Текст книги "Пашкины будни (СИ)"

Автор книги: Елена Штефан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Пашка с полной ответственностью взялся перечислять, даже пальцы загибал, чтобы убедительно продемонстрировать, как мало он видел в этом монументальном сооружении.

– Коридор с витражами видел, они потрясающие! Большой зал, где приём с танцами был. Залу, где Королевский Совет заседал, хм… посещал. В кабинете его величества был сегодня. Ещё в комнате вроде столовой, когда их величества на деловой завтрак приглашали. Там симпатично. В помещениях наездников ещё. Вроде всё. А, про комнату Алу не сказал. Теперь всё.

По мере перечисления Далю все больше становилось неуютно. И этого человека он записал в простаки? Деловой завтрак с королями? Зал заседаний Королевского Совета? А вот Далю побывать в этих комнатах не сподобилось – рангом не вышел.

– Ну, раз личные апартаменты их величеств и витражи тебе понравились, то я приблизительно знаю, что тебе показать. Алу, ты готов мне довериться?

Два ходока вглядывались друг в друга несколько томительных мгновений, и апролец решительно кивнул.

Пашка безропотно позволил ухватить себя за запястье, и Даль взрезал полотно подпространства. В это же мгновение Алу положил свои пальцы на его локоть, и гвардеец скомандовал:

– Шаг!

Вышли они у на какой-то балкон.

– Это южное крыло, – Даль легонько притопнул по мозаичному полу. – А то, – кивок головой, – восточное. А всё вместе – это…

Часть 3
Глава 8. Павел и остальные. Экскурсия

Шагать в подпространство с кем-то кроме Раша было… волнительно. Как ходил на Землю, уже подзабылось. Но раз сам напросился, пришлось поджать булки.

Ничего, вышли.

Пашка привычно, как учил лавэ на тренировках, просканировал открывшуюся панораму и постарался запомнить расклад «покадрово». А наезднику иначе никак, наездник может сразу по выходе из пустоты оказаться в гуще сражения, и ему нужно ввязаться в бой исключительно с правильным противником. Еще ему нужно следить за своим зверем и не мешать товарищам. У Пашки был еще один маркер, который он не особо педалировал среди коллег, но в уме держал твёрдо – отслеживать наличие мирных и по возможности как-то их оберегать. Поэтому он больше смотрел, чем слушал комментарии внезапно разговорившегося Даля.

Первое впечатление – бульвар, по которому прогуливается довольно малочисленная публика, и почему-то одни мужчины, одетые в очень похожие полумундирные камзолы. Тем не менее возможных противников не наблюдалось: народ бродил, сидел на уютных скамейках, кто-то беседовал и если поглядывали на вновь прибывших, то очень деликатно. Это место просто дышало каким-то курортным расслабоном.

Теперь можно было обозреть красоты и виды.

Ну, Пашка и обозрел.

Это был не балкон, а полноценная галерея, вроде тех, что опоясывали боярский терем, виденный на школьной экскурсии. Правда, общим был только смысл. Здесь исполнение было реально попроще: ни тонкой густой резьбы, ни яркой росписи и прочего древнерусского шика. Зато куда монументальнее. По этому балкончику вполне спокойно могли разъехаться две гружёные купеческие повозки, а не два человечка разойтись. Места хватало и гуляющим, и сидящим на скамьях, и кадкам с раскидистыми растениями вроде обильно цветущего гибискуса. Цветущего. На балконе. В конце зимы!

Да, здесь было красиво! Понятно, почему Даль притащил их именно сюда. Галерея охватывала две перпендикулярных друг к другу стены на уровне третьего этажа. Дворцового этажа, а не хрущевской панельки. А потом стекала вниз двумя плавными, элегантно изогнутыми широкими лестницами, как бы обнимая внутренний живописный дворик с фонтаном по центру. Фонтан был явно магического происхождения, потому что струи вели себя неадекватно. Это была вода, Пашка проверил магическим зрением. Но выглядела она как пламя огромного, размером с КАМАЗ, костра, если, конечно, пламя может быть текуче-хрустальным. Кстати, все то же магическое зрение позволило увидеть защитный купол. Не боевой, а атмосферный. Поэтому было тепло и людям, и многочисленным растениям.

– … это служащие, – Даль, видимо, отвечал на вопрос Алу. – Сейчас их обеденное время. Мы тоже приходим сюда подышать и посмотреть на небо, когда есть возможность, потом мечтательно добавил: – А вечером здесь и дамы гуляют…

Чувства от увиденного у Пашки были противоречивыми. С одной стороны – действительно красиво, хотя и очень просто по исполнению. Разве что материалы были роскошные и много-много столь любимой в этом мире перламутровой мозаики. А с другой стороны – не было в Пашкиной душе отклика на эту красоту. Не ёкало сердце. Не трепетало. Вот в Эрмитаже ёкало.

Пашка помнил, как вслед за отцом, замирал с задраной вверх головой, вглядываясь в потолочную роспись. Или как залипал глазами в пол, пытаясь опознать хоть парочку древесных пород в разноцветном паркете. Разглядеть хоть щелку в пол волоска между фигурными плашками из драгоценной древесины. Мастерство исполнения потрясало. И это инструментом из дрянного железа! Другого в семнадцатом веке не было! На эти паркеты можно было смотреть и смотреть. Затаив дыхание и открыв рот. А вот ступить ногой на эту красоту стоило некоторых душевных мук. Это ж шедевр, а по нему кроссовками! И пусть простому пареньку из подмосковья вся тамошняя роскошь казалась бессмысленной, но ёкало! До спазмов в горле… Потому что каждый завиток, каждое сочетание цветов и форм были ТВОРЕНИЯМИ. Потому что это было прикосновение к Великому!

Смотреть интерьеры больше не хотелось. Грызло душу подспудное разочарование, природу которого Пашка затруднялся определить. Позже, дома, тёть Оля его утешит, а архитектор дядь Адик объяснит, что он, Пашка, просто искал сходство с тем, что знал на Земле. И не нашел. Потому что чувство гармонии местных определялось наличием магии. То, что земляне почитают за высокое мастерство, и то, что Пашка подспудно привык почитать за великую ценность, здесь не котировалось. Да и не развивалось. Кому нужна точность и кропотливость какого-нибудь чеканщика или камнереза длиною в недели и месяцы, когда маг-бытовик не самого высокого ранга все сделает за несколько непродолжительных часов. Тратить энергию на финтифлюшки? Ну разве что в украшении себя любимых. Вот принарядиться местные любили и умели. Хотя и тут были нюансы. Ювелирка – это почти всегда артефакт, а уникальная вышивка – скорее всего графическое выражение заклинаний, даже если это листочки-бутончики. Но объяснения будут потом, а сейчас Пашка просто хотел закончить с этой экскурсионной бодягой. Тем более, что и Алу отнюдь не светился интересом. Наверное, тоже родину вспоминал и сравнивал. Не сработал тёть Олин план по сближению на почве архитектурных красот, придется поискать другие темы.

Хорошо было только Далю, чего он не скрывал. Этому карьеристу посетить топовое место в момент отдыха служивой элиты было за счастье.

– Алу, ты хочешь еще что-то посмотреть? – Пашка выдал вопрос так вежливо и радушно, что и фикусу в кадке было понятно – он нагулялся.

Алу подачу принял легко и непринужденно.

– Разве что витражи, про которые ты так интересно рассказывал. А вообще-то, я бы лучше поел, – и даже по животу себя погладил.

– Витражи лучше утром смотреть, когда солнце в стекла бьет. Да и не пустят нас туда просто так. Все же коридор, ведущий к рабочим апартаментам их величеств. Я прав, Даль?

Даль кивнул и спросил:

– Так что? В таверну? В ту, где мясное меню или рыбное?

– В ближайшую, – отрезал Пашка и протянул гвардейцу руку, как бы предлагая не затягивать с перемещением в гастрономический рай.

– До ограды придется ножками, – смутился Варим, – зона безопасности, перемещения запрещены. – И потопал в сторону лестницы.

Было видно, что Алу удивился, а Пашка только плечами пожал – это правило было ему известно, просто он подзабыл. Правило, которое в собственном дворце не нарушают даже их величества. Как миленькие топают ножками, по крайней мере, от дворца до вивария. Это Пашка один раз сам наблюдал, о чём тихонько рассказал апрольцу. Ну и, чтоб не шагать четверть часа в молчании, принялся делиться с новым приятелем впечатлениями о витражах. Говорил с изрядным пиететом, но так сумбурно, что самому неловко было.

Разве можно рассказать словами про солнечный луч, который разбивается радугой о едва заметную грань, а на душе становится так, как будто совсем рядом Тырька заходится щенячьим счастьем и от этого млеет Раш и вся стая? Или про чистые и нежные цвета, которые то и дело меняются местами и текут, текут, текут, не давая отвести взгляд?

Как растолковать иномирцу то, что сам Пашка понимал очень приблизительно, зато отлично прочувствовал на себе. Командир пытался объяснить, но выходило с трудом. С трудом, потому что у землян просто не было таких понятий. Что такое нейролингвистическое программирование понимают все мало-мальски образованные земляне. На уровне неясных ощущений, но понимают. А витраж был артефактом, который программировал цветом, формой, солнечным лучиком. Вот идёт некто на аудиенцию к одному из королей. Идёт и весь кипит от агрессии и претензий. Идёт он, идёт по длинному-длинному коридору, хоть боковым зрением, а на витражи посматривает, потому что солнышко и вообще ярко и красиво. А через пять шагов злость поутихла. Через десять появились сомнения в своей правоте. И у дверей приёмной проситель уж и позабыл, что собирался скандалить. И так со всеми отрицательными эмоциями. Даже лень трансформировалась в служебное рвение.

За разговорами и дошли до охраняемой служебной калитки в ограде. Присутствие в их компании целого гвардейца избавило ребят от разборок со стражей.

Прогулка по городу сорвалась по банальной причине – Алу мёрз. В его камзоле не было климат-контроля. Пусть солнышко уже пригревало, а всё же не полноценная весна. Оба служивых, наездник и гвардеец, были избалованы своими форменными, напичкаными артефактами, кителями, и страдания юного апрольца заметили только когда у того нос покраснел.

– Ну ты, брат, и затупил! Надо же было сказать! Мы бы нашли способ тебя приодеть! – сердился Пашка, которого от сочувствия тоже тянуло пошмыгать носом. – Даль, давай твой «шаг» скорее!

Через полминуты они уже устраивались за столиком в тёплом сухом помещении, пропахшем сытным мясным духом.

– Да я сам не ожидал, – винился Алу, продолжая прерванный разговор. – Было бы магии побольше, я бы не мёрз.

– Это как? – заинтересовался Даль.

– А ты не умеешь? – удивился юный апролец. – Ты же не только ходок, но и универсал? Я правильно понимаю?

– Да! В гвардии все двухдарные, – гордо подтвердил шпион на минималках.

– Это просто, – не стал набивать себе цену Алу, – чуть отодвигаешь щиты от тела и снижаешь уровень вентиляции. Обычно хватает собственного тепла, чтобы быстро согреться.

– А если не хватает? – задал правильный вопрос Даль.

– Да кто как приспосабливается, – пожал плечами юный маг. – Я обычно пуговицы на камзоле разогревал посильнее, чтобы только одежду не испортить, и заставлял подогретый воздух циркулировать.

– Пуговицы? Прикольно! – вставил свой пятачок Пашка для поддержания разговора. Физику процесса он понимал, а исполнение подобного магического трюка ему в ближайшие годы не светило. Осталось только поразиться уровню владения силой этого мажонка и сделать себе зарубку: не забыть рассказать о методе своим парням. Даль Варим, самый старший из них, тоже был впечатлён.

– Ага, пуговицы, – пожалуй, впервые за всё время Алу искренне и почему-то смущённо улыбнулся. – Мне в детстве нравилось, как от пуговиц пузу тепло становилось. Мне и сейчас нравится. Поэтому я всегда стараюсь выбирать одежду с большими пуговицами или крупными металлическими украшениями. Это удобно по многим причинам.

– Видимо, тебя хорошо учили, – сказал Пашка, поощряя апрольца говорить о себе.

– Да уж! Наш клан держал небольшую частную школу-пансион с пятилетним циклом обучения.

– И тебе приходилось поддерживать высокое реноме семейного предприятия, – искренне посочувствовал Пашка.

– Так ты тоже двударный? – уточнил гвардеец заинтересованно.

– Трёх, – поправил его Алу, почему-то опять смутившись. – Еще артефактор. Собственно, в нашей школе и обучали артефакторов, а общие навыки на высоком уровне – это часть специализации. Неумелый маг не может быть хорошим артефактором.

– А ты хороший артефактор? – спросил Пашка, стараясь не пялиться в сторону кухни. Пора бы уже появиться их заказу.

– Нет! – голос Алу стал жёстким. – Мне пришлось стать хорошим бойцом.

Пашка мгновенно сбросил с себя расслабленное предвкушение гастрономического балдежа. Он крепко, по-братски сжал плечо бедолаги апрольца. Просто хотелось дать ему понять, что он не один, что все уже позади.

– Расскажи. Если хочешь, – тихо попросил он, по опыту зная, что потом станет легче.

Алу туго сглотнул и заговорил:

– Наш Дом долго держал нейтралитет. Всё-таки кланы доверяли нам своих талантливых отпрысков. И это было негласной гарантией того, что нас не тронут. Нужно быть очень сильным или очень отчаянным, чтобы вызвать на себя гнев сразу двух десятков не самых слабых кланов. А кругом шла война. Довольно вялая, но постоянная. Вожди нашего Дома понимали, что долго балансировать на кромке нейтралитета может и не получиться. Поэтому всех способных детей клана, достигших двенадцати лет, учили боёвке. Часто вместо артефакторики. Когда на нас напали в первый раз, мне было четырнадцать. Мы отбились. Взять цитадель артефакторов, которые готовы защищаться – очень непростая задачка. А потом кто-то решил, что драгоценные одарённые детишки – отличный предмет для торга в борьбе за власть. И навалились. Клан отбивался неделю. Кроме меня было еще два ходока. Мы не участвовали в боях, спешно возвращали детей их кланам, если было куда возвращать. В какой-то момент осады, когда положение стало совсем безвыходным, мне приказали выдернуть из драки нашего самого опытного артефактора. Он учавствовал в битве – манипулировал артефактами защиты и нападения.

– Не наследника? – перебил Даль скорбный рассказ.

– О наследнике позаботились заранее и без меня. У клана были тайные схроны. Так или иначе, на момент падения цитадели его на территории уже не было. А Мастера нужно было спасти, чтобы не утратить огромное количество знаний и опыта, который клан накапливал веками.

Алу замолчал, заново переживая не такие уж далекие трагические события.

– Но у тебя не получилось, – осенило Пашку.

– Не получилось. Я не успел к нему пробиться. Зря только накопители на поддержку щитов истратил. Мастер погиб у меня на глазах. На такой случай у меня был приказ уходить на Нрекдол одному, переждать и возвращаться.

– Но ты потратил слишком много сил на бой. И на Нрекдол вывалился с пустым резервом… – продолжил Пашка за притихшего апрольца.

– И даже с растраченными жизненными силами. Дотянул чудом, правда, не туда, куда метил. Выпал на камни и потерял сознание. Очнулся уже в подавителях воли.

– Тебя здесь пленили? Кто? – не сдержал любопытства Даль. Оба иномирца так на него глянули, что незадачливый шпиён-любитель скоренько прикинулся ветошью. На его удачу наконец-то принесли еду, и неприятный казус забылся.

Быстро сбили самый злой голод. Первая сытость успокоила растревоженные нервы, и Пашка мучительно подыскивал тему для приятного разговора, а она всё не придумывалась. Выручил, как ни странно, Даль. Правда, получилось не сильно приятно, зато познавательно.

– А ты правда наездник двух нгурулов? – спросил он Павла.

– Вот уж не думал, что про меня во дворце всё ещё сплетничают, – как-то уж очень старательно оквадратил глаза Пашка. Любопытный гвардеец сделал вид, что предостережения не заметил, и продолжал смотреть на здоровяка провинциала невинно-выжидательно. На такие простенькие разводы Паха и пятом классе не велся.

– И что нынче врут о наездниках? – спросил он равнодушно, закинул в рот очередной кусочек вполне приличного жаркого и принялся жевать, давая понять, что говорить пока не собирается.

Обломайся, борзóта приставучая. Дружок из конкурирующей структуры желает срубить инфы на халяву? Щазз. Поделись для начала своей. А то, что дворцовая гвардия – фирма конкурирующая, то Павлу с прошлого приезда известно. И командир напоминал в напутственной речи. Да чего там, с наездниками пытались конкурировать ВСЕ структуры. Если объективно – удачно конкурировали, вполне обоснованно полагая, что польза от наездников (до недавнего времени) была весьма условной. А дотации оба Корпуса жрали, как не в себя. Собственно, не в себя и жрали. В нгурулов.

Молчание затянулось. Даль всё ещё не хотел смириться с тем, что разговорить простоватого с виду молоденького наездника с разбегу не получается.

– Тебе жалко сказать, что ли? – пошел он на новый заход. Пашка отрешённо и нарочито старательно жевал. Ну не хотелось ему отвечать даже про всем известную мелочь насчет двойного запечатления. Пусть этот любознательный спасибо скажет, что ему позволили при рассказе Алу уши погреть. А ведь подмывало активировать глушилку, ох, как подмывало! Может, для каких-то далеко идущих планов Эрика утечка такой информации и полезна, но не для душевного спокойствия Алу точно. Обидно за парнишку: отлично держится и вообще классный. Воюет с четырнадцати! Вот бы Раш его принял… Пашка уже как-то забыл, что это несостоявшийся убийца, и остро его жалел, чуя в пареньке такого же, как сам, горемыку. Мальца хотелось затолкать себе за спину.

Только сейчас Пашка понял, почему его так раздражает вроде как невинный вопросец любопытного гвардюги. Даль Варим вёл себя, как задушевный приятель. За стол уселся без приглашения, как будто право имеет. В беседу встревает. А ведь он всего лишь сопровождающий персонал. Охрана за один стол с охраняемыми лицами обычно не садится. Про это во всех блокбастерах показывают.

Но и открыто конфликтовать с выдвиженцем Эрика, пожалуй, не стоило. Кто знает, какие инструкции получил этот Варим. Может, величество как раз хотел подружить наездников и гвардейцев, а у Пашки с устатку паранойя взыграла? Практически бессонная ночь, нервяк от встречи с его величеством Эльзисом, и это не считая изматывающих разборок с охраной, которую не предупредили о прибытии командировочного из Восточного. Подинамили эти долбоклюи Павла знатно, не упустили шанса над наездником покуражиться. Пришлось дергать Эрика через командира, благо почтовик всегда при себе. Вроде рабочий момент: на службе всякое бывает, но моральных сил этот эпизод сожрал уйму. Пашка на стражу даже не злился, понимая, что репутация у наездников пованивает дерьмецом, это если очень культурно сказать. Ладно, проехали уже. Тоник тёть Оля в этот раз забористый выдала.

– Сплетничают больше про землян, а не про наездников, – Даль наконец ответил на подковырку.

– До сих пор? – вот тут градус Пашкиного удивления подскочил втрое. – Со времени соревнований почти два месяца прошло. Неужто ещё не все кости перемыли?

– Издеваешься? – Даль даже голос повысил. – Забыл, кто у нас нынче в фаворитках?

– Да тише ты! – хохотнул Пашка, довольный тем, что по случаю развел Варима на эмоции. Не все же ему одному пыхтеть. – На нас уже вышибала посматривает. Хлебни компотика и рассказывай, что про нас нынче бают в высших сфэ́рах и глы́боких кулуарах. Давай-давай, не жмись.

Даль на краткий миг нехорошо сощурился, подержал паузу пару вдохов, видно, с мыслями собирался, и заговорил, явно получая злобненькое удовольствие.

– Про тебя говорят, что ты незаконнорождённый сын Шенола. То ли от прачки, то ли от рыбачки. И что Шенол тебя от своей чокнутой мамаши прятал, чтоб та не убила внучка из простецов, дабы род не позорил.

Пашка прыснул компотом. Благо оба собеседника были в щитах и никакого урона не претерпели. Он трясся от смеха, закрыв лицо крупными ладонями. Из-под ладоней доносились судорожные всхлипы – широкая грудь парня набирала воздух для очередного взрыва сдавленного хохота.

– Рыбачки… ха-ха-ха, – покатывался он, – бабуля Анахель… гы-гы-гы. Ой, не могу!

Бедняга Варим смотрел на это шоу с досадой. Что-что, а оказаться в роли клоуна он не планировал. Наоборот, рассчитывал позабавиться за счёт гоношистого наездника. Все они сволочи.

Часть 3
Глава 9. Алý и все остальные. Это было… познавательно

Алу привычно сохранял твердокаменный покерфейс, разве что на спинку стула позволил себе откинуться. Правда, в его глазах, направленных на спутника по имени Павел, светился нешуточный интерес. Юный апролец уже и не помнил, что можно вот так безудержно смеяться. Причины веселья он не понимал, но вдруг поймал себя на том, что хочет узнать. Хочет так сильно, что почти готов спросить, несмотря на то, что месяцы плена отучили его открывать рот без нужды, очень острой нужды. Любое проявление эмоций надсмотрщики рассматривали как бунт и незамедлительно карали. Даже если это было чуть слышное хмыканье или едва-едва дрогнувшая бровь.

Потом, после излечения, Алу объяснили, что из него выбивали любые попытки думать, делали живого покорного голема. Даже в условиях скудного магического фона юный апролец был чудовищно силен по здешним меркам. Как такую мощь контролировать? Пленители пошли тремя путями: прямое подавление зельями и артефактами, жёсткое вмешательство в разум. И самое дрянное – его неделями держали с пустым резервом в надежде, что способность восполнения силы хоть немного атрофируется. Отчасти у них получилось. По всем трём пунктам. А потом его спасли люди, которых он готов был убить, лишь бы не наказали. Ментальный бич – это страшно…

Мозгокруты Эрика хорошо поработали, заглушив, заштриховав, отдалив всё болезненное, но привычка помалкивать и держать лицо въелась в натуру. И вдруг встреча с человеком, который просто помог. Почти ушёл, но вернулся. Старшие и опытные спасовали, а он вернулся и придумал, как помочь. Не бросил. Алу мало что помнил из того эпизода, но инстинктивно понимал: в тот момент этот коротко стриженный парень волей-неволей задал тон отношения к нему, несостоявшемуся убийце. Он так простодушно и заразительно сочувствовал… Это Алу запомнил очень хорошо.

Сейчас этот необыкновенный человек снова пришёл на помощь. Пусть ему приказали, неважно. Алу опять ощутил это добродушное сочувствие. Как в тот день. Такого никаким приказом не добьёшься. Это либо есть, либо нет. Вот у Варима нет. Хотя он внимателен и любезен, но это по службе, а не от сердца.

Павел же всё не мог успокоиться, даже пытался извиняться сквозь смех, вытирая выступившие слезы, и опять срывался в хохот.

– Компотику попей, – съехидничал разобиженный Даль. А Павел взял и послушался. Жадно осушил свой стакан, налил из кувшина ещё. Выпил и шумно выдохнул.

– Фу-ух, – наконец успокоился он. Правда, широкая улыбка так и сияла, и Алу вдруг осознал, что тоже улыбается. Чуть-чуть, только глазами. А Павел как будто не замечал настроения гвардейца и елейным голосом спросил:

– А что я сын туэ Ольги Вадуд, не навирают?

Даль смотрел исподлобья и трепетал ноздрями. Издёвка была прозрачной. И от кого? От какого-то землянина! Был бы не на службе, на дуэль бы вызвал, паршивца безродного!

– Не, правда! Хы-хы-хы… – не унимался Пашка, и в голосе его булькало веселье. – Ну логично же! Шенол просто не мог не женится на матери своего единственного сына! Хи-хи! Все же знают, какой он благородный!

– Про туэ Вадуд особо не говорят, – буркнул Даль, – не решаются.

– А что так? – спросил Пашка из вежливости, хотя было видно, что он все еще витает в своем веселье.

– Лавэ Шенол умеет донести до несдержанных на язык, что ему подобные речи неприятны, – Даль выдал эту сентенцию нейтральным, почти канцелярским тоном. Он, извольте заметить, не сплетничает, а просто излагает факты.

– Если тебе не трудно, поподробнее.

Алу заметил, что Павел полностью переключился на новую информацию, хотя смешинки ещё посверкивали в его глазах.

– Подробнее… Ну, изволь, – Даль всем видом давал понять, что делает просто немыслимое одолжение. – Пять дуэлей до первой крови или признания неспособности сопротивляться. Оружие – клинок и магия.

– Ух ты! Я про это не знал! – не сдержал восторга юный наездник. – И что? Как все было?

Даль немного потянул время, чтоб донести до крупногабаритного юнца: хочешь рассказ – не перебивай. Пашка глумливо закрыл себе рот обеими руками, давая понять, что проникся, смирился, заткнулся.

– На всех пяти лавэ ни разу не обнажил свой палаш. На четыре последних он являлся с табуреткой, – противный гвардеец взял паузу, нагнетая интригу, и таки дождался от Пашки фырканья.

– Дураков не сеют, не пашут… Против лавэ с магией вставать – это ж додуматься надо! Но продолжай, Даль. Пожалуйста.

– Первому противнику твой лавэ вульгарно подбил глаз, спеленал каким-то заклятием, перекинул через колено и отлупил по заду его собственным клинком. Плашмя. При этом приговаривал: «Не поминай имя жены моей всуе, недержание речи ведёт к недержанию всего остального.». Четыре остальных дуэли прошли по тому же сценарию. Фингал под глазом, некое магическое воздействие и порка с нотациями. Правда, вместо колена господин Шенол использовал табуретку.

– Через коленку не удобно, гы-ы… Командир – крас-сава! Хотел бы я это видеть! – Пашка аж глаза зажмурил, наслаждаясь воображаемой картиной.

– Довольно жестокое наказание, на мой взгляд, – резко возразил гвардеец. – Один из пострадавших – мой сослуживец.

– Пострадавших? – уточнил Павел и откровенно зло ухмыльнулся. – Я так понимаю, что твой товарищ не внял предупреждению и опять что-то трепанул про мою тётю Олю. А потом с ним на радость окружающим, случилось недержание. Да?

Даль не ответил, но и так было понятно, что Павел все угадал правильно.

– Ты же недавно во дворце? И про лавэ Шенола знаешь только сплетни… Ну, так чтоб ты знал факты… Это жена на него так хорошо влияет, раз ни одного трупа. Раньше бы командир просто убил. Хотя, может, зря не убил. Таких воспитывать уже поздно.

– Мой товарищ всего лишь усомнился, что они женаты! Свадьбы же не было. Официального оглашения тоже не было! – вступился за честь мундира гвардеец.

– И поэтому можно поливать грязью добрую, порядочную женщину? – Пашка спокойно смотрел в глаза дворцовому обитателю. Без угрозы и осуждения – что поделать, бытие определяет сознание. – Послушай меня, Даль Варим. Послушай и передай другим. Только очень тебя прошу, передавай дословно! Туэ Вадуд теперь носит имя Ольга Вадуд Шенол Керон, что подтверждено архивной записью. Свиток, закрепляющий этот брак, был подписан у нас в Восточном корпусе при всем личном составе. Заверили подписи оба их величества, собственноручно начертав свои имена и закрепив их личными печатями. Они же и огласили брак состоявшимся перед девятью наездниками и медикусом Корпуса интэ Троем Дрири. Ольга Вадуд и лавэ Раим Шенол женаты, Даль. Вбей это себе в мозг напрямую, пока через задницу не вбили, как тем дуэлянтам.

Алу с интересом наблюдал за работой мысли, отразившейся на лице гвардейца.

– Это трудно осознать… Перемещенка из техномира и аристократ из элиты.

– Любящая, заботливая, преданная женщина и порядочный, сильный мужчина. Просто мужчина и женщина, которым хорошо друг с другом. Ты пойми, глупенький… Лавэ Шенол настолько крут, что может позволить себе поплевывать на мнение всего мира. А эта «перемещенка», как ты говоришь, уже оказала трону столько бесценных услуг, что короли приняли её в свой род, как младшую ветвь. Сечёшь расклад?

Даль как-то странно посмотрел на Павла и вдруг спросил:

– А правда, что аппата Серафима отказалась от контракта с его величеством Эриком?

Пашка скроил удивлённую рожицу, уж больно переход был резким. А потом нахально улыбнулся.

– Решил, что я разговорился и ты сумеешь срубить еще немножко информации? Так вот… Я не знаю. А если бы и знал, помолчал бы. Скажу только одно – это вполне в духе аппаты Серафимы.

– Как можно от такого отказаться? Это же король!

– И что? Этот ваш контракт любая наша русская женщина, если она нормальная, за оскорбление примет. У нас на Земле всё не так, как у вас. Люди, если верят в свои чувства, женятся, как положено. Ну, или просто живут вместе, пока не надоест.

– Думаешь, она метит в королевы? – с каким-то алчным нетерпением спросил Даль.

Такой вывод заставил Пашку поперхнуться.

– Сдурел? Это точно нет! Сам от неё слышал! Она что, идиётка – такой хомут на шею вешать? Да еще пожизненно⁈

Такая постановка вопроса для дворцового карьериста была сродни жёсткому нокауту. Бедняга так и застыл с широко открытыми глазами.

Алу воспользовался паузой в разговоре и, сделав над собой усилие, спросил:

– А эти женщины, они кто? И что значит слово «тёть»? В нашем языке такого нет.

Пашка понимающе кивнул и радостно улыбнулся – оживает парнишка.

– Это сокращение от «тётя». На моем родном. Только они мне не родственницы, просто соотечественницы. Нам невероятно повезло встретиться!

– Они твой клан?

Алу с удивлением понял, что Павла его простой вопрос слегка ошарашил.

– Клан? Клан… – Пашка покатал это слово на языке. – Нет, пожалуй, не клан. Я наездник, Алу. Мы сами себе клан. Потом поймёшь, – Пашка отмахнулся от очевидного вопроса. – Но ты имей в виду, я этих женщин почитаю за самую близкую родню! Тёть Оля мне вообще как мать! Слушай, а ты их совсем не помнишь? Ольга – седая такая, с короткими волосами. А Серафима – высокая блондинка.

Со стороны сопровождающего полыхнуло таким любопытством, что оба иномирца примолкли и повернули головы в сторону Варима. Тому хватило совести смутиться. Невместно магу, да еще представителю дворцовой гвардии, так распускать свои эмоции. Это понимали все трое. И все же Даль удивил. Не стушевался, а пошел в атаку. Раз спалился и не одёрнули, так надо пользоваться!

– Вы что, не сегодня познакомились? Погоди, раз ты говоришь, что туэ Вадуд седая, то это было до… – Даль замолчал, подбирая слова поделикатнее.

– Не мучайся. Это было в день покушения на их величеств.

Пашка подбором слов заморачиваться не стал, у него был прямой приказ Эрика, полученный ещё в тот самый день: не скрывать, если спросят, говорить только факты и не слишком вдаваться в подробности.

– Так это правда? – растерялся от такой прямоты дворцовый карьерист.

– Что именно?

– Что покушение было и их величеств спасли земляне?

– Покушение было. Королевский совет планировал подставу, чтобы в покушении обвинить землян. Спасла всех Ольга Вадуд, не дала разыграть провокацию. Ну а потом их величества и сами не сплоховали. Всех виновников махом скрутили. Ну и лавэ Шенол в сторонке не стоял.

– А ты?

– А я валялся на полу, – обезоруживающе улыбнулся Пашка. – Я, мой любопытный друг, и проморгаться не успел, как все закончилось.

– Так вы с Алу на полу познакомились? – вгрызался в новые данные неуёмный в своем любопытстве сопровождающий. И апролец крепко напрягся. Афишировать свою роль в той истории ему не хотелось. Неприятно и небезопасно.