Текст книги "Бедная овечка (СИ)"

Автор книги: Елена Лабрус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

42

– Потому что боялась в них поверить. Боялась увидеть в твоих глазах, что всё это правда. И была уверена, что ты будешь всё отрицать и просто мне соврёшь.

Он тяжело вздохнул.

– А потом?

– Потом вдруг позвонила Анька. Помнишь мою подругу? Мы как-то…

– Да, конечно, я помню, – кивнул Александр. – Ездили к ней на дачу на шашлыки.

– Вот. И она сказала, что ты встречаешься с другой. Что все уже знают. Что я последняя, кто до сих пор в неведении. – Марина сжала губы. Покачала головой. Тяжело вздохнула. – Я была так молода тогда, Саш. Глупая. Гордая. Я не хотела быть той, кто цепляется за мужчину, который ей изменяет. Я решила уйти сама. Красиво, молча, с достоинством. – Она горько усмехнулась. – Какое, к чёрту, достоинство! Считай, я просто сбежала. Выдумала на ходу что-то, что мне казалось убедительным. И сбежала.

– А кто присылал письма?

– Понятия не имею. В адресе – бессвязный набор букв и цифр. Я бы и попыталась выяснить, не смогла.

– А Анька? Откуда были её сведения?

– Говорила, от кого-то из общих знакомых. Но когда я потом, через время, как-то спросила, от кого именно она узнала, она отмахнулась, сказала, что больше с ней не общается.

Саша выдохнул, закрыл глаза. Открыл. Вдохнул.

– Всё это, конечно, была ложь, – сказал он. – Ни с кем я не встречался, кроме тебя. Вообще. В принципе. А если бы и встречался, например, с кем-нибудь из одногруппниц, то сказал бы тебе.

– Я понимаю, Саш. Понимаю, что поступила неправильно. Что я должна была всё рассказать тебе как есть. Но что уже теперь, – она ковырнула салат, что принесли им во время разговора, и отложила вилку.

Завьялов к своему даже не прикоснулся, хотя выглядел тот свежим и аппетитным.

– Марин, как думаешь, это мог сделать кто-то конкретный? Целенаправленно?

Она долго молчала. Потом пожала плечами:

– Тогда я об этом даже не подумала. Тогда я решила, что ты просто козёл. Извини. – Она усмехнулась. – Но потом, через пару лет, когда остыла, вышла замуж, когда смогла обдумать всё спокойно, обсудить эту ситуацию – пусть не с тобой, но всё же с мужчиной, с мужем… Да. Именно так я и решила. Письма, фотографии, Анька – слишком всё это навязчиво. Слишком… организованно.

– Ты подумала на кого-нибудь конкретно?

– Нет. У меня ведь не было каких-то явных врагов. Я не знала никого, кому это было бы нужно. Никого, кто бы хотел нас разлучить. Но это мог быть кто-то, кто хотел навредить тебе, а не мне. Может, какая-то брошенная тобой бывшая подружка, – слегка улыбнулась она. – А ты что думаешь?

– Что именно так и было. Нас хотели разлучить.

– И ты хочешь знать кто? – смотрела на него Марина. – Тебе точно это нужно?

Он смотрел на неё. Зелёные глаза с золотыми крапинками. Как же когда-то он любил эти глаза! А теперь видел в них лишь ответ на свой вопрос.

– Да, – сказал он. – Мне точно нужно.

– Тогда ищи того, кто получил выгоду, – сказала Марина. – И того, кто всё это время был рядом. Тот, кто это сделал, знал о тебе всё: где ты бываешь, с кем общаешься каждый день. Это не случайный человек. Это кто-то близкий.

Близкий.

Рядом.

Каждый день.

43

Он вернулся домой в шесть. Аля была на кухне – готовила ужин.

Голубой халат, рыхлый пучок, радио от «Алисы» на холодильнике.

Когда их ужины стали так похожи на завтраки, что и не отличить?

А все дни – похожи один на другой, как близнецы?

– Сашенька! – она обернулась, улыбнулась. – Ты сегодня рано. А я делаю твою любимую пасту. С грибами.

Паста с грибами? Рано?

Он и забыл, что сегодня суббота. По субботам он обычно «встречался с друзьями», а на самом деле был у Насти, от которой так не хотелось уходить, поэтому возвращался он куда позже шести.

Какая-то мысль мелькнула и про пасту с грибами, но так и не оформилась.

– А где цветы? – он переоделся, помыл руки, прошёлся по комнатам, но так и не нашёл букет. Кажется, он не видел его с того дня, как подарил. Но не мог же он так быстро завять? Букет был свежайший.

– Ой! На балконе, я забыла принести. Как поставила на ночь, чтобы им было попрохладней, так они там и стоят, – ответила Аля, не поворачиваясь.

Завьялов остановился в дверях. Она двигалась по кухне осторожно, как будто каждый шаг давался ей с усилием. Потянулась за тарелкой на верхней полке – и покачнулась. Схватилась за столешницу.

– Голова, – сказала она виновато. – Опять кружится.

Раньше он бы подскочил, подхватил, усадил. Принёс воды. Раньше.

Сейчас он стоял и смотрел. И видел – или ему казалось, что видел, – как её пальцы, вцепившиеся в столешницу, держатся слишком уж крепко. Не как у человека, который боится упасть. Как у человека, который делает вид, что боится.

– Может, тебе лечь? – спросил он. Голос – ровный. Заботливый. Правильный.

– Нет-нет, я в порядке. Сейчас пройдёт.

Она выпрямилась. Улыбнулась. Продолжила готовить.

Саша смотрел на её спину – узкую, прямую, в голубом халате – и думал:

«Я жил с этой женщиной пять лет. Я знаю, как она спит, как ест, как смеётся, как плачет. Знаю, что она любит ромашковый чай и не любит дождь. Что у неё холодные руки и тёплая улыбка.

Или я не знаю её вообще?»

Он вспомнил, как в последний раз пытался поговорить с Алей о разводе.

В тот день он был настроен решительно. Очень решительно. Приехал с работы и не стал даже переодеваться.

Сел напротив. Взял её за руку.

– Аль, нам надо поговорить. О нас. О том, что происходит.

Она посмотрела на него тёмными, как омут, глазами.

И он точно помнил, что в них что-то плеснулось. Но что? Страх? Паника? Ужас?

Что-то, что он тогда принял за предвестник её приступа.

А потом она вдруг покачнулась. Оплыла, как восковая свечка, размякла.

– Сашенька, я устала. Давай завтра.

– Нет. Сегодня, – он сжал её руку.

Но она побледнела. Сглотнула. «Голова... голова кружится...» Закрыла глаза.

И упала бы, если бы он её не подхватил.

Завьялов вызвал скорую. Врач пожал плечами: «Давление в норме. Щёчки розовые».

Но разговор не состоялся.

44

Сегодня приступа не случилось.

Он принёс с балкона цветы, поставил на стол.

И молча ел свою пасту, кивая в нужных местах.

Аля рассказывала, что получила заказ на новую книгу и даже записала сегодня несколько глав. Если редактору понравится её озвучка, то ей отдадут всю серию, а это – страшно подумать – десять книг про кота-детектива. И одиннадцатая уже пишется. Придётся, конечно, мотаться в редакцию, встречаться с автором, обсуждать ударения. Особенно авторские – с ними обычно сложнее всего.

– А ещё у этого автора есть книги? – спросил Александр исключительно ради того, чтобы что-то сказать.

Но что Аля ответила, – сегодня она была на редкость многословна, – слышал только приблизительно.

Он вдруг вспомнил, что напомнила ему паста с грибами.

Случай, о котором он совсем забыл и никогда бы, наверное, не вспомнил, если бы сегодня не встретился с Мариной.

Магницкая её как-то и приготовила – эту пасту с грибами.

Он честно попробовал – и честно спросил:

– А есть что-нибудь другое?

Она стукнула его полотенцем.

– Мог бы хоть из вежливости соврать.

– Не мог. Прости, – поднял он брови домиком.

– Ладно, буду считать, это просто неудачный рецепт, или грибы, или фузилли эти итальянские – фигня… не я же не умею готовить, правда? Пельмени будешь?

Он послушно кивнул.

– Фузилли точно фигня, это они всё испортили.

– Вот! – ткнула в него пальцем Марина. – Шаришь!

Она сварила ему пельменей, а пасту убрала в холодильник.

На следующий день он заглянул к ней после работы. Пасты не было.

– А где?..

– Аньке скормила, – пожала плечами Марина. – Сказала, что ты обожаешь пасту с грибами и умял целую кастрюлю. Она даже рецепт попросила.

– И ты дала?

– Конечно, дала. Не говорить же ей, что ты попробовал и попросил пельмени?

Они тогда посмеялись, и Саша забыл.

А теперь посмотрел в тарелку и похолодел. Фузилли. Вот эти спиральки, с которыми всегда готовит пасту с грибами Аля, и называются фузилли. И он никогда не говорил ей, что это его любимая паста. Ему бы и в голову не пришло.

Но Аня знала рецепт. Аня считала, что Завьялов обожает пасту с грибами. Аня, та самая подруга Марины, которая убеждала её, что Саша ей изменяет.

Ищи того, кому выгодно.

Это, конечно, могло быть простым совпадением. Но та знакомая, с которой Аня больше не общается, не от Ани ли получила этот рецепт? И не Аля ли её, случайно, зовут?

Пять лет он давился этой пастой как «любимой». Пять лет кивал: «Спасибо, вкусно». В её исполнении, справедливости ради, действительно было вкусно. А она готовила, улыбалась. Но каждая тарелка была трофеем.

Ночью он лежал без сна – опять – и смотрел на Алю. Она спала. Или делала вид. Лицо – спокойное, безмятежное, как у ребёнка.

Но он смотрел и больше её не узнавал.

45

Букет.

Алиенора думала о нём постоянно.

Просыпалась – и первая мысль: букет. Включала телевизор – видела лишь его. Смотрела на Сашу за ужином, кивала, улыбалась, а в голове стучало: «Зачем он принёс этот чёртов букет?»

Белые розы с голубыми колючками. Точно такой же Аркадий подарил ей при встрече. И Саша принёс его домой. Как блохастую кошку, как ссаную тряпку, как… что? Как намёк, что он всё знает? Решил проверить её реакцию? Или просто попросил купить цветы ту же секретаршу, что выбирает букеты Аркадию?

Саша снова вернулся раньше, застал её в прихожей и протянул этот… букет.

«Где ты?..» – Алиенора едва не шарахнулась от цветов в ужасе, едва не выпалила: «Где ты их взял?!» Но сдержалась. Просто взяла. Сказала «спасибо». Ткнулась в Сашину грудь, лишь бы он не увидел её глаз, не прочёл в них панику, что вызвал этим букетом.

Он поставил его в вазу и почти забыл. Или сделал вид, что забыл?

Но Аля не забыла. Она смотрела на белые розы, на шипастые голубые колючки каждый день и мучилась. И даже когда выкинула – легче не стало.

«Что это значило?» – мысль, что теперь не давала ей покоя. Саша случайно купил тот же букет? Она не верила в такие совпадения. Он следил? За ней? За Аркадием? За ними обоими? Он что-то заподозрил? Искал? Проверял?

Она прошла проверку или провалила?

Если он уже знает – всё кончено. И что бы она сейчас ни предприняла, ничего не поможет.

Но если только подозревает – время ещё есть, хотя его почти не осталось.

Но опускать руки рано.

Аля знала, что Аркадий не отстанет. Она знала это с того момента, как увидела его лицо в ресторане – потное, красное, жадное. Мужчины, которые хотят то, чего не могут получить, – самые настойчивые существа на свете. Вопрос лишь в том, сколько он готов ждать.

Аркадий ждать был не готов.

И это Аля тоже знала. Поэтому и придумала историю с издательством, чтобы иметь уважительную причину отлучаться. Поэтому и заплатила частному детективу – тому же, что и в прошлый раз, – по завышенному тарифу за срочность.

Аркадий не врал. Саша готов заговорить с ней о разводе.

Она чувствовала это кожей: по его пристальным взглядам, по его ответам невпопад, по его равнодушию, холодности, небрежности. И Алиенора слишком хорошо помнила, как это было в прошлый раз. Как он напился, откровенничал с другом, а потом с порога заявил: «Нам надо поговорить. О нас». Если бы тогда она не сымитировала приступ, возможно, он бы настоял, а возможно, она бы придумала что-то ещё – он был бессилен перед её слабостью и болезнью, – но тогда она испугалась.

Тогда – всего лишь испугалась. Сейчас – она была в ужасе.

Но сейчас она знала, что делать. По крайней мере, с Аркадием.

Или считала, что знает.

46

Сообщение от Аркадия пришло в три часа дня.

Она прочитала его и почувствовала, как внутри всё сжалось. Не от страха – от злости. Холодной, расчётливой злости, которая не туманит разум, а наоборот, обостряет мысль, как точильный камень – лезвие.

Аркадий настаивал на встрече. Сегодня. И лучше бы ей прийти.

Аля села на кровать. Закрыла глаза. Досчитать до десяти – бабушкино правило.

Да, Аркадий опасен. Но что он может сделать?

Рассказать Саше правду? Худший вариант. Он в нём не заинтересован: выдаст себя (и Саша вряд ли это одобрит), потеряет рычаг влияния на Настю (она будет вне игры). Но главное – потеряет рычаг влияния на Алиенору, а значит, «правдой» воспользуется в последнюю очередь.

Другой вариант – Настя. Как там он выразился? «Могу дать команду «фас!», а могу натянуть поводок?» Много бы Аля дала, чтобы знать, что происходит у Саши с этой девицей (кроме очевидного – секса, это Але неинтересно), но, кажется, они поссорились. Саша рассеян, раздражён, задумчив. Возможно, девица по приказу Аркадия уже поставила Саше ультиматум: или ты разводишься, или конец отношениям. Но выбирать между браком и сексом – всё равно, что между правой рукой и левой. Он не отрубит ни одну, ни другую, если на то не будет веских причин.

Очень веских.

И теперь Аркадий ждёт, когда Алиенора приползёт спасать свой брак.

Что знает Аркадий? Что она пойдёт на всё.

Что знает Настя? Трудно сказать. Неважно. Она просто следующая.

Что знает Саша? Будем считать, что пока ничего.

Чего не знают они все? О шкатулке. О Марине. Об остальных.

Не знают масштаба.

Аля открыла глаза.

Масштаб – вот о чём Саша не должен узнать. Чего нельзя допустить ни в коем случае. Если он узнает про Марину, то не простит. Не потому, что до сих пор её любит – давно забыл. Он поймёт, что Аля сломала чужую жизнь. Целенаправленно, хладнокровно, без сожаления. И тогда – всё. Тогда он посмотрит на неё и увидит не жену, а монстра. А монстров не жалеют. Монстров – бросают.

Аля встала. Подошла к зеркалу. Бледное лицо, тёмные глаза, тонкие губы. Обычная женщина. Никто бы и не подумал: вот человек, который пять лет держит мужа в клетке из жалости и вины. Никто бы не догадался, что она убирала соперниц одну за другой, как шахматист – фигуры с доски.

Никто. В этом была её сила.

Итак, первым делом – Аркадий.

Она досчитала до десяти и набрала его номер.

Голос – спокойный, почти дружелюбный, как будто ничего не произошло.

– Аркадий Борисович, добрый день. Я обдумала ваше предложение.

На том конце – пауза. Потом осторожное:

– И?

– Давайте встретимся. В обычном месте. Через час.

– Алиенора, я…

– Через час, Аркадий, – голос стал чуть твёрже, ровно настолько, чтобы он понял: это не просьба. – До встречи.

Она повесила трубку.

47

Та же «Тихая гавань». Та же кабинка с претензией на ВИП. Тот же парусник на стене.

Аркадий уже сидел, когда она приехала. Румяный, довольный, как человек, который ждёт удовольствия, а не приговора. Он уже сделал заказ.

На столе, как обычно, стояло «Амароне».

Аля села на краешек стула, давая понять, что не собирается задерживаться.

– Аркадий Борисович…

– Давайте сначала поужинаем, Алиенора, – перебил он. – Напрасно вы так напряжены. Не стоит всё воспринимать так серьёзно. Нужно получать удовольствие от всего, что предлагает жизнь.

Он помог ей снять пальто, подвинул стул, чтобы она села удобнее, и вёл себя куда радушнее, чем обычно, что Алиенору слегка настораживало. Но она старалась не подавать вида.

В конце концов, у неё в телефоне были доказательства, которые заставят его отказаться от претензий на её тело раз и навсегда. Предъявит она их на двадцать минут раньше или позже – неважно. Так почему бы не поужинать? И даже позволить себе чуть больше.

Официант опять принёс карпаччо, но Алиенора попросила креветки.

– К креветкам у нас есть… – начал он, взмахнув винной картой.

– Этого вина достаточно, – остановила его Алиенора.

– Но это красное… – пытался тот возразить.

– Вы слышали, – перебил Аркадий.

Официант кивнул и удалился.

– Что? – спросила Аля, оценив взгляд Аркадия.

– Ничего, – усмехнулся он и подлил ей вина.

Жареные креветки были горячими и вкусными, вино – сухим и крепким. Алиенора предвкушала победу, можно сказать, уже её праздновала – могла себе позволить.

Детектив опустошил её бюджет, но узнал так много, что Аркадию не отвертеться.

Когда официант убрал пустые тарелки и скрылся за шторой, Алиенора достала телефон.

Открыла первую фотографию. Повернула к Аркадию экран.

На снимке – его любовница возвращается с покупками в типовую квартирку на окраине. Фото сделано в момент, когда она открывает дверь подъезда.

Аркадий посмотрел. Ни один мускул, если они ещё есть на его оплывшем лице, не дрогнул.

Аля перелистнула. Второе фото тоже было малоинформативным: сам Аркадий у двери того же подъезда, но Алиенора умышленно выстроила снимки так, чтобы каждый следующий был откровеннее предыдущего. И на следующем чётко, профессионально, через окно они сняты вместе: Аркадий – без рубашки, девушка – в его рубашке. Оба смеются.

Он отпил вино. Улыбнулся.

– И?

– Ваша жена, – сказала Аля. – Совет директоров. В этом порядке. Или в обратном. Выбирать вам. Ваша жена узнает про вашу любовницу, если вы продолжите настаивать.

Он поставил бокал. Вытер губы салфеткой. Вздохнул – почти сочувственно.

48

– Алиенора, милая. Вы серьёзно?

Она молчала.

– Моя жена, – продолжил он с расстановкой, – её и наняла. Хорошая девочка. Кстати, зовут Вероника. Я плачу и хожу к ней, как на работу, дважды в неделю – чтобы не расстраивать супруга. Массаж она, кстати, делает неплохой, так что деньги отрабатывает. Это всё? – усмехнулся он.

– Ну, я отправлю эти снимки вашей жене, а там посмотрим, – не считала Аля эту карту битой. Она сама сказала бы именно так, если бы хотела обезоружить противника.

– Да ради бога! – откинулся в кресле Аркадий. – Себе же сделаете хуже. У нас с женой договор: ей – дом, дети, деньги; мне – свобода. Она не подаст на развод. Ей незачем. А если вы придёте с этим на совет директоров… – он посмотрел на неё с откровенной жалостью, – да, они посмеются. Скажут: «Аркадий, ты всё ещё трахаешь блондинок? Как скучно». И забудут.

– Нет, на совет директоров я приду вот с этим.

Алиенора перелистнула на следующее фото. Экран засветился снимком неприметного здания – серый кирпич, никакой вывески, только номер дома.

– Клуб «Монрепо», – произнесла она.

Аркадий замер. Бокал застыл на полпути к губам.

Она ещё раз коснулась пальцем экрана и отвернулась.

На экране было изображение, от которого у неё при первом просмотре свело желудок. Внутри клуба «Монрепо» – приглушённый красный свет, кожаная мебель, цепь на стене. И мужчина на коленях. Лицо было чётким, узнаваемым – камера запечатлела его в профиль, с открытым ртом и закрытыми глазами. Женщина в латексе замахивается на него плетью. На следующем кадре он целует ей сапог. Стоит на коленях, как раб. Как животное. Как боров.

Детектив, нанятый Алиенорой, поработал на совесть. Пронёс в клуб скрытую камеру и сделал серию снимков, каждый из которых словно пачкал её изнутри, оставляя след, который не отмоешь никакими антисептиками. Она смотрела на них – и не могла поверить, что взрослый мужчина, коммерческий директор огромной корпорации, добровольно ползает на коленях перед женщинами и платит за это деньги. Это было за гранью. За гранью нормы, морали, закона. Она была в этом убеждена.

И не могла поверить, что Аркадию это нужно. Что об этом он шептал ей в этой самой кабинке, брызжа слюной и теребя себя под столом. Не просто секс. Не просто измена. ЭТО.

Такое не показывают. За такое клеймят калёным железом. Узнай кто, что ты извращенец, – и не отмоешься. От тебя отвернутся. Тебя уволят. Ты станешь посмешищем. Она была в этом уверена. И чем мерзотнее были снимки, тем крепче была её уверенность: ЭТО он не сможет замять. ЭТО он не сможет объяснить. От ЭТОГО не отшутится.

Экран телефона погас.

– Думаю, совету директоров будет интересно узнать, куда ходит их коммерческий директор, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Она ждала. Сейчас. Сейчас он побледнеет. Сейчас начнёт умолять, предложит любые деньги, любые условия, только бы она не...

Аркадий молчал. Потом медленно поставил бокал.

Посмотрел на неё – и вдруг расхохотался. Громко. От души.

49

– «Монрепо», – выдохнул он, утирая выступившие слёзы. – Алиенора, милая. Вы и вправду думали, что это компромат?

Она стиснула зубы.

– Половина совета директоров – члены этого клуба, – продолжил он, отсмеявшись. – Мы там периодически пересекаемся. Это не компромат. Это клуб по интересам.

Он смотрел на неё с откровенной жалостью. Как на ребёнка, который с гордостью показал взрослым свой рисунок и ждал похвалы.

Кровь отхлынула от её лица. Всё, что у неё было, всё, что она собрала, всё, что вызывало у неё рвотные позывы, – просто клуб по интересам, где бывает половина совета? И это нормально?

Мир Алиеноры, в котором такие вещи были стыдными, грязными, запретными, только что рухнул, погребая её под обломками.

– Вы наняли детектива, Алиенора. Потратили деньги. Старались. А что в итоге? Любовница, нанятая моей женой. Клуб, в который ходит полсовета. Всё, что вы раскопали, – пшик. Пустота. Вы думали, у вас в руках оружие, а оказалось – лишь моя частная жизнь, которая, увы, никому не интересна.

Аля уставилась в стол. В висках гулко стучало.

– Вы проиграли, – сказал Аркадий тихо, почти ласково. – Смиритесь. Или... мы можем договориться. Как взрослые люди.

Аля подняла на него глаза. Он улыбался. Не со злобой – с предвкушением.

– Одна встреча наедине, – произнёс он. – Вы – красивая, властная женщина. Я – мужчина, который многое для вас сделал. И я не прошу ничего сверхъестественного. Только то, что вы сами мне обещали. Вернее, давали надежду.

– И зачем вам я? – спросила она. Голос предательски дрогнул. – У вас есть клуб. Есть эти… в коже. Есть жена, которая нанимает вам любовниц. Зачем вам я?

Аркадий посмотрел на неё. Улыбка исчезла. Впервые за вечер он стал серьёзным.