Текст книги "Буду счастлива тебе назло (СИ)"

Автор книги: Елена Сага

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 39

Тот воскресный вечер был похож на десятки других – уютный, пропитанный ароматом чая и маминого яблочного пирога, который Маша, как всегда, прихватила с собой. Мы втроем расположились в гостиной: я в углу дивана, Дима в своем кресле, а Маша устроилась на полу, прислонившись спиной к моим ногам. Лексус дремал у ее колен, свернувшись калачиком и вздрагивая во сне.

Дима рассказывал очередную забавную историю из жизни, а я смотрела на них и чувствовала, как внутри нарастает тревожный ком.

Этот уют был обманчив. Под ним лежал пласт правды, который мог разрушить все наше спокойствие. Имя «Лада» звенело в ушах набатом. Оно было ключом. Ключом к тайне, которую мы с мамой хранили годами, но которая теперь, угрожающе близко, подступала к нашему порогу.

Я отпила глоток чая, но он показался горьким.

– Ребята, – начала я, и мой голос прозвучал чуть хрипло. Они оба обернулись ко мне. – Мне нужно вам кое-то сказать. Очень важное. То, о чем я молчала очень давно.

Дима насторожился, отставив чашку. Маша приподняла голову, ее глаза выразили любопытство.

– Марьяна, что такое? Ты вся напряжена.

– Это касается нашей семьи, – я глубоко вдохнула. – Вернее, папы. И… нас с тобой, Маш. И, косвенно, это отразилось и на наших отношениях с тобой, Дима.

Я посмотрела на Диму. «У нас не должно быть секретов», – пронеслось в голове. Он был моей опорой. Он имел право знать.

– Несколько лет назад я нашла в папиных старых бумагах странную квитанцию. Это был документ об уплате алиментов, и в графе плательщика стояло папино имя.

Маша нахмурилась, и по мере моего рассказа ее глаза медленно округлялись.

– Мама рассказала мне все тогда, – продолжала я, глядя на сестру. – Папа… у него был роман. Давно, еще до твоего рождения, Маш. И от той связи родился мальчик. Папа признал его, помогал материально, но… но потом все закончилось. Он вернулся в семью, родилась ты, и все это осталось в прошлом. Мы с мамой решили тебя не травмировать. Обещали никогда не поднимать эту тему.

– Ты тогда ничего мне не сказала.

– Потому что мама взяла с меня слово молчать. Но сейчас… сейчас молчать нельзя. – Я перевела взгляд на Диму, пытаясь подобрать слова. —Дима, у моего отца есть другой сын. Наш с Машей единокровный брат.

В комнате повисла гробовая тишина. Маша замерла с широко открытыми глазами. Лицо Димы выражало полнейшее недоумение.

Я видела, как по лицу Маши ползет тень обиды и боли. Ее идеальная картина мира рушилась.

– Почему… почему ты не сказала мне раньше? – прошептала она.

– Потому что дала слово. И потому что мы с мамой не хотели разрушать твой образ папы. Но сейчас… сейчас все по-другому.

Я обвела взглядом их обоих.

– Помните, когда мы праздновали Новый год, Ольга предложила нам контакты своей сестры – организатора свадеб. Ее зовут Лада. Маш, это то самое имя, которое стояло в квитанции в качестве получателя алиментов. Имя матери того самого мальчика. У Ольги есть племянник, Иван. Я подозреваю, что Ваня и есть наш брат. Я его видела… он вылитый папа в молодости. Только теперь я понимаю почему он показался мне знакомым при первой встрече.

Я замолчала, давая им переварить услышанное.

– Дима, – тихо добавила я, – из-за этой тайны я тогда отдалилась от тебя. Я не могла представить, что смогу доверять кому-то еще, когда даже мой собственный отец оказался предателем. Я понимала, что не смогу продолжать отношения с тобой, не хотела втягивать тебя в свои проблемы и неуверенности.

Дима сидел, безуспешно пытаясь привести в порядок свои мысли. Маша смотрела в пол, и по ее щеке скатилась слеза.

Тишину оборвал звонок в дверь.

Мы все вздрогнули.

– Кто это? – пробормотал Дима, с облегчением отвлекаясь на бытовую проблему, и поднялся открывать.

Мое сердце бешено заколотилось. Ледяное предчувствие сковало меня.

Из прихожей донесся голос Димы:

– Да, Марьяна дома, проходи.

И потом другой голос – молодой, напряженный, до боли знакомый.

– Мне… нужно с ней поговорить. Это срочно.

Я медленно поднялась и пошла в прихожую. Маша, бледная, шла за мной.

Глава 40.

В дверях стоял он. Иван. Племянник Ольги. Он был бледен, его руки дрожали. Он нервно переминался с ноги на ногу. В его глазах читалась какая-то отчаянная решимость, смешанная со страхом.

– Марьяна, – выдохнул он, увидев меня. – Извините, что так поздно. Я не мог ждать.

– Проходи, – сказала я глухо, отступая вглубь прихожей.

Он шагнул внутрь, нервно вытирая ноги. Его взгляд скользнул по мне, затем перешел на Машу, замершую в дверном проеме комнаты, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на испуг и любопытство одновременно.

Повисло неловкое молчание. Трое людей, связанные кровными узами, о которых двое даже не подозревали до недавнего времени, и Дима.

– Я сегодня все узнал, – начал Иван, запинаясь.

Он вздохнул, и его плечи опустились. Он потер ладонью лицо, и когда заговорил снова, в его голосе появились хриплые, усталые нотки.

– От мамы. Ольга ей позвонила, сказала о вашей свадьбе, упомянула фамилию… Мама поняла, что скрывать больше нельзя. Она все мне рассказала. Про моего отца. Про то, что у меня есть сестры.

Мир закружился перед глазами. Я обернулась к Маше. Она слышала все. Ее лицо вытянулось от изумления.

– Ты… наш брат? – тихо спросила Маша, делая шаг вперед.

Иван кивнул.

– Да. Сергей Иванович Курихин – мой отец. А вы… вы – мои сестры.

История с Ваней. Та самая, неразрешенная, о которой мы только что говорили. Она материализовалась в виде этого взволнованного парня. Папин сын. Наш брат.

Он говорил, а я видела в его чертах, в разрезе глаз что-то неуловимо знакомое, какую-то общую с нами черту, которую мозг отказывался опознавать сразу.

–Марьяна, мы с Вами уже встречались. – наконец сказал он, обращаясь ко мне.

– Да. А это моя сестра, Маша.

– Я знаю, – он кивнул, и его взгляд снова потянулся к ней. – Вы похожи. Как на фотографиях.

– На каких фотографиях? – резко спросила Маша, ее пальцы впились в косяк двери.

Иван потупился, потом поднял на нас серьезный, прямой взгляд.

– У меня есть несколько старых фото. Сергей Иванович… наш с вами отец… он иногда приезжал к нам, когда я был маленький. Дарил мне игрушки. Мама хранила несколько снимков. И теперь мы точно узнали, что это вы.

От его слов в квартире стало тихо. Он говорил об отце с нами, его законными дочерями, как о своем. Но в этом не было наглости. Была грусть.

– Я не знал, куда идти. К отцу… не решился. Решил к вам. Надеюсь, вы поможете…

Маша стояла неподвижно, переваривая шок. Потом что-то в ее лице дрогнуло. Не гнев – понимание. Она подошла и обняла его. Сначала он замер, потом его плечи дрогнули.

Я прислонилась к стене, чувствуя, как подкашиваются ноги. Сегодняшний день явно решил проверить меня на прочность по полной программе.

Мы стояли вчетвером в тесной прихожей. Дима наблюдал за этой сценой, все еще не в силах вымолвить ни слова. На его лице читался полный когнитивный диссонанс. Еще полчаса назад его мир был простым, а теперь в нем появился внебрачный брат его невесты.

– Чай, – вдруг решительно сказала Маша, поворачиваясь и идя на кухню. – Нам всем нужен чай. Крепкий. Иван, проходи, садись.

Ее практичность в этой ситуации была спасением. Она действовала, когда я была парализована. Иван неуверенно последовал за ней на кухню и сел на стул, который всегда занимал отец, когда изредка бывал у меня в гостях.

Дима предпочел оставить нас втроем и ушел в комнату, чтобы мы спокойно могли поговорить.

Маша разлила по чашкам свежий кипяток, громко звенела ложками. Звуки обыденной жизни немного разрядили невыносимое напряжение.

– Значит, ты наш брат, – констатировала Маша, ставя перед ним чашку. Она сказала это без пафоса, просто как факт.

Иван кивнул, с благодарностью принимая чашку.

Мы сидели за одним столом – три человека, связанные общей кровью и разорванные годами лжи и молчания. Было страшно, неловко и горько. Но в то же время в этом признании, в этой горькой правде было какое-то начало. Начало новой, сложной, но настоящей реальности.

И я поняла, что мой план «во всем разобраться и всех примирить» только что усложнился в геометрической прогрессии. Теперь в уравнении под названием «наша семья» был еще один человек. Иван. Наш брат. И нам всем предстояло научиться жить с этой правдой.

Маша вздохнула.

– Надо будет рассказать родителям. Только как? Мама…

– Маму надо подготовить, – быстро сказала я. – Сначала мы сами во всем разберемся. Правда, Ваня? Дай нам с Машей немного времени.

Он кивнул, смотря на нас с надеждой.

– Я не хочу никому делать больно. Я просто… когда узнал, понял, что хочу быть с вами рядом.

Иван ушел, оставив после себя вихрь эмоций.

Когда дверь закрылась, Маша опустилась на диван.

– Брат. У меня есть брат. Это так странно.

– Да, – согласилась я. – Но, по-моему, он хороший.

Тут мы обе взглянули на Диму. Он стоял, прислонившись к косяку, и смотрел в пустоту.

– Димуль? – осторожно позвала я его.

Он медленно перевел на меня взгляд.

– Так, – сказал он. – Дайте мне минутку. У меня тут вся вселенная в голове перезагрузилась. Ваня – брат. Тайный брат. Сергей Иванович… – он схватился за голову. – Дорогая, в следующий раз, когда захочешь рассказать семейную тайну, может, предваришь это чем-то вроде: «Дим, присядь, пожалуйста»?

Я подошла и обняла его.

– Прости. Но ты же хотел войти в нашу семью. Вот тебе и полное погружение.

– Да уж, – он фыркнул, но обнял меня в ответ. – Погружение с аквалангом. Ладно. Разбираться будем.

Постепенно паника начала отступать. Тайна перестала быть разрушительной силой.

Но я знала, что это был еще не конец. Что для Димы есть еще одна тайна, куда более свежая и ядовитая. Тайна об Александре. О том, что он – отец Матвея, лучшего друга Маши. Но о ней я не могла говорить. Не сейчас. Не здесь. Для этой истории было свое время и свое место. А сегодняшнего потрясения с лихвой хватило на всех. И мысль о том, что Диме предстоит узнать и это, заставляла меня сжиматься внутри от страха. Но это был страх на потом.

Глава 41

Солнечный свет, проникавший сквозь кружевные занавески в гостиной моих родителей, казался неестественно ярким, подчеркивая каждую пылинку, парящую в воздухе, и каждую морщинку на знакомом с детства диване. Было странно сидеть здесь, в этом доме, где прошло мое детство, и чувствовать себя гостьей.

Я редко бывала здесь в последнее время, была занята своей жизнью, работой, подготовкой к свадьбе. Маша, моя постоянная связная, каждые выходные приносила мне свежие новости из этого мира, и мне почему-то казалось, что этого достаточно. Но сейчас я понимала, что никакие рассказы не заменят этого ощущения – запаха родного дома, смеси кофе, книжной пыли и маминых духов.

Мы сидели с Машей на диване, плечом к плечу, как в детстве, когда нас звали на «серьезный разговор». Напротив, в своем кресле-троне, восседал отец, а мама нервно перебирала край своей домашней кофты, устроившись на краешке соседнего кресла. Признаться, я не видела их такими напряженными с тех самых пор, когда я призналась, что съезжаю от них.

Папин взгляд переходил с меня на Машу и обратно. Он уже понял, что дело не в моей свадьбе и не в учебе Маши. Дело было в чем-то гораздо более глубоком.

– Ну, дочки, – он, наконец, нарушил тягостное молчание, – раз вы собрали нас так торжественно, значит, дело важное. Говорите уж. Я старый, мое сердце долго томиться не может.

Я посмотрела на Машу. Она кивнула, давая мне понять, что готова. Мы договорились, что начинать буду я.

– Пап, мам, – начала я, и мой голос прозвучал чуть громче, чем я хотела. – Речь пойдет о прошлом. О том, о чем мы все молчали много лет. Но молчание, как оказалось, не значит, что чего-то не существует.

Я сделала паузу, собираясь с духом. Мама перестала теребить кофту и замерла, уставившись на меня.

– Несколько лет назад я случайно нашла у папы старую квитанцию. На алименты. И мама тогда… мама тогда объяснила мне все. Объяснила, что до рождения Маши в твоей жизни, папа, была другая женщина. И что от тех отношений… родился мальчик.

Я видела, как лицо отца стало каменным. Мама опустила глаза, ее пальцы сцепились в тугой узел.

– Его зовут Иван, – тихо, но четко добавила Маша. Ее голос, обычно такой звонкий, сейчас был похож на шелест бумаги. – А его маму – Лада.

Имя, прозвучавшее в стенах этого дома, повисло в воздухе, как электрический разряд. Отец вздрогнул, словно его ударили током. Он откинулся на спинку кресла, и на его лице появилось выражение такой старой, запрятанной глубоко боли, что мне стало не по себе.

– И что же? – спросил он, и его голос был глухим, безжизненным. – Он нашелся, этот мальчик? Пришел к вам? Просить что-то? Денег?

– Нет, папа, – быстро ответила я, чувствуя, как заступаюсь за Ваню, даже не зная его толком. – Он не просил ничего. Он… он просто хотел узнать нас. Узнать своих сестер. Он не виноват в том, что случилось между взрослыми. Он просто ребенок той истории.

Мама подняла на меня глаза. В них не было гнева или упрека. Была усталость. Бесконечная, вековая усталость.

– Я знала, – прошептала она. – Я всегда знала, что этот день настанет. Рано или поздно правда выплывает наружу.

Отец тяжело вздохнул и провел рукой по лицу, словно стирая с него маску. Когда он снова посмотрел на нас, в его глазах была только горькая, неприкрытая правда.

– Да, – сказал он тихо. – Это правда. Я совершил страшную ошибку. Я практически предал любовь, предал нашу семью. Я ушел к другой женщине, когда твоей маме было невыносимо тяжело, когда она была одна с маленькой Марьяной на руках. Это был самый подлый поступок в моей жизни.

Он посмотрел на маму, и в его взгляде было столько муки и раскаяния, что у меня сжалось сердце.

– Но я понял, что важнее семьи для меня ничего нет. И я вернулся. Мы выстроили все заново. Мы родили тебя, Машенька, и ты стала нашим новым счастьем, нашим символом возрождения.

Он помолчал, глотая комок в горле.

– Но сын… Иван… он не ошибка. Никогда не считал его ошибкой. Он – следствие моего заблуждения, моей слабости, но он не виноват. Я платил алименты, я… я следил за его жизнью издалека. Через общих знакомых. Знаю, что он хороший парень. Умный, работящий. И… да. Я буду бесконечно рад, если вы примете его. Если у него появится семья. Сестры. Он одинок. Его мама… Лада… она вышла замуж и родила еще одного сына.

В комнате повисла тишина. Мама медленно поднялась, подошла к отцу и положила руку ему на плечо. Это был жест, полный такой глубокой, выстраданной нежности и прощения, что у меня навернулись слезы.

– Мы пережили это, – тихо сказала она, глядя на нас с Машей. – Мы прошли через ад, но мы выбрались. Мы выстроили новую жизнь. Ради себя. Ради вас. И то, что было тогда… это больно, но это уже история. Иван – часть этой истории. И часть тебя, Сережа. – Она посмотрела на отца. – И он не должен нести на себе вину за твои прошлые поступки.

Отец положил свою руку поверх ее и сжал ее пальцы.

– Так что же нам теперь делать? – спросила Маша, и в ее голосе слышалась растерянность, но уже не шок.

– Мы примем его, – твердо сказала мама. —Как твоего сына, Сережа. Но нам нужно время. Нам всем нужно время, чтобы привыкнуть к этой мысли.

– Я и Дима, – вступила я, – мы хотим пригласить его на нашу свадьбу. Как моего брата. Как часть нашей семьи.

Отец кивнул, и в его глазах блеснула надежда.

– Это правильно. Это по-честному. А до этого… – он посмотрел на маму, та молча кивнула, – мы хотели бы пригласить его к нам. На ужин. Тихо, спокойно, без лишних глаз. Когда ему будет удобно.

Решение было принято. Казалось, должен был наступить момент облегчения, всеобщих объятий и просветления. Но его не было. Была тяжелая, давящая тишина, в которой витали призраки прошлого, боль былых предательств и слез. Напряжение никуда не делось, оно просто из острого стало тупым, фоновым.

Мы проговорили еще немного, обсудили чисто технические детали, обменялись номерами телефонов. Но сердцем я чувствовала, что какой-то важный рубеж мы перешли. Секрет, который годами отравлял тишину в этом доме, был наконец вытащен на свет, и теперь нам всем предстояло научиться жить с этой правдой.

Уходя, я обернулась на пороге. Родители стояли рядом, держась за руки, как два старых дерева, сросшихся корнями, переживших вместе и бури, и засухи. Они были вместе. И, казалось, эта новая буря только укрепила их.

На душе было и тяжело, и светло одновременно. Тяжело от осознания всей сложности предстоящего пути, от груза прошлого. Но и светло – от надежды. Надежды на то, что наша семья, такая неидеальная, со своими трещинами и шрамами, сможет стать больше. Сильнее. И что у нее, у нашей семьи, может появиться новый член. Брат.

Глава 42

Конец января. За окном морозный, хрустальный день, солнце слепит глаза, отражаясь в искрящемся снегу. А в небольшом, уютном ресторане царит такая теплая, семейная атмосфера, что кажется, будто за стенами вовсе не зима, а самый разгар ласкового лета. Сегодня у Светы и Кости свадьба.

Она была камерной, только самые близкие: родители, пара друзей со стороны Кости, и мы с Димой.

Я была слабовата после свалившихся на меня разом жизненных перипетий, но увидев их счастливые лица, почувствовала прилив сил. Эти двое стали для меня как родные, и я не пропустила бы их день ни за что на свете.

И вот мы здесь. Смотрю на них и не могу нарадоваться. Света… Боже, какая же она красивая. Это не тот пафосный, глянцевый образ, что можно увидеть в журналах. Ее красота – это чистое, внутреннее сияние, которое вырывается наружу и озаряет все вокруг. На ней совсем простое платье – ажурное, до колен, без всяких кринолинов и шлейфов. Но оно идеально подчеркивает ее стройную фигуру и то самое сияние. В волосах – мелкие жемчужинки, а в руках – маленький букетик из белых роз. Она похожа на весеннюю фею, которая по ошибке забрела в зимний лес и решила его осчастливить. Моя подруга. Моя Светка. Она прошла через свои сомнения и ожидания и заслужила это счастье. Заслужила самого лучшего.

А Костя… Костя смотрит на нее так, будто она – единственное существо во всей вселенной. В своем новом, слегка мешковатом костюме он кажется таким юным и таким бесконечно серьезным одновременно. Он весь – воплощение обожания и нежности. Они идеально подходят друг другу – две половинки одного целого. В их любви нет никакой театральности, никакой наигранности. Она простая, искренняя и оттого еще более крепкая.

Я наблюдаю, как Костя легко и непринужденно общается с родителями Светы. Ее отец, обычно такой сдержанный и строгий, то и дело хлопает зятя по плечу, а мама смотрит на него с такой материнской нежностью, будто он всегда был ее сыном. Они приняли его с распростертыми объятиями и бесконечно рады, что у их дочки такой надежный, земной и любящий муж. Он нашел к ним подход не через лесть или подарки, а через свое искреннее, простое отношение и огромное уважение.

Церемония была трогательной и совсем недолгой. Обмен кольцами, дрожащие голоса, дающие друг другу обещания, и первый, робкий, но такой сладкий поцелуй в качестве мужа и жены. Все аплодировали, а я, конечно, снова пустила слезу.

Дима крепко сжал мою руку, и я почувствовала, как нам обоим по-хорошему завидно. Так бывает, когда видишь настоящее, чистое счастье – тебе хочется такого же, и ты одновременно и радуешься за друзей, и немного грустишь о себе.

Но главный момент был еще впереди. Мне удалось увести невесту ненадолго в сторонку, в маленькую, уютную комнатку для гостей. Моя подруга детства Света полностью растворилась в своем Косте, утонула в приготовлениях к свадьбе. Ей было некогда даже позвонить мне, не говоря уж о том, чтобы встретиться. Поэтому мне хотелось хоть на секундочку вырвать ее из общего внимания и поблагодарить ее за годы дружбы.

– Светка, я не могу… Ты просто неземная! – обняла я ее, боясь помять платье.

Она засмеялась, ее глаза сияли как два солнца.

– Спасибо, Марьяночка. Я так рада, что ты здесь. Что вы с Димой здесь. Без вас было бы не то.

Мы посидели молча, просто держась за руки, и вдруг ее взгляд стал серьезным, таинственным.

– Слушай, я могу тебе рассказать одну тайну? Самую главную? Только никому, ладно? Особенно родителям. Мы пока не говорим, – заговорческим тоном прошептала Света.

У меня замерло сердце.

– Конечно, Свет, что такое?

Она наклонилась ко мне и прошептала так тихо, что я скорее угадала по губам:

– У нас будет ребенок. Мы ждем малыша.

Я вскрикнула от восторга и зажала себе рот ладонями. Слезы хлынули из моих глаз ручьем.

– Света! Правда?! Ой, как же я за вас рада! – я запрыгала на месте.

Она кивала, сияя и плача одновременно.

– Мы так счастливы! Это… это самое лучшее, что могло случиться. И мы вам с Димой такого же желаем. Очень-очень желаем.

В этот момент наша с ней маленькая вселенная взорвалась от счастья. Мы обнимались, смеялись и плакали, две подруги, которые прошли долгий путь к своему личному счастью.

Праздник продолжался. А потом случилось то, что все гости потом вспоминали и над чем смеялись до слез.

Настало время разрезать торт. Он был небольшим, но очень изящным – два яруса, белая мастика и крошечные сахарные цветы. Света и Костя, обнявшись, взяли в руки большой специальный нож. Все притихли, готовясь сделать кадр на телефоны. Они улыбались друг другу, загадывали желание и… Костя, всегда такой ловкий и умелый, от волнения сделал слишком резкое движение. Нож соскользнул и верхний ярус торта, всей своей бисквитной массой, полетел на пол верхом вниз.

Наступила секунда ошеломленной тишины. А потом Костя, не растерявшись, посмотрел на Свету с комическим ужасом и сказал:

– Ну вот, я и торт сломал. Ты уверена, что хочешь быть женой такого неуклюжего?

Света фыркнула, затем рассмеялась, и через секунду весь зал сотрясался от смеха. Родители Светы хохотали, давясь слезами. А Костя, чтобы исправить оплошность, отломил пальцами от оставшегося куска торта, и, под ободряющие возгласы гостей, скармливал его своей новоиспеченной жене. Она ела, смеялась, а крем оставался у нее на носу и щеках.

Это был не идеальный, картинный момент, а живой, настоящий и оттого бесконечно милый. Он отлично отражал их пару – не идеальную, но такую искреннюю и любящую. И я знала, что этот случай с тортом станет их самой любимой семейной историей, которую они будут рассказывать своему ребенку. Ребенку, который уже спешил к ним, чтобы сделать их счастье абсолютно полным.