Текст книги "Буду счастлива тебе назло (СИ)"
Автор книги: Елена Сага
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)
Глава 14
Ночная тишина в комнате густая и звенящая, давящая. Ей пропитано всё: шторы, книжные полки, даже узор на обоях, который в полумраке различаю с болезненной четкостью.
Эта тишина обманчива. Снаружи – сонный покой спящего города, а внутри моей черепной коробки бушует оглушительный, безумный ад.
Ростислав. Нет, не Ростислав. Александр. Александр, женатый Александр.
Слова подруги, произнесенные днем с осторожной, щемящей жалостью, отдаются теперь в такт мерному, ровному дыханию самой Светы. Она лежит рядом на раскладушке. Преданно промучившись со мной до трёх ночи, наконец, сморилась и спит. А я осталась наедине с этим ураганом, что вывернул мою душу наизнанку.
Как же ловко он всё устроил. Ростик. Мой Ростик с глазами цвета темного шоколада и смехом, от которого становится тепло и безумно радостно. Он – воплощение того самого предсказания, той самой судьбы, которую посулила мне баба Клава, глядя в старые гадальные карты.
Какая же я, дура! Поверила! Ловила каждое слово, строила воздушные замки из этого пророчества. И он пришел. И казался самым что ни на есть судьбоносным.
А оказался просто лжецом. Александром. С обручальным кольцом, спрятанным, должно быть, в кармане, когда он встречался с ней.
«Почему я?» – этот вопрос стучит в висках навязчивой, детской обидой. Сначала Дима, говорил, что любовь на всю жизнь. А потом женился на скорую руку. А теперь вот это. Оказалась «другой». Даже не «другой» – обманутой. Слепой и доверчивой бабочкой, которая сама прилетела в паутину.
Я переворачиваюсь на другой бок, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Светку. Перед глазами плывут картинки, такие яркие, такие болезненные. Наша первая прогулка по набережной. Его рассказы о поездках, о книгах, о детских мечтах. Всё это было красиво. Идеально. Как в тех самых детских мечтах. Вся эта красота оказалась бутафорией, декорацией к грязной, пошлой лжи.
Внезапно, как спасительная соломинка, возникает другая мысль. А вдруг он несчастлив? Вдруг там, в его настоящей жизни с другой женщиной, всё плохо? Может, брак давно пустая формальность, они живут как соседи, спят в разных комнатах. Может, он одинок и изголодался по простому человеческому теплу, по искренности, которую нашёл во мне. Он же говорил, что со мной ему так легко, что он может быть самим собой. Это же о чём-то да говорит!
Сердце ёкает, пытаясь ухватиться за эту версию, разжечь в себе жалкость к нему. Может, он сейчас мучается так же? Лежит без сна рядом с женой и думает обо мне? Может, он завтра позвонит и скажет, что всё объяснит, что готов уйти, что я – его настоящая любовь?
Представляю его лицо, такое родное, такое любимое. Усталые глаза. И вдруг – резкий, холодный поворот мысли: а его жена. Она ведь не абстрактная «жена», не злодейка из мелодрамы. Она – живой человек. Какая она? Знает ли? Догадывается? Может, она верит ему, как верила я? Ждёт его дома, готовит ужин, переживает, если он задерживается на «работе». Какой у неё голос? Она любит его?
И в душе поднимается новая буря. Внутри борются два человека.
Одна я – одинокая, израненная, отчаянно жаждущая любви и счастья, – хочу верить в красивую сказку про несчастного принца. Я готова принять любое его объяснение, простить, ждать, бороться за эту иллюзию. Ведь так хорошо же нам было! Это не могло быть ложью!
Но вторая я, та, что воспитанная на книгах и историях о чести и достоинстве, та, что смотрю в зеркало на заплаканное лицо и вижу в нем не обманутую любовницу, а сильную женщину, – эта часть души кричит: «Нет!».
Нельзя быть причиной чужого горя. Нельзя строить своё счастье на руинах чужой семьи. Неважно, счастлив он там или нет.
Я все еще прекрасно помню тот разговор с мамой. Он врезался в память навсегда, будто выжжен раскаленным железом. И сейчас, когда мои собственные чувства и принципы сошлись в жестоком противостоянии, я мысленно возвращаюсь к нему снова и снова, ища ответа, силы и опоры.
Тогда, найдя ту злосчастную квитанцию, я и подумать не могла, что одно мгновение способно обрушить весь твой мир. Потребовались месяцы, чтобы хоть как-то разложить в голове по полочкам обломки прежних представлений о жизни, о любви, о семье. Я поняла, что она устроена гораздо сложнее, чем кажется со стороны, в ней нет черно-белых красок, лишь бесконечные оттенки серого, через которые приходится продираться, чтобы остаться человеком.
А я так хотела, чтобы моя будущая семья была точной копией нашей. Где папа – нерушимая опора, мама – его главная поддержка и советчик, а дом наполнен смехом детей. Я искренне верила в этот идеал. Мои родители, простые люди: отец Сергей Иванович – водитель, мама Ольга Николаевна – воспитатель детского сада – были для меня живым воплощением любви. Они всегда ладили. Я не припомню ни одного раза, чтобы отец повысил на маму голос, не то что что-то серьезнее. Вечерами они были заняты общим делом, все решения принимали сообща, спокойно и с уважением друг к другу. Для меня это и была норма.
И вот в один день мама, видя мою растерянность и боль от находки, села со мной и тихо, без истерик, рассказала правду. Да, был в их жизни тяжелый период. Да, папа уходил. Ненадолго, всего на несколько месяцев, но уходил к другой женщине. Мир перевернулся с ног на голову. Мой идеальный, прочный, надежный папа… оказался обычным, слабым, способным на ошибку человеком.
Но дальше было самое главное, то, что сейчас стало для меня мерилом всех поступков. Мама рассказала не о своей боли – хотя, я знаю, ей было невыносимо больно, – а о том, что заставило ее простить. Она говорила о любви, которая оказалась сильнее обиды. О том, что они оба проделали огромную работу, чтобы собрать нашу семью заново. Она не оправдывала его поступок, нет. Она объясняла мне жизнь. Со всеми ее сложностями, падениями и, главное, – с мужеством подняться, посмотреть в глаза друг другу и дать второй шанс. Они боролись за него вместе.
И они спасли нашу семью. Спасли наши поездки на море к тете Розе, наши смешные драки из-за игрушек, которые потом ради мира между сестрами покупались в двойном экземпляре, и вкуснейшие семейные ужины... Они подарили мне и Машке счастливое, безоблачное детство, оградив нас от своей взрослой боли. Это был их выбор. Их мужество. Их любовь.
И именно этот пример, эта исповедь мамы сейчас выносят мне приговор. Я смотрю на Ростислава – Александра – и понимаю: наша ситуация не имеет ничего общего с той историей. Там двое людей боролись за свой общий дом. Здесь же мне предлагают стать оружием для разрушения чужого.
Я не могу. У меня не хватит на это души. Не потому, что я не чувствую ничего к нему – чувствую, и это сводит с ума. А потому, что я помню лицо мамы, ее спокойный, полный достоинства голос, когда она говорила о прощении. Я представляю себе другую женщину, его жену, которая, возможно, так же верит в своего мужа, как моя мама верила в отца. Я представляю ее боль, ее унижение, ее мир, рушащийся в одночасье из-за его мимолетного увлечения.
Мама простила отца, потому что они были своими друг для друга. Они были одной командой, переживающей кризис. Я же для него – чужая. И он для меня – чужой, потому что его жизнь, его дом, его клятвы принадлежат другой.
Я не могу разрушить чужую жизнь. Не могу встречаться с женатым мужчиной. Это недопустимо. Это предательство самой себя, предательство тех уроков любви и прощения, которые мне подарила мама. Она простила ради семьи. А я что сделаю? Ради чего? Ради сомнительного счастья быть тайной, источником горя для другой женщины, соучастницей лжи?
Нет. Моей маме стоило огромного мужества простить и сохранить нашу семью. Теперь мне требуется свое мужество – чтобы сказать «нет» и отойти в сторону. Чтобы не начать то, что заведомо обречено на чью-то боль. Чтобы однажды, когда-нибудь, я могла с чистым сердцем построить свою семью, такую же крепкую и честную, какую, несмотря ни на что, в итоге построили мои родители. И я буду знать, что поступила правильно.
Глава 15
Следующим утром за завтраком Света с чувством предлагает мне на выбор планы мести.
– Я обдумала ситуацию. – говорит она. – Месть – это блюдо, которое подают холодным. Любая твоя прямая агрессия даст ему возможность сделать из себя жертву.
– Что ты предлагаешь? Я просто хочу, чтобы он понял, что так нельзя.
– Слушай мой план. Первое: находим его жену в соцсетях. Второе: делаем красивый скриншот его нежных переписочек с тобой и скидываем ей на все доступные аккаунты! Анонимно или нет – как захочешь. Пусть у него дома война начнется!
– Нет. Я не хочу ввязываться в драму с его женой, она, возможно, ни в чем не виновата.
– Ладно, проехали. – и продолжает чуть помедлив. – Нужно действовать точечно. Его главная ценность в этой ситуации – его комфорт и ложь, которую он выстроил. Вот план: ты ничего не взрываешь. Ты просто исчезаешь.
– И все?
– Пишешь ему одно-единственное сообщение, сухое и точное: «Я все знаю!». И после отправки немедленно блокируешь его везде. Ты не устраиваешь истерик, не угрожаешь, не выносишь сор из избы. Ты просто демонстрируешь, что ты все знаешь и что он для тебя – просто ничтожество, не достойное даже эмоций.
– Света, я хочу, чтобы он понял, какую боль причинил.
– Тогда самый лучший способ ему это показать – это стать настолько счастливой и яркой, чтобы твоя жизнь стала ему недоступна. Давай сделаем вот что: ты пишешь ему одно финальное сообщение. Не для того, чтобы он ответил, а для того, чтобы закрыть дверь. «Твоя ложь раскрыта. Мне жаль тебя». И блокируешь его. А потом мы с тобой идем и делаем то, о чем ты всегда мечтала – новая стрижка, поездка на выходные, курс танцев. Выкладываешь в интернет самые яркие фото. Твоя прекрасная жизнь – это самое страшное наказание для такого человека. Он поймет, что был лишь жалким эпизодом в твоей грандиозной истории. Это ли не месть?
– Ты права... Лучшая месть – это вообще его забыть и жить дальше.
Подруга неспешно берет в руки свой телефон, смотрит на время.
– Ой, Марьяш, мне уже нужно идти. – произносит Света мягко, с сожалением в голосе.
Она медленно поднимается, подходит к раковине, чтобы помыть свою чашку. И, как бы подытоживая разговор, произносит:
– Ты справишься. Я точно знаю. А если будет трудно – звони сразу, в любое время, я всегда на связи.
И уже стоя у порога и собираясь выходить, Света снова пытается меня вразумить:
– Марьяна, ты же понимаешь, что ты – это увлечение и баловство, а жена и дети – это те, кого он никогда не бросит.
– Света, а ты помнишь, как мы с Ростиком, то есть Александром, познакомились? Ведь я думала, что он – моя судьба! – мечтательно говорю я, пока кручу прядь своих волос указательным пальцем.
– Да, но только никто не представлял, что он окажется женатым. Марьяна, не похож он на твоего суженого, не он твоя судьба!
С этими словами Света уходит, как бы поставив точку. Она уходит, оставляя мне свои советы, уверенность в моих силах и знание, что она рядом.
Я остаюсь одна. Мысли не дают покоя, и каждая из них накладывает на меня дополнительный груз. Я пытаюсь сосредоточиться на чем-то другом, но эмоции, которые накрывают меня волной, не оставляют шанса на спокойствие.
Я брожу по дому, словно тень, не в состоянии сосредоточиться ни на чем. Ищу утешение в чем-то знакомом, в том, что могло бы отвлечь меня от этих тяжелых мыслей, но все равно чувствую себя одинокой и растерянной.
Каждый звук кажется слишком громким, а тишина – давящей.
Я пытаюсь заняться привычными делами: почитать книгу или посмотреть сериал, но ни одно из этих занятий не приносит мне удовольствия. В голове вертятся слова, которые он произносил, и я снова и снова прокручиваю их, пытаясь найти в них смысл.
Я понимаю, что мне нужно время, чтобы переварить все, что произошло, и разобраться в своих чувствах. Но сейчас это кажется невозможным.
Я так и не ответила на сообщение Александра. Я не знаю, как быть. Разорваться на части? Забиться в угол и плакать? Забыть его номер? Стереть все фото? Нет, начать жизнь с чистого листа. Проще сказать, чем сделать.
К вечеру я чувствую, как накапливается напряжение. Я не могу избавиться от чувства опустошенности и неопределенности. Мне одиноко в своей квартире.
Выхожу на маленький балкон, наблюдаю как струйки дождя стекают по стеклу. Внизу неспешно течет жизнь: прохожие идут по своим делам. Видны только разноцветные круги – зонты. Один зонтик неторопливо двигается в сторону моей любимой булочной. Мир вокруг продолжает жить своей жизнью, а я остаюсь в плену собственных переживаний.
Спустя время улица практически пустеет, но два человека, гуляющие без зонтика, захватывают мое внимание. Надо же… им совершенно не важно, что под ногами у них грязь и слякоть, что они полностью промокли. Они как бы в шутку бегают друг за другом, и в конце концов целуются. Понятное окончание таких игр под дождем, но от всего этого мне становится не по себе.
Я не замечаю, как мои мысли снова возвращаются к нему… «Чем он занят сейчас?» В моей голове родятся и другие, не менее волнующие меня вопросы: «Исчезнуть из его жизни? Пропасть?»
«Нет.» Тихий, но твердый внутренний голос, заглушая хаос, шепчет самое главное. «Нет, бежать и прятаться – не выход. Обязательно нужно встретиться. Взглянуть ему в глаза – уже не Ростику, а Александру – и спросить. Услышать правду из его уст. Не для того, чтобы простить. А для того, чтобы… чтобы самой понять. Чтобы закрыть эту тему. Чтобы больше никогда не возвращаться к этому в мыслях.
Решено. Впереди – тяжелый, неприятный, но необходимый разговор. И только после него, я чувствую, начнется настоящая жизнь. Та, где нет места лживым Ростиславам-Александрам.
Быстро, пока не передумала, беру телефон. Пишу.
Сообщение ушло. «Доставлено». Теперь пути назад нет. Я смотрю на экран телефона, на эти два роковых слова: «Можем встретиться?» – это не просьба, а ловушка, которую я ставлю нам обоим. Я жду ответа, сердце колотится где-то в горле, предательски сжимая его каждый раз, когда телефон мерцает уведомлением. Но тишина затягивается. Час. Два. Каждая секунда – пытка, каждая минута – подтверждение его лжи. Он занят. С ней.
И вот, когда я уже почти теряю надежду и решаю, что он просто струсил и сбежит, телефон наконец вибрирует.
«Да, конечно, давай завтра, любовь моя».
«Любовь моя». Эти слова обжигают меня, как раскаленное железо. Сколько раз он их писал? Сколько раз произносил с тем самым обаятельным, чуть усталым взглядом, от которого таял лед внутри? Теперь я знаю их истинную цену. Они – фальшивая монета, которую он щедро тратил на наивную дуру, коей я и оказалась. Александр. Семьянин. Обольститель. Лжец.
***
И вот я уже сижу на скамейке в городском парке, погружённая в раздумья, которые разрывают меня изнутри. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, рисуют причудливые узоры на асфальте, но для меня мир потерял все краски, став черно-белым и предательским. Его образ не дает мне покоя: этот обаятельный взгляд, эти уверенные манеры, мягкий голос, говоривший то, что я так отчаянно хотела услышать. Каждое воспоминание теперь отравлено. Его смех над моими шутками – расчетливая игра? Его комплименты – отточенная техника соблазнения? Всё это не искренний порыв, а хорошо разыгранный спектакль, где я исполняла роль простушки, поверившей в сказку.
Я увидела его первая. Он идет по аллее, и сердце мое не колотится от радости, а ныряет куда-то в пятки, холодное и тяжелое. Он еще не знает. Не знает, что я знаю. И в этом моя жалкая сила.
Он подходит, и его глаза светятся привычной нежностью, но теперь я различаю в их глубине те самые тайны, которые раньше отказывалась видеть. Тень усталости, может, например, от вчерашнего скандала? Или от искусно сплетенной паутины лжи?
– Марьяна, – он произносит мое имя, как молитву, и садится рядом, его рука тянется к моей. Я не отдергиваю свою. Мне нужно сыграть свою роль до конца.
– Я так соскучился. Ты не представляешь, как тяжело жить без тебя.
Горький комок подкатывает к горлу. «Целует ли он ее с такими же словами?» – пронеслось в голове.
– Мне тоже, – выдавливаю я, глядя куда-то мимо него, на играющих вдалеке детей.
Он что-то говорит о работе, о какой-то встрече, и я молчу, копя силы для главного. И вдруг он замолкает, берет меня за подбородок и мягко поворачивает мое лицо к себе.
– Что-то случилось? Ты какая-то не такая.
В его глазах читается искренняя тревога. Великий актер.
– Со мной все в порядке, Александр, – я делаю ударение на его имени.
Он замирает. Маска на его лице дрогнула, в глазах мелькает смятение, быстрый, почти молниеносный расчет. Он понимает.
– Марьяна, я… – он пытается снова взять мою руку, но я наконец убираю ее.
– Зачем? – спрашиваю я тихо, и мой голос, к моему удивлению, не дрожит. – Почему ты солгал мне с самого начала?
Он не стал отнекиваться, не стал придумывать неуклюжих оправданий. Он просто смотрит на меня, и в его взгляде такая мука, такая отчаянная боль, что на мгновение мне хочется все забыть, поверить, что он – жертва обстоятельств.
– Я боялся, – его голос срывается. – Боялся спугнуть тебя, этот… этот свет, что исходит от тебя. Я встретил тебя и перестал дышать. И мое имя, моя жизнь… все это показалось таким чужим, таким ненужным. Я хотел быть для тебя кем-то другим. Лучшим. Свободным.
– Ты свободен? – шепчу я.
– Нет. Но я буду. Марьяна, я полюбил тебя. Сильнее, чем кого-либо и когда-либо. Ты должна мне верить. Я все решу. Я поговорю с ней. Я все объясню. Просто дай мне немного времени. Обещай, что подождешь. Обещай, что подумаешь.
Его слова льются как целительный яд, проникая в самую душу. Он говорит так убедительно, с такой горькой страстью, что стена недоверия внутри меня дает трещину. Я так хочу верить. Так хочу, чтобы эта сказка оказалась правдой, пусть и с таким трудным началом.
Он смотрит на меня, и в его глазах я вижу не лжеца, а измученного, запутавшегося человека. И я, как дура, как последняя простушка, киваю.
– Хорошо, – выдыхаю я, сама не веря в свое малодушие. – Я подожду. Я подумаю.
Его лицо озаряет такая бесконечная благодарность и облегчение, что он кажется мне мальчишкой, получившим прощение. Он снова берет мою руку, и на этот раз я не сопротивляюсь. Он что-то шепчет, говорит о нашем будущем, о том, как все будет прекрасно, стоит только набраться терпения.
И я снова верю ему. А зря.
Глава 16
Я стою под ярким баннером с названием выставки «Магия фиолетового». Солнце только вышло из-за облаков, свет упал на название выставки, которая открывается сегодня. Оказывается, известный художник, про которого я очень много слышала, выставляет свои картины именно в нашем городе, и только один день – в ближайшее воскресенье.
Работа администратора в медицинском центре отнимает много сил, и, хотя мне нравится общаться с клиентами, иногда хочется просто уйти от реальности. Нужно внести разнообразия в свои выходные.
«Может, стоит сходить?» – эта мысль возникает у меня в голове, когда я вижу, как на картинке танцуют абстрактные пурпурные формы. Светка уехала со своим любимым в короткое путешествие, да и выставки она не особо любит. Я сразу же набираю номер Лизы – милой медсестры из нашего медицинского центра, которая всегда умеет поднять настроение.
– Лиза, привет! Ты в воскресенье не занята? Планируется выставка современного искусства, не хочешь сходить? Будет интересно! – произношу я, удивляясь собственному энтузиазму.
– О да! Искусство прекрасно! Я с удовольствием! – Лиза отвечает так энергично, что мне сразу становится легче.
– Правда, шансов купить билеты мало. Наверняка, будет много гостей из соседних городов, но я попробую.
И, конечно, мне удается достать два билета.
Мы встречаемся у входа, и я замечаю, что Лиза принарядилась, и выглядит свежо и задорно. Мы пробегаем взглядом по нескольким ярким картинам, прежде чем останавливаемся перед одной, в которой фиолетовые оттенки преобразованы в нечто волшебное. Кажется, что сама картина может двигаться.
– Смотри, это как пузырьки на воде! – улыбается Лиза, указывая на эффект, который ловко создает свет.
Уже через некоторое время я с головой погружаюсь в атмосферу творчества очень талантливого художника – Артема Волкова. Раньше я только из Интернета знала о его работах, выставки не посещала. Поэтому увиденное доставляет мне огромное наслаждение. Теперь буду чаще уделять этому время.
На выставке организован фуршет. В специально организованном пространстве накрыт стол с легкими закусками и шампанским. Мы с Лизой берем по бокалу и наслаждаемся моментом.
Вокруг много людей, и каждый из них по-своему реагирует на картины: кто-то восхищается, кто-то размышляет, а кто-то делает фото на память. Я счастлива, что пришла.
Вдруг в толпе я вижу знакомый силуэт. Он стоит у картины, и я сразу узнаю его – это Александр. «Он не говорил, что приехал» – думаю я. Сердце бьется чаще.
Рядом с ним брюнетка, её чёрные волосы сверкают на фоне фиолетовых картин. В приталенном пиджаке нежно-розового цвета, атласной юбке и в аккуратных босоножках. В общем выверенная до кончиков пальцев стильная женщина. Я уверена, что эта женщина – его жена.
Они ведут себя так, будто одни в этом помещении, другие лишь нежелательные наблюдатели за их ценным счастьем.
«Правда ли я это вижу? Вот так он решает вопрос?» – подумалось мне.
Я застываю, боясь, что он меня заметит.
– Марьяна, ты в порядке? – Лиза отвлекает меня, похлопав по плечу. Я киваю и пытаюсь сосредоточиться на выставке, но образы в голове не дают мне покоя.
Александр смеется, и его смех отдается в моём сердце. Я быстро отворачиваюсь, чтобы не встретиться с ним взглядом.
– Что-то не так? – не унимается Лиза.
– Нет, просто... – я подбираю слова. – Просто это... старый знакомый.
– Какой? Давай подойдём и поздороваемся! – с энтузиазмом предлагает Лиза.
– Нет, не стоит, давай продолжим рассматривать картины, – мне не хватает смелости.
Я не готова к встрече, и фиолетовая магия вокруг, кажется, исчезает.
В «Магии фиолетового» хорошо, но не хватает одной детали – спокойствия, которое покинуло меня с его появлением.
Лиза замечает моё волнение и не настаивает. Мы смотрим ещё несколько работ, и я понимаю, что выставка всё же помогает мне немного отвлечься.
Тем не менее мне очень хочется ещё раз взглянуть на Александра. Я не могу отделаться от ощущения, что это не просто случайная встреча.
Они стоят у большой абстрактной картины, и он, «мой» мужчина, нежно обнимает свою жену за талию. Он что-то говорит ей на ухо, и она смеется, он улыбается ей той самой улыбкой, которую, как я думала, дарит только мне. В его взгляде нет и тени недовольства, усталости или стресса.
Когда я вижу эту «картину», все то спокойствие, которое я пытаюсь черпать на выставке, проведя здесь достаточно много времени, испаряется в одно мгновение. Мир сужается до этой точки. Звуки выставки – смех, музыка, шаги – отступают, заглушенные оглушительным гулом в моих ушах. В голове, как вспышки, проносятся все мои одинокие вечера, пропущенные звонки, его слова о том, что мне нужно просто подождать...
Я не думаю. Я не планирую. Какое-то первобытное, яростное чувство вырывается наружу. Я хватаю бокал с шампанским, который официант несет на подносе, и быстрыми, решительными шагами направляюсь к ним.
Я даже не понимаю, как это получается. Я не контролирую себя, эмоции переполняют, мысли метаются. Я останавливаюсь перед ними и на секунду смотрю на них вопросительным взглядом. За эти мгновения я успеваю рассмотреть кольцо на руке Ростика…Александра, которого до этого момента не было на его знакомых до боли руках.
Они не заметили моего приближения, пока я не оказалась в сантиметре от них. Он оборачивается, и в его глазах я замечаю сначала удивление, а затем панику и осознание.
– Мы знакомы? – спрашивает женщина. Она всматривается в мое лицо, будто в поиске хоть какого-то ответа на вопрос: почему я так резко подлетела к ним?
Прежде чем он успевает что-то сказать, я, не сдержав эмоции, или просто алкоголь ударил мне в голову, не знаю, выплескиваю Александру прямо в лицо то самое шампанское.
– Это для Ростислава!
Я вижу как в замедленной съемке: золотистая жидкость стекает по его щекам, скатывается с подбородка на дорогой пиджак. Он замирает в ступоре, а его жена вскрикивает от неожиданности. Он вытирает лицо рукой.
Развернувшись, я ухожу прочь. Я не оборачиваюсь. Внутри все горит, но это очищающий огонь. Гнев выжег всю боль, оставив после себя лишь пепел и ледяное решение больше никогда не позволять себя обманывать.
Знаю ли я чем это для меня обернется? Конечно же нет, и думать не хочу ни о чем, кроме сожалений.
А ведь Светка была права, все это время.
