Текст книги "Буду счастлива тебе назло (СИ)"

Автор книги: Елена Сага

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 36. Матвей

Я собирался к Маше, когда мой отец, багровый от ярости, вышел из кабинета и набросился на меня:

– Ты немедленно прекратишь видеться с этой… с этой Курихиной! – рявкнул он, не в силах подобрать достойное ругательство. – Я запрещаю! Её семья – это помойная яма, в которую я не позволю тебе провалиться!

Я даже оторопел, отца не перебивал. Слушал, сжав кулаки, впервые видя его не могущественным титаном, а взбешенным, теряющим контроль человеком. Услышав фамилию Маши, я нахмурился. Я доверял отцу, и рассказал ему о своей подруге, вскользь упомянув ее фамилию. Ничего подобного я не ожидал.

– Пап, о чем ты? Что значит «помойная яма»? Ты что, знаешь её семью?

– Знаю достаточно! – фыркнул отец. – Я не намерен это обсуждать. Мое слово – закон. Конец всяким отношениям.

Я всегда уважал отца, но теперь впервые проявил стойкость. Я видел, как дрожат руки отца, слышал неправду в его голосе. Я вспомнил свою Машу – смешливую, умную, честную. И этот контраст между ею и истерикой отца был слишком разительным.

– Нет, – тихо, но четко сказал я.

– Что? – не понял Александр.

– Я сказал – нет. Я не расстанусь с Машей. Я её люблю.

Отец онемел. Его власть, всегда бывшая абсолютной, дала трещину.

Я смотрел на него не с вызовом, а с холодным недоумением и решимостью. И в этой тишине рухнуло что-то важное.

Я повернулся и вышел из дома, хлопнув дверью. Я не знал подробностей, но знал главное: моя любовь не будет разменной монетой в непонятных и грязных играх моего отца.

Я шел к Маше, не подозревая, что тень от прошлого, от звонка, прозвучавшего в нашей квартире, уже накрыла и нас.

Дверь захлопнулась за мной с таким грохотом, что, казалось стекла из окон всего дома должны посыпаться хрустальной пылью. Я не оборачивался. Я шел, чувствуя, как дрожь в коленях от адреналинового выброса постепенно сменяется тяжелой, свинцовой поступью.

Воздух после грозовой атмосферы отцовского крика казался холодным и невероятно свежим, но внутри все еще пылало.

«Помойная яма». Эти слова звенели в ушах навязчивым, мерзким припевом. Я всегда видел отца человеком резким, порой деспотичным, но никогда – иррациональным. Его гнев всегда имел причину, пусть и не всегда мне понятную, и всегда был направлен на конкретный результат.

А это… это было сродни безумию. Слепая, бессмысленная ярость на пустом месте. На пустом? Нет. Фамилия Маши стала спусковым крючком. Курихина. Что он мог знать о Курихиных?

Я знал ее родителей как абсолютно нормальных, приятных людей. Ее отец, Сергей Иванович – водитель, мама Ольга Николаевна – воспитатель детского сада. Они жили душа в душу, в их уютной квартире всегда пахло пирогами и звучал смех. Какая такая «помойная яма»?

Я ускорил шаг, почти побежал, подгоняемый жгучим желанием увидеть ее. Увидеть ее ясные глаза, услышать ее спокойный голос, прикоснуться к ее руке – и тем самым убедиться, что тот мир, где отец может кричать такое, и этот мир, где существует она, не имеют между собой ничего общего. Мне нужно было дышать ею как кислородом.

Маша жила в том самом старом, но уютном доме, в квартире, которую ее родители купили еще молодыми. Я взлетел по лестнице, не замечая усталости, и постучал в знакомую дверь.

Она открыла почти сразу, словно ждала у двери. На ней были домашние штаны с котами и такая же футболка – пижама, которую она очень любила. Волосы были собраны в небрежный пучок, а в руке она держала учебник.

Увидев мое лицо, ее улыбка мгновенно исчезла.

– Матвей? Что случилось? Ты белый как полотно.

Я вошел, молча обнял ее, прижался лицом к ее шее, вдыхая знакомый запах ее шампуня и чего-то неуловимо домашнего. Она испуганно обняла меня в ответ, похлопала по спине.

– Говори, ты меня пугаешь. С кем-то подрался? Что-то не так со здоровьем? – ее голос дрожал.

Я отпустил ее, прошелся по маленькой прихожей. Сказать это вслух значило снова выпустить на волю тот абсурд, придать ему форму.

– С отцом поссорился, – выдохнул я, останавливаясь перед ней. – Жестко.

Маша нахмурилась.

– Из-за сессии? Я же говорила, что нужно было начинать готовиться раньше, а не в последнюю ночь…

– Нет, Маш, не из-за сессии. – Я посмотрел ей прямо в глаза. – Из-за тебя. Вернее, из-за твоей семьи.

Она отшатнулась, будто я ее ударил. В ее глазах читалось полное, абсолютное недоумение, без единой примеси понимания или вины.

– Из-за моей семьи? Моих родителей? Но… почему? Они же оба тебя знают, всегда рады видеть? А с твоим отцом они даже не знакомы. Все же было прекрасно! Что случилось?

– Я и сам не понимаю. Поэтому и пришел.

Я опустился на табуретку в прихожей и, запинаясь, сбивчиво, пересказал наш разговор. Свои попытки возражать, его беспрецедентную ярость, это дикое, не укладывающееся в голове «помойная яма».

Я наблюдал за ее лицом. Сначала на нем было просто недоумение, затем – легкая обида за родителей, потом – растущее, леденящее недоумение. Но не было ни капли узнавания. Ни одной черточки, которая бы сказала: «А, так вот о чем он…»

Когда я закончил, в квартире повисла гробовая тишина. Было слышно, как за стеной сосед включает воду.

– Матвей, – тихо сказала она, и ее голос был чужим. – Я… я в полном ступоре. Это какая-то ошибка. Должна быть ошибка. Мои родители – самые обычные люди. Они любят друг друга, любят меня и Марьяну. У нас нет никаких тайн, никаких скелетов в шкафу! Никаких скандалов, судов, долгов… Папа работает, мама воспитывает маленьких ребятишек. Это и есть «помойная яма»? Я не понимаю. Он что, имел в виду, что мы бедные? Так мы не бедные, у нас все есть!

Она села на пол рядом со мной, обхватив колени руками, и выглядела теперь не как моя уверенная в себе умная девушка, а как испуганный, сбитый с толку ребенок. Мое сердце сжалось от боли. Я пришел сюда за ответами, а вместо этого заразил ее своим смятением и бросил в душу тень какого-то чудовищного, неведомого нам обоим обвинения.

– Может… может, он перепутал? – робко предположила она. – Фамилия не такая уж редкая. Или… или это какая-то старая бизнес-вражда? Может, он с кем-то из родственников моего папы когда-то делал дела и что-то не поделили? Но папа никогда ни словом не обмолвился!

Она замолчала, вновь уходя в себя, лихорадочно перебирая в памяти все, что знала о работе отца, о его прошлом. Видно было, что она пытается сложить пазл, в котором не хватает девяносто девяти процентов деталей, и у нее это никак не получается.

И вдруг ее лицо просветлело. Не от того, что она нашла ответ, а от того, что нашла возможный путь к нему.

– Марьяна, – выдохнула она. – Моя старшая сестра. Она на семь лет старше меня. Она всегда была папиной дочкой, он с ней советовался, они могли о чем-то говорить, о чем мне, младшенькой, не говорили… Вдруг это что-то из прошлого? Что-то, о чем я не знаю? Может, Марьяна что-то знает?

В ее голосе зазвучала надежда, и я ухватился за нее как за соломинку.

Да, Марьяна. Высокая, строгая, всегда смотрящая на меня немного свысока, но безумно любящая свою младшую сестру. Если в семье и есть какой-то секрет, который скрывали от Маши, ее старшая сестра должна о нем знать.

– Ты поговоришь с ней? – спросил я, и в голосе моем прозвучала мольба, которую я сам ненавидел.

– Конечно, поговорю, – Маша решительно встала и потянулась к телефону на тумбочке. – Прямо сейчас позвоню, скажу, что мне срочно нужно ее увидеть. Она сегодня должна быть дома.

Она набрала номер, прижав трубку к уху. Я смотрел на нее, на ее сосредоточенное лицо, на легкую дрожь в пальцах, и ненавидел отца всей душой. Ненавидел за эту тень, которую он бросил на ее свет, за эту тревогу, за то, что заставил ее сомневаться в идеальной картине своей собственной семьи. Моя рука снова сжалась в кулак.

– Марьяна, привет, это я, – заговорила Маша, отвернувшись к стене. – Послушай, мне очень нужно с тобой встретиться. Нет, все в порядке, с родителями все хорошо. Просто… Просто один разговор. Важный. Можно я к тебе подъеду? Да, сейчас. Спасибо.

Она положила трубку и обернулась ко мне. В ее глазах читалась непоколебимая решимость.

– Я еду к ней. Обо всем расспрошу. Жди меня здесь.

– Я поеду с тобой, – тут же предложил я.

– Нет, – она мягко, но твердо покачала головой. – Если там и правда есть что-то… такое, о чем не знаю даже я, она может постесняться говорить при тебе. Это все-таки семейное. Лучше я одна.

Она быстро переоделась и уже натягивала куртку, переобувалась. Я не спорил. Она была права.

– Я буду ждать, – просто сказал я.

Она кивнула, наклонилась, быстренько поцеловала меня в щеку – сухой, порывистый поцелуй – и выскочила за дверь.

Я остался один в тишине ее квартиры. На кухне тикали часы. Из учебника на пол выпал листок с шпаргалкой. На стене висела старая семейная фотография: улыбающиеся родители, подросток Марьяна и маленькая Маша, прижавшаяся к отцу. Идиллия. Обычная жизнь, обычные мелочи. Но все было уже другим.

Я подошел к окну и отодвинул край занавески. Увидел, как из подъезда выбегает Маша и быстрыми, резкими шагами, не оглядываясь, идет к остановке автобуса. Она вся была сосредоточена, сжата в комок, ушла в себя.

И я понял, что теперь мы ждем не просто ответа. Мы ждем приговора. Приговора нашим отношениям, нашей любви, нашему будущему

От того, что скажет Марьяна, зависит все. Отец своим безумным выпадом запустил маховик, раскрутить который было уже не в его власти.

Я чувствовал, что тень из прошлого, о котором я не знал ничего, медленно, но верно накрывала нас своим крылом. И оставалось только ждать, окажется ли оно черным от копоти старой лжи или же просто безобидной тенью от пролетающей птицы.

Глава 37

После телефонного звонка Александра я чувствовала полное опустошение.

Я никогда не предполагала, что все «проблемы мира» могут свалиться на одну меня разом! Александр с его ненавистью ко мне и всей моей семье, возможные проблемы из-за этого у Маши с Матвеем, пока неразрешенная история с Ваней – вероятно, нашим братом, да еще и подготовка к нашей свадьбе…

Мне просто необходимо во всем разобраться, установить мир и наладить жизнь так, чтобы все были счастливы. Но как?

Не успела я четко разложить в голове все вопросы, как раздался новый телефонный звонок. Маша. Ее голос был чрезвычайно взволнованным.

– Марьяна, привет, это я.

– Привет, Машуля.

– Послушай, мне очень нужно с тобой встретиться.

– Что-то случилось? Что-то с родителями? Они же собирались на дачу.

– Нет, все в порядке, с родителями все хорошо. Просто… Просто один разговор. Важный. Можно я к тебе подъеду?

– Сейчас? Конечно, приезжай.

– Да, сейчас. Спасибо.

Мое сердце забилось быстрее от недоброго предчувствия. Я боялась даже подумать, что недавний разговор с Александром может послужить причиной волнения Маши. Все время, пока я ждала приезда Маши, тревожные мысли не покидали меня.

В дверь позвонили. При этом звонок настойчиво звонил до тех пор, пока я не открыла дверь.

– Маша, привет. Проходи. Дима уехал к своим родителям, поэтому мы одни и можем спокойно поговорить.

Маша, вопреки обыкновению, даже не обратила внимания на Лекса, призывно наматывающего круги вокруг нее, а сразу прошла на кухню. Понимая, что вокруг нас витает напряжение, я поставила чайник, чтобы нам ощущать себя удобнее и уютнее.

Было заметно, как Маша пытается подобрать слова, чтобы начать разговор. И, когда чай уже дымился в наших чашках, она спросила:

– Марьяна, скажи прямо, в нашей семье есть тайны, о которых я не знаю?

Меня как будто ударили под дых. Я ожидала любого вопроса, но только не этого. Ведь прежде чем ответить на него, мне нужно знать, что знает Маша.

Ураган мыслей с бешенной скоростью кружил в моей голове. «Что имеет в виду Маша? Узнала ли она об измене папы и о том, что у нас есть брат? Или наши с Александром отношения выплыли на свет?»

– Маша, расскажи, что случилось? Почему у тебя возник такой вопрос? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Мои пальцы сжали теплую чашку так, что костяшки побелели.

Маша выдохнула, и слова полились из нее пулеметной очередью, сбивчиво и горько.

Она рассказала про сцену, устроенную отцом Матвея, про дикие оскорбления, про это непонятное, чудовищное «помойная яма». Я слушала, и мир вокруг меня медленно расплывался, превращаясь в гудящее пятно. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Так он и отомстил. Самое подлое, что он мог сделать – он нанес удар по моей сестре. По самой невинной и светлой части моей жизни.

– …И я не понимаю! – голос Маши дрогнул, в ее глазах стояли слезы обиды и несправедливости. – Я сидела и думала: что? Что не так с нашей семьей? Мама, папа… они же идеальная пара! У нас идеальная семья! Или… или нет? Марьяна, ты всегда все знаешь. Если есть что-то, что скрывали от меня, чтобы не ранить… скажи сейчас. Пожалуйста. Я должна понять, почему этот человек так ненавидит нас всех.

Я закрыла глаза на секунду. Внутри все кричало. Я хотела защитить ее. Оставить ее в том счастливом неведении, где папа – герой, а мама – ангел, где наша семья – это крепость. Но Александр уже разрушил эту крепость одним махом. И теперь молчание, ложь во спасение, стали бы еще одним предательством. Она пришла ко мне за правдой. И я была обязана ее дать.

– Чай остывает, – глупо произнесла я, чтобы выиграть еще пару секунд.

Сделала глоток. Обжигающе горячая жидкость обожгла горло, вернув дар речи.

– Маш… То, что я скажу, не имеет никакого отношения к маме и папе. Их отношения, их любовь – это настоящая, чистая правда. Они одни из немногих, кому действительно повезло.

Она смотрела на меня, широко раскрыв глаза, не дыша.

– Эта правда имеет отношение ко мне. И к отцу Матвея. К Александру.

Я увидела, как в ее глазах мелькнуло непонимание. Она ждала семейной тайны поколений, а я говорила о чем-то современном, о себе.

– Тот мужчина… Тот, с которым я встречалась почти год. Тот, который не приехал в прошлый Новый год, а ты тогда шутила про «принца на белом мерседесе».

Маша медленно кивнула, припоминая.

– Ну… да. Ростислав, кажется? Ты тогда очень переживала.

Я горько усмехнулась. – Его зовут не Ростислав. Его зовут Александр. Александр Викторович, успешный бизнесмен, влиятельный человек. И он… он отец твоего Матвея.

В квартире повисла тишина, такая густая, что в ушах зазвенело. Маша смотрела на меня, и я буквально видела, как ее мозг отказывается воспринимать эту информацию. Она моргнула, потом еще раз, пытаясь сложить два плюс два и получив взрывчатое уравнение.

– Что? – это был не вопрос, а выдох неверия. – Твой Александр… и папа Матвея… это один человек?

– Да, – тихо сказала я. – Один и тот же человек. Я не знала, что он женат. Он представился другим именем, солгал о своей жизни, о работе… Я была для него просто глупой игрушкой. А когда я все узнала… это было ужасно. Я случайно дала понять его жене о себе и… он попал в неприятную ситуацию. Вспомни, что Матвей рассказывал о разводе своих родителей. Он просто не знал причину. Мы с Димой помогли вернуть Александру свободу, но не семью. Я думала, что это конец.

Я рассказала ей все. О нашей встрече, о его обаянии, о тех подарках и внимании, которые так ослепили меня. О том, как я начала что-то подозревать, о случайной находке в интернете, о ситуации на выставке, о последующей встрече с его женой.

Я говорила, смотря в стол, не в силах поднять глаза на сестру. Мне было стыдно. Бесконечно стыдно за свою наивность, за свою слепоту, которая теперь больно бьет по ней.

– Он, видимо, узнал от Матвея твою фамилию, – голос мой сорвался. – И понял, кто ты мне. И его злость, его месть… Он не мог ударить по мне, вот он и ударил по тебе. По нашей семье. Эта «помойная яма»… это он про меня. Потому что я посмела его расколоть, посмела назвать его подлецом в лицо и уйти.

Маша сидела неподвижно. Слезы давно высохли. На ее лице было выражение, которого я никогда раньше не видела – жесткое, взрослое, отстраненное. Она перерабатывала шок, и из обиженной девочки превращалась в женщину, столкнувшуюся с жестокой реальностью.

– Так вот почему, – прошептала она наконец. – Он не просто против наших отношений. Он мстит. Он пытается разрушить все, что связано с тобой. И Матвей… мой Матвей… просто пешка в этой игре.

Она подняла на меня взгляд, и в ее глазах я увидела не осуждение, а острую, режущую жалость.

– Марьяна… а ты? Ты как пережила это? Ты же любила его.

Этот простой вопрос, заданный тихим, заботливым голосом, сломал всю мою защиту. Слезы, которые я держала в себе все эти месяцы, хлынули потоком.

Я закрыла лицо руками, чувствуя, как меня трясет от рыданий. Все это время я играла роль сильной старшей сестры, которая все может, все решит, а на самом деле я была всего лишь глубоко травмированной женщиной, которую жестоко обманули.

– Я… я до сих пор иногда просыпаюсь ночью и не могу поверить, что все это было со мной, – выдохнула я сквозь слезы. – Это было самое страшное предательство в моей жизни. После того звонка… я чувствовала полное опустошение. Как будто меня вывернули наизнанку. И теперь… теперь он снова врывается в мою жизнь. Через тебя. И я так жутко виновата перед тобой, Маш. Из-за моих ошибок страдаешь ты.

Маша встала, обошла стол и обняла меня. Она прижалась щекой к моей голове, как это делала мама, когда мы были маленькими.

– Ты ни в чем не виновата, – сказала она твердо. – Виноват он. Только он. Ты была жертвой. А он… он просто монстр. Красивый, успешный, но монстр.

Мы сидели так несколько минут, пока мои рыдания не стихли. Потом Маша отодвинулась, вытерла мои слезы своим рукавом и посмотрела на меня с решимостью.

– Так. Что мы будем делать?

– Я не знаю, – честно призналась я.

Маша взяла меня за руки. Ее пальцы были холодными. Но голос– железным.

– Слушай, мы справимся. Вместе. Первое: Матвей. Я ему все расскажу. Всю правду. Он должен знать, кто его отец на самом деле. Он не примет его сторону, я уверена. Он уже сегодня ему отказал. Второе: твоя свадьба. Она будет прекрасной. И Дима тебя любит, а это главное. Александр не имеет права разрушать и это.

Я смотрела на свою младшую сестру и не могла поверить. Минуту назад она была разрушена, а теперь она, моя маленькая Машуля, составляла план спасения и держала на плаву меня.

– Ты права, – выдохнула я, чувствуя, как камень вины с сердца немного сдвигается. – Ты абсолютно права. Секретам конец.

– А теперь выпей свой чай, – снова став хозяйкой положения, приказала Маша. – Он уже совсем холодный. Я сейчас налью свежего.

– Маша, я должна тебе еще кое-что рассказать…

Я была намерена раскрыть Маше всю правду до конца. Я видела, что сейчас самое подходящее время, но в этот момент в квартире раздался звонок. Звонили в дверь. Мы переглянулись. Дима вернуться так рано не мог.

Мое сердце снова ушло в пятки. Предчувствие, ледяное и нехорошее, сжало горло.

Маша посмотрела на меня вопросительно.

– Не открывай, – прошептала я.

Глава 38

Звонок повторился – настойчивый, но на этот раз не резкий, а скорее нетерпеливый.

– Кто это? – шепотом спросила Маша, замирая с чайником в руке. Ее глаза, только что полные решимости, снова расширились от тревоги.

Ледяная полоса страха пробежала по моей спине. Иррациональная, но жутко убедительная мысль пронзила мозг: «Александр. Он стоял за дверью. Он все знал, он проследил за Машей, он приехал, чтобы закончить разговор на своих условиях.»

– Не открывай, – еще тише повторила я, уже сама вставая и делая шаг к выходу из кухни, словно могла физически заблокировать путь.

– Маш, ты здесь? – донесся из-за двери знакомый голос, в котором слышались усталость и тревога. – Я ждал… но не дождался.

Мы с Машей переглянулись. Матвей. Она бросила взгляд на умолкший телефон – на экране горели несколько пропущенных вызовов и сообщений. В суматохе нашего тяжелого разговора она их не услышала.

– Открывай, – кивнула я, чувствуя, как нарастает новая волна истощения. Правде придется выйти на свет. Всей правде.

Маша потянулась к замку и открыла дверь. На пороге стоял Матвей. Он был бледен, его волосы взъерошены, а в глазах застыл немой вопрос. Он шагнул внутрь и сразу же обнял Машу, прижимая ее к себе так, словно боялся, что ее вот-вот унесет ветром.

– Я чуть с ума не сошел. Ждал, звонил… думал, отец что-то сделал, что-то сказал тебе… – он говорил, не выпуская ее из объятий, его слова были обращены в ее волосы.

Потом его взгляд упал на меня, на мои, наверное, еще заплаканные глаза, на общую напряженную атмосферу в квартире, и его лицо стало серьезным.

– Что-то случилось? – спросил он, отпуская Машу, но не выпуская ее руку.

– Садись, Матвей, – тихо сказала я, указывая на стул за кухонным столом. – Нам есть о чем поговорить.

Мы уселись. Я посмотрела на Машу, давая ей понять, что это ее история, ее право рассказать.

Она глубоко вдохнула и начала. Тихо, но четко. Она рассказала ему все. О том, кто на самом деле тот мужчина, с которым встречалась ее сестра. Она не опускала деталей, не смягчала формулировок. Она говорила о подлом обмане, о двойной жизни, о жестокой мести, которая обрушилась на нее из-за связи с его сыном.

Матвей слушал, не перебивая. Его лицо постепенно каменело. Он смотрел то на Машу, то на меня, и в его глазах бушевала буря – гнев, стыд, неверие, боль. Когда Маша закончила, он опустил голову и закрыл лицо руками. В тишине кухни было слышно лишь его тяжелое, сдавленное дыхание и тиканье часов на стене.

– Боже мой, – наконец прошептал он сквозь пальцы. Его плечи напряглись. – Вот почему. Вот из-за чего весь этот цирк. Из-за его… его подлости.

Он поднял голову. Его глаза горели. В них не было и тени сомнения в наших словах.

– Он солгал мне. Он оскорбил самую светлую часть моей жизни, чтобы скрыть собственную грязь. Он назвал вашу семью «помойной ямой», потому что сам увяз в грязи по уши.

Он резко встал и отошел к окну, повернувшись к нам спиной. Видно было, как напряжены его плечи.

– Я всегда знал, что он жесткий. Что он может быть циничным. Но чтобы настолько… Чтобы мстить невиновным… Использовать меня…

Он обернулся. Его лицо выражало непоколебимую решимость.

– Хорошо. Он хочет войны? Он ее получит. Но не с вами. Со мной.

– Матвей, нет, – тут же вскочили Маша и я. – Не нужно ссор, скандалов. Это ни к чему не приведет.

– К чему это должно привести? – спросил он, и его голос зазвучал холодно и зрело, не по годам. – К тому, что он и дальше будет считать себя вправе ломать жизни? Нет, Марьяна. Я поговорю с ним. Но это будет последний разговор, в котором я что-то от него требую.

Он подошел к столу и посмотрел на нас.

– Он должен во всем признаться маме. Во всем. Обмане, изменах, о том, как он пытался разрушить наши с Машей отношения. Он должен извиниться перед ней. И перед тобой, Марьяна. Публично. И признать, что был неправ.

Мы с Машей замерли. Требования Матвея казались невыполнимыми. Заставить такого гордого и могущественного человека, как Александр, унижаться и каяться?

– Он никогда этого не сделает, – тихо сказала я.

– Тогда он потеряет меня, – без тени сомнения заявил Матвей. – Окончательно и бесповоротно. Я уже сказал ему «нет» сегодня. Следующий шаг – его. Я не позволю ему разрушить нашу с Машей любовь из-за его ошибок. И я не позволю ему забыть, какую боль он причинил тебе и моей матери.

В его словах была такая сила и такая искренняя, взрослая ответственность, что по моей коже побежали мурашки. Это был не юношеский максимализм, а осознанный, выстраданный выбор мужчины.

Он подошел к Маше и взял ее лицо в ладони.

– Прости меня. Прости за него. Я не знал. Но теперь знаю. И я все исправлю. Я заставлю его уважать тебя. И твою семью.

Он поцеловал ее, потом обернулся ко мне.

– Марьяна, я не оправдываю его. То, что он сделал с тобой, – непростительно. Но я благодарен тебе за правду. И за то, что ты была сильной и смогла уйти тогда.

Он был прав. В этой тесной кухне, заваленной чашками с остывшим чаем, среди слез, гнева и боли, вдруг возникло что-то новое. Не хрупкий мир, но перемирие. Не мгновенное исцеление, но начало долгого пути. И самое главное – мы были вместе.

Матвей выдохнул и посмотрел на часы.

– Сейчас уже поздно. – он обнял Машу за плечи, – давай, я провожу тебя домой.

И впервые за этот бесконечный день я почувствовала не тяжесть, а странное, щемящее облегчение. Правда, какой бы горькой она ни была, оказалась прочнее всех стен, которые пытался построить Александр. И любовь Матвея к Маше оказалась сильнее страха перед отцом.

Но самая главная тайна так и осталась нераскрытой.