Текст книги "Ферма (СИ)"

Автор книги: Елена Янук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

Не в силах остановить слезы, я всхлипывала от беспомощности, уткнувшись головой в ладони. Это было так подло с моей стороны, не сказать им сразу в чем дело… И чего я испугалась? Чего я не видела? Побоялась, что меня накажут? Словно меня никогда не били!

– Э, девка не плачь… Я пошутила насчет порки, так, для острастки сказала, чтобы ты впредь чужого не брала! – засуетилась вокруг Милана, вдруг меня пожалев.

– Лучше бы побили… – рыдала я, не в состоянии остановиться.

Корбан тоже принялся утешать:

– Ну, не плачь… терпеть не могу девичьи слезы! Ну, перестань… ты же такая спокойная и умная девочка…

Тут в кабинет вошли Георг с Красоткой.

Хозяин в бешенстве у меня спросил:

– Что ты тут устроила? Что за слезоразлив?!

– Эй… Не заводись, она просто расстроилась… – примирительно сказал Корбан, повернул голову и пристально посмотрел на друга.

– На жалость давит! – уверено и с отвращением заявила подруга.

Я поднялась и кинулась в ноги к Георгу:

– Я прошу, верните его назад! Это полностью моя вина! Я виновата в том, что он избил их… он просто заступился… А я струсила, и не сказала! Это все моя вина!

– О чем ты? – рявкнул вконец взбешенный хозяин.

– Она специально это устроила, чтобы ее за воровство не наказали, – не давая мне сказать, довольно завила Красотка. Милана тоже так решила, о чем поторопилась сообщить вслух.

В общем гвалте меня никто не слышал.

– Так… – прорычал Георг… – убирайтесь отсюда! Все! Пока я не придушил каждую!

Корбан напоследок погладил меня по голове, но, в общем, Георгу не противоречил, его тоже достал устроенный гвалт. Хотя от горечи я уже ничего не говорила, только, прикрыв ладонью рот, тихо плакала от отвращения к себе.

Захлопнув за нами дверь, Георг обезопасил себя от воплей Красотки, но я оказалась в самом центре скандала.

– Ах, ты воровайка! Как у тебя совести хватает смотреть мне в глаза! Вот любуйся, мы все украденное нашли в твоей комнате! – вопила Красотка. Раньше ее исковерканные словечки мне казались милыми, теперь я испытывала такое отвращение от них, что меня физически мутило от ее голоса.

– Да, да, давно что-то такое подозревала… – осуждающе сверля меня взглядом, вторила рядом Милана.

Я только медленно качала головой. Чувствуя себя словно в страшном сне. Еще немного, и проснусь, и весь этот ужас исчезнет, развеется как дым…

Но как же Жорж… это так несправедливо!

Я оттолкнула вопящую Красотку и, решительно распахнув двери, вернулась в кабинет.

– Чего тебе? – холодно поинтересовался Георг.

– Я прошу вас, верните Жоржа! Он пострадал из-за меня, это я виновата, что он подрался с Аманом. Если сомневаетесь, спросите Марину, она знает, она лечила его той ночью! Доктор знает, что он пострадал из-за меня!

– Я ни в чем не сомневаюсь, и никого слушать не стану! – раздраженно рявкнул хозяин, в то время как мышцы на его подбородке напряглись. – Мне просто надоело это выслушивать. И без вас проблем по горло!

Я в отчаянии взмолилась:

– Прошу вас, спасите его! Это не справедливо, он уже дважды пострадал из-за меня… Он там пропадет! Вы же не такой как остальные упыри! Прошу вас…

Георг в бешенстве отмахнулся:

– Не справедливо?! А чего ты ждала? Вселенской любви и счастья? Мне некогда, иди к себе!..

– Но хозяин, вы же не допустите этого? – с надеждой спросила я. – Прошу вас, помогите ему…

Георг, с отвращением отвернулся к окну и сквозь зубы прошипел:

– Совсем этот говорящий скот обнаглел! Мы не зря изначально охотились на людей, пили кровь и презирали вас как низший вид, служащий лишь источником пропитания. Я всего лишь добавил вас в отряд млекопитающих приносящих прибыль, и все! А они сели мне на голову!

Я в отчаянии покачала головой:

– Не верю, что все так плохо… Вы ухаживали за мной, кормили по часам, заботились… и не только обо мне. Вся ферма процветает благодаря вашим заботам.

Георг резко развернулся ко мне и агрессивно спросил:

– Ты знаешь, во сколько мне обошлась со всеми штрафами и взысканиями по неустойке? Это прохиндеи из питомника отправили на фермы явный брак! Я должен был отбить хоть часть вложений, а лекарство от твоей болезни в общем стоило мне пять здоровых мужиков. Мне было выгодней заняться тобой самостоятельно, чем оплачивать где-то его лабораторное синтезирование. Теперь ты приходишь и что-то требуешь! Знай свое место!

Все еще не веря, я в ужасе покачала головой. Но Георг продолжал:

– Меня не волнует, что ты там себе выдумала! Я хозяин и за подобную дерзость ты будешь наказана. Десять плетей и неделю хлеб и воду…

Корбан что-то тихо проворчал о перегибе, но вмешиваться и перебивать хозяина не стал.

– Хорошо. Наказывайте, как хотите… но я жду вашего решения о Жорже! – стиснув зубы, чтобы не разрыдаться, я строго на него посмотрела.

– Остановись! Иначе я придушу вас обоих! И тебя, и его! – прорычал Георг, награждая меня тяжелым взглядом.

Я захлопнула рот, делая, как сказано. Он отвернулся и в бешенстве сквозь зубы процедил:

– Точно, на голову посадил! Вот мой ответ: Жорж останется в лесу, а ты сейчас идешь к себе, о дополнительном наказании мы поговорим позже.

Сломав меня морально, он резко распахнул дверь и взглядом показал мне на лестницу. Я кивнула и ушла к себе.

Мелкий дождь, сын внезапной оттепели, омывал окно моей комнаты, спускаясь тонкими струйками. Благородный, странный, умный хозяин, ни на кого нее похожий в своей заботе и доброте, оказался обыкновенным самодовольным торговцем-упырем, спасающим прибыль, а я унылой дурочкой выдумавшей себе невесть что…

Георг

– Они сегодня все взбесились что ли? Прибить готов… Всех!

Корбан недовольно покачал головой:

– А зря, надо было девчонку спокойно выслушать. Что же там такое произошло, что она готова унижено просить за однорукого. Это ведь не Красотка, Ивета для зрелищности рыдать не будет. Хотя кто ее знает…

Я устало отмахнулся, да уж, Красотка – та еще актриса. Сегодня для разнообразия выдумала историю с пропажей украшений, мается от нечего делать и достает окружающих своими затеями.

Корбан продолжал на нее ворчать:

– Так чего эта краля сюда пожаловала?! Скучно стало, развлечений ищет? И Миланку прихватила для солидности… вот же стерва. Завтра эти сороки наплетут селянам невесть что, и те детей больше на уроки к Ивете не отпустят…

– Это сейчас это не столь важно, – в душе соглашаясь с Корбаном, с досадой отмахнулся я, прерывая бессмысленный разговор. – Сегодня над северной стеной у леса сбили беспилотник. И как хитро запустили… из-за деревьев, прямо над стеной, – без специальной аппаратуры не заметишь.

– Вот, и до нас добрались… – Корбан устало покачал головой. – А я пришел сказать, что нашел топливо. Тут в сутках езды, на кровь меняют… в районе Старого города. Но как теперь ехать? Страшно ферму оставлять.

– А что делать? Будто у нас есть выбор! В любом случае, если это единственное предложение по топливу, нам только и остается ехать на свой страх и риск, пытаясь купить что есть. Может, если наберем топлива сколько нужно, тогда сразу все и закончим? – Да, я уступал свои позиции по книгам и лекарствам, которые раньше твердо отстаивал и до этого, и на такие зыбкие условия изменения нашего плана никогда не соглашался.

– А как же книги? – язвительно заметил Корбан.

Я повернулся к нему и устало спросил:

– У нас что, есть выбор? Если получится, достанем и книги и лекарство и что сможем найти необходимого. А если нет… успеть бы людей спасти!

– Ладно… Я бы на твоем месте Миланку предупредил, чтобы не болтала об Ивете много… На этом этапе занятия прекращать нельзя.

Я кивнул. Сейчас этим займусь.

Ивета

Я сидела на кровати с ногами, подтянув к себе колени, и бессмысленно смотрела в одну точку. Внутри меня будто все умерло. Даже стыд перед Жоржем. Я словно вновь оказалась в питомнике, где для меня главным и радостным событием была смерть.

По лестнице кто-то спускался. В мою дверь постучались. Это мог быть только Корбан. Ни Георг, ни Милана себя этим не утруждали.

Мне никого не хотелось видеть. Тем более слушать или говорить. И я знала, что если не отвечу, он входить не станет, но из уважения к нему пришлось отозваться.

– Входите.

Корбан вошел и сел на единственный стул.

– Веточка-Иветочка… Ты плачешь?

Я быстро вытерла щеки и отрицательно покачала головой. По сути, я давно уже не плакала. И слезы заметила только после его слов.

– Звать тебя посмотреть фильм сейчас бессмысленно. – Это был не вопрос. Я только молча кивнула, не желая говорить.

Горло болело от крика, и вообще было ощущение, что я долго и страшно кричала, в груди и выше все болело, словно горло было разворочено раскаленным ножом.

– Понимаю. Но, в общем, хотел расспросить тебя о Жорже. Что такое там произошло?

Я пожала плечами. Отстраненно размышляя над тем, а что, собственно, такого страшного случилось, что я развела столько шума? Упыри есть упыри. Они те, кого я ненавижу и всегда ненавидела. Просто теперь буду знать, что они, не меняя своих свойств, делятся на два вида: те, кто ведет себя откровенно, не скрывая своей упырячьей натуры, и те, кто прикидываются нормальными. Неизвестно кто из них хуже…

– Так ты мне расскажешь? – У Корбана явно кончилось терпение ждать моего ответа. – Я, конечно, просмотрю все данные с камер, но мне интересно услышать тебя.

– Лучше спросите Марину… – тихо через силу отозвалась я.

– И ее спрошу. Но боюсь тебя расстроить, Жоржа вернуть невозможно. Он ушел в лес, и где теперь его искать никто не знает.

Опять кивнула, отведя взгляд.

Корбан вздохнул и встал со стула.

– Ладно…вижу говорить ты сейчас не в настроении… – произнес он после паузы, – тогда позже все обсудим, хорошо?

Я подняла на него глаза, пытаясь понять, что он думает на самом деле.

Как относиться к Корбану, не знала. Я слышала, он был груб с охранниками. Он упырь, и во всем слушает Георга. Но в отношении меня и прочих женщин, проживающих на ферме, Корбан был добрым. Я даже не могла заставить себя на него злиться и ненавидеть, как остальных упырей.

Да, еще он всегда не любил и очевидно для всех игнорировал Красотку, но чем вызвано такое отношение, я не знала.

Я слезла с кровати и, провожая, тихо произнесла:

– Спасибо. – Это спасибо было за все: за понимание, поддержку, за попытки шутками развеять грусть, и за то, что не дал окончательно разочароваться в окружающем мире. – Спасибо…

Корбан устало улыбнулся и вышел.

После его визита мне отчего-то стало легче. От этого облегчения я вновь почувствовала себя виноватой. Тут надо запомнить происшедшее с Георгом как урок на всю жизнь и никогда не ослаблять своей ненависти и недоверия к упырям, а я…

Но обдумать я не успела, дверь распахнулась и в комнатку ворвалась Милана.

– Не спишь? А мне так за тебя досталось! – с порога возмущенно начала выговаривать она.

Я молча села на кровать с ногами и принялась возиться с одеялом, расправляя его. Злости на нее не было. Милана, по сути, добрая, просто не утруждает себя размышлениями. И идет вслед за своими эмоциями, как пушистое перекати-поле за ветром.

Но сейчас говорить ни с кем не хотелось, и я надеялась, что моя невнимательность поможет побыстрее закончить наше общение.

– Мне такого хозяин пообещал, если я расскажу кому о том, что здесь случилось! Вишь как! Заступается за тебя!

– Тогда не рассказывайте… – устало отозвалась я, мысленно покачав головой.

– Но как же… – потеряно отозвалась Милана. – Как же не рассказывать?

Такая мысль на самом деле ее потрясла. Если бы были силы, я бы улыбнулась. А так только покорно кивнула, и устало повторила:

– Тогда все им расскажите…

– Но он обещал сослать Казимира рубить лес за забором!.. – вскинулась она, словно я лично угрожала ее милой кровиночке.

– Тогда не знаю, расскажите только тем, кто не передаст ваш рассказ хозяину… – также безразлично отозвалась я. Только определяйтесь поскорее, я устала и ничего знать не хочу.

Когда Милана в расстроенных чувствах, наконец меня покинула, закрывая за ней дверь, я молилась о том, чтобы никого больше сюда не завело.

Я была Милане благодарна, это она ухаживала за мной, купала, носила еду, заботилась, как могла. Она простая и искренняя, хотя такое иногда сложно переносить, я на нее не злилась. В отличие от Георга, которого теперь воспринимала не иначе как образец упыря-лицемера, который не только пьет кровь в прямом смысле слова, но еще и наживается на людях, делая вид, что они его заботят.

К сожалению, жизнь быстро показала, что я была довольно сильно неправа.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. Пристрелите меня кто-нибудь или не стоит убегать от снайпера – умрешь уставшим

Ивета

Все началось со следующего утра, когда Милана сообщила, что Георг и Корбан, прихватив нескольких охранников, на рассвете уехали за топливом в Моронг, в прошлом небольшой городок на востоке от фермы, теперь называемый Старый город.

Наливая мне чай, Милана продолжала:

– Там уже и домов, наверно, не осталось, да и Скертонг-озеро обмелело, а может уже и высохло…

Я с облегчением выдохнула, радуясь тому, что какое-то время не увижу хозяина.

– …Туда день, там день, и обратно день. Значит, приедут скоро, – складывая нарезанный хлеб в глиняную миску, продолжила размышление вслух Милана.

Доев кашу, я вздохнула:

– Озеро… это ведь красиво… Я никогда их не видела.

Накрыв миску кусочком ткани, Милана отмахнулась:

– Ладно тебе, тут за забором озера, одно в другое вливается, а за ними море… – раздраженно фыркнула Милана. – Озер она не видела… Что на них смотреть, не добрый молодец же!

– Море? – Я на миг замерла с чашкой горячего чая в руке. – Правда? Я так мечтаю увидеть море!

– Увидишь… Вон Георг как за тебя заступился, – угроза хозяина отправить Казимира на заготовки за забор все еще мысленно довлела над Миланой, и она никак не могла мне ее простить. – Попроси его, и все получишь! И море, и озеро!

Если бы…

Я молча ей улыбнулась. Милана, которая до этого смотрела на меня нахмурив брови, наконец перестала хмуриться и улыбнулась в ответ:

– Вот ты хитрая же лиса, Ивета… Вот так ему улыбнешься, и он все сделает.

Не стала разубеждать ее. Встала, благодарно кивнула и ушла к себе. Надо было нарисовать картинки для новых занятий.

Я прошла в кабинет к Георгу, нашла все необходимое, и принесла к себе. Но не успела разложить бумагу на столе как ко мне в комнату, не разувшись у входа, ворвалась умница Маринка и, напряженно накручивая на пальцы кончики теплого платка, взволнованно сообщила:

– Маленький Славка пропал! Его все ищут!

– Как пропал? Куда?

Я как была в комбинезоне и тапках, схватила платок и побежала за Маринкой, которая уже на ходу мне рассказывала:

– В лес ушел, на мать обиделся. Там свекровь у Славкиной матери суровая очень, требует, чтобы в доме все чисто было. Хольге-то деваться некуда, Славку на улицу, а сама… ну все скрести! И улицу подметает и двор. Целыми днями что-то драит и чистит. А Славка орет, к матери просится… Зато свекровь ее все уважают, добрая хозяйка, хороший дом… в общем. – Последние выводы Маринка произнесла с несвойственным ей сарказмом, видимо наслушавшись подобного у кого-то из взрослых.

– Куда он мог пойти?

– Да кто ж его знает? – Маринка в большом удивлении размашисто пожала плечами.

Вчерашний дождь растопил большую часть снега и на следы рассчитывать не стоило.

Зато сейчас вновь все подморозило, что я почувствовала едва мы вышли из дома. Но возвращаться было уже поздно, и мы побежали бегом.

На улице перед одним из домов собрался народ. В основном старушки и дети, видимо остальные ушли на поиск малыша.

Среди толпы в глаза сразу бросилась высокая дородная женщина в длинном зеленом платье, которая гневно отчитывала молодую белокурую сильно заплаканную девушку. Та в отчаянии прижимала к груди руки, не в состоянии унять дрожь и слезы.

И без пояснений Маринки было ясно кто здесь кто. Все это время я всячески избегала вмешиваться в дела местных, но теперь пришлось. Так что, пробравшись через толпу зевак, игнорируя гневную свекровь, я подошла к девушке и спросила:

– Славик давно пропал?

Она повернулась, скользнув по мне потерянным взглядом, несколько мгновений пытаясь понять, о чем я у нее спрашиваю. Наконец, прерывисто выдохнув, отозвалась:

– Два часа как кинулись. Но его нигде нет!

Я печально кивнула. За два-три часа четырехлетний малыш мог уйти куда угодно.

– У друзей искали?

Она кивнула и вновь залилась слезами. Подошел молодой светловолосый мужчина, видимо отец малыша, обнял жену и, словно отвечая на незаданный вопрос, горестно покачал головой. Не нашли.

Славкина бабушка измерила меня внимательным взглядом и с достоинством ушла в дом.

Я отошла в сторонку и попросила маленькую Маринку позвать друзей Славки. Собрав вокруг себя учеников, первым делом спросила:

– Ребята, а куда вам запрещено ходить? – Маринка ведь сразу сказала, что он «обиделся на мать». Значит, будет делать назло, это логично.

– В лес… К лошадям... На реку… В господский дом… – Ответы детей посыпались как горох. Я только качала головой, ожидая нужной подсказки, так как сразу отмела перечисленные варианты: в лес идти далеко и страшно, это он сам говорил, уговаривая меня, после проказ туда его не отправлять, видимо дома кто-то пугал малыша темным лесом. Лошади закрыты, холодно. На реке зимой делать нечего. Дом тоже отпадает, хотя было бы неплохо, если бы он пришел ко мне.

Маленькая Агнешка, внучка Миланы, которая до этого молчала, негромко добавила:

– Ходить к стене… Нам нельзя ходить к стене.

Дети громко подтвердили ее слова. Ясно, и логично, и относительно близко.

Я повернулась, собираясь идти, но навстречу мне выскочила Милана.

– Ты куда голая? – раскричалась она на меня. – Давно не болела?! У-у, злыдня, хозяина нет, а ты болеть вздумала?!

Ничего я не вздумала. Но сейчас самое страшное сейчас – это мороз, который, все нарастает. А если мальчишка замерзнет?

Я сухо покачала головой и, не обращая внимания на громкие причитания Миланы, побежала в сторону стены. Толпа малышни кинулась за мной. Пришлось остановиться и приказать:

– Вы ждете нас здесь! Марина, ты тепло одета? – Склонив голову набок, девочка довольно кивнула. – Тогда пошли!

Позади остались жалобные просьбы детворы, взять их с собой. Мы с Маринкой почти бегом добрались до стены, что ровнялось подвигу, после дождя все пространство превратилось в зеркало, и даже просто идти было трудно.

– Куда же его занесло?.. – отдышавшись от пробежки, я размышляла вслух. Запыхавшаяся под толстой подпоясанной толстым ремнем шубой, Маринка глухо отозвалась:

– Мы еще летом сюда пробирались… тут полно земляники… – Тут она спохватившись, что болтнула лишнего, поспешила заручиться моим обещанием. – Вы же родителям ничего не скажете?

– Не скажу. Так что тут было?

Мы чуть сбавили шаг, чтобы разговаривать было легче.

– Что тут? Много земляники и… – Маринка на миг замолчала раздумывая. – Там есть трещина в стене. Над землей прямо. Ее за кустом не видно, но она довольно большая. Мы все на нее смотреть ходили.

Я покачала головой.

– Надо было взрослым сказать…

Маринка возмущенно фыркнула:

– Ага, нам бы досталось… и от родителей, и от хозяина.

Знакомая с подобным выбором не понаслышке, я не могла требовать от ребенка храброго признания, как оказалось, на которое сама была не способна.

– Ну да, ты права. Признаваться страшно.

Маринка часто закивала:

– А я че говорю… Теперь вспомнив о трещине, я думаю, что Славка туда и пошел. Ну… чтобы совсем уж в страшное место.

Я уже сильно замерзла. Потому спросила:

– Далеко до него идти? До этого страшного места?

– Не-а. Вон кусты видите? Там оно.

Не сообщи мне Маринке об этом «страшном» месте, я бы и внимания не обратила. Из земли вдоль каменного забора в трех местах торчали голые ветки. И только одну из зарослей можно было назвать кустом, два других с большой натяжкой можно было обозначить нежным словом «кустики».

К моей большой радости надежды Марины оправдались. Славка оказался здесь.

Сжимая в серой шерстяной варежке какую-то грязную тряпку, прижавшись спиной к стене, он явно засыпал под большим кустом. Настоящий храбрец. Смогла бы я уснуть в упырских подвалах под домом? В самом опасном для меня месте? Очень сомневаюсь.

Однако Марина расценила это по-другому:

– А вот ты где! Мы тут с ног сбились тебя разыскивая! Вот достанется тебе от отца! – Она собралась хорошо отругать мальчишку.

Славка растерянно хлопал глазами, так как видимо совсем позабыл о такой страшной опасности, как папино наказание.

Я подхватила его на руки и сказала Маринке:

– Беги к Хольге, скажи, что все в порядке, путь не волнуются. Сейчас я его принесу.

Маринка послушно кинулась исполнять приказ, видимо ей тоже хотелось обрадовать испуганных родителей.

Отправив ее, улыбнувшись, я посмотрела на Славку.

– Ты очень храбрый, Слав… – Мальчишка, который совсем притих, от этих слов мгновенно встрепенулся, кивнул и даже собрался рассказать громко и в подробностях, какой он на самом деле смелый. Но я испортила будущий рассказ героя, сурово добавив:

– Но не добрый. Ты очень-очень злой.

Он опять притих, сжался, словно на самом деле стал меньше.

– Мама, папа, бабушка все это время горько плакали, думая, что ты погиб в лесу. Дети и взрослые по морозу бегали, искали тебя. Это очень жестоко. Особенно по отношению к маме.

– Она меня обидела… – едва понятно пробурчал он.

– Нет… Это ты ее обидел. По-настоящему обидел. До слез.

Славке стало жалко маму, и он тоже, хлюпая носом, горько расплакался, размазывая слезы кулаком.

Грустно вздыхая про себя и поражаясь чистоте его души, вот бы взрослые плакали от того, что обидели близкого человека, я принялась искать в карманах платок, чтобы вытереть зареванный нос, но в комбинезоне у меня ничего не было, и я обратила внимание на тряпку в его руке.

И в шоке остановилась. Это был заляпанный кровью платок, которым я перевязала рану Жоржу.

– Слав, а где ты его взял? – мягко спросила я, указывая на окровавленную находку.

Отвлекшись, мальчишка пробормотал:

– Возле трещины.

– Ты отдашь его мне? А то мама испугается, ведь он весь в крови.

Вдалеке показалась толпа людей. К нам спешили радостные родственники малыша.

Славка со вздохом протянул мне находку. Я вытерла ему нос. И сказала:

– Все больше не плачь. Не расстраивай маму. – Мальчишка кивнул.

– Завтра жду тебя на занятиях, – сказала я, незаметно скомкав в руке платок.

Наконец подошли родители, и я передала драгоценную находку отцу Славки.

Они кинулись благодарить, я же, показав на свои отмерзшие ноги, извинилась и быстро распрощавшись, убежала в дом.

Итак, Жорж рядом.

Получится ли у меня с ним поговорить и извиниться?

Сегодняшние занятия из-за происшедшего пришлось отменить, так что у меня освободилось полдня, которые я намеривалась потратить с пользой. План был простой: согреться, одеться. И найти Марину, чтобы взять у нее для Жоржа кровь. И последнее, самое главное, найти самого Жоржа.

Размышляя об этом, я зашла в душ, но даже от холодной воды замерзшая кожа на ногах невыносимо болела.

Кое-как согревшись, натянув на себя все запасы шерстяных носков и теплых платков, я добралась до домика Марины, когда уже стемнело.

Однако, уже наслышанная о сегодняшнем событии, Марина неожиданно встретила меня упреком:

– У нас нет такой роскоши как время, чтобы научить наших детей необходимым навыкам, – невесело проговорила она. – Зачем ты отменила занятия?

– Все замерзли… Я в том числе.

Марина недовольно кивнула:

– О твоей глупости я тоже наслышана…

Я смущенно оправдывалась:

– Некогда было одеваться. Побежала в чем была.

Доктор сурово покачала головой:

– Хорошо, что вы его быстро нашли, а то бы и себя погубила, и мальчишку не нашла.

– На самом деле хорошо, что быстро, но я пришла поговорить о другом. Дети обнаружили трещину в стене. Опасно это или нет, я не знаю, но вот что они нашли около нее…

Я показала платок доктору. Она задумчиво его рассмотрела, потом перевела взгляд на меня:

– Это платок, которым ты перевязала рану тому однорукому воину?

– Да.

Доктор нахмурилась.

– Значит щель сквозная и достаточно большая, чтобы сквозь нее можно было что-то просунуть.

– Да. Вы же сообщите об этом Корбану? Когда они приедут, конечно.

Доктор удивленно на меня посмотрела:

– Я сообщу?! А что так? Поругались?

– Нет. Не совсем… В общем, неважно. Я хотела попросить у вас немного крови, хочу найти Жоржа. Его выгнали из-за меня…

Марина, деловито смешивая что-то в маленькой бутылочке, отозвалась:

– Я в курсе, Корбан рассказал.

– Он все же просмотрел данные с камеры и узнал, что Жорж в той драке невиноват? – Марина кивнула, достала из охладительной камеры три пакета с кровью и протянула их мне.

– Возьми веревку и сумку. Может, придется передавать через стену. И не забудь вот это… – Марина щелкнула на кнопку, и небольшой металлический предмет в ее руке окружило кругом света. – Фонарик. Правда, там заряд маленький …

Я готова была обнять ее за помощь,

– Спасибо…спасибо, Марина. – Скрыв улыбку, она устало кивнула. – Если встретишь Жоржа, передавай ему привет. И осторожно, а то ему не поздоровится, там кругом пушки и почти все простреливается.

– Обязательно! – Я еще раз ее горячо поблагодарила. И побежала к тому месту, где Славик нашел платок.

Однако в тот вечер Жоржа вызвать не удалось. Я мигала фонариком, звала, но в ответ не раздалось ни шороха…

Решив попробовать с утра, ушла к себе.

Дом был непривычно тих и холоден. Красотка со вчерашнего дня из своей комнаты не появлялась, а больше никого в доме не было.

Вернувшись к себе, не зажигая света, я раздвинула плотные занавеси, чтобы первые утренние лучи разбудили меня как можно раньше.

Георг

Добрались в Мораг мы быстро. То ли повезло, то ли мороз оперативно сработал: все, что растаяло вчера, сегодня ярко блестело и сочно потрескивало под гусеницами вездехода.

– Если бы можно было бы переночевать… Тут раньше такая шикарная рыбалка была… – вздохнул Корбан, с тоской провожая взглядом зеркальную поверхность огромного озера.

– Нельзя… Надо все исполнить максимально быстро. Вообще не хотелось Большой Переход устраивать в зимний мороз, но, кажется, иначе не выйдет…

– Большой Переход… неужели мы дожили, даже не верится! – совсем невесело усмехнулся Корбан. И тут же озабоченно добавил:

– А кто беспилотники засек?

– Кнут… Значит, скоро и основные силы подтянутся.

Вновь уставившись в окно, Корбан только молча кивнул.

Пока все складывалось удачно: путь занял не сутки, а восемнадцать часов, вездеход ехал по замороженной земле как по асфальту, дожирая последние запасы топлива.

– Вот и думаю… – печально продолжал я, наблюдая, как мы въезжаем в Мораг, разыскивая развалины бывшего завода по выпуску шин и автомобильных шлангов. – Это моя вина, что все так затянулось. И теперь весь план Большого Перехода под ударом. Но ведь хотелось все сделать правильно…

Корбан, во что-то всматриваясь на панели управления, насмешливо отозвался:

– Ну да… Ты у нас перфекционист известный.

Я отвечать не стал, внимательно изучая окрестности.

Волнение нарастало. Все замерли, напряженно осматриваясь, так что было слышно только рычание мотора.

– Нам направо… – указывая на здания вдали, вскликнул Вит.

Я кивнул, вездеход свернул к бывшему заводу.

Мы въехали на территорию с частично разрушенными постройками. Когда-то стояли высокие цеха со стенами из пластиковых панелей, кирпичные строение бывшей администрации на их фоне внешне выглядели относительно целыми.

– Теперь куда? – спросил водитель, повернувшись ко мне.

– Направо, следуй колее…

На входе нас ждали. Оставив вездеход с водителем неподалеку, мы подошли к охранникам на входе.

Охранник в сером костюме сухо поинтересовался:

– Вы за топливом? Стронтавская ферма?

Я кивнул. Значит ждали. Отчего это показалось мне странным. Не помню, чтобы я сообщал, откуда мы. Но может Корбан в самой первой переписке сказал…

Охранник быстро переговорил с кем-то по рации и добавил:

– Подождите хозяина, он сейчас подойдет.

Через минуту откуда-то из-за угла под охраной двух воинов появился хозяин.

То, что это именно он стало понятно по тому, как сразу вытянулись и замерли воины у входа. Но он не подошел к нам, а демонстративно остановился на углу, что-то приказывая своим бойцам. Потом вновь свернул за угол. Мне бросились в глаза только жесткие светлые волосы над холодными водянистыми глазами и тонкой линией рта. Но толком я его не рассмотрел, один их охранников у двери, тот, что все это время молчал, распахнул перед нами железную дверь, приглашая внутрь.

– Идите по лестнице на второй этаж. Там вас ждут.

– Что-то мне здесь не нравится… – шагая по бетонному коридору, рядом пробормотал Корбан.

Мне тоже. А еще лично мне вообще этот тип, хозяин, не понравился – ни его манеры, ни то, как он шел и указывал своим прислужникам, презрительно глядя на нас.

С первого момента он действовал мне на нервы. Как и вся обстановка здесь.

Мы поднялись по лестнице и вошли в бетонный коридор. Облезлые стены, мусор под ногами. Забитые металлом двери в кабинеты. Что здесь хранят? Я проверил три забитых намертво входа, ничего не открывалось. Не похоже, что здесь бойко вели торговлю. Или кого-то ждали.

Едва решил дать отбой и вернуться к вездеходу, как в конце коридора что-то промелькнуло и скрылось в одном из проемов.

– У нас гости… – тихо заметил я. Корбан тут же приказал:

– Всем внимание! Привести оружие в боеготовность.

Семеро воинов следовавших за нами, приготовились атаковать.

Внезапно по другую сторону, у лестницы раздался громкий лязг. Взрыв. Коридор осветило снопом искр. Трое наших упало.

– Проклятие! – прорычал Корбан, откатываясь вбок и толкая меня...

На двух наших, не успевших упасть или вжаться стенку с потолка упало что-то квадратное.

Щит с вбитыми в него кольями.

Острые куски дерева, пронзив тела как копьями, пригвоздили их к полу. Один погиб сразу, второй, дико вопя, еще минуту бился в предсмертных судорогах.

– Чееерт, – заревел Корбан, тщетно пытаясь найти тех, с кем можно за это разделаться. Но я понимал, что нас закрыли здесь как котят в коробке. И вряд ли дадут дойти до конца коридора.

Я дал знак: «пошли». И навел винтовку на место, где скользнула тень, но короткая очередь заставила вжаться в стену.

Пшемик стоял неудачно, его прошило очередью из автомата ровно в районе шеи.

Еще одного потеряли...

Из-за угла дали еще три очереди, и скрылись. Едва выстрелы затихли, мы кинулись к концу коридора, там оказалась еще одна лестница.

– Упустили! – бесновался Корбан, несясь вниз по лестнице.

Я дал знак последнему бойцу проверить, нет ли раненых, среди тех, кто остался лежать в коридоре. Быстро осмотрев, Ежик покачал головой. Мы кинулись следом за Корбаном.

Но его уже свалили и били ногами.

– Пошли прочь, – хрипел он, пытаясь закрыть голову.