Текст книги "Бедная овечка (СИ)"

Автор книги: Елена Лабрус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

34

Засушенная ромашка. Сашина однокурсница. Имени Аля не знала, да и не хотела знать. Маленькая, круглолицая, с ромашкой в волосах из букета, который Саша купил ей у метро. Аля видела их вместе. И словно видела насквозь. Однокурсница продержалась две недели, а потом получила конверт с фотографиями, где Саша якобы целовался с другой. Фотошоп, три часа работы. Однокурсница устроила ему сцену прямо на улице, плакала, кричала. Саша не понял, что произошло. Они расстались. Ромашка осталась.

Запонка. Серебряная, с гравировкой «А.З.» – Александр Завьялов. Алиенора подарила Саше запонки на первую годовщину, и Саша их очень любил. Он «потерял» одну три года назад на дне рождения у друга. На самом деле Аля её забрала в наказание. В тот вечер он танцевал с Иркой, женой друга, и та смотрела на него так, как не должна смотреть замужняя женщина. И он на неё смотрел. Нет, не с вожделением – с тоской. Ирка словно давала ему понять, что женщины бывают другими: весёлыми, лёгкими, здоровыми. Что его жизнь могла бы быть другой, будь с ним рядом такая женщина. Он ничего не сказал, но Аля заметила. Запомнила, как он в тот вечер напивался, словно хотел забыться. Слышала, как ночью вздыхал и ворочался.

Вскоре Ирка получила сообщение с фотографиями её мужа с другой женщиной – на этот раз настоящими. Алиенора наняла человека, который их сделал. Ирка подала на развод.

Серёжка. Маленькая, золотая, в форме капли. Аля прихватила её из ванной, когда они с Сашей зашли «поддержать» Ирку после развода. Ещё один трофей.

Сложнее всего было с Мариной.

Но и с ней Алиенора справилась.

Фотография Марины, распечатанная на обычной бумаге, уже чуть выцвела. На ней она улыбается, ветер треплет рыжие волосы. Снимок перечёркнут жирным красным крестом, от угла до угла. Алиенора нашла эту фотографию в одной из книг, куда её спрятал Саша. Не просто положил и забыл – время от времени доставал и украдкой смотрел.

Поверх всего этого старья лежала фотография Насти. Свежая, чёткая, скачанная с сайта. На ней Анастасия Апелинская смотрит в камеру спокойно, с лёгкой улыбкой. Красивая. Умная. Опасная.

Уже у выхода из ресторана, когда Алиенора вызвала такси, Аркадий сказал:

– Если я не получу, что мне обещано, муж с вами разведётся, Алиенора. Не играйте со мной.

– Он никогда со мной не разведётся, – Аля скрестила руки на груди. – Тем более из-за этой девицы.

– Её зовут Анастасия, – уточнил Аркадий.

– Плевать, как её зовут! Это всего лишь секс, служебный роман, лёгкая интрижка.

– Возможно. Но, видите ли, милая Алиенора, здесь я дёргаю за ниточки. Не сегодня-завтра ваш муж заговорит о разводе, мне это известно доподлинно. И тогда я могу сказать: «Фас!», а могу… натянуть поводок. Потерять мужа или дать мне чуть больше – выбирайте осторожно, моя королева. Разве я многого прошу? В ваших руках мои фантазии, но в моих – ваш брак.

Алиенора пообещала ему подумать.

Фотография Анастасии Апелинской в её руках была без креста. Пока – без креста.

Но она должна это исправить.

35

Аля перебирала трофеи медленно, как чётки. Каждый – воспоминание. Каждый – доказательство того, что она сильнее. Сильнее их всех – этих красивых, здоровых, уверенных в себе женщин, что пытались отнять у неё Сашу. Ни у кого не вышло.

Даже у Марины.

Марина была самой опасной. Единственной, кого Саша, наверное, любил. Они встречались почти полтора года до его женитьбы на Але. Аля наблюдала за ними издалека, с хладнокровием хирурга перед операцией: внимательно, расчётливо, продумывая каждый разрез.

Марина была всем, чем Аля не была. Яркая, громкая, открытая. Она смеялась так, что оборачивались прохожие. Она обнимала Сашу на улице, целовала в щёку, в лоб, в нос – при всех, не стесняясь. Она была живой – невыносимо, оскорбительно живой.

Аля начала с писем. Анонимных, напечатанных на библиотечном принтере и отправленных с чужого ящика. «Твой парень встречается с другой». «Спроси его, где он был в пятницу». «Он не тот, за кого себя выдаёт». По одному письму в неделю, два месяца подряд.

Затем последовали фотографии. Фотошоп стал её верным союзником, куда более искусным, чем во времена борьбы с однокурсницей. Вот Саша в кафе с незнакомкой – на деле случайная знакомая из Болгарии, что привезла подарки от тётки. Вот он выходит из чужого подъезда – на самом деле навещал школьного друга. Но снимки, вырванные из контекста, говорили о другом.

Последним оружием стали слухи. Аля втёрлась в доверие к подруге Марины – болтливой и завистливой девице по имени Аня – и невзначай подбросила ей нужную информацию. Аня сделала остальное. Она была из тех людей, которые передают сплетни с наслаждением человека, выдавливающего прыщ.

Марина сломалась через три месяца. В отличие от той однокурсницы, она не стала устраивать скандал – просто ушла. Гордо, без сцен. Саша звонил, писал, приезжал к ней. Вероятно, она сказала, что встретила другого, – Аля не знала наверняка, поняла это по косвенным признакам. Вскоре Марина уехала в другой город, а позже, судя по соцсетям, вышла замуж.

Аля выждала немного после их разрыва и «случайно» встретила Сашу в кафе. Он был разбит, потерян, одинок. В трудный для него момент она оказалась рядом – тихая, понимающая, ненавязчивая. Не лезла в душу, не давила, не требовала. Просто была. Как тень, которая всегда на своём месте.

Через полгода они поженились.

Аля сложила свои трофеи обратно в шкатулку. Закрыла крышку.

Провела пальцем по резьбе – цветы, листья, виноградная лоза.

Бабушка не рассказывала Але про Алиенору Аквитанскую. В их доме не было книг, не было ни компьютера, ни интернета. Средневековая королева, жена двух королей, мать двух королей. Женщина, которая управляла мужчинами, как шахматист фигурами. Всё это Аля узнала позже – в школьной библиотеке. Но бабушка дала внучке королевское имя – Алиенора.

И Аля поняла, кем хочет быть.

Не жертвой. Не бедной забитой овечкой. Не девочкой, которую дразнят в школе.

Королевой.

36

Бабушка умерла, когда Але было семнадцать. Мама – год спустя. Рак. Быстрый, безжалостный, как всё настоящее.

На похоронах Аля не плакала. Она стояла у двух свежих могил и думала:

«Вы научили меня главному. Ждать и побеждать».

Входная дверь открылась внезапно.

Аля услышала Сашин голос и его шаги, когда он уже был в прихожей.

Чёрт! Неужели всё так быстро закончилось? Или это она засиделась?

Ноги и правда затекли. Но Аля двигалась с молниеносной скоростью: убрала шкатулку на полку, задвинула коробки, выскользнула из гардеробной. Метнулась к кровати, натянула одеяло до подбородка, закрыла глаза. Дыхание – ровное, медленное, спящее.

Дверь спальни приоткрылась, и полоска света из коридора легла ей на лицо. Аля не шевельнулась.

Саша стоял на пороге. Она чувствовала его взгляд – тяжёлый, долгий, незнакомый, – она стала замечать его в последнюю неделю. Обычно он входил тихо, ложился рядом, иногда целовал в макушку. Сегодня – стоял и смотрел. Словно пытался что-то разглядеть.

Потом всё же вошёл. Сел на край кровати. Она слышала, как он снимает часы – щелчок застёжки, – кладёт их на тумбочку. Как расстёгивает рубашку. Как вздыхает – глубоко, сдавленно, как человек, который несёт неподъёмный груз.

Он лёг рядом. Не обнял. Не поцеловал. Просто лежал на спине, глядя в потолок.

Аля приоткрыла глаза на миллиметр. Сквозь ресницы увидела его профиль в темноте: прямой нос, упрямый подбородок, хмурая складка между бровей, которой раньше не было. Он словно постарел за последний год. Или она просто раньше не замечала?

Он повернул голову. Она тут же сомкнула веки.

– Аль, – прошептал он, – ты спишь?

Она не ответила. Дышала ровно. Спит.

Он отвернулся. Достал телефон. Свет экрана заплясал на потолке. Что-то читал. Или писал. Потом положил телефон экраном вниз.

Аля лежала в темноте и думала.

Он отстранён. Последние дни – особенно. Это была не обычная усталость. Он смотрел на неё, но не видел. Или, наоборот, видел слишком много?

Что, если Аркадий не блефовал? Не пытался её запугать? Что, если Саша и правда собирается уйти к этой Насте?

Сердце бешено заколотилось, рискуя её выдать, но Алиенора не шелохнулась.

Настя. Чёртова Настя. Неужели он что-то к ней почувствовал?

Неважно. Настя – управляемая переменная. Аля знала, как с ней поступить, когда придёт время.

Но сначала – Аркадий.

Аркадий был переменной неуправляемой. Он хотел того, чего она не могла ему дать, и угрожал тем, чего она не могла допустить.

Аля лежала в темноте рядом с мужем, который тоже не спал, и составляла план.

Спокойно, методично, шаг за шагом. Как учила бабушка. Как поступала Алиенора.

Королевы не паникуют. Королевы – действуют.

37

Настя не спала всю ночь.

Фотографии с телефона – размытые, зернистые – светились на экране ноутбука, увеличенные до предела. Аля. Аркадий. Ресторан. Два человека, которые не должны были знать друг друга, – стояли рядом, и между ними было что-то, что Настя не могла назвать, но чувствовала. Не роман. Не дружба. Что-то деловое. Что-то холодное.

К четырём утра она выпила три чашки кофе и составила хронологию.

Восемь месяцев назад: Аркадий вызывает её в кабинет. Даёт задание – сблизиться с Сашей. Обещает повышение.

Вопрос: откуда Аркадий знал, что Саша уязвим? Что его брак – пустая оболочка? Что он одинок, несчастен и готов к роману?

Ответ: от Али. Кто ещё мог знать это лучше жены?

Вопрос: зачем жене подкладывать мужу любовницу?

Ответ: …

Вот тут Настя буксовала. Логика ломалась. Если Аля хотела развода – зачем такие сложности? Подай заявление и уходи. Если хотела компромат – зачем? Брачного договора, насколько Настя знала, не было. Если хотела контроль – какой контроль даёт любовница мужа?

Только если…

Настя откинулась на стуле. Мысль оформилась – чёткая, страшная, как диагноз.

Только если Аля не хотела его отпускать. Если вся конструкция – болезнь, слабость, жалость – была клеткой. И любовница была частью этой клетки. Ещё одна цепь. Ещё один слой вины. Саша изменяет больной жене – и теперь он не просто муж, он предатель. Он никогда не сможет уйти, потому что уйти – значит бросить больную женщину, которой он изменял. Общество не простит. Он сам себе не простит.

Идеальная ловушка.

Настя закрыла ноутбук. Руки дрожали – не от кофе. От понимания.

Она была инструментом. Не Аркадия – Али. Её наняли не для того, чтобы Саша «отвлёкся». Её наняли, чтобы он увяз. Глубже, безнадёжнее, навсегда.

И она, Настя, – влюбилась. По-настоящему. В мужчину, которого ей подсунули, как наживку рыбе. Только наживкой была она.

Утром она позвонила Саше.

Он не взял трубку. Она позвонила ещё раз. И ещё. На четвёртый раз он ответил – голос сухой, чужой.

– Настя, я просил дать мне время.

– Я знаю. Но это важно. Это не про нас. Это про тебя. Про твою жену.

Пауза.

– Что про мою жену?

– Не по телефону. Пожалуйста. В нашей кофейне. Через час.

Он молчал так долго, что она решила – повесит трубку. Потом:

– Хорошо.

38

Кофейня на набережной. Тот же столик, те же деревянные стулья, то же меню мелом на доске. Только всё изменилось.

Но главное, что Саша пришёл.

Он сел напротив. Не заказал кофе. Даже не взял меню. Он смотрел на Настю – и в его глазах было то, чего она боялась больше всего: недоверие. Не злость, не обида. Как будто она была книгой на чужом языке, и он пытался прочитать, но буквы не складывались в слова.

– Говори, – сказал он.

Настя достала телефон. Открыла фотографии. Положила на стол, экраном к нему.

– Вчера вечером я следила за Аркадием Борисовичем. Он поехал в ресторан на встречу. Через двадцать минут к нему пришла женщина.

Саша посмотрел на фото. Лицо не изменилось.

– Качество дрянное, – сказал он. – Я ничего не вижу.

– Смотри на следующее. Когда она выходила. Свет фонаря.

Он увеличил фото. Долго смотрел. Потом поднял глаза.

– Это может быть кто угодно.

– Саш! Нос. Подбородок. Линия шеи. Рост. Это она.

– Ты видела мою жену только на фотографии.

– Я видела достаточно.

Он положил телефон на стол. Откинулся на стуле. Скрестил руки на груди – защитная поза, стена.

– Ну допустим, это Аля. Допустим, она встречалась с Борисычем. И что? Может, они знакомы. Может, у неё свои дела. Это ничего не доказывает.

– Саша, она шла на каблуках. Быстро. Уверенно. Ни тени слабости. Ни намёка на беспомощность. Эта женщина не больна. А если и больна, то точно не немощна.

Что-то дрогнуло в его лице. Крошечная заминка, но она тут же прошла.

– У неё бывают хорошие дни.

– Восемь месяцев назад Аркадий дал мне задание сблизиться с тобой. Сначала ему нужна была просто измена. Потом – регулярные встречи. Затем – чтобы ты заговорил о разводе. Возможно, он придумал это сам, но насколько я знаю Борисыча: он исполнитель, а не стратег, и если о ком и заботится, то только о себе. Я соврала ему, что ты заговорил, и в тот же день он поторопился встретился с кем-то, для кого эта информация была важна. Вчера я видела для кого. И этот «кто-то» был сильно недоволен и озадачен. Возможно, пришло время платить по счетам. Возможно, развод – самодеятельность Борисыча, чтобы поторопить оплату. Я могу только предполагать. Это всё, что у меня есть.

Саша молчал. Смотрел на реку за окном. Лицо – каменное, непроницаемое. Но руки… Руки лежали на столе, но пальцы подрагивали, как струны после удара, и постукивали по столешнице.

– Я не прошу тебя верить мне, – сказала Настя тихо. – Я знаю, что потеряла это право. Но подумай. Просто подумай. Кому выгодно, чтобы ты изменял жене? Кому выгодно, чтобы ты чувствовал себя виноватым? Кому выгодно, чтобы ты никогда не ушёл?

Он повернулся. В глазах – не недоверие. Что-то другое. Что-то похожее на ужас, который ещё не стал ужасом, пока только его предчувствие.

– Зачем ей это? – спросил он. Голос хриплый, бесцветный.

– Я не знаю. Но она не та, за кого себя выдаёт.

Тишина. Долгая, как зимняя ночь.

– Я люблю тебя, Саш, – сказала Настя. – И мне жаль. Жаль, что я соврала. Жаль, что согласилась на задание. Жаль, что всё вышло так. Но сейчас это неважно. Важно то, что происходит с тобой. С твоей жизнью. Кто-то её контролирует. И этот кто-то – рядом с тобой каждый день.

Саша встал. Медленно, словно через силу. Посмотрел на неё сверху вниз.

– Мне нужно время, – сказал он.

Те же слова, что в прошлый раз. Но голос – другой. В прошлый раз – злой. Сегодня – растерянный.

Он ушёл.

Настя осталась. Допила свой кофе. Сегодня только свой.

Потом сидела и смотрела на реку.

Равнодушная ко всему, река текла, уносила с собой мусор, листья, отражения облаков и ничего не возвращала.

39

Александр Завьялов не вернулся в офис.

Впервые за много лет он решил взять выходной – благо, после вчерашнего вечернего запуска ему его и так предоставили. Он приехал на работу, припарковался, но из машины так и не вышел. Позвонил секретарю, бросил короткое: «Меня сегодня не будет» – и воздержался от объяснений. Не обязан. Впрочем, его ни о чём и не спросили.

Он сидел в машине на подземной парковке и смотрел на бетонную стену перед собой. Серая, с трещиной, похожей на молнию. Он смотрел на эту трещину и думал, сколько аналогий можно найти, глядя всего лишь на потрескавшийся бетон. Что его жизнь так же трещит по швам. Что всё это как гром среди ясного неба. Что он сам – как эта стена. С виду целый, а внутри – пустота и арматура. Что трещина никуда не денется. Можно не смотреть. Можно закрасить. Но бетон уже лопнул.

Настя сказала: «Твоя жена не больна».

Настя сказала: «Твоя жена – заказчик».

Настя. Женщина, которая призналась, что её наняли его соблазнить. Женщина, которая лгала восемь месяцев. Почему он должен ей верить?

Но фотографии. Размытые, дрянные – но фотографии.

Женщина на каблуках, быстрая, уверенная. Нос. Шея. Подбородок. Он слишком хорошо знал эти черты, чтобы не узнать.

А ещё было то, о чём он не сказал Насте. То, что теперь крутилось в голове заевшей мелодией.

Дежавю. Он испытал его, сидя с ней в кафе.

Почти шесть лет назад с другой девушкой, в другом кафе, он чувствовал то же самое. Он не мог обозначить эти чувства словами. Неясная смесь тоски, сплина и предчувствия грозы. Ему до сих пор легко было вспомнить это ощущение, стоит лишь произнести её имя.

Марина.

Он не думал о Марине пять лет. Запретил себе – как запрещают трогать рану, чтобы дать ей зажить. У них всё было хорошо. Или ему так казалось, потому что Марина ушла. Без внятных объяснений, без ссор, без видимых причин.

На их последней встрече в кафе она говорила что-то невразумительное, тоже про какие-то фотографии. Что не хочет ничего знать. Потом – что не хочет сцен. А потом и вовсе в ответ на его недоумение и вопросы вдруг бросила, что встретила другого. Сразу после этого перестала отвечать на звонки, заблокировала его во всех мессенджерах, а затем и вовсе уехала. Какое-то время Завьялов пытался с ней связаться, но потом сдался. Решил: разлюбила. Бывает. Больно, но бывает.

А если не разлюбила? Если…

Мысль была безумной. Конспирологической. Параноидальной. Но сидела в голове как заноза и не отпускала.

40

40

Александр достал телефон и открыл «ВКонтакте». Соцсетями он почти не пользовался, но аккаунт имел. Набрал в поиске: «Марина Магницкая».

Фамилия у неё была редкая, но результатов оказалось больше, чем он рассчитывал. Александр добавил город, куда она вернулась, – Нижний Новгород – и почти сразу её нашёл.

Марина Ершова (Магницкая).

Она изменилась: волосы стали короче, лицо – чуть полнее. Но глаза остались те же – зелёные, с золотыми крапинками, как осенний лес. На аватарке она была с мужчиной и ребёнком – мальчиком лет трёх в смешной шапке с помпоном. Все улыбались.

Саша смотрел на фотографию и чувствовал… ничего. Пустоту. Он ожидал боли, ревности, сожаления, но ощутил лишь тихое облегчение. Она счастлива. Хорошо. Это хорошо.

Он нажал «написать сообщение». Пальцы зависли над клавиатурой. Что сказать-то? «Привет, это Саша, помнишь меня? Скажи, ты случайно не знакома с моей женой?»

Он напечатал:

«Марина, привет! Это Саша Завьялов. Прости, что напоминаю о себе спустя столько лет. Нужно поговорить. Это важно. Позвони или напиши, когда будет удобно».

Отправил.

Снова открыл фотографии, которые ему скинула Настя.

«И кстати, Борисыч пришёл с цветами», – сказала она.

На снимке он разглядел название, адрес цветочного магазина и даже сам букет, с которым вышел Аркадий Борисович.

Девушке в цветочном он показал только увеличенную фотографию букета.

Она кивнула в ответ:

– Да, это наш, авторский. «Нежная власть».

– «Нежная власть»? – округлил глаза Завьялов.

– Флорист – он же художник. Он так видит.

Она принесла ему такой же: белые розы и какие-то голубые колючки.

Он расплатился.

Свою жену он застал в прихожей.

– Маргарита Львовна назначила на… – она осеклась, увидев цветы. – Где ты?.. Как?.. Зачем?..

Её реакцию можно было расценить как угодно, но в любом случае всё это было неожиданно: его внезапный приезд, подарок, странный букет, – поэтому да, она удивилась.

Очень сильно удивилась. И чему больше, Александр не взялся бы определить.

Аля даже сглотнула, прежде чем сказать спасибо.

– Да не надо было тратиться ради меня, солнышко, – взяла она цветы, ткнулась ему в грудь.

– А ради кого мне ещё тратиться? – ответил Завьялов. – Тебя подвезти?

– Нет, за мной уже приехало такси, – заторопилась она. – Поставишь их в воду?

– Конечно.

Он поцеловал жену в лоб, закрыл за ней дверь.

Потом стоял у окна и смотрел, как она идёт к машине. Медленно, осторожно, чуть покачиваясь.

Больная женщина. Хрупкая. Беспомощная.

Или нет?

Он смотрел и пытался увидеть то, что видела Настя: другую Алю – быструю, уверенную, на каблуках. И не видел. Видел жену. Бледную, тонкую, в лёгком пальто не по погоде.

Жену, которую обязан жалеть.

Телефон завибрировал, едва она уехала.

«Привет! Неожиданно. Я буду у вас в субботу проездом. Если хочешь, можем встретиться на вокзале. У меня будет часа три, если поезд не опоздает».

Суббота была через два дня. На такую удачу Александр и не рассчитывал.

И конечно, он хотел встретиться с Мариной.

41

Два часа дня. Толпа, шум, запах кофе и железной дороги.

Завьялов стоял у главного входа и чувствовал себя персонажем плохого фильма: мужчина встречает бывшую на вокзале, чтобы спросить о прошлом.

Банально. Пошло. И абсолютно необходимо.

Он увидел её издалека. Она вышла на платформу налегке: в джинсах, куртке, с рюкзаком через плечо. Волосы – рыжие, как и были, только темнее, чем он помнил, короче, но всё так же красиво развевались на ветру. Лицо – спокойное, взрослое и скорее незнакомое, чем знакомое. Марина выглядела как женщина, которая нашла своё место в жизни.

– Саша. – Она остановилась в двух шагах. Не обняла, не протянула руку. Просто смотрела. – Ты почти не изменился.

– Ты тоже. Почти, – он чуть склонил голову набок.

В отличие от его жены, Марина его иронию считывала тут же. Она засмеялась.

– Я надеюсь, к лучшему.

– Определённо. Я, пока ждал, присмотрел недалеко кафе.

– Да. Было бы замечательно выпить кофе, а лучше что-нибудь съесть, – сказала она легко.

И он всей грудью ощутил то, что чувствуешь, когда встречаешь по-настоящему своего человека: словно они никогда и не расставались. Та же лёгкость, радость и приятная, родная теплота.

В маленьком, полупустом кафе они сели за столик напротив друг друга, как два человека, которых связывает прошлое, но увы, уже разделяет всё остальное.

– Ты действительно хорошо выглядишь, – сказал Завьялов.

– А ты выглядишь уставшим. Много работаешь?

– Не без этого.

Пауза. Она ждала. Не торопила, не предвосхищала, не спрашивала – просто ждала, как человек, который знает, что разговор будет трудным, и готов к этому.

– Марин, – сказал он, когда они уже сделали заказ и им принесли кофе, как водится, обсудив погоду, глобальное потепление, локальное похолодание и прочую ерунду, которой принято заполнять паузы. – Я хочу спросить тебя кое о чём. О том, как ты ушла. Пять лет назад.

Её лицо изменилось. Не сильно – чуть напряглись скулы, чуть сузились глаза. Но он заметил.

– Я врала неубедительно, да? – спросила она тихо.

– Нет, просто я не знал, что нужно спрашивать.

– А теперь знаешь?

Она отпила кофе. Поставила чашку. Посмотрела ему в глаза – прямо, не уклоняясь.

– Всё так же нет, но я готов услышать правду.

– Письма, – сказала она. – Анонимные. Я получала их несколько месяцев. Каждую неделю – новое. «Он тебе изменяет». «Спроси, где он был вчера». «Открой глаза!». «Он тебе врёт» и прочее. Сначала я не понимала. Думала, ошибка или розыгрыш. Потом просто не верила. Удаляла. Потом стали приходить фотографии.

– Какие фотографии? – удивился Завьялов.

– Ты с какой-то девушкой. Ты выходишь из чужого подъезда. Ты… – Она запнулась. – Ты целуешь кого-то. В машине. Я не знала, что это фотошоп, ИИ, подделка. Тогда не знала. Сейчас, конечно, понимаю, что подделать можно что угодно.

Саша сидел неподвижно. Внутри шло землетрясение. Снаружи – ни одного движения.

– Почему ты ни о чём меня не спросила? Почему мне их не показала?