Текст книги "Буду счастлива тебе назло (СИ)"

Автор книги: Елена Сага

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 25

Пока я была в больнице мы очень сблизилась с сестрой. Она часто забегала ко мне в палату, чтобы узнать как мои дела, рассказать о моем Лексусе.

– Ты знаешь, он очень требовательный! Каждый день ждет, когда же ты вернёшься, – шутливо поддерживала меня Маша, и я не могла не смеяться.

Мы много разговаривали. За своими проблемами я даже не заметила, что сестренка стала совсем взрослой.

В детстве мы с Машей были как две противоположные стихии. Я, старшая, всегда стремилась к независимости и порядку, в то время как она, полная энергии и любопытства, постоянно искала приключения.

Наши характеры часто сталкивались, мы не могли найти общий язык.

Маша всегда пыталась вмешаться в мои занятия, будь то чтение книги или рисование. Я, в свою очередь, не упускала возможности оттолкнуть ее, требуя оставить меня в покое.

Часто мы ссорились из-за мелочей: она могла забрать у меня сладости, а я – отобрать у нее игрушку. Эти детские конфликты казались нам важными, но на самом деле были лишь отражением нашего неумения слышать друг друга.

Теперь, когда мы стали взрослыми, я понимаю, что эти разногласия в детстве были лишь этапом.

После моего возвращения домой из больницы, Маша стала приходить ко мне в гости гораздо чаще.

Чем больше мы общались, тем ближе становились. Мы смеялись над старыми конфликтами, вспоминая, как не ладили в детстве, и это вызывало у нас улыбки.

То, что меня сбила машина и я попала в больницу, только ускорило наше сближение. Как говорится: «Не было бы счастья, да несчастье помогло!».

Маша научилась заботиться не только о Лексике, но и обо мне. Она стала не просто младшей сестрой, а настоящей подругой, с которой можно обсудить всё на свете.

В выходные Маша забегала ко мне в гости. С каждым визитом наши разговоры становились всё более откровенными. Мы стали ближе, чем когда-либо. Я поняла, что эти встречи не только помогают мне восстановиться, но и укрепляют нашу связь как сестёр.

– Привет! Как ты? И как Лекс, мой пушистый подопечный? – неизменно спрашивает она, входя в квартиру.

– Поживаем, – отвечаю я, почувствовав, как тепло её заботы окутывает меня.

Маша всегда сразу направляется к коту, который, кажется, тоже скучает по ней. Она приседает на пол и начинает играть с ним, а Лекс, забыв о своих королевских манерах, радостно наворачивает круги вокруг неё.

Каждый её визит напоминает маленький праздник. Она приносит не только вкусняшки, но и заряд положительных эмоций.

Пока я утопала в своих проблемах, моя сестра успела закончить школу и поступить в университет на экономический факультет.

Она много рассказывает о своих делах, учёбе, друзьях, и её рассказы полны юмора. Она умеет так весело описывать даже самые обыденные вещи, что я смеюсь до слёз.

***

Как-то Маша пришла прямо из универа. Она сияла, как новогодняя гирлянда, и от этого в комнате стало светлее.

– У нас появился новый препод, и он такой строгий, что даже Лекс бы его испугался, – с порога заявила Маша, сбрасывая ботинки в прихожей.

Я отложила книгу и представила, как кот с недоумением смотрит на нового преподавателя. Улыбнулась сестре.

Невозможно было не заметить загадочную полуулыбку на лице Маши. И я уставилась на младшую сестру.

– Ничего еще не хочешь рассказать? – уточнила я, хотя уже предполагала ответ.

– Да! – Машка плюхнулась на диван рядом со мной и тут же начала лихорадочно рыться в сумке. – Вот, смотри! – Она достала телефон и сказала, глядя на экран, – Это Матвей.

На фото был парень с темными волосами и легкой улыбкой. Взгляд умный, но в то же время какой-то… беззащитный.

– Интересный, – констатировала я.

Маша закатила глаза. – Он умный, начитанный, разбирается в искусстве, хотя учится на том же факультете, что и я. И с ним так легко! Мы можем говорить часами…

Машка замолчала, задумавшись, и я поняла, что этот Матвей уже сумел занять в ее голове гораздо больше места, чем просто «однодумающий».

– А он… – я подбирала слова, стараясь не произносить как занудная старшая сестра, – он тоже так увлечён вашим общением?

Маша улыбнулась в ответ.

– Пока не знаю. Но мне кажется… да.

И в ее глазах мелькнуло что-то теплое, что заставило меня улыбнуться в ответ.

– Ладно, рассказывай дальше.

И Маша начала – с жаром, с подробностями, с той лёгкостью, которая бывает только тогда, когда сердце уже решило, что этот человек – важен.

А я слушала и думала: «Господи, пожалуйста, пусть этот Матвей... окажется хорошим. Пусть он ценит её. Пусть он понимает, какое это сокровище – её щедрое, ни капли не ожесточённое сердце».

Я слушала, как она, смущённо рассказывает о том, как он помог ей донести тяжелые учебники после лекции и как они потом пили кофе в студенческой столовой, разговаривая ни о чем и обо всём.

В её голосе звенела та самая трепетная нотка, которую невозможно подделать, и в её глазах светились целые галактики.

И моё сердце, такое опытное и уже немного уставшее, сжалось от внезапного страха. Не за себя – за неё. За эту её хрупкую надежду. Внутри меня поднялся немой материнский вопль, мольба ко вселенной:

«Пожалуйста, пусть он не окажется тем самовлюблённым типом, что играет чувствами. Пусть он не заставит её сомневаться в себе.

Пусть он будет тем, кто, как и я, увидит в её болтовне не пустую речь, а целый водопад мыслей и искренности. Пусть он будет тем, кто, как и наш Лекс, потянется к её теплу и ответит ей взаимной лаской.».

Я ничего не сказала вслух, только потянулась и взяла её руку в свою.

– Расскажи ещё, – мягко попросила я. – А какие у него глаза?

И она, светясь, погрузилась в рассказ с новым воодушевлением, а я слушала и тихо, изо всех сил, продолжала надеяться.

Когда Маша уходила, я чувствовала, что обрела что-то важное – доверие и близость, которые, казалось, потерялись в повседневной суете.

Простые визиты Маши стали для нас обеих настоящим источником радости и поддержки, и я с нетерпением ждала её следующего прихода.

Глава 26

День за окном раскатывался по небу бледным, выцветшим от зимы солнцем.

Я сидела на кухне, прижав ладонями кружку с чаем, пытаясь вытянуть из нее последние капли тепла. В квартире было тихо – та особая, густая тишина, что наступает, когда ты в ней один, и она принадлежит только тебе.

Дима на работе, его утренние следы в виде чашки в раковине и разбросанных носков уже стали обычной частью нашей повседневности, как будто так и должно быть. Ничего не происходило. И в этом была своя, особая, меланхоличная прелесть.

Я допила чай, наслаждаясь этой безмятежной скукой, и вдруг поймала себя на мысли, что воздух стал каким-то… острым. Горьковатым. Я принюхалась. Пахло дымом.

Первая мысль – показалось. Может, с улицы несет, кто-то мусор жжет. Но нет. Запах был не снаружи, он был здесь, в квартире, и он настойчиво полз в ноздри, становясь все отчетливее.

«Спичка?» – мелькнуло в голове. Нет, я не зажигала. Сигареты? Мы не курим. Паника, еще сонная и ленивая, только-только начала шевелиться где-то глубоко внутри, под грудной клеткой.

Я встала, отставив кружку. Начала методично, по периметру, обходить квартиру. Все розетки выключены. На плите не включено ни одной конфорки. Проверила выключатели. Я заглянула в каждую комнату, провела рукой по стенам у плинтусов – нет, ничего не грелось, не тлело. Но запах усиливался. Он уже был не просто горьким, он был густым, удушающим, настоящим запахом пожара. Сердце заколотилось чаще, паника проснулась, встала во весь рост и закричала.

Я сгребла мирно спящего Лекса в охапку, вынесла его на свой маленький балкон и плотно закрыла за ним дверь.

Побежала в прихожую. Может тянет от соседей? Мысленно представила бабушку Веру, которая живет этажом ниже и вечно забывает кастрюли на плите. Подошла к входной двери, приложила ладонь к дереву – нет, не горячая. Прильнула глазом к щели в районе замка.

И тогда я увидела его. Не пламя, нет. Сквозь узкую щель просачивался не свет, а мутная, серая пелена. Дым. Он был прямо за дверью.

Сердце упало куда-то в тапочки. Рука сама потянулась к ручке. Я распахнула дверь. И увидела ад.

Подъезд был заполнен плотным, молочно-белым, до непрозрачности дымом. Он клубился, перетекал, как живой, заполняя все пространство от пола до потолка, съедая очертания ступенек, перил, почтовых ящиков. Он полз на меня, в мою квартиру, тяжелый и ядовитый. Свет лампочки где-то наверху был лишь жалким мутным пятном.

У меня перехватило дыхание. Паника, теперь уже дикая, слепая, затопила мозг, смывая все логические цепочки. Единственной мыслью, кричавшей на надрыве, было: «Бежать! На улицу!».

Я не думала ни о телефоне, ни о документах, ни о том, что нельзя выходить в задымленное пространство. Инстинкт самосохранения, извращенный и неправильный, кричал только одно: «Дверь! Лестница! Улица!».

Я натянула на пижаму первое попавшееся пальто, сунула босые ноги в сапоги, стоявшие у порога, и, накрыв рот ладонью, рванула в этот дымовой коридор. Это была самая большая глупость в моей жизни.

Пять этажей вниз. Обычно я пробегала их за минуту. Сейчас это была дорога в никуда. Дым обжигал глаза, они мгновенно наполнились слезами, я почти ничего не видела. Я двигалась наощупь, держась за липкие от гари перила. С каждым вдохом в легкие врывалась едкая гарь, вызывая спастический кашель. В горле першило, голова кружилась. Я слышала только собственное хриплое дыхание и гул в ушах.

«Третий этаж, – промелькнуло в сознании, когда я, кашляя, нащупала ногой следующую ступеньку. – Еще немного…».

Но «немного» не наступало. Дышать становилось все невозможнее. Силы покидали меня. Ноги стали ватными, сознание поплыло. Промелькнула мысль, холодная и четкая, как лезвие: «Я не выберусь. Я сейчас упаду здесь, и меня поглотит этот дым. И все. Дима…».

Мир сузился до серой, едкой мути. Я уже не кашляла, а лишь хрипела, пытаясь втянуть в себя хоть каплю воздуха. Колени подкосились, и я начала оседать на бетон ступенек. Мыслей не было. Был только животный, всепоглощающий ужас и понимание, что я пропала. Здесь, в этом дымном мешке, в пяти шагах от выхода, который я уже не смогу найти.

И вдруг чьи-то сильные руки подхватили меня под мышки. Я почувствовала нечеловеческую силу, которая легко приподняла меня, прижала к груди, обитой грубой тканью куртки. Я не видела лица, только смутный контур головы сквозь пелену. Меня понесли. Быстро, уверенно, не спотыкаясь. Я вжалась в этот спасительный силуэт, уже почти без сознания, чувствуя лишь толчки его шагов и низкий, хриплый голос, который говорил что-то сквозь ткань, прикрывающую его рот: «Держись… Сейчас…».

Потом – резкий порыв ледяного ветра. Свежий, обжигающе-чистый воздух ворвался в мои легкие, заставив снова закашляться, но это был кашель жизни. Я жадно, судорожно глотала его, чувствуя, как кислород кружит голову.

Я отключилась.

Очнулась от резкого запаха нашатыря. Мир медленно проплывал перед глазами, собираясь в размытые пятна. Я лежала на носилках, закутанная в серебристое одеяло.

Надо мной склонились два лица в масках – врачи скорой. Машина никуда не ехала, мы стояли прямо у моего подъезда, вокруг которого суетились пожарные в касках, а из распахнутой двери валил густой, черный теперь уже дым.

«Живая, – сказал один медик другому. – Отходит. Дыши, девушка, глубже».

Я пыталась говорить, но только срывалась на кашель. Со стороны на меня смотрели перепуганные лица соседей, сбежавшихся на шум.

И среди них – его лицо.

Он стоял чуть поодаль, опираясь руками о колени, тоже отчаянно кашляя. Его куртка была в саже, лицо испачкано дымом и потом. Это был Владимир, мой сосед с четвертого этажа, с которым мы обычно лишь кивали друг другу при встрече.

Пожарные быстро все потушили. Оказалось, что в квартире на втором этаже остался один десятилетний мальчик, который решил что-то разогреть, не справился с конфоркой и поджег масло. Испугался, попытался залить пламя водой, чем только усугубил все. Сам ребенок смог переждать на балконе, пока пожарные боролись с огнем.

Медсестра дала мне попить воды и успокоительное. Руки у меня тряслись. Я смотрела на Владимира, который, откашлявшись, выпрямился и наши взгляды встретились. Я хотела сказать ему спасибо, сказать что-то огромное, пронзительное, но из груди вырвался лишь хриплый, сдавленный шепот:

– Владимир… Спасибо.

Он молча кивнул, устало вытер лицо рукавом. В его глазах читалось то же потрясение, что и у меня.

Мы были связаны теперь не просто стенами дома, а чем-то гораздо более серьезным. А день, начавшийся так обыденно, с чашки чая в тишине, теперь был разделен на «до» и «после» резкой, дымной чертой.

И пахло уже не чаем и не печеньем. Пахло страхом, чужим героизмом и жизнью, которая внезапно, в самый разгар самого обычного дня, подарила второй шанс.

Глава 27

Машины пожарной службы и скорой помощи уже уехали.

Я провела на улице столько времени, сколько могла. Одна только мысль, что нужно войти в подъезд, где еще очень сильно пахнет гарью, приводила в ужас. И только когда окончательно замерзла, я решила вернуться домой.

После того, как оказалась в квартире, я первым делом открыла все окна несмотря на то, что была зима. Очень хотелось поскорее вывести из дома этот мерзкий горьковатый запах.

Потом я впустила в тепло Лексуса. Он изрядно замерз, но при виде наполненной кормом миски, гордо зашагал к ней, чтобы подкрепиться.

У меня не было с собой телефона, поэтому позвонить Диме я смогла только теперь.

– Ты только не волнуйся, – начала я разговор.

Естественно, для Димы это был сигнал – что-то случилось. После того, как он узнал, что в подъезде был пожар, он, конечно, без промедления приехал домой.

– Как ты? – с порога начал задавать вопросы Дима. – Как ты себя чувствуешь?

– Димуль, всё уже хорошо, я в полном порядке, – поспешила его успокоить.

– Что произошло?

Я пыталась, как могла, смягчить рассказ. Хотела поведать о произошедшем так, чтобы Дима не переживал. Но тихий, еще хриплый и дрожащий голос выдал меня «с потрохами».

Я призналась Диме, что я совершенно потеряла голову от паники. Мне показалось, что нужно срочно бежать. И я рванула в подъезд, чтобы выскочить на улицу.

– Это была ужасная ошибка! Я начала кашлять, у меня кружилась голова, стало нечем дышать. Я поняла, что не смогу найти выход, и мне стало по-настоящему страшно. Я уже почти теряла сознание, просто прислонилась к стене и сползала...

– Марьяночка, милая.

Дима обнал меня очень нежно, бережно. Я дрожала, но продолжала:

– И тут, как в кино, появился наш сосед Владимир с четвертого этажа. Видимо, услышал мой кашель. Он не растерялся, подхватил меня на руки, завернул край своей куртки мне на лицо и вынес меня, как слепого котенка, на свежий воздух.

Говоря это, мне привиделось, как будто я снова оказалась там. Поежилась, мотая головой, чтобы прогнать эти видения.

– Меня потом медики посмотрели, сказали, что всё хорошо, просто небольшой стресс и наглоталась дыма.

– Бедная моя. Тебе надо поспать, успокоиться. Ты совсем бледная.

– Сейчас я чувствую себя уже абсолютно нормально. Просто голова немного тяжелая, как после простуды, и горло немного першит. Но это ерунда, пройдет за день. Так что не переживай, пожалуйста.

– Больше всего впечатляет как легко ты поддалась панике, но об этом мы поговорим потом. Слава Богу, что рядом оказался такой отзывчивый человек. Ценю теперь наших соседей втройне.

Дима напоил меня теплым чаем и уложил в постель, чтобы я отдохнула.

– Постарайся поспать и забыть весь этот кошмар.

Я не стала спорить и вскоре крепко заснула.

Проснулась я уже вечером. Видимо стресс так на меня подействовал, а может быть успокоительное, которое дал мне врач скорой.

С огромным желанием отблагодарить я испекла свой фирменный кекс, чтобы порадовать своего спасителя.

Аромат ванили и шоколада, словно теплое одеяло, укутал нашу маленькую кухню. Я с удовлетворением посмотрела на испеченный кекс, украшенный шапкой воздушного заварного крема и шоколадной крошкой. Он удался на славу – высокий, румяный, дышащий уютом. Идеальное «спасибо».

Димка, уставший после работы, уже клевал носом перед монитором, на котором застыли строки какого-то документа.

– Пойду, отнесу Владимиру, – прошептала я, наклоняясь к его виску.

– Мм? Ага, – он лишь мотнул головой, даже не отрывая взгляда от экрана. – Только осторожно. И давай быстрее.

Я чмокнула его в макушку, взяла с кухонного стола тарелку с кексом и вышла в подъезд. Воздух все еще пах странной гарью, напоминая об утреннем кошмаре.

Спустившись на четвертый этаж, я отыскала нужную дверь и нажала кнопку звонка. Внутри зазвучали шаги, щелкнул замок, и дверь открылась. Но на пороге стоял не Владимир.

Глава 28

Передо мной был молодой человек лет восемнадцати. Светлые, чуть растрепанные волосы, серые внимательные глаза, открытое лицо.

И вдруг меня накрыло волной странного, почти мистического ощущения. Глубокое, пронзительное дежавю. Щемящее чувство, что я его знаю. Что этот взгляд, этот наклон головы – все это до боли знакомо, будто из далекого сна или забытой прошлой жизни. Сердце екнуло где-то глубоко внутри. Я замерла с тарелкой в руках, пытаясь поймать ускользающее чувство. Но нет, я была абсолютно уверена – мы не знакомы. Никогда не виделись.

Это мимолетное ощущение разорвал вопрос, донесшийся из глубины квартиры:

– Ваня, кто там?

Голос принадлежал Ольге, жене Владимира. Чувство дежавю испарилось так же внезапно, как и появилось, оставив лишь легкое недоумение.

В прихожую вышла Ольга, вытирая руки о полотенце. Увидев меня с кексом, она мягко улыбнулась, но в глазах читался вопрос.

– Здравствуйте, Ольга. Я ваша соседка сверху. А Владимир дома?

– Нет, его полчаса назад срочно вызвали на работу. А что вы хотели? – она бросила взгляд на тарелку в моих руках.

Я сделала небольшой шаг вперед, протягивая ей кекс.

– Я хотела его поблагодарить. Очень. Вы, наверное, еще не знаете… Утром в подъезде был пожар.

Ольга нахмурилась, приложив ладонь к щеке:

– Боже правый! Володя ничего не сказал, только что-то бормотал про задымление. Так это серьезно было?

– Мне даже вспоминать страшно, – честно призналась я. – Я паниковала и чуть не пострадала, а Владимир… Владимир спокойствие не потерял и бесстрашно меня спас. Просто вынес на руках из этого дыма. Я ему так благодарна.

Ольга слушала, и ее лицо менялось. Изначальная настороженность сменилась удивлением, потом теплой, искренней радостью и гордостью. Глаза ее заблестели.

– Да? Вот же скромняга, ничего и не сказал! Ну надо же… – она покачала головой, а потом взглянула на меня и спросила: – Сейчас Вы в порядке?

– Да, конечно, все хорошо.

– Что мы тут в прихожей стоим, неудобно же. Проходите на кухню, чай пить будем. Володя скоро должен вернуться. Подождете его?

Я кивнула, и мы прошли в уютную, пахнущую свежестью и чем-то домашним, кухню. Ваня молча последовал за нами и пристроился у окна, достав телефон.

– Это Ваня, мой племянник, – представила его Ольга, ставя на стол заварочный чайник. – Сын старшей сестры. Гостит у нас.

Я кивнула Ване, и он в ответ слегка улыбнулся. То самое чувство дежавю снова кольнуло, но уже слабее, будто отголосок.

За чаем с моим же кексом (который Ольга назвала «просто божественным») разговор потек легко и непринужденно.

Ольга оказалась удивительно приятной и легкой в общении собеседницей. Она рассказала, что работает консультантом в магазине косметики, обожает свою работу, потому что может делать людей красивее и увереннее.

А Владимир, выяснилось, служит в правоохранительных органах, в каком-то специальном подразделении, поэтому его нередко, как сегодня, вызывают в любое время или задерживают на работе допоздна.

– Я уже привыкла, – говорила она, поправляя салфетницу. – Беспокоюсь, конечно, каждый раз. Но он сильный, надежный. Никогда не подведет. Хотя, чтоб из пожара выносить… даже для него это что-то новое.

Мы болтали о работе, о жизни в нашем микрорайоне, о предстоящем Новом годе. Ваня иногда вставлял в разговор пару фраз, и я ловила себя на мысли, что его немного хрипловатый тембр тоже кажется мне до боли знакомым. Но списывала все на нервы и пережитый стресс.

За разговорами мы и не заметили, как пролетело время. Часы на кухне показывали уже почти десять вечера, когда в дверь позвонили.

– Наверное, Володя, – обрадовалась Ольга и пошла открывать.

Я обернулась, ожидая увидеть на пороге Владимира. Но за дверью слышались голоса. Через мгновение в кухню вошли двое: уставший, но собранный Владимир в слегка помятой форме и… мой Дима. Бледный, с перепуганными глазами.

– Марьяна! Ты здесь! – он чуть ли не бросился ко мне. – Я ждал, ждал… думал, ты на пять минут. Потом начал звонить – ты не берешь трубку. Я чуть с ума не сошел! Решил, что с тобой опять что-то случилось, побежал искать!

Я достала из кармана свой телефон, оказывается он был поставлен в беззвучный режим.

– Ой, Димуль, прости! Я так заговорилась с Олей, что совсем забыла о времени.

Владимир, сняв куртку, с легкой улыбкой наблюдал за этой сценой.

– Волнения напрасны, Дима. Ваша девушка в полной безопасности, – сказал он спокойно, и его голос, такой же твердый и уверенный, как утром в дыму, сразу всех успокоил.

Я встала и, подойдя к Владимиру, взяла его за руку.

– Владимир, я вас еще толком не поблагодарила. Спасибо вам. Огромное. Если бы не вы…

Он смущенно мотнул головой.

– Пустое. Рад, что все обошлось.

Дима тоже подошел и, немного запинаясь, добавил:

– Да, спасибо вам, Владимир. Я вам очень признателен.

В маленькой кухне стало тесно от людей, но как-то по-семейному уютно. Стояли мы все вчетвером: я, Дима, Владимир и Ольга. Ване почему-то стало неловко от такого количества эмоций, и он незаметно ретировался в комнату.

И вдруг, глядя на эту импровизированную компанию, на доброе лицо Ольги и мужественное – Владимира, меня осенило.

– Вы знаете, – начала я, – а учитывая, что скоро Новый год… Мы с Димой будем очень рады, если вы придете к нам в гости. Отпразднуем вместе? Ну, в знак моего спасения и нашего знакомства!

Дима сразу же меня поддержал:

– Да-да, обязательно приходите!

Ольга и Владимир переглянулись. На его, обычно строгом, лице проступила теплая улыбка.

– Почему бы и нет? – сказал он. – Если служба не сорвет планы.

– Мы будем ждать, – искренне улыбнулась я.

Попрощавшись, мы с Димой вышли в подъезд. Держась за руки, мы молча поднимались по лестнице. Дым давно рассеялся, остался лишь сладкий запах гари, да чувство, что жизнь, такая хрупкая и непредсказуемая, порой преподносит не только испытания, но и удивительные встречи. И что этот Новый год точно будет необычным.