Не будь так холодна со мной.

Эм?..

– Сеньор, я не в праве лезть в вашу личную жизнь. Но, говорят, у вас серьёзные намерения? Хочу, чтобы вы знали: я вам никак не помешаю. Давайте просто… забудем всё, что было между нами? Ладно?

Его взгляд становится очень странным.

Даже когда я сбегаю, он остаётся стоять на месте.

Мутная какая-то с ним история. Не хочу её копать! И так понятно: соблазнил рабыню, развлекался с ней. Зашли наши “развлечения” далеко или нет – мне даже не интересно. Можно было бы узнать, зачем он помогал мне бежать… но, вероятно, этого хотела прошлая Лаура.

Женится? Ну и хорошо. Если честно, он выглядит как мужчина, которому стоит остепениться. А мне лучше вообще всё начать с чистого листа. Так что не буду в это лезть – и меня это никак не коснётся!

Прилетаю на своих крыльях надежды к дому врача.

– А, девочка!

Как ни странно, Афонсу даже не пытается сразу заставить меня работать. Пациентов нет – но когда я спрашиваю, что мне сделать: не отсортировать ли медикаменты, не подготовить ли приёмную, он отправляет меня варить кофе.

И позволяет сесть с ним за стол.

Кофе здесь пьют все! Должна сказать, даже тот, который варила кухарка для рабов – невероятно хорош. А уж этот, из крупных, только что обжаренных зёрен, с сахаром… ммм!

– О каких просьбах ты говорила вчера? – не даёт Афонсу мне совсем свалиться в гастрономический экстаз.

Точно.

– Сеньор, – невинно улыбаюсь. – Я хочу как можно быстрее узнать, как вы лечите. Какие методы любите использовать, а какие нет. Дайте взглянуть на ваш саквояж и записи по пациентам.

Хочу сразу понять, с чем имею дело. Что есть в этом мире, и какие у Афонсу реальные знания.

– И ещё не хочу, чтобы кто-то на плантации решил, что я лечу самовольно. Все должны знать, что я делаю это под вашим руководством.

То есть, если вдруг он совершит ошибку… Пожалуйста, не надо скидывать её на меня!

– Это не так-то просто, – хмурится “ментор”.

– Пообещайте хотя бы второе.

– Ладно, дитя, – тяжёлый вздох.

Прекрасно!

Всё и правда складывается на удивление здорово! Нет, я понимаю, что не стоит обольщаться. Но впервые за несколько дней, потягивая этот кофе, я начинаю чувствовать себя человеком.

Афонсу с удовольствием вкушает фрукты в сахаре, открывает газету, взятую из стопки. Очень неторопливо её читает… Проходится по комнате и закуривает сигару. Просит сделать ещё кофе и принести булочки из кукурузной муки. Первое время я ещё жду, что работа, которой “очень много”, сейчас откуда-нибудь выпрыгнет! Но… нет.

Красивые карманные часы, которые доктор будто напоказ выложил даже при мне, тикают на столе.

– Сеньор Афонсу, – начинаю “просыпаться” я. – А сколько на фазенде человек?

– Не знаю точно. Ты живёшь тут дольше меня.

– Увы, меня не посвящают в такие детали.

– Хм. Я слышал, около двухсот вместе с невольниками, – лениво.

– Если вы не против, я бы хотела обойти всех.

Хочу посмотреть, в каких условиях вообще работают люди. Заранее боюсь того, что увижу! Но если уж я попала в новый мир, то пора начать составлять полную картину, а не сидеть в каморке и на кухне.

– Зачем? – с лёгким ужасом отодвигает газету мой горе-ментор.

– Например, спросить, у кого какие жалобы.

– Но это же… работа! В смысле, ненужная. Эти люди такого наговорят!

– Вы сказали, что настоящий врач должен помогать другим по зову сердца, – снова невинно улыбаюсь. – Да и разве нам не нужна практика? То есть специалисту вроде вас, конечно, не нужна, но вот мне стоить учиться новому.

Со стыдом признаю: мне даже неожиданно комфортно рядом с ним!

Он… по всем признакам шарлатан. Преступник, если не по законам этого времени, то по моральным меркам уж точно. Но, может, он не совсем безнадёжен?

– И разве плохо показать всем, как много у вас работы? Я постараюсь облегчить вашу задачу чем смогу. Просто боюсь, что иначе Дита решит, что меня стоит забрать обратно в дом.

Афонсу трёт лоб.

– Да, это правда. Ещё не решено, на сколько тебя будут отпускать. Может, через день, а может… Я собирался поговорить с доном Игнасио…

– О чём поговорить? – раздаётся от двери.

Раскрытой!

Игнасио стоит на пороге. Я успеваю развернуться к нему – и слегка вздрагиваю, чуть не расплёскивая кофе.

Да почему он всегда появляется в самый неподходящий момент?!