Текст книги "Друг отца. Запретный плод (СИ)"
Автор книги: Елена Демьян
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)
Глава 30
Глава 30
Глава 30
Я вошла без стука.
Матвей стоял у окна с телефоном у уха.
Увидев меня, сразу замолчал.
Потом коротко бросил кому-то:
– Позже.
И отключился.
– Что случилось?
Я молча положила фотографию на стол.
Воздух в кабинете словно резко кончился.
Матвей посмотрел на снимок.
Лицо его не изменилось сразу.
Но я увидела момент. Ту самую долю секунды, когда он узнал фотографию.
Этого хватило.
– Значит, не подделка, – сказала я очень тихо.
Он медленно поднял глаза.
– Откуда это у тебя?
– Прекрасный вопрос. Особенно если учесть, что я ожидала совсем другого.
– Откуда это у тебя, Есения?
– А что, ответ меняет суть?
– Меняет многое.
Я рассмеялась.
Коротко.
Почти зло.
– Нет, Матвей. Суть меняет только одно: почему вы мне не рассказали, что у вас с Алисой было что-то большее, чем “бывшая история” и “ничего нет”.
Он шагнул к столу, взял фотографию и сжал так, что бумага хрустнула.
– Это старый снимок.
– Насколько старый?
Молчание.
И вот это молчание было ошибкой.
Потому что я уже слишком устала от недосказанностей.
– Говорите.
– Три года назад.
Сердце сжалось.
– Вы были с ней?
– Да.
– Долго?
– Это сейчас важно?
– Для меня – да!
Он стиснул челюсть.
– Мы были вместе почти год.
Я отступила на шаг.
Не потому, что это было преступление. Не потому, что я имела право требовать, чтобы до меня у него никого не было.
А потому что он скрыл.
Скрыл так, будто это мелочь.
Будто знать об этом мне не нужно.
– Почему вы не сказали?
– Потому что это закончилось задолго до тебя.
– Не смейте решать за меня, что мне важно, а что нет!
– А ты не смей приносить ко мне в кабинет анонимные фото и строить выводы по обрезкам чужой игры!
– Обрезкам? – у меня даже голос сорвался. – Я узнаю о вашей почти годовой связи не от вас, а из подброшенного конверта! И вы сейчас хотите сделать виноватой меня?
– Я хочу понять, кто тебе это передал.
– А я хочу понять, почему вы всё время что-то недоговариваете!
Он шагнул ко мне.
– Потому что я не обязан выворачивать тебе на стол всё своё прошлое.
– А я, видимо, обязана выворачивать всё своё настоящее?!
– Есения…
– Нет! – я сорвалась окончательно. – Хватит. Сначала вы не верите мне. Потом говорите, что мои чувства мешают фактам. Потом оказывается, что у вас с Алисой был целый год жизни, о котором мне знать как будто бы и не надо. А я здесь вообще кто? Женщина? Ошибка? Удобная проблема? Или просто человек, которому можно выдавать правду порциями, как лекарство?
Матвей молчал.
И именно это добило сильнее всего.
Потому что иногда молчание – не защита.
Иногда это признание, что на нужные слова ты опоздал.
Я резко отвернулась, прижав ладонь к губам, потому что к горлу подкатило сразу всё: злость, боль, страх, усталость, гормоны и ещё одна правда, которую он до сих пор не знал так глубоко, как должен был.
– Я больше не могу, – выдохнула я.
– Что это значит?
Я повернулась к нему.
Слёзы уже стояли в глазах, но голос вдруг стал удивительно ровным.
– Это значит, что я устала быть полем боя. Между вами, между отцом, между фактами, между вашим прошлым и моим будущим. Я устала всё время доказывать, что я не предательница, не дура, не девочка, которую надо водить за руку, но и не женщина, которой можно доверить всю правду.
Он смотрел на меня тяжело.
– Ты драматизируешь.
И вот после этой фразы что-то во мне отрезало окончательно.
Потому что можно пережить ревность.
Можно пережить сомнения.
Можно пережить даже чужую подлость.
Но когда твою боль называют драмой – это уже не про любовь. Это про одиночество рядом с человеком.
Я очень медленно кивнула.
– Хорошо.
Он нахмурился.
– Что хорошо?
– То, что вы всё упростили.
Я развернулась и пошла к двери.
– Есения, стой.
Я не остановилась.
– Есения!
Уже у двери он догнал меня, схватил за локоть и резко развернул к себе.
– Мы не закончили.
Я посмотрела ему прямо в глаза.
И впервые за всё это время сказала то, что резало не только меня:
– А вы уверены, что вообще когда-то по-настоящему начинали?
На секунду он будто потерял дар речи.
И именно эта секунда дала мне силы вырваться.
Я вышла из кабинета, чувствуя на себе его взгляд, и уже у своего стола поняла, что дышу так, будто только что выбежала из огня.
Марина поднялась мне навстречу.
– Что случилось?
Я посмотрела на неё.
Потом на дверь кабинета.
Потом снова на неё.
И тихо, почти беззвучно сказала:
– Кажется, всё.
Но внутри я уже знала: это ещё не конец.
Это только точка, после которой нас начнёт рвать по-настоящему.
Глава 31
Глава 31
Глава 31
После сцены в кабинете я не плакала.
И это пугало сильнее слёз.
Потому что обычно, когда во мне что-то рвалось, тело хотя бы давало разрядку – дрожью, рыданиями, злостью, криком. А сейчас внутри будто наступила глухая белая тишина. Такая, в которой человек уже не чувствует боли сразу. Только потом, когда отходит шок.
Я механически собрала свои вещи. Закрыла ноутбук. Взяла пальто.
Марина стояла рядом и молчала. Умница. Первый раз за всё время не полезла ни с вопросами, ни с сочувствием, ни с шутками.
Только когда я уже взялась за ручку двери, тихо сказала:
– Ты куда?
Я медленно обернулась.
– Не знаю.
Она смотрела прямо.
– В таком состоянии – точно не одна.
Я усмехнулась. Сухо. Почти беззвучно.
– Забавно. А я последние месяцы только этим и занимаюсь – куда-то иду в таком состоянии.
– Есения.
– Что?
– Ты бледная как смерть. И у тебя руки дрожат.
Я опустила взгляд.
И правда.
Пальцы мелко трясло. Некрасиво. Жалко. Совсем не по-моему.
– Всё нормально.
– Нет.
– Марина, пожалуйста.
Она вздохнула.
– Хочешь, я вызову тебе такси?
– Нет. Я сама.
Ложь.
Даже до лифта я дошла на автопилоте.
Внизу у входа стояла машина Матвея.
Сердце дёрнулось само.
Секунда слабости – и мне уже почти хотелось, чтобы он вышел следом. Остановил. Сказал, что я неправа, он неправ, мы оба идиоты, но не настолько, чтобы так заканчивать.
Он не вышел.
И именно это окончательно добило.
Я села в первое попавшееся такси и только когда машина тронулась, поняла, что назвала адрес не свой.
Стаси.
–
Она открыла мне дверь почти сразу.
Увидела лицо.
И молча отошла в сторону.
Без лишних слов.
Без глупых «что случилось».
Я сняла пальто, дошла до дивана в гостиной и села.
Только тогда Стася спросила:
– Всё?
Я посмотрела на неё.
– Не знаю.
– А по ощущениям?
– Как будто мне выдрали половину рёбер, а второй половиной предложили дышать дальше.
Подруга опустилась рядом.
– Он?
Я кивнула.
– И не только он. Отец. Алиса. Неверов. Эта чёртова подстава. Мой мозг. Мой ребёнок. Всё.
На слове ребёнок голос предательски дрогнул.
Стася сразу взяла меня за руку.
– Он знает?
– Да.
– И?
Я закрыла глаза.
– Сначала… сначала он был рядом. Правда. Потом снова всё пошло в трещины. Снова тайны. Снова недосказанность. Я устала, Стась.
– Ты хочешь от него уйти?
Я долго молчала.
Очень.
Потому что это был тот вопрос, на который нельзя соврать красиво даже самой себе.
– Нет, – честно выдохнула я. – Я хочу, чтобы он меня остановил. Но не уверена, что он вообще понимает, насколько всё далеко зашло.
Стася сжала мою ладонь.
– А ты уверена, что сама понимаешь?
Я усмехнулась сквозь усталость.
– Уже нет.
–
Ночью я не спала.
Телефон лежал экраном вверх.
И я ненавидела себя за то, как часто на него смотрю.
Ни одного сообщения.
Ни одного звонка.
Ничего.
И вот это «ничего» к трём ночи стало звучать громче любой ссоры.
Потому что если мужчина, который говорил тебе ты мне нужна, после такого молчит… значит, либо он ждёт, что ты вернёшься первой. Либо уже решил, что не надо.
А я не знала, что больнее.
–
Утром позвонил отец.
Я не ответила.
Потом ещё раз.
И ещё.
На четвёртом звонке Стася, которая варила кофе и наблюдала за мной со смесью жалости и раздражения, сказала:
– Если ты не возьмёшь трубку, я это сделаю за тебя и скажу ему много нового о методах воспитания взрослых дочерей.
Я всё-таки ответила.
– Да.
Голос отца прозвучал жёстко сразу:
– Где ты?
– Не дома.
– Это я и так понял.
– Поздравляю.
– Хватит. Возвращайся. Нужно поговорить.
Я закрыла глаза.
– Нет.
– Есения.
– Не начинай. Я не вернусь, пока не смогу смотреть на тебя без желания что-нибудь разбить.
На том конце повисла тишина.
Потом он сказал тише:
– Ты драматизируешь.
Я рассмеялась.
Низко. Горько.
– Знаешь, пап, удивительно, как легко мужчины обесценивают чужую боль именно тогда, когда виноваты в ней сами.
Он резко выдохнул.
– Я всё делал ради тебя.
– Нет. Ради себя.
И сбросила.
Сразу после этого меня снова замутило.
Я успела добежать до ванной и, склонившись над раковиной, поняла простую вещь:
дальше так нельзя.
Ни с ним.
Ни с Матвеем.
Ни с этим городом, где каждый угол внезапно стал похож на ловушку.
–
Глава 32
Глава 32
Глава 32
Решение пришло не громко.
Не красиво.
Без музыки, молний и символических реплик.
Я просто сидела на кухне у Стаси, пила уже остывший чай и вдруг поняла: если останусь, меня разорвёт окончательно.
Отец будет давить.
Матвей – молчать или пытаться всё решать так, как умеет только он, то есть жёстко и поздно.
Неверов – продолжать лезть.
А я между ними не сохраню ни себя, ни ребёнка.
– Мне нужно уехать, – сказала я вслух.
Стася подняла глаза.
– Куда?
– Не знаю. Подальше.
– Надолго?
Я обняла себя руками.
– Наверное.
Она медленно поставила чашку.
– Ты хочешь исчезнуть?
– Да.
Это слово отозвалось внутри страшно. Но и strangely right.
Правильно.
Так, как иногда правильны только самые дикие решения.
– Матвей знает?
– Нет.
– И ты хочешь уйти, не сказав ему?
Вот тут меня пробило болью так резко, что пришлось отвернуться к окну.
Потому что именно это и было самым невыносимым.
Не отцу.
Не дому.
Ему.
Уйти так, чтобы он не успел остановить.
Потому что если успеет – я не уеду.
– Если я скажу, он меня найдёт, – прошептала я. – Или не отпустит. Или скажет что-то, после чего я сама не захочу уходить. А мне сейчас нужно не хотеть. Понимаешь?
Стася молчала долго.
А потом очень тихо спросила:
– Ты уверена, что это не будет ошибкой на всю жизнь?
Я прижала ладонь к животу.
Совсем ещё плоский. Совсем не говорящий о том, что внутри уже начинается другая жизнь.
– Ошибкой на всю жизнь будет остаться в этом хаосе и довести себя до ненависти ко всему. Включая ребёнка. А этого я не переживу.
Подруга подошла и обняла меня.
– Тогда я помогу.
И именно в этот момент я чуть не разрыдалась снова.
Не потому что стало легче.
Потому что, когда кто-то помогает тебе исчезнуть, это очень чётко подчёркивает: всё правда. Всё уже всерьёз.
–
К вечеру план начал складываться.
Город – нет.
Слишком близко.
Любой соседний – тоже нет.
Отец найдёт.
Матвей – тем более.
Нужен был другой ритм. Другая география. Люди, которые не зададут лишних вопросов, но помогут встать на ноги.
У Стаси была тётя в Калининграде. Женщина резкая, одинокая, но с удивительно добрым сердцем к тем, кого жизнь уже приложила.
– Я ей позвоню, – сказала Стася. – Только ты не передумай.
Я смотрела на телефон в руках.
На чат с Матвеем.
На последнее наше сообщение.
И внутри всё медленно кровоточило.
– Я не передумаю, – соврала я.
–
Позвонил Матвей.
В тот момент, когда Стася вышла в другую комнату разговаривать с тётей.
Телефон завибрировал в ладони, и мир сузился до его имени на экране.
Матвей
Сердце ухнуло вниз.
Потом вверх.
Потом застряло где-то в горле.
Я смотрела на экран и понимала: если возьму трубку, всё. Если услышу голос, если он скажет хоть что-то правильное, я уже не поеду никуда.
Звонок оборвался.
Через секунду пришло сообщение:
Нам нужно встретиться.
Я закрыла глаза.
Пальцы дрожали, когда я набирала ответ.
Стерла.
Снова набрала.
Снова стёрла.
В итоге написала только:
Не сегодня.
Ответ пришёл мгновенно:
Я приеду.
Меня будто ледяной водой окатило.
Нет.
Нет-нет-нет.
Я быстро напечатала:
Не надо.
И замерла.
Смотрела на мигающий курсор.
На короткие слова.
На свою трусость.
На любовь, которая уже не помещалась в меня без боли.
А потом добавила:
Пожалуйста.
Он не ответил.
И это было хуже всего.
Потому что теперь я не знала, приедет он или нет.
И вся ночь превратилась в ожидание шагов, звонка в дверь или тишины, которая тоже может убивать.
–
Глава 33
Глава 33
Глава 33
Он не приехал.
И от этого стало так плохо, что утром я уже не понимала, что было бы больнее – если бы приехал или если бы остался в этом молчании.
Стася нашла меня на диване, спящую сидя.
– У тебя лицо женщины, которая всю ночь внутренне хоронила надежду.
– Не преувеличивай. Надежда была очень живучей, – пробормотала я.
– И?
– Умерла под утро.
Подруга вздохнула и поставила передо мной кружку с чаем.
– У меня хорошие новости и плохие.
– Начни с тех, которые хотя бы не добьют.
– Тётя согласна.
Я подняла глаза.
Согласна.
Значит, всё действительно движется.
– А плохие?
– Если ты хочешь уехать тихо, то делать это надо быстро. Сегодня максимум завтра. Потому что, если Матвей или твой отец всерьёз начнут тебя искать, времени у нас не будет.
Я смотрела в чашку и понимала, что выбора у меня уже почти не осталось.
Не потому, что я не люблю Матвея.
Как раз наоборот.
Именно поэтому.
Если останусь, нас раздавят между правдой, недоверием, отцом и войной, которая уже началась. А я не могу позволить себе сейчас жить на пороховой бочке.
Не с ребёнком.
Не в таком состоянии.
– Сегодня, – сказала я.
Стася кивнула.
Ни осуждения.
Ни вопросов.
Только действие.
–
Собирать вещи для побега странно.
Ты не можешь взять много – это утяжеляет и привлекает внимание.
Не можешь взять мало – потому что впереди неизвестность, и каждая кофта внезапно начинает казаться вещью первой необходимости.
А ещё в процессе сборов выясняется неприятная правда: самое тяжёлое в сумке – не одежда. Самое тяжёлое – это всё, что ты оставляешь.
Дом.
Город.
Привычный маршрут.
Работу, которую полюбила быстрее, чем ожидала.
Мужчину, к которому тянулась всем сердцем, даже когда самой себе было страшно в этом признаться.
Я складывала вещи молча.
Стася помогала.
И только один раз не выдержала:
– Есения, если ты всё ещё надеешься, что он ворвётся и не даст тебе уехать, это заметно.
Я замерла с футболкой в руках.
– Не надеюсь.
– Врёшь.
– Очень может быть.
– И что тогда?
Я медленно села на край кровати.
– Тогда это будет конец.
– А если не ворвётся?
Улыбка вышла кривой.
– Тогда тоже.
–
Днём позвонила Марина.
Я смотрела на её имя на экране и не сразу решилась ответить.
– Да?
– Ты где? – спросила она без приветствия.
Я прикрыла глаза.
– Не в офисе.
– Это я уже поняла. Матвей в бешенстве.
Сердце дёрнулось.
– Почему?
– Потому что ты не отвечаешь ему нормально. Потому что он с утра сорвался на двух клиентов и чуть не разнёс переговорную. Потому что он явно собирается делать глупости, а мне хотелось бы хотя бы примерно понимать масштаб бедствия.
Я сжала телефон крепче.
– Марина…
– Есения, что происходит?
Я молчала слишком долго.
– Я уезжаю.
Тишина на том конце стала звенящей.
– Что?
– Сегодня. Возможно, надолго.
– Ты с ума сошла?
– Возможно.
– Матвей знает?
– Нет.
Марина резко выдохнула.
– Нет. Даже не думай. Ты не можешь просто исчезнуть.
– Могу.
– Есения!
– Марина, пожалуйста. Если вы хоть немного ко мне… если вы вообще понимаете, что сейчас происходит, не говорите ему, пока я не уеду.
– Ты ставишь меня в чудовищное положение.
– Я знаю.
– Он мне не простит.
Я закрыла глаза.
– Я себе тоже.
Долгая пауза.
Потом Марина сказала очень тихо:
– Ты беременна?
Я замерла.
– Откуда…
– Потому что я не слепая. И потому что в последние дни ты выглядишь не как женщина после красивой ссоры, а как человек, которому страшно на несколько жизней вперёд.
Слёзы подступили мгновенно.
– Да.
На том конце стало совсем тихо.
Потом:
– Господи.
Я нервно засмеялась сквозь слёзы.
– Да. Примерно так.
Марина молчала ещё несколько секунд.
А потом устало сказала:
– Ладно. Я ничего не скажу до вечера.
– Спасибо.
– Но только до вечера, Есения. Дольше я не смогу.
– Мне хватит.
– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
Я посмотрела на открытую сумку.
На билет.
На паспорт.
На свою жизнь, которую сама же сейчас вырывала с мясом.
– Нет, – честно ответила я. – Но, кажется, по-другому я уже не выживу.
–
Глава 34
Глава 34
Глава 34
Ближе к вечеру позвонил отец.
Я не хотела отвечать.
Стася посмотрела на меня так, что стало ясно – сейчас опять начнёт моральную лекцию про незавершённые разговоры.
Поэтому я всё-таки взяла трубку.
– Да.
– Где ты?
Господи, опять.
Я даже рассмеялась.
– Это у вас с мужчинами моего окружения общий фетиш, что ли? Сначала ищете меня, потом пытаетесь воспитывать.
Отец тяжело выдохнул.
– Хватит. Я не в том состоянии, чтобы терпеть твои выходки.
– А я не в том состоянии, чтобы терпеть твои манипуляции.
– Есения, вернись домой.
– Нет.
– Нам нужно поговорить.
– Поздно.
Повисла пауза.
Потом его голос стал неожиданно глухим.
– Я знаю, что виноват.
Я застыла.
Не потому, что поверила.
Потому что не ожидала.
– И?
– И хочу это исправить.
– Как? Вернуть мне доверие к тебе? Вернуть Матвею дело? Вернуть мне нормальную жизнь, в которой отец не использует дочь как инструмент? Что именно ты собрался исправлять, пап?
Он молчал.
И это молчание уже само по себе было ответом.
– Вот именно, – тихо сказала я.
– Ты всё равно моя дочь.
– А ты всё равно мой отец. И именно поэтому так больно.
Его дыхание в трубке стало тяжелее.
– Ты где?
Я посмотрела на Стасю.
Потом в окно.
На серый вечер, который, казалось, тоже не знает, как правильно провожать тех, кто уезжает не к новой жизни, а от старой.
– Неважно.
– Есения.
– Нет.
– Если ты сейчас исчезнешь, ты всё только ухудшишь.
Меня передёрнуло.
– Хуже уже было, пап. Ты просто пока не понял масштаб.
Он резко сменил тон:
– Это из-за ребёнка?
Мир внутри меня оборвался.
Я замерла.
Стася резко подняла голову.
– Что? – выдохнула я.
– Значит, угадал, – тихо сказал отец.
У меня в глазах потемнело.
– Ты… ты знал?
– Подозревал.
– И молчал?
– А что я должен был сделать? Аплодировать?
Во мне моментально вскипела такая ярость, что затряслись руки.
– Господи, – выдохнула я. – Ты вообще человек?
– Я твой отец, который пытается спасти тебе жизнь.
– Нет! – выкрикнула я. – Ты отец, который ломает всё, к чему прикасается, если это не совпадает с его планом!
– Этот ребёнок всё только усложнит.
– Это мой ребёнок.
– И его?
– Да!
Тишина.
Страшная.
Глухая.
Потом он очень холодно произнёс:
– Тогда тем более вернись домой. Ты сейчас не в том положении, чтобы творить глупости.
Вот в этот момент я вдруг перестала бояться.
Совсем.
Потому что поняла: если останусь в досягаемости, он не остановится.
Он будет давить.
Решать.
Ломать.
Уговаривать.
Покупать врачей, мнения, обстоятельства.
Всё что угодно, лишь бы вернуть контроль.
А я уже не имела права быть слабой.
Не только за себя.
– Нет, пап, – сказала я очень спокойно. – Больше я тебе свою жизнь не отдам.
И отключилась.
Стася смотрела на меня с ужасом.
– Он знает?
Я кивнула.
– Теперь да.
– Тогда уезжаем сейчас.
И я поняла, что подруга права.
Прямо сейчас.
Пока не стало поздно.
–
Глава 35
Глава 35
Глава 35
Аэропорт ночью похож на чистилище.
Люди с чемоданами, чужие лица, усталый свет, кофе в бумажных стаканах, объявления, на которые никто уже толком не реагирует.
Мы сидели у стойки регистрации втроём: я, Стася и моя паника.
Матвей не звонил.
И это теперь пугало сильнее, чем если бы телефон разрывался.
Потому что если Марина всё-таки сказала ему…
Нет.
Не думать.
Не сейчас.
Сначала вылететь.
Потом разваливаться.
– Документы, – напомнила Стася.
Я вздрогнула, подала паспорт и билет сотруднице авиакомпании, ответила на автоматические вопросы, сдала багаж и только после этого почувствовала, как всё стало слишком реальным.
Вот оно.
Не игра.
Не угроза.
Не драматичный монолог в пустой комнате.
Я правда уезжала.
Одна.
Беременная.
От мужчины, которого любила.
От отца, которому больше не верила.
– Ты ещё можешь передумать, – тихо сказала Стася, когда мы отошли в сторону.
Я посмотрела на неё.
– Если сейчас передумаю, у меня не останется ни одного шанса потом вообще сделать шаг.
– А если он приедет?
Сердце сжалось.
– Не знаю.
– Это нечестно, Есения.
– А честно было бы остаться и позволить им рвать меня в разные стороны? Или сказать Матвею про ребёнка, а потом жить в постоянной войне с отцом? Я так не смогу.
Стася молчала.
Потом обняла меня крепко.
– Я тебя ненавижу за то, что ты заставляешь меня отпускать тебя вот так.
Я уткнулась лицом ей в плечо.
– Я себя тоже.
И именно в этот момент телефон в руке завибрировал.
Мир сузился до одного имени.
Матвей
У меня дрогнули пальцы.
Стася увидела экран и выдохнула:
– Ответь.
– Я не могу.
– Можешь.
– Нет.
– Есения!
Я смотрела на экран, как на гранату без чеки.
Звонок оборвался.
И сразу пришло сообщение.
Ты где?
Сердце больно ударилось о рёбра.
Я не ответила.
Через несколько секунд – ещё одно.
Не делай этого.
Глаза сразу защипало.
Господи.
Он знал.
Он понял.
Значит, Марина всё-таки сказала.
Или сам почувствовал.
Или сложил.
Неважно.
Важно было другое: он не просил поговорить. Не обвинял. Не требовал объяснений.
Он знал, что я уезжаю.
И просил не уезжать.
Я прижала телефон к груди.
Стася тихо сказала:
– Если хочешь, мы уйдём отсюда прямо сейчас.
Я зажмурилась.
И почти увидела это: я выхожу из аэропорта, он там, злой, живой, настоящий, хватает меня за руку, мы орем друг на друга, плачем, целуемся, ломаем всё, но остаёмся.
Почти увидела.
А потом вспомнила лицо отца, его голос и то, как легко в моей жизни всё превращалось в поле боя.
Ребёнок.
Я уже не одна.
Я не имею права жить на эмоциях так, как раньше.
Руки тряслись, когда я печатала ответ:
Так будет лучше.
Он написал мгновенно:
Для кого?
И вот на этот вопрос у меня ответа не было.
Потому что точно не для меня.
Я убрала телефон в сумку, чтобы не видеть экран.
И сказала Стасе:
– Мне пора.
–
